Гиперосмия

      Нега разливается по телу. Слабость, но в ней нет усталости, только бесконечное удовлетворение… наслаждаюсь ощущением. Легкое саднящее ощущение внизу живота.       Мой выдох.       Прикосновение горячих пальцев к коже.       Вздрагиваю.       Открываю глаза.       Глеб лежит передо мной, рука подпирает щеку, кудри в беспорядке. На полных губах улыбка… абсолютно голый. Смуглую кожу украшают царапины, укусы, засосы… это… это мои…       Осторожно касается бедра, ведет по нему пальцами.       Осознание оглушает.       Судорожно хватаю воздух губами.       — Маш? — выражение лица меняется, в черных глазах испуг.       Слезы брызжут из глаз.       Мы провели течку вместе…       Боль бьет в самое сердце, закрываю лицо ладонями. Я почти ничего не помню… есть всполохи воспоминаний, но это будто сон.       — Маша? — глухой голос, альфа прикасается ко мне. Бью по руке, отодвигаюсь.       — Как ты сюда попал? Тебя кто пустил? — хрипло выдыхаю, укутываясь в простыню.       Альфа замирает, а я кусаю губы, чтобы не впасть в истерику.       Я столько времени бежала от этого…       Рыдания разрывают грудь.       И что теперь мне делать?!       — Где Саша?       — Что? — неверяще смотрит на меня.       Меня всю трясет.       Как это получилось?!       Глеб резко подскакивает, мечется по комнате. Пальцы в волосах.       — Вот блядь! Блядь! Блядь!       Рыдаю, хватаясь за грудь, сердце разрывается от боли.       Я никого ни о чем не просила!       Глеб садится на пол, начинает смеяться. Закрывает лицо руками.       Вздрагиваю, прихожу в себя.       — Глеб? — зову, приподнимаясь. — Глеб?!       Смеется до истерики. Накидываю простыню на плечи.       — Глеб… — присаживаюсь перед ним. — Глеб?!       Перехватываю пальцы, убираю от лица. Хохочет, кусая губы. Черные глаза неадекватные, взгляд расфокусирован.       Что же я натворила?!       — Глеб! Посмотри на меня! — хватаю за горячие щеки. — Глеб, пожалуйста…       Резко останавливается.       Черные блестящие глаза заглядывают в мои. Закусываю губу.       Я должна обрубить сейчас, потому что не могу быть с ним. Я не смогу так с ним поступить, пусть лучше злится, нежели чем потом страдает.       — Глеб, это было ошибкой… я не хотела этого с тобой… я тебя не звала.       Глаза сужены, полные губы кривит усмешка.       — Звала… Звала, а потом умоляла тебя трахнуть. Умоляла метку поставить… в любви признавалась… — вздрагиваю, прикрывая глаза.       — Глеб, ты не маленький мальчик, и должен понимать, что у меня была течка…       — В любви признавалась тоже из-за течки?       Кусаю губу в кровь. Сердце разрывается.       — Да, Глеб…       Замирает. Вижу, как стекленеют его глаза. Чужая боль окутывает меня коконом, едва дышу. Внутренне кричу, вою, задыхаюсь от боли.       Я так не хочу делать тебе больно.       Я хочу, чтобы ты был счастлив…       — Глеб, я прошу тебя, — прикасаюсь пальцами к щеке. — Это неправильно. Ты должен это понимать…       Глухой рык, злобно отталкивает пальцы. Грубая ладонь хватает за щеки.       Темные глаза светятся бешенством.       — Хорошо было? Я тебя удовлетворил?! А как стонала подо мной. Ну что, беги теперь к своему уебку! Вы друг друга стоите… — выдыхает в лицо. — Я ненавижу тебя, шлюха!       Резко отталкивает. Падаю на спину, глухо ударяясь об пол.       Шорох одежды.       — А я реально глупый мальчишка, раз поверил словам течной шлюхи!       Хлопает дверь.       Боль… просто дикая боль внутри. Чувствую себя грязной, мерзкой. Шлюхой…       Лежу, глотая слезы.       Как бы хотела, чтобы он меня ударил… я ведь сделала ему так больно.       Поднимаюсь на ноги, пошатываясь иду к кровати. Сажусь на край… пальцы в волосах. Тихо скулю, сжимаясь.       Дверь распахивается. Вздрагиваю, поднимая взгляд.       На пороге стоит Саша, бледный, постаревший. Заглядываю в потухшие синие глаза, осунувшееся лицо.       — Саша… — выдыхаю я. — Зачем ты это сделал?       Его взгляд полон боли, губы дрожат, глаза больше не светятся. Он молчит.       — Зачем? Зачем?! Зачем!!! — кричу, бьюсь в истерике, кидаю подушки, бью кулаками по кровати, по столу, пытаясь причинить себе как можно больше боли.       Теплые ладони хватают за плечи. Отталкиваю руки. Бьюсь, выворачиваюсь, царапаю его кожу.       — Уйди, не трогай меня, не смей!       — Маша, посмотри на меня! — прикрикивает. Заглядываю в посветлевшие синие глаза. — Я должен был…       Щелчок в голове.       Прихожу в себя от боли в руке.       Мужчина растерянно держится за разбитую губу. Его глаза сужаются, тяжелое дыхание вздымает грудь.       — Я ненавижу тебя! — вырывается из моих губ.       Рывок, пальцы хватают меня за запястья. Пытаюсь вырваться, но грубые ладони выворачивают руки, отчего шипение срывается с моих губ. Тащит. Поднимает, грубо садит в ванную.       Визг вентиля. Ледяная вода оглушает, вскрикиваю от неожиданности. Он хватает меня, разворачивает и утыкается лицом в мою шею. Его трясет, до боли сжимает меня в объятиях.       — Я очень виноват перед тобой, Маш. Но не из-за того, что позвал этого щенка, а из-за того, что не рассказал… — глухо выдыхает, горячо шепчет. — Врач тогда вызвал меня к себе. Он сказал, что если у тебя, хоть и маловероятно, будет течка, и с тобой не будет альфы… ты умрешь, не сможешь пережить боль… а если начнешь пить таблетки, то организм не справится.       Замираю. Саша тянется, выключает воду. Дрожу от переполняющих эмоций…       Мужчина резко выдыхает.       — Я так боялся, такой трус, собственник… мучил тебя целый день. Последний раз я не мог привести тебя в чувство. Думал, что убил тебя… а ты с самого начала звала его, и я все понял… я переживу боль, но не смогу без тебя… я сам позвал его. Он ни на шаг не отходил от входной двери… — глухой стон боли. — Извини, что испугался… что не смог тебе сказать… я трус. Я такой трус… и такой эгоист…       Я уже не могу плакать. Решение бьется в голове, и от этого становилось только хуже. Выпутываюсь из объятий, поворачиваюсь.       Заглядываю в синие опухшие глаза, в которых плещется океан боли.       — Все в порядке… просто… — выдыхаю. — Я не хотела этого…       — А разве был выбор?       Закусываю губу.       — Прости меня…       Саша кивает головой. Прижимается лицом к моей шее, провожу пальцами по мокрым волосам. Внутри удушающая апатия. Тошнота подкатывает к горлу.       Дрожа от холода поднимаюсь, переступаю через край ванны.       Мужчина не сводит с меня взгляда.       Не смотри так на меня…       — Саш, ты можешь уйти? Я хочу побыть одна…       Странное выражение в глазах, они светлеют. Судорожно выдыхает, кивает головой.       — Спасибо тебе, Саш…       Шаг.       Тошнота подкатывает к горлу. Голова идет кругом.       Шаг.       Чувствую, что тело заваливается, но ничего не могу сделать… пытаюсь за что-нибудь схватиться, но руки не слушаются. Лечу на пол.       Сильные руки подхватывают.       — Маша! — последнее, что слышу.       И меня накрывает удушающая тишина.                     Открываю глаза. Свет ночника рассеивает ночную темноту, на соседней койке спит Саша. Поднимаю взгляд на капельницу.       Я снова в больнице…       Мой выдох.       Хорошо, что Глеба рядом не было.       Глеб…       Вспоминаю его лицо, боль в глазах, и сердце обливается кровью.       Я должна была как-то смягчить свои слова, но совершенно себя не контролировала. Выдыхаю, сглатывая слезы.       Прохожусь пальцами по бедру, вспоминая нежное прикосновение. Какая у него была улыбка… И я ненавижу себя за то, что сделала ему так больно.       Всполохами голову кружат воспоминания. Это лучшее, что было в моей жизни… и как же я жалею, что не получила его метку. Может мне бы не пришлось уходить от него… куда бы я уже делась? Но разум пересиливает, я не хочу, чтобы он потратил свою молодость на то, чтобы ухаживать за ущербной омегой.       Не хочу умереть на его руках…       Пытаюсь уснуть… но беспокойные мысли кружат голову.       Как он там?       Все ли с ним в порядке?       Как же я ненавижу себя… ненавижу за ту боль, которую причинила ему. Но по-другому нельзя.       Нельзя.       Вдыхаю свой аромат и наслаждаюсь, в нем теперь навсегда поселилась древесная нотка сандала. Теперь будет радовать и приносить боль до конца жизни.       Моей короткой жизни…       Рассветает медленно, лениво. Саша стонет во сне, ворочается. И ему тоже досталось… не представляю, как он это все пережил.       А меня душит ненависть.       Я всем делаю больно…       Шаги в коридоре. Заходит медсестра, вешает следующий пакет с лекарством.       — Когда доктор начнет обход? — мой голос звучит слабо.       — Минут через пятнадцать, — сухо отвечает бета, выходит в коридор.       Слышу, как шевелится Саша.       — Маш? — поднимается, сонно моргая. — Ты как?       — Все в порядке, как видишь… — отворачиваюсь от беты. Я хочу побыть одна, в тишине. Мужчина, видимо, почувствовав мое настроение, тихо выходит в коридор. Переворачиваюсь, разглядывая темный потолок.       Я устала…                     Сижу в кабинете у врача. Альфа заглядывает в мое лицо.       — Говорите, как есть…       — Анализы подтверждают, что вам стало хуже. Активное вещество блокаторов не выводится из организма, продолжает наносить вред органам. А еще огромный урон нанесла течка. И если честно, если бы не анализы, я бы вам не поверил, — выдыхает врач. — Мы с коллегами провели консилиум, вам необходимо лететь в Москву. Можно попробовать один способ, но он кропотливый, займет очень много времени, и мы не до конца уверены, что вам это поможет.       Кусаю губы.       — А если я не полечу?       — Ну, тогда вам останется совсем недолго. Полгода, может восемь месяцев, а потом внутренние органы начнут отказывать, и мы абсолютно ничем не сможем помочь.       — Мне нужно подумать… — глухо проговариваю, поднимаясь со стула.       — О чем думать, Маша? — Саша кричит за моей спиной. — Выпишите, пожалуйста, все что нужно. Направление, рекомендации, анализы, я ее уговорю.       Выхожу в коридор.       Это, наверное, выход. Вот только не хочу я никуда ехать… в груди все-таки теплилась надежда, что может, это все пройдет, что лечение мне поможет. Но стало только хуже. Намного хуже.       А может, и этот вариант не подействует.       Не проживу и восьми месяцев…       Страх сжимает грудь.       Я не хочу умирать…       Ничего в жизни хорошего у меня не было. Кроме…       Глеб…       Глеб — самое лучшее, что со мной происходило.       Глухо выдыхаю.       Как он?       Я так надеюсь, что сейчас рядом с ним Света. Очень надеюсь.       Он сильный, не сломается. Я верю в это.       У него еще все будет. Он такой молоденький, все впереди. И будет у него любящая омега, дети, свой дом.       А не я…       Не я, старая для него, с кучей проблем и болячек. Даже не знаю, сколько мне осталось…       Я хочу, чтобы он был счастлив.       — Маша, что ты там несла?! — кричит Саша резко разворачивает к себе, хватает за плечи. Вздрагиваю от неожиданности.       — Саш, дай мне в себя прийти…       Бета заглядывает в мое лицо.       — Это из-за этого малолетки? — глухо спрашивает.       — Саш, я не хочу это обсуждать.       Его глаза светлеют. Грудь вздымается.       — Я готов поехать с тобой. Я все брошу, продам машину, найду там работу, у меня есть сбережения, я буду рядом, — проговаривает. Заглядываю в его глаза.       — Саш… дай мне побыть одной и подумать. Я устала от тебя…       Мужчина вздрагивает, словно от пощечины.       — Ну как знаешь, — глухо выдыхает, сжимая губы. — Я сейчас домой заеду, а вечером к тебе, ты подумай хорошо над моим предложением.       Молча разворачиваюсь и иду в палату.       Была бы возможность, я бы никуда не поехала.       Никогда и никуда от моего альфы.       Беспокойство разрастается в груди.       Я никогда не перестану думать о нем…                     Открываю глаза. Снова темно.       Саша сидит на соседней кровати, уставившись в одну точку.       Присаживаюсь, приглаживая волосы.       — Как ты? — глухой голос.       — Не спрашивай меня об этом, Саш, — мужчина резко срывается с кровати, падает прямо передо мной на колени, хватает за руки.       — Маша, я знаю, что натворил много чего. Знаю, что подвел тебя, но я хочу быть рядом, пройти с тобой этот путь до конца. Понимаю, что тебе будет очень сложно, и я хочу помочь. Я просто буду рядом, потому что с ума схожу о мысли, что с тобой что-то случится. Пожалуйста, пойми это и прими.       Выдыхаю.       — Саша, я тебя не люблю…       — Я знаю…       — Тогда почему ты не оставишь меня в покое? Почему? Почему ты рвешься ко мне, почему пытаешься заботиться? Я никогда не смогу дать тебе того, что ты хочешь получить, понимаешь?       — Я знаю… но все-таки верю в то, что когда-нибудь ты ответишь на мои чувства. Я тебя очень люблю и хочу быть рядом. Прими это, и дай, наконец, мне тебя любить!       Мне страшно… мне так страшно.       Я не хочу быть сейчас одна.       Закрываю рот рукой, сотрясаясь от рыданий.       — Ты позволишь?       Киваю головой.       Саша достает что-то из кармана, берет мою руку и снова надевает на палец кольцо. — Мне студенты отдали его, когда я пришел за тобой. Не снимай его, пожалуйста…       Сжимаю губы, а он вновь утыкается лицом в мои колени.       Провожу по мягким волосам пальцами.       Это будет правильно.

***

      Захожу в университет, медленно поднимаюсь к секретарю. Нужно забрать документы, расписаться в бумагах.       Мимо меня проносятся редкие студенты. Сессия почти закончилась, несколько дней до нового года.       Захожу в секретарскую.       — Здравствуйте, я пришла подписать документы… — секретарша, молодая омега странно меня осматривает, хмыкает. Знает уже, как и другие.       Выдыхаю.       Этот осуждающий взгляд прожигает во мне дыру.       Ставлю подписи на бумагах, собираю документы в файл, кладу в сумку.       — До свидания, — глухо проговариваю, выхожу в коридор.       Ледяная вода обжигает. Резко вздрагиваю. Передо мной стоят три омежки во главе со Светой. Девушка сверлит меня взглядом. Вода стекает по лицу, чувствую, что тушь поплыла, щиплет глаз.       Как же я тебя понимаю, девочка.       — Стало легче? — устало выдыхаю. Молчание. — Тогда дайте мне пройти…       Расступаются.       — Старая шлюха… — шипение в спину. Оборачиваюсь, и мне даже смешно.       — Да, я старая шлюха… — усмешка кривит мои губы. — Есть еще что высказать?       Молчат, отводят глаза. И только Света не сводит взгляда. Прикрываю глаза.       Подхожу ближе.       — Света, можно с вами поговорить?       Ежусь под тяжелым ненавидящим взглядом.       — И о чем же, Мария Павловна?       — Давайте отойдем…       Отходим в сторону.       — Света, знаю не в праве тебя просить. Но, очень прошу, не оставляй Глеба, пожалуйста. Сама его знаешь… он нуждается в той, кто будет рядом. Ты знаешь, что ему пришлось пережить… и, если он тебе важен, стань для него всем… не оставляй его.       Девушка распахивает глаза.       Блекло улыбаюсь, разворачиваюсь, иду по лестнице вниз.       Достаю салфетки, промокаю лицо, вытираю глаза.       Я надеюсь, у них все получится.       Она очень красивая, молодая, у нее есть голова на плечах, и у нее реальные чувства к Глебу. Света позаботится о нем, раз я не могу.       Вытираю салфеткой непрошенные слезы.       Я хочу, чтобы Глеб был счастлив. Счастлив без меня.       Так будет правильно…