Выйди и закрой за собой рот.
30 августа 2018 г., 21:58
Наверное, переломный момент случился в этот вечер. Бьёрн не мог сказать точно.
Он залипал в ноутбуке, зарывшись по самую макушку в работу. По крайней мере, это помогало игнорировать большую часть своих размышлений и тот факт, что он до сих пор не ответил Торви на предложение пойти куда-нибудь выпить. Ломается, как девчонка, во имя Тора! «До сих пор» длилось весь день, а кризис Бьёрна, в который он провалился, как Алиса в кроличью нору, — неделю. Вылезать оттуда он не стремился.
Работа услужливо помогала отвлечься от всяких идиотских мыслей. Об Иваре, например. Или Иваре. И об Иваре.
«А, может, Бьёрн, ты сам идиот, вот и мысли у тебя такие же, раз тебя зациклило на твоём же младшем брате», мрачно подумал он.
Бьёрн закончил изучать очередную предоставленную таблицу вдоль и поперёк до цветных цифр перед глазами, когда, наконец, реальность соизволила о себе напомнить: со стороны окон послышалось какое-то уж слишком странное, по мнению самого Бьёрна, хихиканье.
Он моргнул, уставившись на спины Уббе и Хвитсерка, что-то упорно выглядывающих на подъездной дорожке их дома. При этом прятались они за шторой, шушукаясь, как две школьницы, увидевшие объект своих воздыханий.
— Чего это с ними? — наклонившись в сторону, спросил Бьёрн.
Сигурд неохотно оторвал глаза от смартфона и поочерёдно смерил недовольным взглядом каждого из братьев.
— У Ивара подружка появилась, вот и сталкерят теперь, как он с ней милуется.
Бьёрн моргнул ещё раз и завис, как первый доисторический компьютер их отца, когда тот только начинал их непростое дело. У Ивара? Подружка? И когда сам Бьёрн умудрился проебать всё это обновление в его жизни версии «и пошло всё по пизде два точка ноль»?
— Подружка? — спросил он как-то совсем потерянно, но Сигурд не заметил, снова уткнувшись в телефон.
— Угу, — буркнул тот. — Они так же делали, когда я начинал общаться с Маргрет.
Бьёрну показалось, что его мозг внутри издал подозрительный скрежет шестерёнок, которые вот-вот наебнутся.
— Ты встречаешься с Маргрет?
Нет, охуение уровня «легендарный» просто.
Сигурд удивлённо взглянул на него.
— Ну да. Познакомились мы раньше, чем Ивар загремел в клинику…
Бьёрн прищурил глаза, тут же складывая два и два, хотя в душе продолжал сидеть с лицом лица.
— Он в курсе?
Сигурд ухмыльнулся во весь рот, и Бьёрн понял сразу: нет, не в курсе.
— Теперь понятно, чего она ночью не заглядывала проверять его, — протянул он. Сигурд на мгновение стушевался, а затем тут же задиристо вскинул подбородок.
— А было что проверять?
— Конечно, — Бьёрн кивнул. — Я пару раз чуть не выкинул его из окна, а он меня душил подушкой.
Не дождавшись ответа от брата, он отложил ноутбук и переместился к посту наблюдения. Отодвинув тюли, вгляделся в вечерние сумерки.
— Её зовут Фрейдис, — шёпотом поделился с ним Уббе, будто их могли услышать. — Они с Иваром уже неделю гуляют.
Хотелось побиться головой о стекло. Или о что-то более крепкое, чтобы наверняка. Бьёрн мог выдать самому себе медаль за сообразительность. Как это так он проебал подружку младшего брата, которого сам неделю старательно избегал, то засиживаясь на работе до глубокой ночи, то проводя лишние часы с Лагертой и Астрид? Молодец, Бьёрн.
Возможно, его мозг успел бы выдать что-то ещё, но наблюдательный пост пришлось резко сворачивать, потому что Ивар, «миловавшийся» по выражению Сигурда со стройной блондинкой (всё, что удалось рассмотреть издалека), направился домой.
Когда он появился в гостиной, стуча по полу костылём, то обнаружил братьев, усиленно занимающихся своими делами. Слишком усиленно, конспираторы ж хреновы.
Бьёрн затылком почувствовал, как Ивар закатил глаза.
— Картина маслом «Три брата-сталкера и полудурок».
— Пошёл нахрен, — отозвались все четверо, даже не удивляясь своей синхронности.
***
Ужин проходил в странном неуютном молчании. Видимо, потому что Уббе очень хотелось что-то спросить, но он всё выжидал момент. Зная по своему опыту, что моменты просто так не попадаются, Бьёрн мысленно возвёл горе-очи к Всеотцу и заговорил сам: — И где вы познакомились? Ивар, занеся вилку с ножом над тарелкой, замер. Затем пожал плечами и продолжил жевать, нарезая стейк. — В университете. — Она студентка? — Помощник преподавателя. Я брал у неё материалы на новый семестр, — ответил Ивар, упорно смотря куда-то мимо, хотя сидел справа от Бьёрна. Нетрудно было догадаться, что разговор ему не нравится, как и всякие другие вещи, касающиеся препарирования его жизни. Бьёрну же было интересно, насколько сильно он проебался со своим же стремлением разобраться с внутренними динозаврами. — Она очень красивая, — заметил Уббе, лукаво щуря глаза. Ивар кивнул. — Не знал, что доживу до момента, когда ты будешь смущаться разговоров о девушках. Ивар вскинул на него глаза. — Я не смущаюсь. Просто не хочу об этом говорить. — Почему? — Хвитсерк пихнул его локтем в бок, как делал всегда, стоило Ивару начинать зубоскалить. Учитывая, что делал он это постоянно, на его рёбрах должна быть не проходящая гематома. — Потому что не хочу, — отрезал тот и сделал глоток газировки из банки, тут же облизнув губы. Бьёрн уставился в свою тарелку, решив, что с него достаточно попыток. — Пойми нас правильно, брат, — Уббе утёр губы салфеткой. — Нам просто немного непривычно. Наверное, это была она — финишная прямая к переломному моменту. Так думал Бьёрн гораздо позже. Но сейчас он не успел заметить ловушки, погружённый в свои размышления. — А я не человек, что ли? — Ивар хмыкнул, но беззлобно и абсолютно нейтрально. Если присмотреться, то можно было даже заметить лёгкую, явно неконтролируемую улыбку на его губах. Ту, что лезет на лицо, сколько ни сдерживай. — У меня не может быть друзей? Наверное, шестое чувство подсказало Бьёрну — сейчас случится беда. Потому что он вскинул голову, но не успел: молчащий до этого и задротивший в телефоне Сигурд успел открыть рот. — Конечно нет, Ивар, — произнёс он так ядовито, что заломило зубы. — Ты ведь у нас половина человека. — Сигурд, блять… — протянул Хвитсерк, но его голос прозвучал будто из соседней комнаты. Бьёрн никогда бы не подумал, что ему будет почти больно видеть, как эта улыбка на губах Ивара гаснет и все краски сползают с его лица, как если бы кто-то плеснул растворителя на готовую картину. Прошли секунды, прежде чем обнажённая, болезненная уязвимость сменилась яростью. Такой, что Сигурд лишь по счастливой случайности и скорости реакции Бьёрна остался при своём прозвище, а не стал одноглазым. — Ивар! — Уббе отпихнул Сигурда в сторону. Чужой пульс бешено бился Бьёрну в ладонь, пока он свободной рукой медленно разжимал чужие пальцы и вытаскивал столовый нож. Сигурд остановился в дверях кухни, тяжело дыша. — Ты ебанутый! — проорал он. Ивар вырвал руку из хватки Бьёрна и развернулся к нему, как кобра, расправляющая свой капюшон; как неотвратимо наступающий пиздец. — Скажи ещё что-нибудь, Сигурд. В твоём же духе кидаться дерьмом издалека! — прорычал Ивар, поднимаясь из-за стола, но Бьёрн дёрнул его обратно. — Сядь. — Отъебись, — отрезал Ивар. — Я ему сейчас шею сверну и вернусь. — Я сказал, блять, сядь! — рявкнул в ответ Бьёрн, а затем зыркнул на Сигурда, что тот дёрнулся. — Свали. Ох, всё могло ведь закончиться этим, не будь его братья полными кретинами. Не будь Сигурд такой задницей, что Бьёрн лучше бы сам переломал ему пальцы за следующие минуты. — Вот именно поэтому, — он тыкнул пальцем в сторону Ивара, — я и не хочу жить с вами. Он чокнутый! — Вот и вали, блять, отсюда! — заорал тот. — И свалю! Подальше от тебя и мира, который вертится вокруг одного тебя! Бедный наш Ивар, — Сигурд поцокал языком. — Знаешь, эта сука если и даст тебе, то только из жалости. Ивар с рёвом бросился за ним, хватая костыль, но Хвитсерк схватил его, с трудом удерживая на месте. Только если у Ивара падала планка, то проще было дать ему разъебашить всё в округе. — А ну заткнулись! — Бьёрн рявкнул так, что задрожали окна. Кажется, соседям обеспечен специальный выпуск их проклятого мексиканского сериала. — Сигурд, иди к себе, а, — Уббе провёл рукой по волосам. Ивар рычал обхватившему его чуть ли не всеми конечностями Хвитсерку в плечо. Сигурд вздохнул, покусал губы и добавил. Последний гвоздь в крышку. — А я и уйду. Сниму квартиру подальше от нашей ебанутой семейки. — На какие шиши, позволь узнать? — Ивар прищурил глаза и отстранился от Хвитсерка, опираясь всем весом на костыль. — На какие шиши, братец? Ты просрал почти весь фонд. Работать не работаешь, только… — Я вложу остатки в «Ингстад». На мгновение воцарилась такая тишина, что Бьёрн услышал, как собственное сердце грохочет о клетку рёбер. — Что, блять, прости?.. — Ивар озвучил мысль, наверное, всех. — Лагерта предложила мне место за столом, — Сигурд усмехнулся так, что если до этого и была надежда, то именно в этот миг она сдохла в конвульсиях. — Что, Бьёрн, неужели не сказала тебе? Тот смерил его тяжёлым взглядом. Только Сигурд был прав: Лагерта ничего ему не сказала. — Ну и вали, — ровно произнёс Ивар, прежде чем лицо его искривилось в гримасе ярости. — Вали нахрен отсюда, к ней, проклятый ты предатель! Отец бы постыдился тебя. Сигурд бы налетел на него, не стой между ними Хвитсерк. Они бы нахрен подрались, и это было бы лучшим исходом. По крайней мере, лучше было оказаться в травматологии. — Ивар, угомонись, — Бьёрн потёр переносицу. Съеденный ужин горчил во рту. — А что «Ивар»? — тот оглянулся. Бьёрн встретился с ним взглядами. — Я эту хуйню тут несу? Я это начал? Я бросаю дело нашего отца и сваливаю на пригретое местечко, сжигая все мосты, а? Я, Бьёрн? — Ивар, не надо, — Уббе ринулся к ним, но Бьёрн остановил его взмахом руки. — Успокойся, твою ж мать, — прорычал он, чувствуя, как его терпение надувается, трещит по плохо наложенным швам. Ивар оскалился. Очень и очень погано. — Не трогай мою мать. — Я не это имел в виду. — О, а то я не знаю. Не заливай мне в уши эту херню. Будто я не в курсе, что ты сам бы свалил к Лагерте под юбку, если бы не вся эта хрень про наследие. Она, стерва, ведь ждёт возможности захватить власть и дождётся, не так ли? Если быку нужна красная тряпка, собаке — команда, то Бьёрну достаточно было любого дурного намёка про Лагерту. Любого слова. Конечно же, триггер сработал. Бьёрн будто бы со стороны наблюдал за тем, как занёс руку и отвесил Ивару затрещину. Такую, что в ушах наверняка зазвенело; что ему показалось, как захрустели чужие шейные позвонки; что рука горела, как если бы он её окунул в горящее пламя. Он смотрел отстранённо и в то же время вглядывался, как Ивар выпрямляется. Как покрывается алым его правая щека, а кровь из лопнувшей губы стекает на подбородок. — Закрой рот, — ровно произнёс Бьёрн, смахивая своё оцепенение. — Ни слова о моей матери. Ивар смотрел на него. Целое мгновение он дал Бьёрну, чтобы увидеть всю гамму своих эмоций, прежде чем захлопнулся как самый надёжный в мире сейф. К такому кода не подобрать. — Иначе что, брат? — Ивар провёл языком по нижней губе, собирая алое. Прошёлся пальцами, ещё больше пачкая подбородок и футболку. — Убьёшь меня? Вот уж предвижу газетные заголовки. Он сплюнул Бьёрну под ноги, развернулся и, опираясь о костыль, вышел из кухни. Сигурд посторонился, давая ему пройти. Хвитсерк рванул было следом, но Ивар обернулся и качнул головой: — Не лезь, Хвитс. Хлопнула дверь. — Поужинали, блять, — подвёл итог Уббе. Бьёрн оглядел оставшихся братьев, вздохнул. А затем схватил стакан и запустил в стену, да так, что осколки разлетелись по всей кухне. Грохот отозвался эхом, оставляя за собой неприятную тишину и осадок полнейшей катастрофы.***
— Что ты сделал? Бьёрн предпочитал дальше рассматривать потолок в чужом кабинете. Но он сам припёрся к Торунн, лишив её возможности спокойно провести свой перерыв. Впрочем, в последнее время это случалось достаточно часто. Они, в конце концов, работали вместе: Торунн несколькими месяцами ранее была назначена его ассистентом. Называть её секретаршей не получалось даже с натяжкой, да и была она у него, секретарша эта. Поэтому Торунн занималась более серьёзными вопросами, чем можно было бы позволить девушке, впускающей людей в кабинет Бьёрна в определённое время и приносящей ему кофе. В результате, Торунн оказалась не только ценным сотрудником, но и неплохим другом, да ещё и личным психоаналитиком своего босса. Бьёрн не знал, чем будет расплачиваться за такое, но потом вспоминал, какая атмосфера царит дома, и понимал: он уже расплачивается. — Я его ударил, — наконец, повторил он. — По лицу. Губу разбил. Хотя в моменте мне показалось, что у него просто сломается челюсть или шея свернётся. Торунн, устроившись в своём кресле с ногами, закатила глаза. — Бьёрн, — протянула она, и стало совсем погано. — Он заговорил про Лагерту. Сам виноват, — буркнул он. Торунн смотрела на него, точно. Бьёрн продолжал пялиться в потолок, развалившись на её диване. Очень удобном диване, на котором можно было бы спать и не приходить домой вообще. Если бы ещё можно было не вспоминать взгляд Ивара, хотя, может, и померещилась ему эта обида в его глазах? Может, свет не так упал? В конце концов, это было вполне заслуженно, Бьёрн это понимал умом, но чувствовал себя так, будто пнул целую свору щенят под зад. В Иваре от щенка не осталось ничего, даже взгляда, который мелькал несколько лет назад, и теперь он, скорее, бешеная гончая с горящими глазами и пеной в пасти. Но чувство никуда не девалось. — А ты не думал, что попал под его горячую руку? — сказала Торунн, и Бьёрн искоса заметил, как поморщилась. — Хотя буквально попал под это он… Он промолчал. Возможно, так и было. Возможно, нужно было позволить Ивару выколоть Сигурду глаз. Или позволить набить им друг другу морды. С кем из богов нужно договориться, чтобы отменить всю эту хрень? — И что теперь творится дома? — Полная хренотень, — Бьёрн сел на диване, провёл рукой по волосам и упёрся локтями о колени. Сцепил пальцы в замок. — Я разговариваю только с Уббе и Хвитсерком. Сигурд дома не маячит. — Почему между ними такая неприязнь? Это ведь не одного дня дело… да и нужно конкретно не переваривать друг друга, чтобы заявить такое, — Торунн потянулась к стоящей на столе чашке с чаем и немного пригубила. Бьёрн сам бы хотел знать. Но корни этой проблемы уходили куда глубже, чем он мог себе представить. Они ещё не жили вместе, когда у Ивара с Сигурдом случился разлад. Эта рана не заживала, а только нагнаивалась и воспалялась снова и снова. Он объяснил всё это Торунн. Та покачала жидкость в чашке. В рубашке и брюках по щиколотку, с небрежным пучком на голове, скинувшая туфли — она выглядела так уютно и по-домашнему, что Бьёрн бы остался в этом кабинете, наверное, навсегда. Просто чтобы смотреть на неё и постигать дзен. Одина ради, его окружают такие девушки, а он мается дурью и не может выкинуть из головы… да всё, что связано с Иваром, будто приворожённый. Разумеется, Торунн этого всего не знала. Она думала, что Бьёрн просто очень ответственный и очень переживает, несмотря на всю внешнюю колючую невозмутимость большого босса. Но Бьёрн действительно переживал. За свою психику в частности. Вот что ему мешало влюбиться в Торунн без памяти? Пригласить на свидание, обхаживать, завести долгие отношения, жениться на ней? Она бы родила ему прекрасную дочь. И всё было бы лучезарно: дом, жена, ребёнок, собственная компания, пока однажды Торунн не попала бы в аварию, которая изуродовала бы ей лицо и испоганила весь их брак. Бьёрн понял, что мысли накренились куда-то не в ту степь, когда в воображаемой жизни снова замаячил Ивар, открывший ночью ему, с ребёнком на руках, дверь. Просто, блять, вызовите ему людей в белых халатах, пожалуйста. — А что делает Ивар? — Торунн наблюдала за ним как сокол. Оставалось надеяться, что все эмоции не транслировались бегущей строкой на его лице. — Я его почти не вижу, — признался Бьёрн. — Вряд ли он меня избегает, не в его это духе, любит давить на больные мозоли. Чаще всего его или нет дома, или он просиживает в комнате со своей Фрейдис. Он поморщился. Торунн, конечно же, за это зацепилась. — Она тебе не нравится? Бьёрн взглянул на неё и вздохнул. Глубоко и, наверное, печально. — Хотел бы я это сказать. Но нет — такое железобетонное, что хоть убейся. Фрейдис была такой же, как Торунн, Торви, Лагерта и даже Аслауг — восхитительной, как и все женщины в жизни Лодброков, раздери их Фенрир. Новая подруга Ивара или его девушка, потому что Бьёрн понятия не имел, в каких они отношениях, была очень милой. И в то же время Бьёрн чувствовал: в ней сидят те ещё чудища, то ли Ивара способные усмирить, то ли его же подкармливающие. А как-то раз за прошедшие дни она приготовила им всем ужин, и Хвитсерк объявил, что его сердце отныне принадлежит «рукам этой богини». По крайней мере, так пересказал Уббе, пока они с Бьёрном ночью мрачно жрали лазанью. Слишком вкусную, что мешало самому чувству антипатии зародиться. — Поговори с ним, — Торунн вывела его из транса размышлений, гуляющих по порочному кругу. — Нет, — отрезал Бьёрн. — Я сделал достаточно шагов вперёд, чтобы теперь выпендриваться. Он взглянул на часы, с сожалением отмечая, что все перерывы в жизни когда-нибудь заканчиваются. Впереди ожидало совещание. — Давай работать, — произнёс он, потерев переносицу.***
Странное свойство посуды: ужинали три человека, а по количеству тарелок-сковородок-приборов-кастрюлей складывалось ощущение, что целая рота забегала на чай в дом Лагерты. Бьёрн задумчиво вытирал тарелки, прислонившись к столешнице. Лагерта рядом домывала форму для запекания. Несмотря на огромное финансовое обеспечение, они все — Лодброки и к ним причастные — жили не с тем размахом, когда по дому снуют нанятые домработницы. Где-то проще было обойтись своими силами, чем пускать незнакомых людей под свою крышу. Дом его матери был небольшим, но обставленным так, что сомнений во вкусе хозяйки не возникало. Бьёрну здесь нравилось, хотя особого уюта он не чувствовал, привыкший к их мужской берлоге, которую они старались поддерживать в чистоте. Особенно старался Уббе, а иногда и в Бьёрне просыпался то ли трудоголик (который и не засыпал-то, по сути), то ли домохозяйка. И тогда трудоустроены были все. — Почему ты не сказала мне про Сигурда? — Бьёрн вытер руки полотенцем и закинул в сушку. Лагерта обернулась, вытирая руки, чтобы собрать растрепавшийся хвост. — Он заверил, что предупредит тебя, — она пожала плечами. Бьёрн был бы совсем дураком, если бы вёлся на всё, что ему говорили. И не удержал «Каттегат» бы и дня. — Или, если говорить откровенно, он сказал, что срать на моё мнение хотел. Как и на мнение всей остальной его семьи, — ровно произнёс Бьёрн. Лагерта вздохнула. Потянувшись, налила им обоим вина из откупоренной за ужином бутылки. — Серьёзно, Бьёрн, я рассчитывала, что он поговорит с тобой. Бьёрн сделал глоток, кощунственно проглатывая вино сразу же. Никакой из него сомелье. — Он поговорил. Швырнул нам это недавно во время скандала. Лагерта нахмурилась. — Что-то стряслось? Бьёрн не хотел ей рассказывать. Потому просто пожал плечами. — Ивар повздорил с Сигурдом. Тот провоцирует, а Ивар как канистра с бензином — спички достаточно, чтобы полыхало всё вокруг, — он сам не понял, как его потянуло на такие сравнения. Видимо, всё-таки вино давало о себе знать. — А ты в результате поругался с Иваром, — заключила Лагерта, и Бьёрн удивлённо приподнял брови. — Да у тебя лицо который день, будто ты лимонов объелся. И с Иваром я виделась не так давно, сквозь зубы разговаривает. То есть, ещё неохотнее, чем обычно. Вина в бокале стало резко мало. А хотелось напиться вдрызг, чтобы даже за руль не вариант было сесть. — Он сделал то, о чём ты просила? — спросил он, чтобы увести разговор в другое русло. — Да. Ты не думал затащить его в «Каттегат»? Бьёрн медленно проглотил вино, чтобы не подавиться, резко вдохнув. Потому что прозвучало сказанное как-то не совсем прилично. — Думал. А потом мы поругались. Точнее, — он разлил остатки вина по бокалам, хотя Лагерта своего не пригубила даже. Лишь наблюдала, как Бьёрн запивает стресс. — Точнее, до этого было ещё много всего. Давно мог бы поговорить. — Тогда, — Лагерта чокнулась с ним бокалами, — остаётся уповать на то, что горы научатся ходить. Иначе я не знаю, как вы помиритесь. Это было и смешно, и горько. Потому что Ивар никогда не поступался своей гордостью, а Бьёрн наступал на горло своей достаточное количество раз, чтобы в этот упереться рогами. — Будем ждать конца света, — отсалютовал он и допил вино одним глотком.***
Походу, идея напиться была не самой лучшей из всех, что возникали в его голове. По крайней мере, сидеть посреди ночи на обочине около закрытого бара в четвёртом часу утра и безуспешно искать телефон с ключами от машины явно было верхом идиотизма. Умница, Бьёрн. Он вздохнул, плотнее укутался в куртку и посмотрел на припаркованный рядом автомобиль. — Что ж ты, акула моя, меня не пускаешь? — пробурчал он, оглаживая те же «акульи» фары машины. Та осталась равнодушна к его ухаживаниям. Бьёрн психанул. Конечно же, его красотка тоже психанула. И разоралась во всю глотку сигнализацией. — Все вы бабы такие, — Бьёрн застонал и закрыл уши руками. И для верности прикрыл глаза. Кажется, просидел он так достаточно долго, потому что сигнализация стихла, а рядом послышались шаги. — Эй, медведь-алкоголик, по какой-то нелепой случайности именуемый моим братом, — кто-то пихнул его в бок. Бьёрн открыл глаза и собрался двумя ударами объяснить всяким умникам, что лучше разъярённых бородатых мужиков не трогать. А пьяных — так тем более. Затем уставился на знакомые кеды и кусок костыля, попавшие в поле его зрения. Поднял глаза выше и встретился взглядами с недовольным, лохматым и кутающимся в шарф Иваром. — Супер. Галлюцинации попёрли, — заключил Бьёрн, вздохнул и отвернулся. — Никакая галлюцинация не придёт к тебе в такое время на другой конец города, придурок несчастный, — прорычала галлюцинация совсем уж натурально, а затем Бьёрна схватили за плечо и потянули вверх. — Вставай давай, тяжёлый как пиздец. Бьёрн так охренел, что даже встал и не пошатнулся. А затем перед глазами всё-таки закружилось, и он навалился на Ивара. Чужие пальцы крепче сомкнулись на его плече. — Эй, мы сейчас оба свалимся и тогда будет два варианта развития событий. — Каких? — Бьёрн выдохнул Ивару куда-то то ли в шею, то ли в ухо, а затем вдохнул полной грудью. Пахло цитрусовыми, почему-то бергамотом и… чем-то острым, будоражащим. Ивар рядом замер. — Мы выезжаем или в травматологию, или на кладбище, — произнёс он, и голос его дрогнул. Или показалось. Бьёрн был занят тем, что обнюхивал его шею и, кажется, ещё больше пьянел. — Как ты сюда доехал? — он всё-таки выпрямился, остатками здравого ума вспоминая, что Ивар опирался на костыль. — Как и все люди разумные, у которых нет машины, — едко ответил тот. — На метро? — с ужасом спросил Бьёрн. Брови Ивара поползли вверх. — Пьяный ты просто очарователен, — пробормотал он. — На такси, Бьёрн, на такси. И потащил Бьёрна к припаркованному с другой стороны дороги кэбу. С грехом пополам они влезли внутрь, и Бьёрн снова подал голос: — Ты правда так думаешь? Ивар посмотрел на него, хмурясь. — Что вовсе не обязан был этого делать? Да, это мог быть Уббе, к примеру, но он на дежурстве. Или твои секретарши, только кто из них тебя удержит? Или… Бьёрн накрыл его губы ладонью, решив, что пьяному море по колено, а Ивар вполне может посчитать его слишком бухим идиотом и даже не откусить руку. — Тшшш, — зашипел он. Водитель кэба поглядывал на них через зеркало заднего вида и, кажется, угорал. — Я о том, что ты сказал, что я о ч а р о в а т е л ь н ы й. Проговорить слово получилось раза с третьего, потому что язык заплетался, глаза у Ивара были слишком голубые, а его дыхание опаляло Бьёрну ладонь. Сообразив, он убрал руку с чужих губ, по которым тут же нервно прошёлся язык. — Правда, — пробурчал Ивар, и Бьёрн довольно разлёгся на нём, снова утыкаясь носом куда-то под шарф, где пахло бергамотом и, кажется, апельсинами, но никак не кожей брата. — Бухой медведь, дышащий спиртным мне в шею и грозящий свалиться на меня просто очарователен. — Ваш бойфренд? — бодро поинтересовался водитель. Бьёрн что-то промычал, сам не поняв, что хотел бы сказать. — Мой брат, — мрачно отозвался Ивар. Какое-то время — целую бесконечность — они ехали молча. Бьёрну казалось, что он вот-вот заснёт. — Как ты меня нашёл? Собственный голос показался слишком хриплым и низким, но Бьёрн подавил желание прокашляться, потому что тогда могло возникнуть совершенно другое желание, а отстраняться от Ивара сейчас не хотелось даже под дулом пистолета. — Лагерта позвонила час назад и спросила, не дома ли ты. — Ты мог сказать, что дома, и забить. — Для пьяного ты слишком сообразительный, — язвительно отозвался Ивар и хотел было отодвинуться, но Бьёрн зарычал, и он перестал ёрзать. — Она сказала, что ты был не совсем трезв и мог поехать за добавкой. — Это не ответ на мой вопрос, — Бьёрн старался не думать о том, что делают его руки. Например, что одна пролезла к Ивару под куртку. Она жила своей жизнью, а Бьёрн просто отказывался от ответственности за неё. — Пробил местоположение твоего телефона, — со вздохом ответил Ивар. И вовсе перестал дышать, когда пальцы Бьёрна пробрались под его футболку. Тот ждал возмущённого возгласа. Удара. Мужественного визга. Вопроса, заданного таким тоном, чтобы навсегда отбило желание по пьяни приставать к братьям. Но Ивар молчал. И дышал тихо-тихо, напрягшись всем телом. Бьёрн вслушивался в его вдохи-выдохи, согревая руку о жар чужой кожи. И не заметил, как задремал.***
Глаза чесались так, будто в них насыпали песка, но Бьёрн упорно игнорировал тот факт, что засиделись они с Торунн над новым проектом «Каттегата» допоздна. Проклятые трудоголики. — Эй, не отвлекайся, — Торунн пихнула его локтем в бок, и Бьёрн согласно замычал, склоняясь над планшетом. Они вдвоём колдовали уже несколько часов кряду, внося коррективы, и Бьёрну казалось, что его пальцы вот-вот сплетутся морским узлом. — Можем закончить завтра, — вдруг предложила Торунн, явно смилостивившись над ним. — Нет, сегодня. Уже настроились, так что работаем, — отрезал Бьёрн, поднимая на неё глаза. Вовсе не из-за дикого стремления трудиться, а потому что ехать домой, где был Ивар, перед которым хотелось провалиться куда-нибудь в подвал и дальше, не хотелось. Хоть и прошло два дня с той позорной ночи. Бьёрн не помнил, как они доехали в тот вечер. Не помнил, как завалились внутрь. И не помнил, как он сам оказался в своей постели. Но, по крайней мере, едва ли это Ивар оставил ему таблетку аспирина и стакан воды рано утром. Уббе был милосерден настолько, что подложил туда же записку, где крайне нелестно выражался о будущем алкоголизме старшего брата. Бьёрн чихал на свой будущий алкоголизм и лучше бы крайне нелестно выразился о вмешательстве Лагерты, вздумавшей поиграть в сильных мира сего и позвонившей Ивару! Кого угодно можно было набрать, хоть Эрлендура, тот был бы рад его переехать пару раз. И Бьёрн был бы ему благодарен! Он бы разозлился на свою мать, не трещи у него голова в тот момент. Кажется, Бьёрн успел обдумать это всё за те секунды, пока вглядывался в глаза Торунн, которая вдруг опустила взгляд ниже, и… он не успел осознать, что, вообще, происходит, как его губы накрыли чужие. Наверное, он проебал какой-то важный момент, что за последние недели стало слишком привычным. В нос ударил ненавязчивый запах духов, слишком сладких, а следом и шампуня — от распущенных волос Торунн. Бьёрн думал долгие секунды, прежде чем понимание ударом молота Тора обрушилось на него: он ждал совсем другой запах. И совсем другие губы. Не такие мягкие, не такие нежные. И отстранился первым, потому что не хотел обмана. Он мог поддаться соблазну отвлечься, истосковавшийся по ощущению обладания чужим телом. Можно было бы завалить Торунн прямо на этот стол и трахнуть, чтобы она задыхалась при каждом его движении и, дрожа, в оргазме выдыхала его имя. Только Бьёрн хотел совсем не этого. Понял в миг, когда прикоснулся к Ивару. Это осознание стоило ненависти к самому себе. — Это плохая идея, — сказал он. Торунн выпрямилась так, будто разом проглотила кол, и прижала пальцы к губам. Она не выглядела испуганной, скорее, раздосадованной. Возможно, в этом что-то было: они проводили вместе много времени, работали, в конце концов. У Бьёрна бы самого ёкнуло, да вот только зачарован так, что ни эти глаза, ни мягкие губы, ни ладная фигура… будь проклят тот день, когда он взглянул на Ивара и осознал, что видит в нём нечто большее, чем занозу в собственной заднице! — Бьёрн, я… Он кашлянул. — Ты права, — произнёс ровно. — Закончим завтра. Мы, видимо, переутомились. И повернулся к дверям. Почему-то распахнутым. И почему-то на пороге его кабинета стоял Ивар. Кажется, в его жизни было всё ещё недостаточно дерьма.***
— Я, видимо, не вовремя. Ивар проводил ушедшую и смущённую Торунн таким взглядом, что Бьёрн забеспокоился бы, доберётся ли девушка до дома. Если бы не ненависть Ивара ко всему сущему в целом. — Мы уже закончили. Ты что-то хотел? — он бросил на брата мимолётный взгляд и принялся собирать бумаги-папки-планшеты-что-угодно-чтобы-руки-занять. — Хотел, — Ивар отковылял к дверям и закрыл их. Достаточно громко, чтобы эхо пронеслось по всему этажу и наверняка догнало Торунн у лифтов. Вот ведь мудоблан. — Поговорить. Бьёрн отошёл к своему столу, присел на край и скрестил руки на груди. С Торунн он обязательно поговорит, но гораздо позже. Хотя, возможно, ему следовало догнать её и расставить все точки в их отношениях. И обойтись без признаний, вроде «знаешь, подруга, я, кажется, влюблён в своего младшего брата, да, того самого, у меня от него крышу рвёт по щелчку». — Я слушаю. Ивар сел на диван, откинув голову, и опустил глаза на Бьёрна. — Если ты ждёшь от меня прямых извинений, то зря, — медленно произнёс он. Бьёрн закатил глаза. — Но я был зверски зол и хотел сделать больно любому, кто был рядом со мной. — Хочешь сказать, — так же медленно вернул ему тот, — что я сам виноват, что полез? Ивар поджал губы. Бьёрн смотрел в вырез его худи, на выступающие ключицы. — Да, Бьёрн, ты сам виноват, что полез под этот поезд, — хмыкнул Ивар, устраивая костыль прямо перед собой. — Тот вечер должен был закончиться кровопролитием Сигурда, но никак не моим. Бьёрн вскинул глаза и увидел, как Ивар задумчиво обводит языком почти зажившую нижнюю губу. Он собрался было открыть рот, чтобы сказать пару ласковых этому слишком много думающему о себе придурку, но Ивар прервал его: — Я всё время злюсь, — и опустил веки. Слишком контрастное освещение кабинета делало его лицо слишком бледным, вычерчивая скулы, линии челюсти и контур губ тёмными линиями. Можно было бы с него бюсты лепить, но озвученное откровение было куда более ценным, чем насыщение чувства прекрасного. Хотя Бьёрн смотрел на всё это отнюдь не как хренов эстет. Он хотел разбить эти губы в кровь и собрать её языком. Стесать кожу со скул и тут же ласково провести пальцами, слушая чужое недовольное шипение. Он хотел убить Ивара своими руками и в то же время сделать только своим. Если даже после такого за ним не выехала бригада людей в белых халатах, то этот мир однозначно ебанулся. — Я всё время в ярости. Злюсь на родителей, на обоих, порази их Тор, за то, что бросили. На вас, всех таких здоровых и от этого — идеальных. На всех людей, способных ходить и быть полноценными. На каждую фразу Сигурда. На себя — за то, что реагирую. — Ивар взглянул на него, и в нём не было усталости человека, который вымотан своими эмоциями. Ивар горел своей злостью, она была его двигателем. — У меня никогда не было никого, кроме вас. Она первая, Фрейдис, кто не смотрит на меня, как на калеку. Ей всё равно. Пожалуй, вот она — та антипатия, которую Бьёрн рьяно в себе искал. Потому что он видел в Иваре гораздо больше, чем эта девчонка. — А этот идиот посмел всё вывернуть и здесь, — выплюнул Ивар зло, выпрямляясь. — Но тебе этого не понять, не так ли? Все вы, особенно ты, видите во мне лишь то, что вам удобно видеть. А я хочу — должен — быть наравне с вами. Этого не добиться, если я позволю этому козлу вытирать о себя ноги. Он перевёл дух, поморщился и добавил: — Возможно… я погорячился. Это не отменяет моего мнения касаемо Лагерты и всего прочего, но оно не всегда должно касаться тебя, — последнее он процедил сквозь зубы. Не репетировал ли? Ивар замолчал, когда Бьёрн отлип от стола и подошёл к нему. Не двигался, когда Бьёрн опустился на пол рядом, и судорожно втянул воздух, когда он обнял чужие, в далёком прошлом слишком хрупкие ноги, обтянутые слоем джинсов, а под ним — многочисленными шрамами от бесконечной череды операций. На долгие, слишком тяжёлые для них обоих минуты воцарилось молчание. Бьёрн прижимался подбородком к коленям Ивара и не поднимал взгляда: знал, что чужие глаза, устремлённые в его макушку, застекленели; знал, что увидит нагую уязвимость. Он мог бы сказать многое, но слова были пусты. — Полагаю, за всю эту отповедь я должен быть благодарен Фрейдис, — проговорил Бьёрн через какое-то время, когда тишина стала давить ему на загривок. — Ведь иначе ты бы вряд ли пришёл. Он поднял глаза и застыл на выдохе, когда пальцы Ивара прошлись по его собственным. Немая благодарность, потому что на большее он не способен, считая подобное слабостью, — слишком быстро выросший мальчишка, стремящийся играть по-взрослому. — Это была единовременная акция, — наконец, ответил Ивар, окончательно беря себя в руки. Бьёрн кивнул и пересел на диван рядом. Откинул голову и устало закрыл глаза. — Очень надеюсь, что больше ты меня так бесить не будешь. Наивный, конечно же. — Я ещё не отыгрался за твоё поведение. С губ едва не сорвался стон разочарования. Захотелось снова Ивара ударить, потому что не прошло и двух секунд, как он снова начал! — Ты вообще о чём? — произнёс Бьёрн невозмутимо, не открывая глаз. И вздрогнул, когда чужой нос коснулся его шеи, пройдясь от челюсти до воротника рубашки. Бьёрн сжал зубы и заставил себя дышать очень медленно и очень ровно. Ровнее была только его кардиограмма в данный момент. — Об этом, — выдохнул Ивар, и стоило покоситься в сторону, как их взгляды встретились. Проклятый провокатор. Бьёрн не должен был опускать глаз. Не должен был. И опустил, признавая поражение. Вот она — его личная, разросшаяся до галактических масштабов, полнейшая катастрофа. — Мне следует спрашивать, что всё это значило? — тихо и вкрадчиво проговорил Ивар, и невозможно было перестать смотреть на его губы, вдыхать этот запах, бьющий по натянутым струнам нервов. Но Бьёрн заставил себя отвести взгляд, хотя видит Один — хотел совершенно иного. — Нет, не следует, — чётко проговорил он и попытался заставить самого себя в это поверить. Потому что у него самого не было ответов.
