All I Want for Christmas is You

Дэрил достаёт частично приготовившиеся печенья из духовки и высыпает их в мусорку, потратив пару минут, чтобы засыпать кофе в кофеварку и включить её, затем опирается ладонями на кухонную стойку и переносит весь вес на руки, позволяя голове свеситься вниз и волосам упасть на лицо. Он знает, что ему надо отпустить всё это. Он должен вести себя с Риком цивилизованно, потому что нет причин не быть цивилизованным. Только тот, кто так и не перестал чувствовать что-то к своему бывшему, будет так реагировать, снова увидев его, и Дэрил точно не хочет создать у Рика впечатление, что он не пережил это. И, если он хочет казаться равнодушным, как будто присутствие или отсутствие Рика не имеет никакого влияния на его жизнь, тогда ему нужно собраться и вести себя равнодушно. Не огрызаться, не прятаться, не кричать. Просто жить как всегда, как если бы мужчина, спящий в его доме, был просто незнакомцем, чья машина сломалась возле его дома. Дэрил может притвориться. Он взрослый человек, чёрт возьми, гораздо более сильный, чем студент колледжа с горящими глазами, одержимый Рождеством, которым он был в последний раз, когда видел Рика. Он сможет вести себя так, как будто ему всё равно. И стоит начать с того, чтобы вести себя как достойный человек и вынести Рику нормальную куртку и перчатки, если он собирается стоять там на горной дороге, пытаясь отскрести лёд со своей машины. Дэрил подходит к окну и несколько секунд смотрит, как Рик дёргает за ручку двери своей машины с достаточной силой, чтобы оторвать её, а затем бьёт по крыше с глухим хлопком, который Дэрил слышит даже в доме. Дэрил вздыхает и идёт к маленькой кладовке, где хранит зимнюю одежду, сначала надевая собственную куртку, перед тем, как достать вторую для Рика. Он роется внутри, пока не находит несколько пар перчаток и пластиковый скребок для льда, а затем неохотно выходит на подъездную дорожку. — Вот, — бормочет он, пихая куртку и одну пару перчаток Рику. — Ты не особо одет для этого. Рик берёт куртку и надевает её, посильнее запахивая её на себе на мгновение, перед тем, как засунуть руки в перчатки. — Я ожидал, что к этому моменту буду в Атланте. Не в доме в горах посреди снежной бури. Так что я не готовился к такой погоде. Дэрил фыркает, откидывая голову и смотря на серое небо. Дождь и град превратились за ночь в снег, и он всё ещё падает, но едва-едва, словно извиняясь. — Это не буря. Просто небольшой ледяной дождь. — В любом случае. Я ожидал, что к этому времени вернусь в свою удобную тёплую квартиру. Не думаю, что у меня даже есть чистая одежда в чемодане. Я планировал большую стирку, когда вернусь домой. Дэрил понимающе хмыкает, больше чтобы удержать самого себя от задавания очевидных вопросов. Но это не особо срабатывает, и, прежде чем он успевает остановить себя, слова уже звучат: — Ты переехал обратно в Атланту? — Ага, — говорит Рик. Он берёт у Дэрила скребок и обходит багажник, начиная счищать лёд, покрывший его машину. — Думаю, уже как пару месяцев назад. Нашёл работу ночным охранником в одном из банковских зданий. — Он начинает скрести сильнее, глянув краем глаза на Дэрила и слегка улыбнувшись. — Я знаю, ладно? Ты всегда говорил, что я закончу охранником, если не буду получать оценки лучше. Похоже, ты был прав. Дэрил опирается на машину, засунув руки поглубже в карманы и наблюдая, как падает снег, вместо того, чтобы смотреть на Рика. — Похоже, что так, — говорит он тихо, а затем вздыхает. — Но Гленн сказал, что у тебя была хорошая работа в Кентукки. Так почему ты уехал? Рик перестаёт скрести лёд на секунду и смотрит на него, очевидно пытаясь поймать зрительный контакт. Когда Дэрил отказывается посмотреть на него, он отвечает: — Я ненавидел Кентукки. — Чушь, — говорит Дэрил, нахмуриваясь. — Идеальная работа, идеальная жена, идеальный ребёнок. Всё, чего ты когда-либо хотел. Рик тяжело выдыхает. — Идеальный ребёнок, это да. Я не буду спорить с тобой насчёт этого. Карл отличный малыш. Но вот насчёт всего остального… — Он замолкает и пожимает плечами, и тогда Дэрил наконец смотрит на него. — Моя работа была полным дерьмом. Я имею в виду, мне нравилось быть полицейским, но этот округ был чертовски скучным, и я ненавидел всех своих коллег офицеров. Кроме одного парня, Шейна. Он был моим напарником. Но один нормальный парень в группе, полной мудаков, не делает работу идеальной. Дэрил засовывает руки ещё глубже в карманы и пинает снег на земле носком ботинка. — А Лори? — О, она будет чьей-то идеальной женой, я уверен. Просто не моей, — говорит Рик, попытавшись снова открыть багажник, прежде чем вернуться к нему со скребком. — Она развелась со мной. Вот почему я вернулся в Атланту. — Дэрил хмурится и смотрит вдаль, в сторону от Рика, и через мгновение Рик продолжает: — Я никогда не стал бы тем, кого она хотела. А она хотела быть только с тем, кто хотел бы быть с ней. Что, полагаю, делает меня дерьмовым человеком. Дэрил фыркает. — Не буду с этим спорить. Долгий неловкий момент Рик работает в тишине, потом перестаёт соскребать лёд и обходит заледеневшую машину, опираясь на неё рядом с Дэрилом. — У меня никогда не было возможности извиниться перед тобой, — говорит он тихо. — Я никогда не хотел слушать извинения, — отвечает Дэрил, его слова резкие и отрывистые, злость прорывается в их звучании. — И всё ещё не хочу. Нет ничего, что ты можешь сказать, что заставило бы то, что ты сделал, выглядеть лучше, так что побереги дыхание. Рик поворачивается, всё ещё опираясь на машину, но теперь лицом к Дэрилу. — Я не должен был так поступать с тобой. Я не должен был… — Рик, я, блядь, чертовски серьёзен, когда говорю, что не хочу это слышать, — прерывает его Дэрил, смотря на него тяжёлым, сверкающим злостью взглядом. Рик хмурится. — Ну, быть может, мне необходимо сказать это. — Это между тобой и твоим хреновым психиатром, чувак. Не втягивай меня в свой нервный срыв. Я не твоя группа поддержки, перед которой тебе надо выговориться. — Дэрил отталкивается от замёрзшей машины. — Забирай своё барахло из своей грёбаной машины и возвращайся в дом, пока не замёрз насмерть. И не заговаривай, блядь, со мной. Я честно плевать хотел, что тебе там надо сказать, так что будет лучше, если ты просто не будешь говорить ни одного хренова слова в мою сторону всё то время, на которое ты застрял здесь. Он делает несколько шагов к дому, прежде чем Рик зовёт его. — Не делай этого, Дэрил. Не уходи. Дэрил замирает на полпути, его челюсть сжимается, и он медленно поворачивается. — Ты серьёзно собираешься говорить мне о том, чтобы не уходить? Рик напряжённо нахмуривается, искры его собственной злости отражаются в его глазах. — Я облажался, ладно? Я облажался, и я знаю это. Мне пришлось жить с этим каждый день последние пять лет. Зная, что я причинил тебе боль. Зная, что я причина, по который ты несчастлив. Дэрил предупреждающе тыкает в него пальцем. — Тебе лучше заткнуться нахрен, Рик. Прямо сейчас. — Посмотри на себя, — говорит Рик, махая рукой на него, а затем на дом позади. — Живёшь тут совершенно один. Отрезанный от всего и от всех. Прячешься в лесах, вместо того, чтобы жить настоящей жизнью. И всё это из-за меня. — Это не из-за тебя… — начинает Дэрил, обвиняюще, а не защищаясь, но Рик прерывает его до того, как он успевает объяснить. — И теперь мне придётся возвращаться в Атланту, зная, что я сделал это с тобой, — выдаёт Рик. — Что ты стал так жить из-за того, что я сделал тебе. Дэрил яростно выдыхает, не веря своим ушам. — Ты, блядь, смеёшься надо мной сейчас? Рик сжимает зубы и упирается руками в бёдра. — Это не то, чего ты хотел для себя в жизни. И всё это моя вина. — Рик, я клянусь богом, мать твою… — Я не должен был… — Ты разбил мне сердце, но ты не сломал меня, Рик! — выкрикивает Дэрил, со злостью махая в его сторону и затем стукая себя ладонью в грудь. — Я построил свою жизнь здесь. Хорошую жизнь. Без тебя. Я получил диплом, и у меня хорошая работа, которая мне нравится, и, да, я живу здесь в горах один, и, может, тебе это кажется дерьмовым. Может, это кажется жалким. Может, ты смотришь на то, что у меня здесь есть, и, блядь, жалеешь меня, да и ладно. Мне абсолютно похрен на то, что ты думаешь. Потому что ты мог уничтожить меня, но я не дал тебе этого сделать. Так что, иди нахуй, Рик. Ты не вправе ни одного грёбаного слова говорить о моей жизни, потому что ты давным-давно решил, что не хочешь быть её частью. — Я никогда не говорил, что не хочу быть частью твоей жизни, — парирует Рик, его голос эхом отражается ото льда вокруг них. — Ты не дал мне шанса объяснить. — Объяснить что, Рик? Ты ведь сделал предложение Лори прямо после того, как трахал меня в нашей гостиной, или не так? — Я сделал это, но… — Так что ты тогда, нахрен, собираешься сказать, чтобы это стало выглядеть чем-то другим? Рик с силой, раздражённо выдыхает. — Я не собирался жениться на ней. Я просто пытался выиграть время, чтобы убедить моих родителей в том… — Чушь, — отрезает Дэрил. — Грёбаная чушь собачья, Рик. Ты забыл, сколько раз я покупался на это хреново объяснение раньше? «О, Дэрил, я не собираюсь встречаться с ней, я просто схожу с ней на свидание, чтобы мои родители от нас отстали». А потом: «О, Дэрил, я просто притворюсь, что встречаюсь с ней, пока подготавливаю моих родителей к тому, чтобы они приняли, что я гей». И затем: «О, Дэрил, мои родители берут меня и Лори с собой в Канкун, но это ничего не значит, я не собираюсь прикасаться к ней, я просто буду тусоваться рядом, пока буду рассказывать им о том, какой ты восхитительный». И я проглатывал всё это, потому что ты убедил меня, что говорил правду, что ты действительно был влюблён в меня и просто пытался найти правильное время, чтобы сказать им. Но я должен был где-то провести черту, и я не знаю, Рик, я просто подумал, что, может быть, тогда, когда ты на самом деле сделал ей предложение, было чёртовым отличным моментом, чтобы провести эту черту. — Я действительно был влюблён в тебя, — говорит Рик тихо и отчаянно. — Я до сих пор… — Рик, я клянусь богом, если ты скажешь то, что я думаю, ты собираешься сказать, я убью тебя своими голыми руками и скажу копам, что это был горный лев. Рик засовывает большие пальцы в карманы куртки, смотря на землю. — Но это правда. Я никогда не переставал. Между ними воцаряется тишина, и она холоднее, чем лёд, покрывающий деревья. Дэрил кусает губу и снова смотрит в сторону, выше склона горы. — Это, блядь, так нечестно, — бормочет он спустя бесконечно долгое мгновение. — Посмотри на всю эту ситуацию, Дэрил, — говорит Рик очень мягко. — Я здесь, застрял в твоём доме посреди ледяного шторма, который не должен был произойти. Моя машина не должна была сломаться, но она сломалась. Я повернул не в тот поворот, который привёл меня к твоему крыльцу вместо любого другого дома в Джорджии. И никто не может приехать и забрать меня отсюда до дней после Рождества. Ты не можешь видеть всё это и говорить мне, что это ничего не значит. Дэрил злобно пинает покрытый снегом камень, наблюдая, как он прыгает по ледяной дороге. — Это значит, что тебе надо отсудить всё дерьмо у компании, сделавшей твой GPS. Это всё, что это значит. — Раньше ты верил в рождественские чудеса, — говорит Рик. Дэрил закатывает глаза и позволяет себе невесело рассмеяться. — Раньше я много во что верил, — говорит он, а потом вздыхает. — Кофе в кофеварке. Заканчивай доставать свои вещи и сам разберись с остальным. Я возвращаюсь обратно в кровать. — Дэрил… — Не надо, — произносит Дэрил, сжимая переносицу. — Просто… не надо. — Ладно, — выдыхает Рик, его плечи опускаются, словно он сдаётся, и Дэрил отворачивается и идёт обратно в дом.