Пять секунд.
2 сентября 2018 г., 13:46
Примечания:
никакого полового бессилия у Ивара.
мальчик может и хочет, ибо ау, а я тут царь.
На кухне было непривычно тихо, что стук стрелок часов казался слишком громким. Весь дом был окутан этой несвойственной ему тишиной, и ей следовало насладиться в полной мере, прежде чем механизм заработает снова.
Бьёрн бы насладился ей в другой раз, а сейчас был готов самолично бить половником в алюминиевые кастрюли, чтобы заглушить невыносимый грохот собственных же мыслей.
Один побрал его проснуться в выходной так рано.
Один побрал его спуститься вниз и обнаружить трезвонящий телефон Хвитсерка в гостиной. Уббе был очень настырным, судя по количеству пропущенных, и Бьёрн ответил сам.
— Разбуди этого придурка, пожалуйста, — попросил Уббе таким замогильно-усталым голосом, что Бьёрн бы забеспокоился, не возвращайся брат со смен в режиме полудохлого зомби, которого из могилы поднять — подняли, а вот разбудить забыли.
— Хорошо, сейчас. Только сам потом будешь снимать с меня все посланные им и Иваром проклятья, — пообещал Бьёрн.
— Ивара третья мировая не разбудит, о чём ты вообще, — хмыкнул на том конце Уббе, и следовало призадуматься, чем он там с Хвитсерком занимается, раз так уверенно заявляет об этом. Но нет, Бьёрн не хотел бы этого знать ради сохранения остатков собственной адекватности.
Прихватив телефон, Бьёрн приоткрыл дверь в комнату Хвитсерка и Ивара. Убедившись, что все спят, тихо зашёл внутрь и уже было направился к нужной ему кровати, как зацепился взглядом… да так и завис, кажется, на полушаге.
Один побрал его смотреть на Ивара. Тем более, спящего, с его этими разметавшимися по подушке волосами, Рапунцель недоделанная! Тем более, когда проклятая его футболка задралась, а одеяло сползло почти до бёдер. Жарко ему, видите ли! И, тем более, когда его брату, кажется, снилось что-то совсем не безобидное, заставляющее то и дело тяжело вздыхать.
Во рту пересохло так резко, что сделать глоток кислорода получилось не с первой попытки. Ивар во сне шумно выдохнул и закинул руку за голову, всё так же не просыпаясь. Впрочем, Бьёрн и не заметил бы, потому что это было нереально и невозможно — оторвать собственный взгляд от обнажённого живота брата и натянутой ткани боксёров.
Ивару что-то снилось, а он, блять, пялился на его стояк.
Наверное, в этот момент вся кровь ударила Бьёрну в пах, потому что он мог, не закрывая глаз, представить, как коснулся бы незащищённой тканью кожи, скользнул ниже и прошёлся пальцами по стоящему члену; как дёрнулся бы во сне Ивар и глухо застонал, спящий и возбуждённый; как легко можно было отодвинуть резинку трусов и обнажить покрасневшую головку, размазать выступившую влагу.
Бьёрн так отчётливо видел, как отдрочил бы собственному брату, пока тот спит, что на секунду ему поплохело: от осознания и возбуждения — того, от которого слабеют колени.
Усилием воли он заставил себя отвернуться, чтобы не видеть и не пытаться вообразить, какое лицо у Ивара, когда он кончает, и что такого ему снится.
Наверное, даже сыворотка правды не смогла бы помочь Бьёрну потом вспомнить, как он разбудил Хвитсерка, вручил ему телефон и сбежал из проклятой комнаты как можно быстрее.
И сидел теперь на кухне, допивая остатки виски, мешая с кофе в тех пропорциях, когда говорят, что это «не сахар в чай добавляют, а чай в сахар». Успокоиться получилось не сразу. Первой мыслью было пойти в душ, но Бьёрн отмёл её сразу, решив, что не настолько ебанулся, чтобы дрочить на Ивара. Хватало своих собственных сновидений.
— Ты, что, с утра уже? — Хвитсерк нарисовался на пороге, зевая и почёсывая плечо.
— Цыц, — буркнул Бьёрн.
— Ты так алкоголиком станешь.
«Знал бы ты, от чего я так, сам бы рядом сидел», мрачно подумал Бьёрн, но озвучивать не стал. Да и он, скорее, от спермотоксикоза помрёт. Оставалось надеяться, что цирроз печени успеет быстрее.
***
— Ты мне спарринг обещал. То, что Ивар оказывался в его кабинете слишком часто, стало какой-то грёбаной закономерностью. В этот раз Бьёрн обнаружил его в своём кресле, жующего миндаль. — Прямо сейчас? — Бьёрн вздёрнул бровь, стянул с себя пиджак и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Устало провёл пятерней по отросшим волосам. У «Каттегата» нарисовался конфликт интересов с компанией Харальда, а это сулило огромные растраты средств, нервов и алкоголя. Хотелось что-нибудь от души разгрохать. Они только выравняли курс, заключили новые сделки, а теперь столкнулись лбами с Харальдом и его амбициями. Бьёрн не собирался отступать: выжмет из него все соки, и пусть Хальвдан на него не обижается. — Тебе нужно порелаксировать, бешеный совсем, — Ивар взмахнул рукой и продолжил хрустеть. — Ты нужен мне здесь, — резко произнёс Бьёрн и повернулся. Ивар в пальцах крутил ручку, которой почесал висок. Задумчиво, наверное. Или цену себе набивал молчанием, говнюк. Бьёрн сел на край стола рядом с ним, схватился пальцами за спинку кресла. — Займёшь место за столом. Сейчас, Ивар, — произнёс он, чеканя каждое слово. А затем вдохнул, решая, что если тонуть, так весело: — Мне нужен свой человек. Ивар смотрел на него долго, будто взвешивая что-то. Дожевал свои проклятые орехи. — Я получу доступ ко всей информации. Бьёрн моргнул. — Разумеется. Ивар дёрнул головой, поддался вперёд, сталкиваясь с Бьёрном носами. Отодвигаться тот не спешил. — Ко всей, Бьёрн. «Каттегат» попадёт ко мне на блюдечке. Я хочу знать все его слабые места. Мы не салфетками тут торгуем. Бьёрн раздражённо цокнул, как делал всегда, когда его начинали бесить всякие умники. — Спасибо, осведомлён, — и выпрямился, потому что дышать с Иваром буквально одним воздухом было слишком даже для него. Его выдержка когда-нибудь даст слабину и закончится всё это плохо. Не при его планах просто пережить этот шторм имени Ивара и как-нибудь прибиться к берегу на остатках корабля. — Хорошо, — выдохнул он. — На твоих условиях. Но не вздумай выкручивать мне руки. Иначе я не посмотрю на то, что мы братья. Ивар ухмыльнулся. Очень плохо, так плохо, что нужно было отматывать время назад и не решаться на этот шаг. Бьёрн чувствовал, что самолично шагнул в приготовленную ловушку, но выбора у него не было. Не сейчас, когда на них могли напасть в любой миг. Трепать компанию было непозволительной роскошью. — Запомни этот момент, Бьёрн, — произнёс Ивар вкрадчиво. — Когда-нибудь я верну тебе твои слова. Он поднялся на ноги, снова оказываясь к Бьёрну вплотную, когда нельзя вдыхать, потому что проклятый-запах-лишал-его-остатков-контроля. Ивар ухватился за костыль удобнее. — И я жажду надрать тебе задницу. Спарринг, брат-медведь, сегодня. В семь. — Размечтался, — глухо бросил Бьёрн, не оборачиваясь. Знал, что Ивар остановится. — Просить пощады будешь. Ивар наверняка кусал нижнюю губу. Задумчиво. У него было слишком много задумчивых выражений, и Бьёрн знал их все. И ещё одно, но предпочитал не вспоминать о нём ни под каким предлогом. — Я никогда не прошу. Тем более, пощады. Зверь внутри Бьёрна утробно зарычал, почти захохотал под звук закрывшейся двери.***
В спортивном комплексе, где они занимались, имелись свои привилегии. И младшее поколение Лодброков, разумеется, ими пользовалось, занимая собой всё пространство тренажёрных залов на какие-то часы, что обеспечивало комплексу тот размер прибыли, который был эквивалентен количеству денег, полученных при свободном входе. Полная свобода действий при отсутствии лишнего народа была отличным способом сбросить стресс. Бьёрн прокручивал в руке свой клинок, пока Ивар устраивался на сложенных друг на друге матах. То, чем они занимались, трудно было назвать изящным словом «фехтование»: никаких тонких шпаг и этих нелепых костюмов с дурацкими масками. Никакой защиты вообще. Полноценные мечи, опасность проскользнувших в волоске от лиц лезвий — о, они все обожали это, рождённые не в ту эпоху, просравшие все кровопролитные битвы. Ивар взмахнул своим мечом, примеряясь к весу. Проверил баланс, и Бьёрн почувствовал, как на нём сфокусировался чужой взгляд. — Если я выиграю, — произнёс Ивар медленно, смакуя слова и мрачно улыбаясь, — то лично тебя побрею. Звучало это так, что в животе мгновенно теплело, но Бьёрн сбросил наваждение и лишь изогнул одну бровь в ироничном удивлении. — Твоё чувство прекрасного страдает? — Оно сдохло, когда ты отрастил это. Бьёрн хмыкнул, закинув меч на плечо, и вдруг задумался. — То есть, — он почувствовал, как губы поневоле растягиваются в улыбке, — если выиграю я?.. Ивар ощутимо напрягся, но всё-таки кивнул. Воздух вокруг них сгущался, и Бьёрн позволил этому предвкушению хорошей драки проникнуть внутрь со вдохом, оплести лёгкие, а затем и сердце. Ивар поманил его к себе свободной рукой, как диковинную зверушку. Только меч за спину разве что не спрятал, улыбаясь почти безобидно. Только движения одной мышцы хватит, чтобы эта улыбка стала оскалом. — Чего бы ты хотел? — елейно протянул он, а затем едва нахмурил брови. — Только никаких показательных и извиняющихся речей перед Сигурдом. Я запорю идею, как только открою рот, и вместо «прости меня, юродивый» пошлю его в эротическое турне в один конец. Иногда Бьёрн задавался вопросом, как Ивар сам не аутолизировался собственным ядом. Он остановился достаточно близко, чтобы его клинок мог прорубить Ивару шею. Легко было представить, как лезвие застревает в спазмированных мышцах, что не вытащить лёгким взмахом в лучших традициях кинематографа. — Я оставлю себе место для манёвра, — наконец, сказал Бьёрн. Чего бы он хотел? О, чудовища внутри него довольно зашевелились, скаля зубастые пасти и высовывая длинные языки. Бьёрн хотел слишком многого и в то же время — ничтожную часть. Фраза рвалась с его языка, окутывала просыпающимся желанием завалить мальчишку на эти самые маты и взять, наконец, своё. Держать себя в руках становилось всё сложнее, с учётом всего случившегося; с учётом всех этих снов, где он всё-таки дошёл до кровати Ивара и был причиной каждого последующего его стона. Мрачная уверенность в том, что будто бы вселенная прощупывала, насколько крепки нервы Бьёрна Лодброка, насколько хватит его терпения и выдержки, прежде чем последние тормоза сорвёт, только крепла день за днём. Но Бьёрн пообещал себе, что справится. Только это не отменяло того факта, что Ивара бы ветром сдуло, несмотря на его неспособность ходить, знай он, что за мысли наперебой бьются в голове его старшего брата.***
Лезвие бритвы уверенно скользило по коже, вылизывая ему шею, и Бьёрн прикрыл глаза, чтобы не всматриваться в лицо напротив. Ивар сосредоточен и увлечён. Его пальцы — на бьёрновой шее, то огладят, проверяя, то придержат за ухом. Сложно не думать об их положении, когда Ивар сидит на стиральной машине, а Бьёрн — меж его собственноручно расставленных ног. Иногда можно было представить, что Ивар здоров и вполне способен обхватить Бьёрна ногами, прижаться пахом к паху, чтобы задохнуться от резкого ощущения близости. Случись такое, его адекватность точно сделала бы ручкой. Сложно не вспомнить, как Ивар лежал под ним на матах. Разгорячённый, взмокший, напарывающийся горлом на острие клинка и смеющийся безумно довольно или довольно безумно — пойди разбери. Бьёрна же пьянила эта власть и жажда наклониться, слизать с шеи солёный пот, поцеловать глубоко и мокро, чтобы Ивар задыхался, хватался за него руками и скулил, прося о большем. Только его меч упирался Бьёрну между рёбер, не давая двинуться. Со стороны они были похоже на неловко слепленную статую, на самом деле идеальную в своём равновесии. Неудивительная ничья, взаимное исполнение условий. Бьёрн до сих пор не знал, чего хотел бы; что не выходило бы за рамки. «Не будь мудаком» тоже оказалось в списке невыполнимого. — Другое дело, — произнёс Ивар через какое-то время. Его загрубевшие ладони прошлись по лицу Бьёрна в последний раз и исчезли. Зашумела вода, и пришлось открыть глаза и отойти. — Твоя девчонка будет в восторге. Хоть бородой своей царапать не будешь, — добавил Ивар, отмывая бритву, ножницы, руки и всю раковину сразу, и это был пробный выстрел. Бьёрн слишком хорошо знал его повадки. Слишком глубоко чувствовал, когда Ивар прощупывал почву. За последние месяцы они неплохо узнали друг друга, чтобы потакать в негласных правилах. Но Бьёрн не видел сути в расставленной ловушке. — Моя девчонка? — переспросил он, оглядывая себя в зеркале. Сплошные идеально ровные линии. В Иваре много, кто умер, но точно не подох перфекционист. — Та, что тебя упоенно целовала, когда пришёл я. Бьёрну почти смешно. Ивар умел играть в святую невинность, да только вот видел же всё своими глазами. — Торунн не моя девушка. Я вообще свободный лев, — проговорил Бьёрн, продолжая красоваться. Отражение определённо ему нравилось. Ивар тем временем слез со стиральной машины и перелез в свою коляску. Обленился, как отожравшийся кошак. — Ты же помнишь, что должен мне желание? — Бьёрн дождался, когда он выкатится из ванной. Ивар согласно промычал, но не шибко довольно. — Не надейся, я не превращусь в лучшего в мире брата. Я послан богами, чтобы отравлять твою жизнь, — продекламировал он и свалил из проёма, когда Бьёрн бросил в него полотенцем.***
Разборки с Харальдом высасывали все силы, и Бьёрна хватало тупо на то, чтобы доехать до дома, сжевать что-нибудь в холодильнике и завалиться спать, хлопнув по плечам встречающихся по дому братьев. Ивар среди них, закономерно, не попадался, впрочем, они и на работе особо не пересекались. Зато Бьёрн то и дело сталкивался с таким же, как он сам, Уббе, и они оба иногда распивали по банке пива. Апофеозом его задолбанности стал факт игнорирования реплики Сигурда о том, что зомби бывают краше. Полное фаталити. Что уж говорить о возможности, времени и силах, чтоб доползти до спортзала? Только в один особенно тяжёлый, намотавший на кулак все нервы день он распсиховался настолько, что решил — нахуй вас всех, собрал сумку и укатил под удивлённый хвитсеровский возглас «а как же ужин?». Бьёрну нужно было вылить всю свою агрессию, от всего сердца отмутузив боксёрскую грушу. В идеале следовало набить кому-нибудь морду, но лучше было не привлекать внимания ни полиции, ни прессы, ни того же Харальда, только и ждущего, когда же он оступится. — О, вы сегодня снова вдвоём, мистер Лодброк, — девушка на ресепшене ослепительно ему улыбнулась и, Бьёрн видел, залипла. Видимо, стараниями Ивара он сбросил в глазах других лет пять, разом похорошев-помолодев и начав приковывать взгляды больше обычного. Было бы всё вообще отлично и Бьёрн был бы страшно благодарен Всеотцу, зависай на нём так сам Ивар. Ну куда там. — Вдвоём? — уточнил он, забирая ключ от своего шкафчика. — Ваш брат, мистер Лодброк, тоже здесь, — пролепетала девушка, заправляя прядь каштановых волос за ухо. Дико милая, Бьёрн смог бы развести её на раз-два и завалить… да хоть здесь, за стойкой. Чувствовал, что сил и харизмы хватит. Только вот — не хотелось и воротило от всего. Он что-то промычал в ответ и уплыл в раздевалку. Что-то идея помутузить грушу перестала быть хорошей. Но отступать было не в его правилах, поэтому через десять минут Бьёрн нарисовался в зале, закидывая на плечо полотенце и открывая бутылку воды. В огромном помещении, заставленном тренажёрами под завязку, было парадоксально хорошее эхо, поэтому чужое хриплое дыхание Бьёрн различил тут же и обнаружил Ивара, лежащего на скамейке под штангой и её же жмущего. Рядом тут же валялись костыли: только с одним после зала Ивар не рисковал перемещаться. В ушах брата обнаружились наушники, и Бьёрн без труда мог бы начать разминаться, да вот любопытство когда-то сгубило кошку, а на очереди теперь стоял медведь-мазохист. Глаза Ивара были прикрыты, и подобраться к нему незамеченным не составило труда. Видеть его в действии — то ещё стекло, которое Бьёрн любил жевать, наблюдая, как напрягаются мышцы сильных рук, подкаченной груди, как опадает на выдохе впалый живот. По милости какого из богов он вообще был без футболки? Чем Бьёрн так этих богов прогневал? Но он и без того заметил довольно многое ещё во время спарринга: Ивар двигался зеркально ему — быстро, выверенно точно, доверяя инстинктам. Мышцы его были подобно натянутым жгутам, да и удар нелёгким с той поправкой, что Бьёрна мог пробить разве что танк. Но его младший брат лепил из себя долбанное совершенство, насколько мог. Установка в его голове не давала отступить — Бьёрн запомнил тот разговор в его кабинете и слова брата, за которыми крылся страх быть непризнанным. Только не признать Ивара с его заебонами, мозгами и охуенной внешностью, заставляющей дышать не ровно конкретно одного Лодброка, не заметить мог только слепой, глухой и тупой. В одном флаконе. Чужое дыхание стало тяжелее, а мышцы начали мелко дрожать, и Бьёрн выждал ещё немного, прежде чем подхватил штангу за гриф. Ивар тут же распахнул глаза и вытащил наушники. — Какого?.. — он выдохнул, и Бьёрн хмыкнул. Конечно, вряд ли Ивар рад его видеть, но лучше так, чем припёрся бы Сигурд. Едва ли спортзал пережил бы такое столкновение. — Я тоже рад тебя видеть, змеёныш. Ивар всё так же лежал, смотря на него снизу вверх, и это была охуительнейшая картина. Бьёрн бы сохранил на память, под своими веками да на заставке телефона. — Не думал, что у тебя хватает сил на зал, — протянул Ивар и потянулся за штангой. Бьёрн шлёпнул его по пальцам. — Передохни, чудовище. Ивар хрипло засмеялся, а затем снова уставился на Бьёрна, облизывая пересохшие губы. — Что ты так на меня смотришь? О, было трудно смотреть ему в глаза и не вспоминать то утро в комнате и ещё сто тысяч мелочей, завязанных только на нём. Бьёрн понял, как вляпался, со всей ужасающей ясностью, и усталость от этих чувств навалилась на него разом, как эта треклятая штанга. Он чувствовал, что ещё немного — и сделает глупость, но открыл рот и спросил совершенно другое: — Что тебе снится, Ивар? Наверное, стоило бы заснять, как у того расширились зрачки: провалы чёрных дыр, вытесняющие синее небо. И другие патетичные описания, подошедшие бы романтичному Уббе или… да кому угодно, но не Бьёрну. — Ты о чём? — Ивар спросил осторожно. — Мне интересно. Помнишь, ты должен мне кое-что. Вот, я хочу знать. Что тебе снится? Кажется, сказанное в Иваре что-то сломало, потому что он замер, как мышь перед удавом. Или под удавом. В любом случае сравнение было идиотским, потому что мышью Ивар быть никак не мог. — А что, по-твоему, снится парням моего возраста? — поинтересовался он, уходя от ответа. — И ты серьёзно решил просрать свой карт-бланш? Я разочарован. Последнее Бьёрн пропустил мимо ушей, чувствуя, что Ивар защищается. Уводит разговор, пытается задеть — закрывается. Он пожал плечами, оглядев зал. — Ну не знаю, Ивар. Девчонки всякие. Фигуристые, красивые и с минимумом одежды. Седлающие тебя… или что ты там предпочитаешь. Ему самому такое снилось в возрасте Ивара. Какое чудесное было время, просыпаться со стояком из-за сна с какой-нибудь пышногрудой красоткой. Досада эта была так огромна, что Бьёрн едва не проебал, когда Ивар, слишком долго молчащий и сверлящий не подлежащим идентификации взглядом, вдруг сказал: — Ну не знаю, Бьёрн. Мне, например, снится, как меня трахает мой собственный брат. Наступила такая тишина, и Бьёрн сначала подумал, что оглох. Слова Ивара ещё раз прокрутились в его голове, но яснее от этого не стало. Можно ещё раз и помедленнее? Ивар же, явно увидев его замешательство или же полную перегрузку системы, тяжело вздохнул и принялся подниматься. — Лежать, — произнёс Бьёрн таким похоронным тоном, что даже этот мелкий гадёныш замер и оглянулся через плечо. — Забудь, что я сказал, — брякнул он, а потом взглянул Бьёрну в глаза и застыл. Тот не знал, что такого было на его лице, но гриф он сжимал с такой силой, что сводило пальцы. — Повтори. Брови Ивара поползли вверх. — Ты меня пугаешь, братец. Совсем зарабо… — Ивар, блять. Если не прекратишь, это плохо для тебя закончится. Я тебе это обещаю. И впервые в жизни Бьёрн увидел, как Ивар отступил, отвернувшись. Что-то было в этом слишком болезненно-щемящее, потому что Бьёрн обошёл штангу и сел на скамью позади, чувствуя, как его начинает потряхивать от всей этой ебанины. — Ты сказал, — медленно произнёс он и коснулся пальцами обнажённой влажной спины Ивара, проходясь вверх, по уязвимо выступающим сейчас позвонкам, к шее. — Ты сказал, что тебе снится, как тебя трахает твой брат. Собственный голос казался слишком низким и грубым, но Бьёрну было насрать. Ивар вздрогнул от его прикосновения, как от удара, и мурашки стекли по его спине — он передёрнулся. А затем Бьёрн сжал пальцы в его растрепавшемся хвосте, дёргая назад, заставляя откинуть голову. — Всё верно? Ивар прикрыл глаза и сжал зубы до обозначившихся желваков. Он был в шаге от приступа ярости, Бьёрн чувствовал это, как и тот же надлом внутри него. И собирался доломать. — Отвечай мне, Ивар. Где всё твоё красноречие? Тот зашипел, стоило Бьёрну потянуть сильнее, и отклонился назад, почти касаясь острыми лопатками чужой груди. — Да, — наконец, произнёс Ивар, выдыхая и будто смиряясь. — Правда. Бьёрн ощутил, как трещат швы его самоконтроля, но перехватил вожжи. — Кто? — прорычал. Ответа не последовало. — Кто, Ивар? Блять, я не ручаюсь за себя, говори. Ивар рыкнул в ответ, выворачивая голову. Наконец-то ухватился за себя прежнего, потому что скривил губы и посмотрел на Бьёрна с такой яростью, что того попросту ошпарило. Но пальцев он не разжал. Ему нужно было узнать, здесь, сейчас, чтобы или забыть навеки, или убедиться, что та ночь, когда он был в хламину пьяный, ему не померещилась, как и не померещилась и реакция Ивара — слишком тихого, напряжённого, но не отталкивающего его. — Хочешь знать, Бьёрн? Правда хочешь? — зашипел Ивар не хуже любой змеи на этой планете. Его глаза были черны, а сам он резко потерял все краски, как и всегда, когда злился. — Сможешь в глаза мне смотреть потом? Бьёрн открыл было рот, но Ивар выдохнул — устало и так же зло: — Потому что это всегда был ты, будь ты проклят.***
— Какого хрена? Это первое, что услышал Бьёрн, разворачиваясь в кресле в лучших традициях кино-злодеев. Не хватало на коленях какой-нибудь страшной зверушки. Или белого кролика. Кажется, в какой-то момент он пересмотрел сериалов на пару с Хвитсерком. — Заходи, не стесняйся, — Бьёрн развёл руками, обводя пустой конференц-зал. Никого в ближайшее время рядом и быть не должно, а своей секретарше Бьёрн дал указания искать его где-нибудь в Мордоре или куда там можно послать, чтоб провалились. Ивар мрачно зыркнул на него исподлобья, но Бьёрну было так глубоко насрать на все его колючки. Он ждал слишком долго, а терпел — ещё дольше. Позволил этому сучёнышу избегать его последующие дни, скрываться в своём новоявленном кабинете, за закрытой дверью комнаты и громоотводом в лице братьев дома. Едва ли это могло остановить Бьёрна, но он решил дать время им обоим. Себе, чтобы осознать и переварить прозвучавшую в спортзале фразу; пропустить через сознание вместе с чередой снов, от которых с утра стояло так, что хоть гвозди забивай. И теперь это время вышло, что бы там ни думал по этому поводу его младший брат. — У тебя тут совет индивидуального предпринимателя? — Ивар хмыкнул, прислоняясь к распахнутой двери плечом. Чуть сильнее сжал пальцы на костыле. — Если так, то я ошибся, посчитав, что у нас тут совещание намечается. — Поговорить надо, — отрезал Бьёрн и поднялся из кресла. Ивар смотрел на него колюче-устало, наверняка наматывая в голове новую порцию саркастичных ответов, способных выбесить кого угодно. Только вот одному конкретному Лодброку сейчас было на это абсолютно насрать. — Если это не касается компании, то уж прости, у меня работа. Дома поговорим, — Ивар развернулся, но дверь захлопнулась с диким треском. Бьёрн под чужим настороженным взглядом повернул ключ в замке, вытащил и бросил… а Локи разбери, куда он его бросил. — Что за херню ты творишь? — Ивар дёрнулся за ключом, а затем — назад, когда Бьёрн оказался слишком близко и выбил из его рук костыль. — Блять, Бьёрн! Ивар покачнулся, но удержался на ногах. — Ты совсем ебанулся? — зашипел он и сцепил зубы, когда Бьёрн оттеснил его к огромному столу, рассчитанному на весь совет директоров «Каттегата». Сейчас стол больше смахивал на алтарь для жертвоприношений, и Бьёрн с мрачным удовольствием оглядел распластавшегося на нём Ивара, тут же принявшегося подниматься. Да только оказался зажат между ним и Бьёрном. — О да, — наконец, произнёс тот. — Совсем, брат. Потому что ты меня заебал. Ни одна баба мне так мозги не выносит, как это делаешь ты. — Я очень стараюсь, — едко ответил Ивар. — У тебя есть одна попытка, — произнёс Бьёрн, игнорируя сказанное и вслушиваясь в глухую тишину в попытке различить биение чужого сердца. Спокоен ли был Ивар? Нервничал? Но уж точно не боялся, потому что эта сука никого не боится. — Одна попытка сказать, что ты тогда решил пошутить. Очень паршиво и очень неудачно. Я тебе дам в челюсть, может, нос сломаю, но на этом мы забудем о сказанном. И ты никогда, мать твою, никогда, слышишь? Никогда не заговоришь об этом снова. Ты понял? Утробное рычание явно зародилось где-то в груди Ивара, прежде чем сорваться с его губ. — Я совсем долбоёб, по-твоему? — он рявкнул, разрушая этим весь свой образ воплощённого саркастичного спокойствия — яростный, какой бывает только разбушевавшаяся природа. — Ты считаешь, что я буду шутить о таком? Очень приятно, блять, слышать, что ты такого же мнения, как тот же Сигурд. А знаешь, о чём это говорит, Бьёрн? Знаешь? Ивару хватало две десятых секунды, чтобы разогнать своё бешенство до небывалых величин. — Это говорит о том, — Бьёрн оказался рядом, чудовищно близко, чтобы уловить чужой судорожный выдох на своей коже, — что у тебя ровно пять секунд, чтобы отменить всё сказанное. Тепло тела Ивара жгло ему пальцы до ломоты в суставах даже сквозь одежду. Он жаждал прикоснуться, наплевав на все свои заветы. Как он мог надеяться, что переживёт это? Наивный идиот, Одина ради. — Иначе что? — спросил Ивар. — Делай, что хочешь, Бьёрн, я так заебался, честное слово. Та ещё ситуация, правда? Брат-калека, сохнущий по ёбанному совершенному Бьёрну Лодброку, а? Кому расскажи, просто обхохочешься. — Ивар. Он часто и тяжело дышал, взбешённый, с приоткрытыми губами, потемневшими глазами — такой, что у Бьёрна яйца звенели от желания-необходимости-одержимости обладать им. О боги, которые не могли ему помочь, а кажется, только наслаждались этими мучениями. — Что «Ивар»? — произнёс тот с такой ощутимой горечью, что почувствовать бы себя полным уёбком. — Иногда ты такой гений, а вот сейчас — дикий тормоз. Твои пять секунд вышли, — тихо произнёс Бьёрн, и это был его спусковой крючок. Следующий выдох Ивара он поймал своими губами. Бьёрн десятки раз целовал его во сне, но реальность разорвала фантомные ощущения в клочья. Не было никакой нежности, ни капли терпения — Бьёрн брал своё по праву завоевателя, победителя, по праву ёбанного старшего брата. Он десятки раз представлял, как раздвигает губы Ивара языком, целует мокро и грязно, вылизывает его проклятый рот, чтобы в паху сводило от острого возбуждения. Он десятки раз слышал, как Ивар удивлённо-неверяще стонет сквозь поцелуй; видел, как тот обхватывает руками его шею и жмётся ближе. Реальность проехалась волной вожделения по оголённым нервам, когда Ивар, преодолевший недоверие, дёрнул его на себя, заваливая на стол. Реальность была острой, терпкой, пропитанная запахом Ивара, его прикосновениями и глухими, несдержанными стонами, и целовался он так по-блядски, посасывая язык Бьёрна, буквально трахая его через поцелуй, что тот ни за что не хотел бы узнать, где Ивар этому научился. С кем практиковался, к кому так же прижимался и по чьему телу шарил в слепой жажде. Бьёрн убил бы нахуй, разорвал на куски каждого, кто имел неосторожность прикасаться к тому, кого он считал своим. Ивар откинул голову, подставляя, открывая беззащитную шею, не укрытую никакими рубашками — мальчишка таскался в «Каттегат» в футболках и джинсах, насрав на само понятие дресс-кода. Как и всегда играл на грани, то и дело срываясь в чистое хамство. Но сейчас стоило возблагодарить богов за то, что не нужно возиться с пуговицами, чтобы сомкнуть зубы на выступающей ключице, провести языком и запечатать влажным прикосновением губ. Бьёрн пометил бы его всего — губами, руками, всё ещё не в силах осознать происходящее. «Один-Всеотец, он подо мной, моя жертва и моё проклятье, его губы на моей шее, всемогущие боги, пусть это не закончится никогда», думал он, неспособный овладеть какофонией всех этих мыслей; его предохранители слетели, перегорели, да и Хель с ними, лишь бы Ивар так же вылизывал ему шею. Тот дёрнулся, стоило Бьёрну просунуть руку ему под футболку, шумно выдохнув, и сжал сильные пальцы на его плечах до боли, сминая пиджак. Он что-то сказал, но Бьёрн не слушал, дурея от запаха чужой кожи, от острой отзывчивости — Ивар реагировал на каждое прикосновение, как на удар тока, кусая то опухшие губы, то самого Бьёрна, и тихо постанывая. Его несдержанность распространялась не только на приступы ярости, и, именем всего сущего, это было охуенно. Только хотелось сильнее, ближе, глубже, ощутить его внутри, вылизать от и до, чтобы поганец голос сорвал, умоляя его. Ивар же глубоко дышал, тяжело сглатывая и прогибаясь в спине вслед за оглаживающими его тело руками. А затем потянулся и рванул явно настохорошевшие ему пиджак и рубашку на Бьёрне, стягивая до локтей. Ивар не был похож ни на одну девушку, что были в постели Бьёрна; ни на одного парня, с которыми у того был опыт во время учёбы в университете. Ни на кого — слишком чувствительный, слишком жадный и всё ещё пытающийся держать лицо. Новая волна болезненного возбуждения разлилась лавой в низу живота от мысли, что его хотелось сломать. — Ивар Лодброк никогда ни о чём не просит? — Бьёрн выдохнул, не смея отвести взгляда от закатившихся голубых, идентичных его собственным глаз, стоило опустить руку на его пах и огладить, надавливая. Зная, что грубая ткань джинсов и слой белья только распалят, заставят скулить и дёргаться в попытке урвать больше. — Давай же, Ивар, попроси пощады, — Бьёрн чувствовал, что сам на грани, но так хотел сломать последнюю преграду. Это желание было сильнее необходимости расстегнуть собственные брюки. Ивар шевельнул губами, жмурясь, явно пытаясь взять себя в руки. — Не слышу. — Ноги, придурок, — выдохнул тот почти раздражённо, если бы не срывающийся голос, а затем приподнялся, ухватываясь за Бьёрна — буквально, вцепляясь в его загривок мёртвой хваткой — и раздвигая свободной рукой недееспособные ноги шире. Наверное, это была клиника, окончательный диагноз, чтобы провести оставшуюся жизнь в комнате с мягкими стенами, потому что выглядело это, чтоб мир надвое раскололся, приглашающе. — Блять, — простонал Бьёрн, когда Ивар рванул его на себя, вжимаясь пахом в пах, потираясь, как течная сука, как заправская шлюха. Бьёрн смежил веки, чтобы картинка, где его брат насаживается на его член, хоть немного померкла. — Заебал, — прорычал Ивар, оставляя жалящие укусы на плечах и груди Бьёрна. Влажный и горячий язык прошёлся по соску, вызывая дрожь по всему телу. — Я хочу тебя, блять, слышал? Если твоя рука сейчас же не окажется на моём члене, я тебе её отгрызу, понял? Рассмеяться бы, запрокинув голову, до выступающих слёз, да только Бьёрн сам был возбуждён не меньше, чтобы спорить и напоминать, как не следует разговаривать со старшим братом, который вполне может завалить младшего на живот и выебать без всяких расшаркиваний. От мысли о подобной жестокости замутило, но лишь на мгновение, потому что в следующее Бьёрн расстёгивал штаны им обоим. Ивар выгнулся, сжал пальцы на его загривке и застонал от облегчения, стоило Бьёрну, наконец, обхватить пальцами его стоящий член, пройтись плотным кольцом до основания и обратно, огладить большим пальцем влажную головку. — Это ты себе представлял? — он выдохнул Ивару в шею, горячо и шумно, жадно вглядываясь в бьющуюся жилку. И не преминул сомкнуть на ней зубы, как будто бы держа жизнь Ивара на самом волоске. Ради Одина, он хотел его всего. Согласный стон послужил лучшей наградой, только Бьёрн всё равно жаждал услышать не это, а потому медленно двигал обеими руками, не позволяя довести себя до грани раньше. — Хватит играть со мной, — Ивар зарычал, нетерпеливо и почти страшно, выворачивая голову, чтобы смять губы Бьёрна, столкнуться зубами и просунуть язык ему в рот. И тут же отстранился, укусив за нижнюю губу, больно, до крови и сорвавшегося шипения. — А сколько это делал ты? Бьёрн никогда не оставался в долгу и потому целовал в ответ, выпивая из Ивара его же ярость, его вожделение и вливая свои же. Влажно, хлюпающе, почти больно, как не смог бы ни с одной девушкой, какой бы страстной она ни была. — Сколько, Ивар? — слова срывались с трудом, потому что больше всего хотелось заткнуться и довести себя до оргазма, а следом и этого мудака, поймать выражение его лица, выпить стон и собственное имя. Но сейчас он лишь сжал член Ивара у основания, с садистским удовольствием услышав почти задушенный всхлип. Тот смотрел на него как обдолбанный, угашенный вусмерть, а затем — на очередном медленном движении — бессильно выдохнул Бьёрну в губы: — Пожалуйста, — опустил веки и со свистом втянул воздух. — Пожалуйста, Бьёрн. О. Это определённо стоило всех мучений. Бьёрн ощутил, как довольная усмешка расползается по его лицу; как удовольствие прошивает с головы до пят; как Ивар жмётся к нему, обнимает за шею и не смеет отвести взгляда. Хор-р-оший мальчик. Последнее он прорычал и впитал дрожь чужого тела. — О, тебе так нравится? — Бьёрн сам не понял, откуда у него взялись силы на потрындеть в такой ситуации. Но его заводила реакция Ивара, хотелось ещё и ещё, проверить, где у этой бездны дно и есть ли за ним ещё одно. — Чтобы я говорил о том, как трахну тебя? О, дорогой брат, я тебя трахну, вставлю по самые яйца, чтобы ты своё имя забыл и мог только скулить. Ивара колотило так, что, казалось, вот-вот — и его придётся держать, но оргазм накрыл его раньше. Оглушительно, с неконтролируемым вскриком, и Бьёрну, впитывающему каждую эмоцию на его лишённом масок лице, хватило этого, чтобы сорваться следом, уткнувшись головой в сгиб чужой шеи. В голове стало так очаровательно пусто, что Бьёрн был готов умереть здесь и сейчас, без боя и всякой Вальхаллы. Было слишком хорошо, чтобы жить дальше. Думать о том, что он просто отдрочил себе и своему брату, будто они подростки со спермотоксикозом, как-то не хотелось. Тем более, заканчивать весь этот кордебалет так просто Бьёрн не собирался. — Как же я тебя ненавижу, — спустя долгое время произнёс Ивар, и это было лучшим признанием, которое Бьёрн мог бы услышать. Он поднял голову и пьяно улыбнулся. Собрал языком пот с чужой шеи под шумный выдох. Только Ивар не терпел, чтобы последнее слово оставалось не за ним. Как Бьёрн в следующие мгновения удержался на ногах, а не осел там же, он не знал. Только мог распахнутыми глазами следить, как этот мерзавец поднял его же руку, всё ещё испачканную в собственной сперме, и облизал пальцы. — Я когда-нибудь убью тебя, — осевшим голосом пообещал Бьёрн, а Ивар, глядя на него своими плутовскими глазами, рассмеялся. Сидеть на полу, привалившись к ножкам стульев, было неудобно. Но сил, чтобы подняться и привести себя в порядок, не было и в помине. Бьёрн бы закурил, да только сигареты были в ящике его кабинета, а это — двумя этажами выше. Ни за что. Он скосил взгляд на сидящего рядом Ивара и приподнял брови. Тот явно ушёл в себя, ровно дыша и смотря в потолок. Острый кадык двигался от медленных сглатываний, а сам Ивар то и дело облизывал искусанно-опухшие губы, постукивая пальцами по нечувствительным бёдрам. Нервно-задумчиво. В голове Бьёрна зашевелилась мысль. Опасная при её озвучивании, но ему сейчас были все моря иваровского яда по колено. — Это, что, было у тебя в первый раз? Ивар моргнул. Медленно, чудовищно медленно скосил на него глаза. — С тобой? Естественно. Несмотря на сказанное, Бьёрн готов был сожрать собственный пиджак в подтверждение увиденному, он пошёл красными пятнами. Отвернулся, но было видно, как розовеет его шея. — Ты понял меня, — Бьёрну не было смешно. Он, кажется, поймал новый виток возбуждения, но пока держал себя в узде. Только подсел ближе и коснулся губами горящей кожи. — А как же Фрейдис? Ивар повернул голову, и едва не заехал подбородком Бьёрну по лбу. Тот наклонил голову в сторону, продолжая вжиматься губами в его шею, считывая зашкаливающий пульс. — Мы друзья. Не больше. — Так всё-таки первый раз. Он никогда раньше не думал о том, что у Ивара, к его годам, могло не сложиться хоть с кем-нибудь, да по той же пьяни. Видимо, он всё-таки уделывал Фрейдис, не видя в брате никакого физического изъяна. Знала бы она, что упустила. С другой стороны, мысль о том, что кто-то мог касаться Ивара так же, как он сам, неожиданно разозлила. Думать же о том, что это мог быть мужчина, точно не надо было. Бьёрн и сам не знал, откуда в нём взялись эта злая ревность напополам с собственничеством. Но понимание, что Ивару просто сносило крышу от его прикосновений, грело тем жаром, что обычно стекает в низ живота. Ивар напрягся, и Бьёрн решил купировать приступ до. — Это просто отлично. — Почему это? — резко спросил тот. Бьёрн отстранился. — Брезгуешь, брат? Захотелось съездить ему в морду, но умиротворение после оргазма никуда не делось, в отличие от сволочизма Ивара. Вот уж прав был Хвитсерк с этой оленьей чашкой. — Заткнись, пожалуйста, — Бьёрн закатил глаза. — Я о том, что мне не придётся убивать твоих бывших. Ивар моргнул. А затем заржал. Так, что не поцеловать его было просто кощунством. — Ты ничего не забыл? — Ивар отстранился первым, всё ещё зарываясь пальцами в волосы Бьёрна. Тот нахмурился. — Что? Ивар пожал плечами. Это не предвещало ничего приятного. — Ну, например то, куда ты закинул ключ. Или мы тут останемся до самой смерти? Поверь, ты не обрадуешься этой перспективе через десять минут. Бьёрн закрыл глаза. Да, вряд ли он сможет целовать Ивара до самого Рагнарёка. Или сможет, если тот ещё раз так закусит нижнюю губу. — Иди ищи, — Ивар пихнул его локтем в бок. Бьёрн отвесил ему подзатыльник и поднялся на ноги, оглядывая конференц-зал. Наверное, он больше не сможет спокойно сидеть за этим столом на совещаниях. Если они вообще отсюда выйдут. Он потёр лоб. Боги, ну за что ему это?
