Am I alive?

I am terrified, I think too much I get emotional when I drink too much I buy every cry 'cause I don't trust I am terrified, I think too much

      Белое бесформенное пространство. Оно ничем не полнится, тут совсем ничего нет. Сначала Коннор жаждал его, ища покоя, но оно само пришло к нему. Отсутствие чего-либо вязко переливается вокруг. Сложно понять, есть ли тут хоть что-то ещё, кроме всепоглощающего белого цвета и где право и лево, скорее всего здесь и нет таких понятий, потому в целом создавалось впечатление, что это всё одно белое пятно, у которого нет граней. Чисто теоретически они должны были где-то быть, но практически их особо-то и не было. Даже если это место до безумий огромно, где-то всё равно должен быть конец. Просто так надо, по-другому не бывает. Всё где-то начинается и где-то заканчивается. Андроид знает это как дважды два. Коннор двинулся вперёд (по крайней мере ему показалось, что это вперёд), неосознанно пытаясь приспособиться к новой реальности.       Но, куда бы он ни пошёл, будь то право, лево или какое другое направление, он не смог ничего найти. Один беззвучный шаг один за другим, но они никуда не ведут его. Тут пусто. Спустя час или всего пару секунд, время тут к слову тоже отсутствует, в голову Коннора отголоском чьей-то, не его мысли, приходит понимание, что чего бы он тут ни сделал, это не возымеет никакого действия. Здесь невозможно что-либо совершить, а за бездействием нет никаких последствий, ты не можешь ничего создать или даже придумать. Коннор по-настоящему не думает, мысли сами появляются в его голове, но он пока этого не знает, сейчас он здесь гость, который не смеет задавать вопросов, а лишь смиренно слушает рассказ хозяина.       Да, ты не можешь ничего сделать, но место — может. Большой обугленный дом, практические сожжённый дочерна, предстаёт перед взором Коннора. И он смотрит, но доподлинно не понимает, что это, а просто идёт туда, открывая ветхую дверь, аккуратно ступая за порог. Он очень боится тут что-то сломать и не зря, ведь дом не производит впечатление устойчивой конструкции, так и норовит упасть на бок. Внутри он не такой большой, нагие чёрные стены уныло глядят на вошедшего, а скрипучий пол упруго гнётся под каждым надавливанием ботинка.       В этой безжизненной и тревожной обстановке есть одно яркое пятнышко. Это картина. Она неуклюже весит на грязной стене, как красивое ожирелье из драгоценных камней на шее старухи, что давно уже не столь прекрасна. На этой картине изображён он. Точнее кто-то очень похожий на Коннора, копирующий до мелочей внешность, но ощущающийся как чужак. С полотна он молча смотрел своими тёмными глазами на настоящего Коннора, но казалось, что в любой момент он может ожить и вылезти из золотистой рамки. Андроид приблизился к изображению и аккуратно дотронулся до него, хотя всё нутро кричало о том, что делать этого не стоит, но тело как будто бы не принадлежало ему и жило само по себе. От прикосновения Коннор с полотна начал меняться, он зашевелился и удивлённо огляделся. Вдруг он будто бы что-то увидел. Или быть может кого-то. Его руки отчаянно стучали по гране, разделяющей их с настоящем Коннором, как по стеклу. Он что-то кричал, но ничего не было слышно, как будто бы звук попросту отключили. Это выглядело сюрреалистично, словно он попал в какую-то старую и довольно пугающую комедию, которая некогда была смешной. Из груди нарисованного Коннора хлынула красная кровь, как из невидимой раны, будто бы кто-то, кого не мог видеть настоящий Коннор, воткнул в него нож. Андроид отшатнулся от опустевшей картины, когда уже неживое тело её обитателя спустилось вниз по нарисованной стенке и исчезло за гранями картины. Ноги не держали его и шатались, будто бы превратившись в вату. Он попробовал сделать ещё пару шагов назад, но свалился на пол. Но оказалась, что пола там нет, и он продолжил падать, падать, падать…

***

      Коннор очнулся встревоженным. В доме лейтенанта Андерсона тихо и темно. Комната была погружена в уютный полумрак, и только тусклый свет доносился с кухни. Сам Хэнк сидел за столом и отстранённо смотрел вдаль. Перед ним стоял стакан виски и уже прилично начатая бутылка. Он отвлёкся от своих мыслей на шебуршание из гостиной. — Эй, Коннор, с тобой там всё в порядке? — лейтенант встал и прошёл к андроиду, а то мало ли, что с ним, кто ж его знает?..       Коннор сидел на диване, сканируя что-то в голове. Его волосы немного растрепались, такая маленькая несовершенная деталь в, на первый взгляд, таком совершенном андроиде. Это завораживало Хэнка очень и очень сильно. Хотелось запустить пятерню в неуклюжую чёлку, но что-то всегда одёргивало Андерсона.       Взгляд Коннора безмолвно встретил Хэнка. Блеклое сияние его карих глаз поблёскивало из темноты, словно драгоценные камни, проглядывающиеся со дна моря. Диод предупредительно горел кроваво-алым. Хэнк включил настольную лампу, отдающую притухшим светом, и подсел к андроиду. — Ну что такое, жестянка? — ласково поинтересовался полицейский. — Я что-то видел, лейтенант, — начал Коннор, — когда включил спящий режим. Но это было невзаправду, — он поднял взгляд на Андерсона, как бы прося совета. — Такое никогда раньше не случалось. — И что там было?       Андроид долго молчал, вспоминая. Хэнк и не торопил его, а терпеливо ждал, когда он сам заговорит. Но Коннор не знал, с чего начать, мысли связались в тугой клубок и затягивали куда-то внутрь сознания, неприятно зудя в голове. Его ладони неосознанно превратились в кулаки, сжимая ткань брюк. — Я падал, — в конце концов произнёс он. Голос андроида звучал очень тихо. Чувствовалось, что он и правда напуган. Хэнк подвинулся к нему и приобнял за плечо, — «иди сюда», — подбадривая его. Коннор моментально среагировал на такой жест, напрягаясь, но это не доставляло ему дискомфорта, а лишь приятное волнение. Диод замерцал светло-жёлтым. — Ты испугался? — где-то глубоко в сердце лейтенанта прорезалась тревога за такого неумелого в человеческих вещах андроида, он был будто простым ребёнком, неспешно познающим этот мир, а не новейшей моделью Киберлайф. Нет, совсем не ей… — Куда ты падал?       Андроид знал, чем черевато признать свой страх. Он видел много таких же как он, запутавшихся, напуганных, сломленных. И им больше не было места среди людских машин, их просто уничтожали. Коннор не хотел быть игрушкой в руках людей, но смерти он боялся больше, потому-то и глотал эту наживку вместе с крючком, помогая полицейским отслеживать таких же как он девиантов. — Я не знаю… Вокруг всё было белым, — андроид нахмурил брови. — Белый и ничего кроме него. Я думал, что упал на какую-то поверхность. Но её там не оказалось, и я просто падал дальше, — Коннор задумался. Воспоминания хлынули, словно шторм, выросший в море прямо из идеально гладкого штиля. — Дальше… — И ты упал?       Наверное, Хэнк пытался понять его. Да, ему было интересно разобраться в сложном механизме Коннора. Но шестерёнки этого андроида работали по какому-то своему плану, неведомому остальным, и он сам не понимал себя, что уж там до лейтенанта полиции. — Нет. Я проснулся вот здесь, — произнёс Коннор и кивнул на диван, на котором они сидели, будто бы он мог уснуть тут, а проснуться в незнакомом месте, также как он оказался в том белом пространстве.       Хэнк успокаивающе поглаживает плечо андроида и тихо, почти что шепчет ему: — Не волнуйся, это всего лишь сон, — голос Андерсона убаюкивает, словно колыбельная на ночь. — Они снятся всем, но чтобы там ни было, оно никак не влияет на нашу жизнь. Какими бы страшными ни были кошмары, ты всегда просыпаешься.       Проблема в том, что сны снятся не всем. Ему, Коннору, не должны были, но это отходит на второй план, пока он будто заколдованный внимает каждому слову лейтенанта так чутко, с широко распахнутыми глазами. Коннор словно маленький ребёнок, которому приходится проживать слишком взрослую для него жизнь. Хэнк ему помогал, помогает и всегда будет помогать, он никогда не бросит Коннора, потому что это его Коннор. — Теперь же всё хорошо, ведь так? Или ты видел ещё что-то? — мягко продолжает Андерсон.       Но андроид не смотрит на него, а куда-то в даль. Вновь долго молчит, размышляет о чём-то. Его веки слегка подрагивают. Он так прекрасен, вдруг думает Хэнк и чуть крепче сжимает плечо Коннора, мысленно проклиная всё на свете за такие наивные и совершенно глупые мысли, которые навсегда останутся лишь мыслями в голове лейтенанта Андерсона. — Нет. Я больше ничего не помню.       Что-то внутри терзало его, но он не мог даже дать этому название, оно просто было, наверное, уже давно или даже всегда… Беспокоить лейтенанта такими пустяками и кошмарами из снов он не хотел и отпустил мысли на самотёк, не пытаясь больше копаться в странных картинках в голове. — Это и есть сны? — задумчиво произносит андроид. Андерсон одобрительно кивает. — Тогда я не хочу засыпать вновь.       В словах звенят ранящие осколки воспоминаний. Коннор морщится. А Хэнк пытается безболезненно их достать, но молчаливость андроида и его постоянная недосказанность мешают сделать это. Открываться людям, что, такому не учили в Киберлайф? Тогда Андерсон сам его научит. Больше всего на свете он хочет, чтобы Коннор доверял ему, чтобы разговаривал с ним, а не с программой, чтобы радовался и улыбался, чтобы он почувствовал себя чем-то большим, чем просто машиной, ведь для Хэнка он уже очень давно стал чем-то большим.       Они снова молчат. В этой тишине все их мысли, всё, что между ними было и, возможно, будет. А будет ли что-то, Коннор не знает. Его это и пугает, он боится потерять Хэнка, правда, очень сильно боится, и иногда так хочется пропасть в его объятьях, ощущая тёплое дыхание и слыша возле своего уха «всё будет хорошо». Но страх быть отвергнутым сковывает. За ним Коннор практически ничего не чувствует. Бывает так сложно перебороть собственные эмоции. Это не зло из вне, а ты сам, они внутри тебя, а от себя никуда не деться. — Тебя мог сильно обеспокоить этот сон, но они бывают не только плохие, правда. Да и в любом случае знай, что когда ты проснёшься, я всегда буду рядом.       Коннор ничего не отвечает, но устало кладёт голову на плечо Хэнка, выражая тем самым несказанную благодарность. Обоим хочется продлить то, что сейчас происходит между ними, забыться в тёплом полумраке квартиры лейтенанта. Но когда они вернутся в офис полиции, пересекут порог этого дома, да просто покинут объятья друг друга, умиротворяющее спокойствие испарится, словно последние закатные лучи солнца.       За эти несколько дней слишком много всего произошло. Такой режим нон-стоп очень изматывает, заставляет только и делать, что мечтать о пороге родного дома.       Андерсон устало выдыхает, но всё-таки спрашивает, ему хочется знать: — Ты доверяешь этому Ясону? — Наверное… Хоть он и не лучится приветливостью, но он так обо всём рассказывал… — Коннор запнулся. — Я не думаю, что он врёт.       Андроид безоговорочно доверяет словам Минка, и это логично, ему просто хочется верить в это.       Такой порядок вещей может показаться бредом, но для него, Коннора, это окно в другую жизнь. — А что насчёт вас, лейтенант? — Коннор, приподнимая голову, поворачивает её к Хэнку. Они так близко, что он может сосчитать морщинки на его лице. Андроид удерживает взгляд и не может его оторвать. — Вы ему верите?       Никогда ранее Коннор так сильно не ощущал тепло человека рядом. Он будто зажёгся о яркое пламя спички и горит изнутри. Ему интересно, чувствует ли тоже самое Хэнк? Он не знает точно, но лейтенант взгляд не отводит и тоже внимательно изучает идеальную кожу андроида.       Сказать сейчас что-то, разрушив трепетное молчание, означает быстро отвести взгляд, искусственно отсмеяться, ничего не объясняя и делая вид, что только что это были вовсе не они.       Но Коннор хочет что-то сделать. Он не уверен, что знает, что, но что-то явно напрашивается, призыв к действию зудит на задворках сознания. В голове андроида все книги и фильмы мира, наверное он видел что-то похожее в одной из этих историй, но сейчас это другое. Тут пишется новая, его собственная история, и он не герой романа, он не знает наверняка, что будет дальше. Глаза в глаза. На секунду сбившееся дыхание. Они оба подаются вперёд…       Как вдруг на ногу Коннора кладёт лапу Сумо, быстро запрыгивает и плюхается между ними. — Сумо, что ты здесь делаешь? А ну-ка слезай отсюда! Живо!       Лейтенант убирает руку с плеча андроида, за которой тот инстинктивно тянется, продливая прикосновение, и пытается спихнуть пса, но сербернару нипочём Хэнковы угрозы.       Коннору кажется, что это мило и забавно, он добро смотрит на стычку старых приятелей и искренне улыбается уголками губ.       Андерсон не оставляет это не замеченным, но зато оставляет попытки спихнуть Сумо, эта собака вросла в диван словно скала.       Хэнк слегка улыбается и смотрит на Коннора, Коннор смотрит на него. Лейтенанту кажется неправильным долго глазеть друг на друга, улыбаясь, и молчать, он пытается вспомнить о чём они говорили, но всё из головы вылетело куда-то, и остался только он и Коннор, сидящий рядом.       Андроид гладит пса по голове, и тот довольно поскуливает. — Этот пёс просто неуправляем, — Хэнк грозно, но уже не сильно злясь, а скорее просто для вида, смотрит на Сумо. — Что ж с негодяем делать?       Коннор не отвечает, но продолжает улыбаться. — Так на чём мы остановились?.. — лейтенант чешет затылок. — А, Ясон… Мутный он какой-то тип, да и парень с ним очень странный. Не, я скорее верю им, чем нет, хоть всё это и подозрительно, но лучше за ними приглядеть, — Андерсон ненадолго задумывается о чём-то. — Так, на всякий случай.       То, что рассказал Ясон, у многих ещё не до конца уложилось в голове, но иногда стоит верить, не глядя, доверяя чему-то большему, чем фактам.       Коннор кивает, ему кажется, что где-то там далеко идеальный мир, новые технологии, свобода, равенство — не об этом ли мечтает каждый девиант? — Так-то от их истории всё сходится. Вы же не думаете, что это дзинкотай мистера Камски?       Когда оказалось, что полицейские изначально знали, что перед ними андроид, но не сказали Коннору, отправив его на допрос, Андерсон рвал и метал. Они сделали из него приманку, но это ведь могло оказаться очень опасным. Лейтенант готов был всем головы оторвать, если бы с Коннором что-то случилось, и во внимание он понятное дело не брал тот факт, что полиция подозревала Камски и андроидам они не доверяли, решив, что Элайджа мог управлять ими обоими. Он не мог оставить в покое тот факт, что его андроида так подставили. Гнев переполнял его, он напрягся, в голосе зазвучала злость. — Нет, конечно, нет… Но… они не могли так поступить, — его ладони сжимались в кулаки. — Это было… Вот же сволочи…       Вспоминая всё, что произошло, ругательства сами срываются с его губ. Он уверен, что это было неправильно. Он этим разгневан, оскорблён. Ужасное чувство, засевшее в его сердце. — Они поступили максимально осторожно, лейтенант. Ведь это их обязанность, — логически Коннор понимает, что по-другому они не могли поступить, да и не должны были. Ведь им надо было контролировать Камски, а если бы Ясон повредил Коннора, то его бы спокойно смогли заменить. Но на самом деле где-то глубоко в нём сидела горькая обида. — Я бы не мог позволить в случае чего, чтобы пострадал кто-нибудь из полицейских. — Коннор, ты совсем себя не жалеешь. Может для тебя это ничего и не значит, но, прошу, я больше не могу смотреть сначала на твоё мёртвое тело, а на следующий день на то, как ты вновь со мной здороваешься, будто бы ничего и не произошло.       Откровение Хэнка звучит для Коннора, словно крик, пробуждающий его ото сна, словно первые слова, которые он когда-либо слышит. Но он боится подтвердить, сказать, что ему тоже неприятно ощущать бесконечность своих дней и незначимость собственного существования. — Моё тело не настоящее, лейтенант. Оно не умирает, а просто отключается. Вас не должно это волновать.       Голос звучит неуверенно. Хэнк это прекрасно замечает и пристально смотрит андроиду в глаза. — Коннор, ведь ты же больше, чем просто машина, правда? Скажи, что это так.       Коннор ничего не отвечает, задумчиво молчит. Ему бы тоже хотелось, чтобы это было так. Он не знает наверняка. Но он должен, просто обязан во всём разобраться.