Из-за нас упадёт Лондонский мост

— Только не говори, что впереди у нас большой водопад. — Да. — Внизу скалы? — Похоже да. — Фигня. © Похождения Императора       Часы показывали начало одиннадцатого, и это было уже слишком. Бьёрн мог бы сказать, что трудился с рассвета, если бы солнце вставало в восемь утра, но именно с тех пор он пахал как проклятая пчела. Других пчёл до сих пор поблизости не наблюдалось — один Сигурд, и тот трутень, пойманный за желанием выпить воды и отправленный разбирать гараж.       И Бьёрн, усиленно гремя на кухне, начинал тихо звереть, превращаясь из пчелы в укушенного ею же медведя. В конце концов, он не выдержал и объявился в комнате за кухней, повесив полотенце на плечо. Насколько ему было известно, Уббе вчера торчал у мелких (пусть мелким уже и стукнуло почти двадцать и двадцать с хвостом, мелкими они от этого быть не переставали) допоздна и вряд ли оттуда ушёл. Бьёрну было интересно, как к воркованию двух этих воробьёв относится Ивар, но семейные сплетни могли подождать.       Он набрал в грудь побольше воздуха, чтобы высказать этим лодырям всё, что он о них думает, когда, во-первых, присмотрелся; во-вторых, сидящий на кровати Уббе замахал на него руками.       — Тихо, — прошипел он, и Бьёрн приподнял брови, неизвестно, чему удивляясь больше: шипящему Уббе или спящему на его коленях Ивару. Хвитсерк дремал тут же, запрокинув на матрас голову, но Бьёрн уловил, как он приоткрыл глаза.       Атмосфера в комнате царила странная, болезненно-напряжённая, и Бьёрн по-звериному повёл носом и тихо проскользнул внутрь. И, наконец, заметил: на тумбочке, вечно заваленной всякой ерундой, лежали использованный шприц и пустая ампула Кетонала вперемешку с конвалютами обезболивающих.       Бьёрн перевёл взгляд на Ивара, чувствуя, как беспокойство подбирается скользкой змеёй к сердцу. Внешне в подобных ситуациях он всегда оставался спокоен, но это не значило, что не переживал. Тем более, за Ивара, который болел часто и всегда с размахом в духе «гори сарай, гори и хата».       Глазные яблоки Ивара шевелились под тонкой кожей век, усеянной паутинками сосудов. Дышал он спокойно, но был так бледен, что Бьёрн помрачнел ещё больше.       Глядя на то, как Уббе вытирает испарину над губой брата, Бьёрн спросил:       — Что случилось? — едва слышно.       — Ноги, — коротко ответил Хвитсерк, поднимаясь и морщась от неудобной позы, в которой провёл наверняка достаточно времени, чтобы закостенеть. И сколько они вообще так тут сидели?       — После двенадцати ему стало плохо, — Уббе откинулся на спинку кровати, не смея шевельнуть ногами. — Таблетки не помогли, метался тут, отмахивался до последнего. Пришлось колоть. Недавно заснул.       — Почему не позвали? — зашипел Бьёрн, потому что развернуться на полную катушку не мог. — Почему не сказали? Ему в больницу надо!       — Нет, не надо, — быстро произнёс Хвитсерк, и испуг в его голосе стал так осязаем, что Бьёрн обернулся, в немом вопросе приподнимая брови.       — Они не выпустят его, — добавил Хвитсерк. — Уложат и с концами. А Уббе сможет позаботиться, он же медбрат и…       Бьёрн уже не слушал, разом поняв чужой страх: Ивар пролежал в больницах большую часть детства из-за врождённого заболевания. Хрупкие кости его покалеченных ног укрепляли годовыми курсами препаратов.       Едва ли все эти больницы сломили дух ребёнка, лишь имеющийся характер подпортили, да и вымахал Ивар в здоровенного лба (Бьёрну иногда казалось, что он вполне способен пальцами гнуть вилки).       Только вот Хвитсерк с Уббе боялись, что его снова могут приковать к койке бесконечными курсами лечения. И если бы от этого Ивар встал на ноги или перестал периодически мучиться от болей.       — Вы с ума сошли? — тихо спросил Бьёрн. — Во-первых, никакая больница его не удержит, даже если иногда мы бы этого хотели. Во-вторых, мы сами не позволим его упечь. Но показаться надо.       Тут Ивар открыл глаза, явно разбуженный их петушиными боями, и склеры его глаз голубым неоном сверкнули из-под ресниц.       — А Сигурд не явится, чтобы проводить меня в последний путь? — сказал он таким слабым и хриплым голосом, что можно было хвататься за сердце, не знай Бьёрн, что этот козёл пародирует Вито Корлеоне.

***

      Он долго стоял в магазине, выбирая между двумя корзинами с фруктами, а затем призадумался, как далеко пошлёт его Ивар с этим штампованным нечто, обтянутым в глянцевый полиэтилен да так и говорящим «ну ты держись тут». Поэтому Бьёрн купил конфет, гору фастфуда и прихватил несколько пачек «Мальборо».       Телефон в кармане покорно молчал, потому что в офисе были разданы указания из разряда «при конце света разбить защитное стекло». Бьёрн был доволен и даже совсем не раздосадован тем, что назначенное с Торви рандеву в какой-то ламповой кофейне навернулось медным тазом. В конце концов, если оно того стоит, то случай ещё представится.       Клиника, где лежал Ивар, походила на дом где-нибудь в Швейцарии. Никаких белых палат, въедливого запаха медикаментов, а только услужливо-улыбчивый персонал, комнаты уровня от пяти звёзд и до неба, а также многозначные чеки за пребывание в этом псевдодоме самой Панацеи.       Ивар оплачивал всё из своего фонда, каждый раз недовольно зыркая при малейшем намёке со стороны братьев. Вредный самостоятельный мудак. Но Бьёрну нечего было возразить на это: он уцепился за мысль месяцем ранее и всё ждал подходящего момента. Конечно же, по всем законам мира, момент решил ему на глаза не попадаться: то у Ивара экзамены одним за другим, то в «Каттегате» дедлайн и чуть ли не падение Стены, то вот Ивар заболел…       Бьёрн нарисовался на пороге с охапкой пакетов и чёткой уверенностью, что когда этот период тоже подойдёт к концу, он точно с Иваром поговорит. А в данный момент он напоролся лишь на Лагерту. Та выходила из палаты, прикрывая за собой дверь.       — Мама? — бровь Бьёрна поползла вверх. Лагерта моргнула, ничуть не меньше удивлённая его появлением.       — Здравствуй, Бьёрн, — она легко прикоснулась губами к его щеке, едва потянувшись: и без того немалый рост и каблуки остроносых туфель без проблем позволяли ей заглядывать сыну в глаза. Высокая, стройная, как всегда восхитительная в своей красоте, что захватывало дух. Иногда Бьёрн задавался вопросом, чего в жизни не хватало его отцу, что он развёлся с этой женщиной и женился на другой? Ответа у Бьёрна не было, зато имелось предвзятое мнение, не позволяющее объективно оценить ситуацию.       — Прекрасно выглядишь, — Бьёрн мельком взглянул на дверь за спиной матери, будто та могла ответить на возникшие вопросы. — Какими судьбами?       Лагерта улыбнулась. Так, как улыбалась, наверное, только ему. А может и нет. Бьёрн слышал всякое, в том числе и те слухи, что пускали про его мать и её протеже.       — Узнала о том, что случилось, заехала проведать, — Лагерта покусала нижнюю губу, позволяя отвести себя в сторону. — Ну и не только.       «Не только» зашевелило подозрения внутри, но Бьёрн не позволил эмоциям проскользнуть за плотную завесу невозмутимости.       — И вы не поубивали друг друга?       Ни для кого не было секретом, что Ивар с первой женой Рагнара друг друга не переваривали. Выливалось это во взаимные пикировки, иногда перерастающие в целые скандалы — и тогда лучшим решением было просто переехать в какую-нибудь страну с непроизносимым названием и отсутствием связи. Разумеется, лучших решений Бьёрн в этих случаях не принимал, а лез в самое пекло.       — Он просто очарователен, когда под препаратами, — Лагерта усмехнулась коротко, смахивая золотой водопад волос за плечо. А затем нахмурилась, бросив на Бьёрна долгий взгляд. — Мы мало общаемся в последнее время. Это большей частью моя вина, и…       Бьёрн поднял руку, прерывая её. Как бы то ни было, он любил свою мать. Лагерта была его опорой, вырастила его, помогала, и даже сейчас, когда каждый из них плыл в своей лодке, Бьёрн знал, что она будет рядом, если понадобится. Он сам подставит плечо, если придётся.       — Это я понимаю, что сейчас важный этап и тебе не до… всего этого, — Бьёрн взмахнул свободной рукой. От прижатых к груди пакетов становилось жарко. — Мне следует быть рядом с тобой.       В этот раз его прервала Лагерта, коротко обняв и погладив по колкому ёжику волос на висках. От неё приятно пахло: дорогим парфюмом и чем-то ещё, знакомым из самого детства. Бьёрн уткнулся носом в её волосы.       — На тебе весь «Каттегат» и братья. У каждого из нас свои проблемы, только не стоит забывать, что мы есть друг у друга, — Лагерта поджала губы и взглянула на часы. — Мне пора. Заезжай как-нибудь на ужин.       Бьёрн прижался губами к её лбу.       — Обязательно, — пообещал он. — Увидимся, мама.       В комнате были распахнуты все окна, ветер колыхал длинные, почти прозрачные тюли. Ивар обнаружился на кровати, которую даже с натяжкой не получалось назвать койкой. Развалился тут по-королевски, сказал бы Сигурд.       Бьёрн прикрыл за собой дверь, до этого уверив проходящую мимо медсестру, что он ненадолго. Посетителей здесь не особо жаловали, придерживаясь догмы, что покой лечит всё. Тогда проще было всех сразу уложить в гробы. Вечный покой и все дела. Никакой Вальхаллы, всем к Хель.       Ивар взглянул на него поверх разложенных на столе-подносе папок. Видимо, именно в них заключалось то самое «ну и не только».       — Привет, — Бьёрн сгрузил пакеты на свободный столик и присел в кресло рядом, поняв, что замотался за утро достаточно, чтобы ноги начали гудеть.       Ивар коротко взглянул на него, а затем принюхался.       — Ты принёс еду? — он сощурил глаза, и уголки губ Бьёрна задрожали от сдерживаемого смеха: в глазах брата отразилось нечто, что заставило бы иного отшатнуться.       — Тебя тут не кормят? — он потянулся к пакетам, зацепил один двумя пальцами и вручил Ивару. Тот зарылся внутрь, доставая ароматно-пахнущие бургеры.       — Несмотря на всю эту поганую роскошь, здесь отвратная жратва. Провалились бы они со своими диетами, — проговорил он, запихивая в рот картошку фри. Его лицо в этот момент стало таким интимно-довольным, что можно было бы почувствовать себя лишним. Бьёрн же вглядывался в его черты, ища хоть какие-то маркёры самочувствия. Спрашивать напрямую не хотелось.       Ивар, спихнув папки под поднос и разложив жирный и вредный фастфуд, бросил ему два бургера.       — Если зайдут, я скажу, что ты пришёл сюда и сидишь, дразнишь меня вредной едой, — объяснил он, ухмыляясь во весь рот. Уголок губ испачкался в соусе, и Ивар поспешно слизнул его языком, как большой кот.       — Там не только вредная еда, — намекнул Бьёрн, занятый разворачиванием тёплого бургера. — Кажется, тебя нужно было просто накормить.       — А кто горячку запорол? — тут же вставил своё Ивар, который никогда за словом в карман не лез. А затем добавил, пожимая плечами, обтянутыми светлой больничной рубашкой: — Но вообще правильно сделал.       — Проблемы? — Бьёрн нахмурился.       — Если я начну изъясняться терминами, твой мозг не закипит, большой брат?       — Ивар, Одина ради, прекрати паясничать, — Бьёрн зыркнул на него исподлобья.       Тот снова пожал плечами.       — Всё решаемо курсом в течение двух недель пребывания здесь.       Бьёрн чуть не подавился откушенной котлетой.       — Две недели?!       Не то чтобы он не задумывался о сроках, просто рассчитывал, как и все обыватели, общающиеся с медициной на «не могли бы вы отстать, я выпью аспирина и моя свёрнутая шея встанет на место», что Ивар проторчит в клинике, максимум, дней пять и вернётся домой.       Ивар кивнул.       — И надолго никого не пускают. Скука смертная. Но твоя мать подкинула мне работы. Была так любезна, что я даже в окно выглянул, не начался ли конец света…       Бьёрн бы пихнул его в колено, будь оно маломальски чувствительно. Да и ноги Ивара всегда были табу; скреплённые металлическими пластинами да хрупкими костьми.       — С тобой всё прекрасно, знаешь, — перебил он. — Раз ты так ядом плюёшься.       Ивар ухмыльнулся, скатывая пустые обёртки в шарики и убирая в пакет. С едой он справился быстро. Едва ли он волновался, что их запалят, как детей, поедающих спрятанные конфеты. Скорее всего, был голоден.       — Хочет, чтобы я прозондировал её новых партнёров, — снизошёл Ивар, наконец. — Кто-то рассказал ей про ту ситуацию в «Каттегате».       И выразительно так посмотрел на Бьёрна. Тот замер, чувствуя, как брови медленно ползут на лоб и за его пределы.       — Ты серьёзно, что ли?       — А я не прав? — вкрадчиво поинтересовался Ивар. Бьёрн глубоко вздохнул и собрался уже встать, когда он добавил:       — Расслабься. Я знаю, откуда ей известно. Лагерта в последнее время слишком близко общается с Сигурдом и Уббе, имей в виду, кстати. А я хотел проверить, всё ли между нами в порядке.       Нет, блять, серьёзно?       Кажется, он сказал это вслух, потому что Ивар наклонил свою больную голову к плечу, щуря свои же больные глаза.       — Конечно. А то я ещё не убедился, что конец света не настал.       Бьёрн не выдержал и всё-таки боданул его в колено под довольный смех этого гада.

***

      От кого: Головная боль [18:48]       У меня забрали сигареты.       От кого: Головная боль [18:55]       Приходил Уббе. Сказал ему, что если он ещё раз похвалится моими достижениями перед Лагертой, я сломаю ему нос. Он даже не обиделся. Видимо, решил, что я помираю.       От кого: Головная боль [19:02]       Братец-медвежонок, ты в курсе, что твоя мать связалась с Харальдом?       От кого: Головная боль [19:04]       Он мутнейший тип. И плевать на его брата, с которым ты там в дёсны целуешься.       От кого: Головная боль [19:10]       Зато конфеты остались. Сожру в два счёта, пошлю привет стоматологам и эндокринологам. В своей смерти прошу обвинить ту медсестру. Кажется, её зовут Маргрет. Мерзкое имя.       От кого: Головная боль [19:39]       Эта курица включила мне мультики. МУЛЬТИКИ, БЛЯТЬ!       От кого: Головная боль [19:50]       И забрала пульт. Ссссука. Если я помру в драке с ней за пульт, то попаду в Вальхаллу. Это мысль.       От кого: Головная боль [20:20]       Тут «Похождения Императора» показывают. Ладно, я отложу режим берсерка ненадолго.       От кого: Головная боль [20:40]       Знаешь, мы с тобой похожи на Куско и этого фермера. Ты такой же непрошибаемый неотёсанный деревенщина.       От кого: Головная боль [20:41]       Мог бы ответить ради приличия. Я тут уже целый твиттер развёл, а никакой аудитории!       От кого: Головная боль [20:43]       Очень надеюсь, что ты там сдох, и поэтому не отвечаешь на мои сообщения.       Последнее Бьёрн читал, стоя перед дверью в палату. И подумывал поступить по-скотски, то есть как сам Ивар: развернуться и уйти. Но махнул рукой и зашёл в царящий полумрак.       Ивар обнаружился на той же кровати под капельницей в одной руке, с телефоном — в другой. Плазма висела на противоположной стене и действительно транслировала мультфильмы. Кажется, этот говнюк писал ему очередную смс-ку, усиленно тыкая большим пальцем по сенсорному экрану. Бьёрн кашлянул.       Ивар посмотрел на него, блеснув в свете работающего ночника глазами.       — Ну наконец-то, — протянул он. — Я тут чуть не помер.       Бьёрн уселся в то же самое кресло, искоса поглядывая на экран.       — Почему под твоё несравненное обаяние попал именно я? — поинтересовался он, взглянув на практически пустой флакон.       — Потому что тебя интересно выводить, — честно ответил Ивар, сам покосился на флакон, цокнул языком. А затем не прошло и секунды, как он подкрутил колесо капельницы и избавился от иглы в своей руке, зажимая стерильной салфеткой сгиб локтя. Бьёрн поднял брови.       — Ты чего тут самодеятельностью занимаешься?       Ивар фыркнул, морщась в своей выразительной манере. Мимика у него вообще дикая и почти обаятельная, Бьёрн давно заметил. Когда Ивара, разумеется, не переезжал танк его же сучизма. В остальное время он мог быть обманчиво очаровательным для окружающих. До той поры, пока спит зубами к стенке и не открывает рот.       — У Уббе насмотрелся, пока на дежурствах торчал ночами, — пояснил он. Или снизошёл до объяснения, цаца заморская. — Не хочу, чтобы эта дура приходила. Бесит меня. Ещё и начнёт кудахтать, что за посетители в такое время.       Последнее он проговорил, гримасничая и явно пародируя эту самую Маргрет. Бьёрн разговаривал с ней пятью минутами ранее, и, ну, вышло очень натурально.       — Хотя я такие бабки им плачу, что имею право пригонять сюда цыганский табор, — закончил Ивар и, кажется, выдохнул. Иногда казалось, что если он не выльет своё раздражение вовремя, то попросту перегреется и уничтожит всё живое в миле вокруг.       — Она не выгонит меня, если ты об этом, — сказал Бьёрн, нарушая воцарившееся молчание.       Ивар приподнял брови.       — Ты ей заплатил, что ли? — в голосе проскользнули стальные нотки.       Бьёрн не удержался и щёлкнул его по носу. Достаточно медленно, чтобы Ивар смог перехватить: пониженной скоростью реакции не страдал уж точно. Но он позволил. И нахмурился.       — Бьёрн? — повторил с нажимом, и это, кажется первый раз за последние месяцы, когда обратился по имени.       Бьёрн хмыкнул.       — Я намекнул ей на то же, о чём говорил ты. И сказал, что послежу за тобой на правах родственника. Обещала прийти проверить, не мешаю ли я тебе ночью спать.       Если бы брови Ивара могли свалить на потолок, то уже бы это сделали. Медленно, но верно он вернул себе насмешливо-подозрительное выражение лица.       — Ты, что, на всю ночь пришёл?       — Ты был очень убедителен.       Ивар скептически поджал губы, что захотелось потереть переносицу. Вместо этого Бьёрн достал припрятанную в кармане куртки пачку сигарет.       — Я был у Лагерты, — пояснил своё игнорирование Бьёрн. И ожидал лавины язвительных комментариев, но, кажется, если снег и сошёл, то где-то в другом месте.       Ивар устроился удобнее, выкидывая использованную салфетку в стоящую подле кровати мусорку.       — Устраивайся с комфортом, раз мы здесь будем с тобой мариноваться всю ночь, — наконец, сказал он. Бьёрн не стал задавать вопросов, хотя внутри шевелилось подозрение или его подобие: Аслауг не появлялась в жизни сыновей больше трёх лет. Наверное, Ивар многое бы отдал, чтобы снова увидеть мать. Самый привязанный, самый нуждающийся в её поддержке. Интересно, что бы он ей сказал?       Но спрашивать такое было слишком неизведанной территорией, чтобы лезть на неё слепыми вопросами. Тем более, он не стал заикаться даже о том, что встретил в доме матери Торви, они мило поговорили. Если можно назвать милым тот факт, что Бьёрн постоянно косился на вибрирующий телефон, мысленно оказываясь у Ивара. Чтобы намылить ему шею, конечно же. Но знак всё равно был дурной. Хотя Торви, вроде, и не заметила ничего. Только говорить он об этом не станет.       Поэтому Бьёрн подпихнул брата вбок, снял куртку с кроссовками и забрался к нему на кровать.       — Полагаю, сеанс мультиков почти закончился.       Ивар был занят тем, что выуживал из тумбочки свою зажигалку и раскуривал сигарету.       — Что мы будем делать? — промычал он, затягиваясь.       — Что ты предлагаешь? — не удержался от цитирования Бьёрн, и Ивар усмехнулся, выдыхая дым; не особо озабоченный тем, что сработает система противопожарной безопасности, видимо, уповая на всё те же открытые окна. Или, проще говоря, ему было насрать.       — Предлагаю прекратить дырявить мой корабль, — не остался в долгу он, и Бьёрн прищурил глаза, принимая. А затем забрал сигарету и затянулся сам.       — На Тортугу, — и полез за ноутбуком.       — Уббе сказал, что ты хорош в фехтовании, — сказал Бьёрн, когда за окнами начал заниматься рассвет.       Ивар, сонно уложивший голову ему на плечо и явно видящий сны с пиратами в сигаретном дыме и вредными медсёстрами, согласно промычал. Большую часть времени они провели, смотря пиратскую франшизу, дымя и пожирая остатки конфет. Пару раз чуть не передрались, столкнувшись лбами из-за сравнительных характеристик пиратских кораблей.       — Хочу спарринг, — Бьёрн тыкнул его под рёбра. Ивар злобно зыркнул на него в ответ. — На что-нибудь.       — Будет тебе спарринг, изрежу на ленточки, — произнёс, вроде угрожающе, а на деле подавил зевок и окончательно сполз в кровать. По плечу мазнуло холодом, и Бьёрн поморщился. Встал, чтобы убрать доказательства их непотребного поведения и закрыть окна. Вовремя, потому что за дверью раздались шаги. Кажется, начался обход и пора было валить.       — Сбежишь через окно? — пробормотал Ивар, зарывшись в одеяло и смотря на него одним глазом. — Герой-любовник.       Бьёрн фыркнул.       — Будешь ждать меня следующей ночью, дорогая?       Ивар показал ему средний палец.       — Приму как руководство к действию, — пообещал Бьёрн и увернулся от брошенной в него подушки.       Ивар снова улёгся, почёсывая щёку.       — Весь день буду спать. Скажу, что ты был неумолим.       Бьёрн вышел из клиники, чувствуя, как сонливость сдаёт позиции перед удивительно хорошим настроением. Рядом с Иваром обычно всё происходило наоборот: хотелось ломать стены его же головой.       Но сейчас Бьёрн поймал себя на том, что улыбается как дебил, заводя машину. Это конец? Его уже не спасти? Потому что… улыбаться так надо было Торви прошлым вечером, а не чужим смс-кам.       Аккурат таким тревожным мыслям телефон коротко пиликнул в кармане.       От кого: Головная боль [6:50]       В следующий раз прихвати соли. Я сделаю круг вокруг кровати от этой ведьмы.       Так замысловато намекнуть прийти снова мог только Ивар.       Кому: Головная боль [6:51]       Только если ты сбросишь мне свои волосы, Рапунцель. С окна больно падать.       От кого: Головная боль [6:55]       Ура, он умеет печатать!       Не раньше, чем ты сбреешь свою бороду. И спарринг в силе. Я тебя уделаю, как только выйду отсюда.       Бьёрн усмехнулся, выезжая с парковки. Он вполне может пережить ещё несколько бессонных ночей, если такова плата за спасение Ивара от скуки и мира от него же.       Кому: Головная боль [7:00]       Мечтай, принцесса.       От мысли, что Ивар сейчас закатил глаза и поскрипел зубами, стало совсем весело. Ответ пришёл, когда Бьёрн практически доехал до дома, и глупая мышца внутри, качающая кровь, от чего-то прошляпила удар.       От кого: Головная боль [7:22]       Принцессам о принцах мечтать положено, сидя в башнях. А принцы нынче измельчали, остались одни лесники.       Кому: Головная боль [7:28]       Если спасу тебя от дракона-Маргрет, то тебе не отвертеться.       Шутка была плоской, глупой, и Бьёрн с радостью бы вернул отправленное назад, сожрал бы вылетевшие слова и сделал вид, что ничего не было. Что за глупости, в конце концов? Ивар его брат, пусть и по отцу только, а они флиртуют, как… да как Уббе с Хвитсерком! Впрочем, на это Бьёрн научился не обращать внимания. Не его дело.       Хотелось верить, что у Ивара забрали телефон. Что он выбросил его в окно, увидев сообщение. Или лучше — не увидев. Пусть нападут инопланетяне и похитят его телефон, как угрозу межгалактического краха!       Собственный смартфон снова завибрировал, и Бьёрн взмолился всем богам, чтобы пережить дозу яда, сцеженную с клыков Ивара.       От кого: Головная боль [7:34]       Ты лежал со мной в одной кровати. Теперь ты просто обязан на мне жениться.       Бьёрн выдохнул, привалившись к стене в холле. Затем вчитался и выпал в такой осадок, зримо охуев, что проходящий мимо Хвитсерк остановился.       — Ты чего это?       — У Ивара был, — буркнул Бьёрн, не поднимая глаз, потому что по ним, он уверен, было видно всё его замешательство.       Хвитсерк смерил его удивлённым взглядом.       — Сварю тебе кофе, — и ушёл на кухню. — Коньяку плеснуть?       Бьёрн заторможенно кивнул и рухнул в кресло в гостиной. Он ввязывался во что-то очень странное. Вообще, всё, что касалось Ивара было странным, неправильным. И самое паршивое — вишенка на этом проклятом торте — Бьёрну это нравилось.