Гиперосмия

      — Не знаю, кто ты, но не звони сюда больше… — словно, сквозь вату слышу низкий голос. Дышать тяжело… назойливый писк аппарата оглушает. Открываю глаза и тут же прикрываю, когда свет солнца ослепляет. Тела почти не чувствую.       Шорох. Сглатываю и понимаю, что в гортани трубка. Еще раз пытаюсь открыть глаза. Невероятная слабость во всем теле.       Глаза привыкают к солнечному свету. Белые стены. Оглядываюсь — рядом какие-то аппараты.       Голова совершенно не работает.       Пытаюсь приподняться, но ничего не получается, даже пальцы едва двигаются. Скашиваю взгляд, вижу нечеткий силуэт. Кто это? Где я?       Пальцами нащупываю холодное железо кровати. Стучу по нему ногтем…       — Маша?! — кто-то подлетает к кровати, и я узнаю в осунувшемся, бледном мужчине с щетиной Сашу. — Не шевелись, я сейчас позову врача.       Выскакивает в коридор, спустя пару минут в палату влетают медсестра и мужчина-альфа.       Медсестра вытаскивает изо рта трубку и меня выворачивает желчью прямо на пододеяльник. Женщина тут же подает мне судно, в которое меня рвет еще несколько раз. Устало опускаюсь на подушку. Бета меняет пододеяльник, кладет свежий.       — Как себя чувствуете? — мужчина врач внимательно заглядывает в мои глаза. — Назовите свое имя, возраст, место работы.       Голова со скрипом, но начинает работать.       — Калинина Мария Павловна, двадцать восемь лет, работаю в университете…       Альфа светит мне в глаза фонариком, проверяет реакцию.       — Как давно пьете подавители? Сколько штук в день?       — По две таблетки в день… где-то около десяти лет, — на автомате отвечаю, но не совсем понимаю сути вопроса. Это из-за подавителей я здесь?       Еще раз оглядываю помещение. Точно, больница.       — Скажите честно, вы пытались покончить с собой?       Что?       — Нет, конечно, у меня даже в мыслях... такого не было, — выдыхаю, пытаюсь вспомнить то, что было до обморока.       — А мне кажется пытались, в вашей крови высокое содержание активного вещества блокаторов, как часто делаете перерывы? Дозы превышали?       — Ни разу не делала перерывы. Да, дозы, бывало, превышала. Я из-за этого здесь?       — Да, и все-таки мне кажется, что вы пытались покончить с собой, потому что так спокойно говорите о сроке приема и дозе, — его короткий выдох. Внимательные глаза осматривают мое лицо, и я вижу в них жалость. — Такая молодая, красивая и очень глупая.       Его выдох.       — Нужно провести несколько анализов, но я сразу предупреждаю, у меня для вас неутешительные новости…       Прикрываю глаза, врач тихо выходит в коридор.       — Ты как? — обеспокоенный голос.       — Даже сказать не могу, Саш… сколько я здесь?       — Ты в коме пробыла почти двадцать четыре часа… я так испугался, когда тебя в чувство не смог привести, — теплые пальцы обхватывают мои, сжимает, переплетая с моими. — Думал, что уже не увижу тебя.       Вот черт…       Такая слабость, что даже не могу выдернуть руку.       — Сколько сейчас времени? Где мой телефон?       Мужчина молча подает мне телефон. Открываю журнал вызовов. Пусто. Сообщения. Пусто.       Прикрываю глаза. Неужели он меня не потерял?       Закусываю губу, едва сдерживая слезы.       — Мне никто не звонил? — глухо спрашиваю. Синие глаза немного светлеют.       — Звонила твоя подруга. Лара, вроде, она сказала, что приедет к тебе, — Саша осматривает мое лицо. — Ты чего?       Поднимает мою руку, прижимает к колючей щеке.       — Маша, я так испугался… боялся, что потеряю тебя. Ты не приходила в себя… я думал, что умру там, в машине, — целует мои пальцы. — Я так испугался…       Смотрю в уставшее лицо, на мятую рубашку и растрепанные волосы.       — Ты здесь все это время был? — выдыхаю, с усилием достаю пальцы из его руки. — А как же твоя жена?       — Это не важно сейчас, главное, чтобы ты выздоровела. Я потом тебе все объясню…       Две медсестры заходят в палату, обрубая наш разговор. Мой выдох. Мне все равно на его оправдания.       Одна девушка меряет давление, вторая ставит капельницу.                     Лежу в темноте, сумеречный свет фонаря мягко рассеивается по палате.       И мне страшно. Мне страшно услышать то, о чем я думала на протяжении последних пяти лет. Я знала, что блокаторы наносят вред, но никогда не думала, что попаду из-за них в больницу.       На глаза наворачиваются слезы. Саша сопит на соседней кровати. Почти не спал, наверное. Даже несмотря на его вранье — я ему благодарна, он помог мне, не бросил.       И как же сжимается сердце при мысли об этом кудрявом глупом мальчишке. Ну где он? Неужели опять во что-то ввязался? Бесконечное ощущение беспокойства вытесняет даже мой страх перед неизвестностью.       Уже не сдерживаю слезы, выдыхая в подушку.       Где ты, Глеб? Почему ты мне не звонишь?       — Маш? — сонный голос раздается в тишине. — Тебе плохо?       Мужчина пошатываясь поднимается с кровати.       — Все в порядке, — но голос предательски выдает меня.       Подходит к кровати, садится на стул.       — Ты плачешь? — заглядываю в лицо, освещаемое фонарем. Такой уставший и помятый.       — Саша, ты ложись, не обращай внимания, ты устал, выспись.       — Ага, буду я спать, когда мой любимый человек плачет, — утыкается лицом в мою руку. — Маша, все будет хорошо. Что бы ни было, что бы ты не услышала после анализов, я в любом случае буду рядом… не брошу, слышишь?       Сонно бормочет, выдыхая в мою ладонь.       Какой же ты обманщик.       Сопение.       Мой выдох, аккуратно высвобождаю руку. Отворачиваюсь от мужчины, утыкаясь в подушку.       Где же ты, Глеб?!                     Через несколько дней, когда анализы были собраны, врач вызвал меня в свой кабинет.       Сердце сжимается в груди. Сейчас все станет ясно, и мне так страшно.       А Глеб так и не позвонил, заезжала только Лара, ахала, охала. Я соврала ей, что мне нужно идти на процедуры, и почти час я сидела на подоконнике на лестничном пролете.       А Саша душит меня своей ненужной заботой, хотя… он не дает мне раскиснуть, сойти с ума.       На часах 9.55. Еще пять минут.       Поднимаюсь, бета поднимается следом.       — Саш, я лучше одна…       — Твой врач сказал, что я тоже должен присутствовать.       — Что ты наплел?       — Я сказал, что ты моя невеста.       Морщу лицо.       Кабинет. Стук. Делаю короткий выдох. Шаг.       — Здравствуйте, Мария, присаживайтесь, — альфа указывает на стул. Присаживаюсь, Саша берет стул у стены и садится рядом.       Сердце стучит в висках. Мужчина альфа внимательно оглядывает мое лицо.       — Вы готовы услышать правду?       — Я готова, говорите мне как есть…       — Это и вас касается, Александр, — бета придвигается ближе на стуле.       Сердце замирает. Но я примерно знаю, что он мне скажет. Просто, хочу услышать это. Я знала на что шла, когда начала принимать блокаторы.       — Для начала, я хочу сказать, что ваши результаты не утешительные, — выдыхает, — содержание действующего вещества в вашей крови бьет все нормы, оно нанесло вред всем вашим органам и, если мы не выведем его, будет очень плохо. Печень увеличена в размере, из-за нарушений в ее функции произошла интоксикация всего организма, почки увеличены в размере, поджелудочная воспалена… результат по функции надпочечников еще не готов, но я уверен и там проблемы.       В голове пусто, Саша хватает мою руку, сжимает пальцы.       Я всегда знала, что этим все закончится.       — И сколько мне осталось? — выдыхаю, чувствуя, как к горлу подступает липкий комок.       — Я не могу сказать. Это первый случай, до этого таких прецедентов не было… и я даже не могу сказать, сколько вы проживете, может пять лет, а может и месяц, а может до конца отмеренных вам лет. Мы пока думаем, как вывести из вашего организма активное вещество.       Киваю головой и чувствую, как по щеке скатывается предательская слеза.       — Я еще раз повторяю, не знаю, зачем вы, омеги, это делаете… — врач осматривает мое лицо, переводит взгляд на Сашу. — А вы зачем своей невесте позволяли их пить? Все мы разные, но не надо же доходить до такой крайности.       Пальцы Саши сжимаются сильнее.       — А еще я должен это сказать, — вздрагиваю, когда мужчина подает голос, — скорее всего, вы не сможете иметь детей.       Мой выдох. Отворачиваюсь от врача.       — Это точно? — глухой голос Саши.       — Конечно, не сто процентов, но на 93 процента я уверен. Конечно, есть ничтожный процент, но я не советую вам надеяться, а тем более в вашей паре, при искусственном оплодотворении. И я не думаю, что у вас еще когда-нибудь будут течки, Мария.       Уже не сдерживаю слезы. Знала, готовилась… но в итоге оказалась не готова. Не готова к смерти, не готова к бесплодию… особенно сейчас, когда я нашла своего альфу.       — Спасибо за вашу честность… — выдыхаю, как пьяная поднимаюсь на ноги. Голова кружится, Саша подхватывает за талию.       Врач набирает номер на телефоне, поднимает трубку.       — Александр, останьтесь, мне с вами тоже нужно поговорить…       — Но…       — Не беспокойтесь, я вызвал медсестру, она доведет Марию до палаты.       Я рада тому, что побуду одна.       — Саш, ничего страшного, меня доведут.       В кабинет заглядывает медсестра. Выхожу из кабинета, она ведет меня по коридору.       — Врач сказал вколоть вам успокоительное.       Киваю головой.       Заходим в палату, я падаю на жесткую кровать, медсестра ставит мне укол. Слабость наваливается постепенно, глаза закрываются и только проваливаясь в сон, я слышу, как Саша осторожно заходит.       — Что он тебе сказал? — спрашиваю, открывая глаза.       — Ничего особенного, ты поспи, — заглядываю в синие глаза. А в них проскальзывают непонятные эмоции. Его щеки бледные, в уголках глаз сильнее выделяются морщинки.       — Расскажешь вечером… — устало прикрываю глаза.       — Да, Маш… — теплая ладонь касается моей щеки. — А сейчас отдохни.       Киваю головой, проваливаясь в беспокойный сон.                     Открываю глаза, когда на улице уже темно. Рядом, на столике стоит ужин, и меня воротит от одного только вида. Саша сидит на соседней кровати, читает какую-то книгу в свете настольной лампы. Шорох, осторожно поворачиваюсь на бок.       — Маш? — тихий голос.       А ко мне приходит осознание, словно молотком по голове бьет боль. Слезы скользят по щекам, сжимаю губы, чтобы не завыть в голос.       Скрип кровати. Саша садится рядом со мной, осторожно кладет руку на плечо.       — Маша, мы все переживем… — вздрагиваю, когда рука касается волос.       Молчу, сглатывая слезы.       — Маш? — оборачивает меня, прижимает к себе. А у меня внутри пусто, пусто от боли. Боль выворачивает наизнанку душу. Целует мокрые от слез щеки, вытирает пальцами. — Мы со всем справимся, слышишь?       Всхлип. Уже не сдерживаю рыданий. Движение, и я в крепких объятиях. Слезы рвутся вместе с рыданиями наружу. Задыхаюсь от слез. От боли. От безысходности…       Саша ложится рядом, обхватывает руками, что-то бесконечно шепчет.       А у меня в голове только она мысль: «Глеб, где же ты?»                     Саша сопит рядом, медсестры даже не стали его выгонять с кровати. Лишь одна сказала, что мне очень повезло с женихом. Знали бы они всю правду.       Тишина в двухместной палате, нарушаемая лишь вздохами мужчины. А я даже уже плакать не могу.       Глеб, где же ты?       Боль разливается в груди, давит и мне не столько страшно за себя, а страшно за этого кудрявого идиота, который даже не звонит.       Позвонить ему? Что я скажу? Глеб, я омега, которая не может иметь детей. А да, еще я могу завтра умереть.       Умереть…       Слезы все-таки есть и скатываются по щекам. Горько.       Сколько мне осталось?       А если я завтра умру? Или послезавтра? Или через год?       А сейчас реабилитация, бесконечные процедуры, диета, таблетки. Сможет ли этот мальчишка пройти все это со мной?       Молодой парень, которому бы сейчас гулять на вечеринках, крутить с омегами и заниматься с ними ничем не обязывающим сексом… а не переживать из-за омеги, которая на десять лет старше него.       Он не сможет.       Вернее, я не смогу пережить, когда он уйдет, после того, как устанет возиться со мной. Даже если не устанет, он и так много пережил, а тут еще дефектная я. А если он привыкнет, мы будем жить вместе, а потом я умру на его руках? Переживет ли он это?       Не сможет…       И я не смогу так с ним поступить.       Я не позволю этому случиться. Сейчас будет легче, ведь между нами ничего не было. Да и не будет уже. Лучше пусть сейчас выстрадает, чем потом, когда мы сблизимся, поживем вместе, когда познает это ощущение счастья.       Решение крепнет, вытираю слезы с глаз.       Я должна быть сильной.

***

      Очередная капельница не вызывает эмоций, а вот то, что Глеб не берет трубку убивает. Уже неделя в больнице, меня сегодня выписывают. Выписывают на время, а потом снова на капельницы и так каждый месяц. Жесткая диета, избежание перегрузок.       В университете осталось принять пару экзаменов, я договорилась с директором. С конца декабря я больше не работаю там. Буду писать методички и разрабатывать учебные пособия.       А еще я устала от Саши, от его ненужной заботы. Ведь знает все и не уходит, как бы я его ни выгоняла. Но в глубине души я благодарна ему, благодарна за то, что он не оставил меня одну во всем этом дерьме.       Лариса приезжала, я не смогла ответить на ее вопросы. Ей не нужно все знать… А Глеб… а Глеб пропал, не берет трубку, не отвечает на сообщения. И это ломает меня, не могу ничего есть, похудела… лишь бы с ним все было в порядке.       Медсестра заходит, вытаскивает иглу. Привкус горечи все еще остается на языке. Дожидаюсь несколько минут, чтобы унять головокружение, а потом поднимаюсь. Мне пора. Саша стоит в холле, ждет меня. А у меня все мысли о том, как бы попасть к Глебу. Как бы обойти бету, выскочить и набрать номер такси.       Бредовые мысли.       Мой усталый выдох.       — Саша, я такси вызову, езжай к жене, — проговариваю и вижу, как синие глаза светлеют.       — Маша, мы об этом уже говорили… — прикрываю глаза. — Я тебе все объясню.       Киваю головой.       Выходим на улицу, тут же перехватывает дыхание от мороза. Саша открывает передо мной дверцу, я сажусь в машину, ежусь от холода.       Звук мотора.       Останавливается возле моего подъезда, выскакивает, помогает выйти. Голова немного кружится после лекарств. Помогает дойти.       Открывает своим ключом двери, заводит внутрь.       Тишина…       Устало опускаюсь на пуфик, Саша тут же присаживается, снимает мои сапоги. Вздрагиваю.       — Саш, не надо, я сама…       Молча стягивает, ставит на место. Помогает мне снять пуховик.       Захожу на кухню, сажусь на стул. Саша вносит пакет на кухню, достает посуду, ставит чайник. Наблюдаю за ним…       — Саш, зачем ты здесь?       Вижу, как напрягаются плечи.       — Я хотел поговорить с тобой, когда ты немного отойдешь, но вижу, что нужно сейчас все прояснить, — выходит в коридор. Приносит какие-то бумаги.       Кладет передо мной.       — Маша, я не хотел тебе говорить про Лиду, потому что ждал постановления суда. Я три раза подавал в мировой суд заявление о расторжении брака, потому что Лида не давала мне развод.       — Зачем ты мне это рассказываешь? — мой тусклый голос едва слышен.       — Потому что я хочу, чтобы ты дала мне второй шанс. Вот видишь? Это копии заявлений, это постановление, — достает паспорт, раскрывает на нужной странице. — А это штамп о расторжении брака.       — За что ты так с ней? Она тебя любит.       — Любит? Маша, да последние шесть лет были для меня чертовым адом! — вскрикивает, сжимает кулаки. — Я встретил ее после того, как погибла Настя. Я тогда пил, баловался легкими наркотиками. А как-то раз, я познакомился с ней, она мне показалась настоящим ангелом, ты видела ее? Прекрасная, добрая, внимательная. Я понимаю, что тоже виноват, воспользовался ей, чтобы прийти в себя. Она помогала мне, вытаскивала из грязи. Но, спустя полгода, когда я уже пришел в себя, понял, что это плацебо. Я не люблю ее и никогда не любил. Попытался с ней спокойно поговорить, но она устроила истерику. А ведь она знала про Настю, я ей рассказывал. И она начала меня шантажировать, кричала, что покончит с собой. Я так испугался. Испугался, что снова из-за моей халатности кто-то погибнет. Начал жить с ней, все снова стало хорошо, она была такой прекрасной девушкой. Я подумал, что может вот оно счастье… сделал предложение, мы поженились и тогда начался ад…       Замолкает, выдыхает. Синие глаза блестят, нервная рука ерошит волосы.       — Она сошла с ума, ревновала постоянно, и не дай бог я задерживался на 5 минут с работы, на мой телефон тут же приходило сообщение о том, что она не хочет жить. Пару раз она глотала таблетки, я вытаскивал ее из петли, она даже вены пыталась резать…       Заглядываю в раскрасневшееся лицо.       — Эти последние шесть лет были адом, сплошным адом. А потом, солнечным осенним днем я увидел тебя… — прикрывает глаза. — И я понял, что все, хватит. В тот день я впервые не поехал домой, не отвечал на звонки. А когда вернулся домой на следующий день, она вела себя так, словно, ничего и не было. Вновь стала ласковой… и этот последний год я пытался правдами и неправдами добиться от нее развода. Если подать заявление в суд об расторжении брака, и супруг не явится на заседания, то развод производится в одностороннем порядке. Третий раз был совсем недавно… и, Маш, дай мне шанс. Я ведь не врал тебе, ты меня ни о чем не спрашивала, а я просто не говорил…       Выдыхаю, закрывая лицо руками.       — Саша, почему ты так хочешь этого? Я не знаю, сколько мне осталось, может, я завтра умру, а может, через месяц. Мне нужна диета, постоянные приемы таблеток и капельницы. Зачем тебе все эти проблемы?       — Потому что ты дорога мне…       Слезы наворачиваются на глаза, прижимаю руки ко рту.       — И потому что люблю тебя. Я не знаю, как жить без тебя… тебе сейчас нужна помощь, и я буду твоей опорой. Тебе не нужно работать, просто жди меня дома, и я буду самым счастливым человеком.       Вытираю мокрые щеки. Он будет заботиться обо мне, взрослый, ответственный и почему-то я верю ему, хотя и не должна. Может, так лекарства действуют?       — Я тебя не тороплю, Маш… ты подумай, я приму любой твой ответ.       Киваю, шмыгая носом.                     Время тянется. Очередной звонок Глебу.       — Телефон выключен или находится вне зоны действия сети…       Может, он не хочет со мной разговаривать? Или нашел себе омегу? Он ведь молодой, гормоны сводят с ума. Думаю, об этом и мне становится больно.       А может, оно и к лучшему?       — Маша, пойдем ужинать? — Саша заглядывает в комнату.       Киваю, поднимаюсь, хотя и не хочу есть. Но организму нужны силы.       Прохожу на кухню, сажусь, Саша ставит передо мной тарелку ароматной каши. Поднимаю ложку, осторожно дую и пробую. Вкусная и слезы наворачиваются на глаза.       — Саша, я ведь тебя не люблю… — глухо проговариваю, опуская ложку на стол.       Горький смешок.       — Я сделаю все, чтобы ты меня полюбила, для меня это не важно, понимаешь? Всхлипываю, вытирая глаза.       — И еще, Маша… я хотел немного подождать, но не могу… — что-то достает с полки, опускается передо мной на колени.       — Ты выйдешь за меня? — резко вздрагиваю, неловко задеваю ложку, и она падает на пол. — Ты можешь мне ничего не говорить сейчас. Я подожду и буду готов к любому твоему ответу.       Смотрю на красивое золотое колечко с переливающимися камнями. Берет мою руку, надевает на безымянный палец правой руки.       — Угадал… оно прекрасно смотрится… — целует мои пальцы. — И даже если твой ответ будет отрицательным, я хочу, чтобы оно осталось у тебя…       Всхлипываю.       — Я тебя очень люблю, Маша… Знаю, что виноват перед тобой, но, пожалуйста, поверь мне. Я всегда буду рядом…       Заглядываю в темные синие глаза, которые светятся всполохом эмоций.       — Я не готова пока ничего сказать тебе…       — Я не тороплю тебя…       Кладет голову мне на колени. Провожу кончиками пальцев по мягким отросшим волосам.       Совсем не то ощущение…

***

      — Ты уверена, что сможешь работать? — бета тихо спрашивает, когда я не решаюсь выйти из машины.       — Да, Саш… — открываю дверцу.       — Маша… — хватает за руку. — Если что-то случится. Плохо станет или еще что-то, позвони мне, пожалуйста. Я на связи и отвечу всегда, сразу приеду.       — Спасибо, Саш…       Выхожу из машины, захлопываю дверцу. Машина отъезжает, а я стою на месте. Мне страшно.       И я бы не хотела уже никуда идти, но я должна узнать про Глеба.       Иду на ватных ногах, студенты здороваются. Киваю в ответ, захожу и снимаю пуховик. Краем глаза вижу, как альфы, стоящие рядом, замирают.       Достаю из сумочки притупляющие обоняние капли, капаю. Но даже сквозь них просачивается эта вонь. Виски потихоньку начинает сжимать от боли.       Поднимаюсь на второй этаж, захожу в деканат. Говорящие альфы и омеги замирают. Молчание. От меня несет за километр, понимаю их реакцию.       — Доброе утро… — глухо проговариваю, присаживаюсь за стол.       — Вы омега что ли? — наконец, доносится до меня голос.       Оборачиваюсь на альфу, которая со мной никогда не здоровалась.       — Вы все правильно поняли…       — Надежда Васильевна, где ваши манеры? — проговаривает Татьяна Петровна. — Как вы себя чувствуете, Мария Павловна? Нам сказали, что вы в больницу попали.       — Уже лучше, спасибо… — заглядываю в обеспокоенные глаза пожилой омеги, благодарно улыбаюсь.       Достаю из ящичка стола вопросы, по которым хочу прогнать сегодня студентов перед экзаменом.       Группа Глеба…       Пытаюсь унять дрожь в руках, но пальцы ходят ходуном, когда заправляю за ухо прядь волос. На трясущихся ногах поднимаюсь на третий этаж.       Я надеюсь, он будет на месте.       Студенты стоят возле аудитории. Вздох. Ароматы альф и омег кружат голову, до тошноты, капли почти не спасают. Мне осталось пережить три экзамена и эту консультацию.       Подхожу, но аромата сандала я не ощущаю. Его нет. Внезапно, студенты перестают галдеть. Все, кроме бет, смотрят на меня. Я вас понимаю, ребята.       Вдыхают воздух, ведут носом.       — Она омега, прикинь…       — Я всегда думала, что не похожа на бету…       — Офигеть…       Шепот, наконец, долетает до меня, когда студенты немного отходят. Лицо горит, открываю замок.       Звонок.       Все рассаживаются. Секунда, в кабинет влетает Света, вдох. Но тут же останавливается… огромными глазами смотрит на меня. Вижу, как ее лицо покрывается пятнами.       Грустная усмешка касается ее губ, садится на первую парту. Чувствую от нее густой аромат груш. Вот, значит, как она пахнет.       Омега же не сводит с меня взгляда, как и другие.       Не выдерживаю.       — Да, ребята, я омега… — выдыхаю, опираясь ладонями на столешницу. — Это как-то мешает учебному процессу?       Молчание.       — Есть у кого-нибудь вопросы?       Вновь молчание.       — Отлично, раз вопросов нет, давайте быстро пробежимся по структуре билетов, которые будут на экзаменах, и я вас отпущу домой готовиться.       Такая же тишина.       Быстро прогоняю ребят по вопросам, но все мысли о Глебе.       Куда же он делся?       Спросить у Светы? Смотрит на меня тяжелым взглядом… стоит ли?       — Такая структура будет у билета, настоятельно советую вам учить, повторять материал, — проговариваю. — Можете быть свободны, желаю вам хорошо постараться.       Студенты выходят, а я подхожу к Свете.       — Что, хотите спросить, куда Глеб пропал? — усмешка кривит ее губы. Киваю головой, не обращаю внимания на небрежный тон. Оглядывает с ног до головы. — Я знаю, что вы тогда к нему поехали… вам не кажется, Мария Павловна, что вы староваты для него?       — Света, если вы не хотите отвечать, то не нужно…       — Что он в вас нашел? — карие глаза блестят от злости.       — Света, не забывай с кем разговариваешь.       — С той, что спит со своим студентом, который лет на десять младше?       — Никто ни с кем не спал. Света, давай без этого… просто скажи, где он. Не нужен он мне, я на него не претендую… — устало выдыхаю. — Я просто за него переживаю… слышишь?       Девушка отводит взгляд, ее щеки покрываются румянцем.       — Его на десять суток посадили, за хулиганство, подрался с кем-то в метро… — у меня слабеют ноги. Присаживаюсь на краешек скамейки. — Он должен был вам позвонить…       Прикрываю глаза.       — Мария Павловна? — открываю глаза, голова кружится, все плывет перед глазами. — Мария Павловна, что с вами?       — Все нормально, Света. Спасибо вам, а теперь идите домой, до свидания…       Девушка поднимается на ноги, еще раз окидывает меня внимательным взглядом.       — Он в КПЗ по Октябрьской сидит. Его выпустить завтра должны…       Устало киваю головой.       Шаги, хлопок двери.       Слезы наворачиваются на глаза.       Посадили в КПЗ на десять суток.       Непутёвый дурак… именно тогда, когда был так нужен мне.       Сглатываю слезы, осторожно переставляя ватные ноги. Сил совсем нет.       Я так устала… А он опять во что-то ввязался. Даже не позвонил мне…       Вытираю слезы, сглатываю комок в горле.       Голова кружится, с трудом дохожу до сумки. Горечь во рту. Хватаю телефон, набираю номер.       — Саша, заберешь меня?                     Машина везет меня по сумеречным улицам.       — Ты как? Плохо себя чувствуешь? Маш, у тебя что-то болит?       — Нет, Саш… — молча глотаю слезы. — Все нормально, просто…       Голос срывается, мужчина бросает на меня взгляд.       Глупый мальчишка… до чего же глупый…       Саша помогает мне выйти. Подхватывает на руки и несет прямо до квартиры. Прижимаюсь к его груди.       Раздевает, укладывает на кровать.       А я не могу успокоить поток слез. А если его поранили и не оказали должной помощи? Ест ли он там…       — Маш? — вздрагиваю, мужчина стоит над кроватью. — Я тебе воды принес и таблетку успокоительного, выпей.       Киваю. Глотаю таблетку, запиваю водой.       — Спасибо… — выдыхаю, отворачиваясь к стене.       — Поспи немного, я пока ужин приготовлю.       Киваю.       Он выходит, а я захожусь в очередном приступе рыданий. Беспокойство раздирает грудь…       До чего же глупый. Глупый мальчишка…                     — Саш, ты можешь с утра съездить за билетами и черновиком методички?       — Да, конечно, я тогда сразу к тебе в университет, а потом на свою пару поеду, тебе срочно?       — Нет, спасибо…       Поднимаюсь и иду в комнату. Слышу, как Саша перестилает диван в зале.       Шаги, заглядывает в комнату.       — Спокойной ночи, Маш, зови если что.       — Спокойной ночи, спасибо, Саш…                     — Маш, я поехал, скажи где лежат билеты и черновик, — открываю глаза, щурюсь от света.       — В первом ящичке стола…       — Никуда не ходи сегодня, отлежись, если что-то нужно, звони, я куплю.       — Спасибо…       Только захлопывается дверь, тут же подскакиваю. Судорожно одеваюсь, я должна успеть… выглядываю из окна — синяя машина отъезжает от дома. Накидываю пуховик, надеваю ботинки. Голова немного кружится, но это скорее всего от волнения.       Сажусь в машину, завожу и нажимаю на газ.       Я должна увидеть его, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.       Выезжаю на дорогу.       Дорога занимает тридцать минут, подъезжаю к охраняемой зоне. Ворота закрыты, никого пока нет. Невдалеке замечаю охранника.       — Здравствуйте, извините, не подскажете, когда выпускать будут?       — Здравствуйте, сегодня в 9.00, — проговаривает мужчина.       — Спасибо!       Брожу из стороны в сторону, пока не замерзаю в конец. Сажусь в машину, включаю печку на полную. Лишь бы не пропустить.       Скрип калитки, на улицу выходят люди.       Сердце пропускает удар…       Вот он, идет, сгорбившись по дороге. Рядом плетется Света. Внезапно, поднимает взгляд, и меня обдает жаром. До чего он сейчас похож на отца… аж жутко. Сальные кудри, осунувшееся лицо и хмурый взгляд.       Пригибаюсь, чтобы не увидел.       Проходят мимо, поднимаю голову.       Еще раз оглядываю альфу… вроде, с ним все в порядке. И Света рядом… Мой выдох.       Она рядом… а я нет.       Сердце отдается болью.       Внезапно, Света оборачивается и замечает меня. Прижимаю палец к губам и киваю, девушка кивает в ответ и садится в машину. Автомобиль стоит на месте, не отъезжает. Что они там делают?       Стук в окно. Перевожу взгляд и вздрагиваю.       Глеб.       Открывает дверцу, садится на сидение.       Боюсь поднять на него взгляд.       — В шпионы подалась? — грубый голос, поднимаю взгляд и тут же обжигаюсь об его горящие глаза. — Ну и где ты была?       Что?!       — Глеб, у меня тот же самый вопрос…       Сжимает челюсть, усмешка искажает полные губы. Снова вздрагиваю, то же выражение, что и у его отца…       — Я звонил тебе, но ответил какой-то мужик… — едко произносит. — Сашенька твой? Это с ним ты зависала столько времени, что даже трубку поднять не могла?!       — Глеб, прекрати… — выдыхаю, прикрывая глаза.       — Ты с ним спишь? Мне не дала, зато ему ноги раздвигаешь?!       В глазах темнеет.       Замахиваюсь, бью по щеке. Замахиваюсь еще раз, но перехватывает руку.       — Что тебе от меня нужно, ты зачем ко мне приходишь, а потом отталкиваешь? Острых ощущений не хватает?!       — Глеб…       — Что, Глеб?!       Прикрываю глаза, стараясь не зарыдать от разочарования.       — Ты был нужен мне… понимаешь? Именно в тот момент… — слезы брызжут из глаз. — Я так ждала тебя, искала по всему университету. Но ты… вместо того, чтобы просто приехать, умудрился попасть в КПЗ! Мне было так плохо, но я не за себя переживала, о тебе думала, мелкий ублюдок!       Злобно вытираю щеки.       — Я устала от твоих выходок! Что ты сделаешь в следующий раз? Убьешь кого-нибудь? Что от тебя ждать?! Как дура постоянно пытаюсь тебя откуда-то вытащить, переживаю, а ты, — замахиваюсь, ударяю в его грудь ладонью. — Зато, когда мне плохо, тебя нет. Ты в очередной раз творишь какую-то херню!       Ударяю и ударяю в грудь ладонями.       — Зато Сашенька твой всегда рядом, да?       — Да, Глеб, да, он рядом! В отличие от тебя…       Закрываю лицо руками.       — Тебя никогда нет рядом… — рыдания рвутся из груди. — Хотя, чего я хочу от глупого мальчишки?!       Прикасается, отталкиваю руку, тянет к себе. Целует мои мокрые щеки.       — Прости меня, Маша…       — Иди к черту! Я устала, Глеб… так устала… — в груди все сжимает от дичайшей боли. — Не думаю, что у нас что-то получится… я не хочу никаких отношений с тобой.       Что-то рвется в груди с каждым словом. Боль заполнила все…       — Стой, Маш… — глаза распахнуты. — Маша, прости меня… Маш…       Хватает за руки, отталкиваю.       Вновь притягивает, утыкается носом в волосы.       — Прости меня, пожалуйста… прости, я исправлюсь. Я все сделаю, Маш… — вдыхает воздух. Чувствую, как замирает. Отодвигается, полные губы приоткрыты. Притягивает, расстегивает пуховик, проводит носом по шее. — Ты… ты омега?! Ты моя омега… моя…       Шепчет, словно, в горячке. Вновь вдыхает мой аромат, прикрывает глаза.       — Да, но тебя это уже не касается… - перегибаюсь, распахиваю дверцу. — Выходи, Глеб. Я не хочу тебя видеть.       — Стой, но ты же моя омега!       — Нет, Глеб, не твоя… ты ошибаешься в чувствах, это всегда были лишь гормоны. У нас с тобой ничего не получится…       — Нет, Маша! — хватает меня за руку, притягивает. — Сейчас все будет по-другому, я обещаю! Слышишь?       — Нет, Глеб.       — Но…       — Нет, Глеб… я тебя не люблю и никогда не любила, это все было с самого начала ошибкой. Мне надо было прекратить все в самом начале… а теперь, Глеб, мы с тобой друг другу не нужны. Тебе не нужна старая ущербная омега, а мне не нужен глупый мальчишка, которого я постоянно достаю из передряг. Глеб, между нами ничего не будет.       Заглядываю в черные глаза и осязаю его боль и ярость.       — Моя! — притягивает за ворот пуховика. — Ты моя омега!       Грубые губы касаются моих.       Я не потеряю голову… хоть его аромат без подавителей такой яркий и оглушающий.       Но…       Резко отталкиваю альфу.       — Глеб, выходи…       — Нет!       — Пошел вон, я сказала! Ты мне не нужен! Выметайся из моей машины!       Рычит, грубый удар кулаком в панель, еще один, еще…       — Ну и пошла на хуй, шлюха! — выскакивает на улицу, грубо хлопает дверцей. — На хуй к своему белобрысому ублюдку!       Пинок в бок машины.       Захожусь в рыданиях. Я не так хотела с ним поговорить!       Завожу машину, выезжаю на дорогу. Вижу его. Видит меня, показывает средний палец. Ударяю по газам, вылетаю на дорогу. Гоню, не следя за дорогой, визг тормозов. Чуть не сталкиваюсь с впереди стоящим джипом.       Окошко открывается, слышу маты, но я газую, вылетаю на красный свет, несусь по улице. Выкручиваю руль, вновь едва чуть не столкнувшись с машиной.       Да и какая разница уже, как подыхать?       Резко разворачиваю машину, несусь на бетонную стену. Хочу просто разбиться… одна секунда, две, три… тут же ужас пронзает тело. Вжимаю педаль тормоза, выворачиваю руль. Машина резко останавливается, захожусь в рыданиях, ударяя ладонями по панели.       Я совсем сошла с ума! Совсем сошла с ума из-за него!       Рыдаю, прислонившись лбом к рулю. Как же мне больно…       Поток слез постепенно иссякает, и я успокаиваюсь, вытираю лицо руками.       Я все правильно сделала.       Но все же страх за него и беспокойство рвут грудь. Я даже обидеться на него не могу. Глупый грубый мальчишка…       И почему все так? Почему?!                     Сижу на диване, помешивая чай. Работает телевизор, Саша смеется над какой-то юмористической передачей. А я все думаю о Глебе. Никак не выходит из головы…       Правильно ли я сделала?       Но тут же отгоняю глупые мысли. Все правильно. Но проигрываю снова и снова сцену в машине. Я хотела бы, чтобы все было по-другому…       — Саш, а ведь в больнице мне звонил кто-то, да?       — В больнице? — вытягивает ноги. — Да, мужик какой-то звонил, орать начал, я сказал, чтобы не звонил больше. А что?       — Нет, ничего…       Ставлю кружку на журнальный столик.       — Саш? — оборачивается, синие глаза светятся теплом. — Если твое предложение в силе, я согласна…