Язык Цветов

      Ночью был дождь, а утром поднялся туман. Данил с удовольствием вдыхал холодный влажный воздух, пропитанный запахом прелой листвы. Он любил осень. Со всем прилагающимся к ней — дождем, холодом, сыростью, грязью, туманами. Особенно туманами. Туман превращал привычную, ставшую ритуалом, утреннюю пробежку в маленький мистический квест. Тем более осенью, когда день существенно сокращался и рассветало поздно. Когда-то давно, в какой-то книжке, он прочел: «туман — это трещина между мирами». Книжка забылась, фраза осталась. Теперь, каждый раз, когда приходилось идти, бежать или ехать сквозь туман, он повторял ее себе.       От затылка и вниз по позвоночнику и дальше, по всему телу — мелкой россыпью противных нервных мурашек прокатился холод. Словно кто-то недобрый глядел в спину. Захотелось оглянуться, но Данил удержал себя, только передернул широкими покатыми плечами. Что еще за глупости? Влажная от пота футболка под толстовкой неприятно липла к спине. Ветерок подул — вот тебе и мурашки. В конце концов — не июль. А он сразу: взгляд, оглянуться… Прямо не оперативник, а нервная барышня.       «А все этот чертов Скульптор!»       Дело Скульптора «висело» на отделе уже пятый месяц. Маньяк орудовал виртуозно, не оставляя улик, не давая зацепок. Жертвы никак не связаны друг с другом, убиты разными способами, разными орудиями, в разных районах.       Пресса бесновалась, начальство тоже. Из министерства звонили едва ли не каждый день, обещая уволить всех к чертовой матери, если сегодня, сейчас же громкое дело не раскроют…       А этот моральный урод гулял на свободе и «творил».       — Паскуда! — привычно сдерживая злобу, буркнул Данил себе под нос.       Уже четыре трупа и ни одной версии — все, что могли придумать, давно проверено и перепроверено. В отделе все ходили злые, как собаки, нервно вскидываясь на каждый телефонный звонок, ожидая, что сейчас похоронный голос дежурного доложит о новой «скульптуре», и задыхающиеся от отвращения оперативники, опять доставят в морг дело рук эстетствующего изверга.       Правда, Скульптору нельзя было отказать в определенном вкусе. Его «шедевры» всегда производили впечатление на зрителей. Неизгладимое впечатление. Данил был уверен, что немалую роль тут играет выбор места и времени. Маньяк оставлял своих жертв не где попало. Каждая «скульптура» выставлялась им с расчетом, каждая несла посыл, каждая располагалась так, чтобы и местность вокруг, и направление света в это время суток — все работало на нужную реакцию потенциальных зрителей. И зрители реагировали.       Эксперты при любом упоминании Скульптора матерились в голос и советовали искать подозреваемого то в среде городского бомонда, то между пациентов специализированных клиник, то среди врачей, студентов и преподавателей медвуза и худпрома.       За последние пару-тройку месяцев отдел перетряс всех, до кого только мог дотянуться. Прошлись и по деятелям искусства, и по медработникам. Данила уже тошнило и от свободных художников, и от въевшегося в одежду запаха формалина. По его мнению, психами была добрая половина опрошенных, но на Скульптора, что правда, не тянул ни один.       То, что этот гад умудрялся не просто скрываться от полиции, но даже уходить незамеченным с мест, где оставлял своих жертв, — казалось мистикой. Каждая такая «экспозиция» требовала много времени и сил, и не могла быть делом пары минут. И все-таки, он ни разу не был замечен никем. Его «скульптуры» являлись миру уже законченными цельными композициями. В процессе создания «творения» преступника не застал пока никто.       Холод. Данил лопатками чувствовал взгляд. У подъезда дома ему нестерпимо захотелось рвануться в темноту лестничной площадки, с перекатом упасть и расстрелять обойму в светлый проем двери.       «Нервы. Никуда не годится, — констатировал Данил, доставая ключи. — Сдаешь, старик…»       Марины дома уже не было и он странно этому обрадовался. В последнее время они почти не виделись. Он уходил на пробежку, она за это время сбегала на работу. Он возвращался с работы, она уже спала. Или вовсе не оставалась, все чаще ночуя в своей квартире. Наверное, следовало что-то менять, но думать и решать что — сейчас категорически не хотелось. Данил понимал, что мало кому из женщин понравится муж-опер. И преданную хозяйственную Марину следовало хватать и жениться, пока не опомнилась. По крайней мере, в доме был бы порядок — и чисто, и вкусно. Да и родители и друзья сходились во мнении, что «непонятно, чего ему, дураку, еще надо, женись, пока не передумала, кому ты еще нужен с такой работой». Но он все откладывал, все не спешил. Окончательно и бесповоротно впустить в свою жизнь женщину было страшно. И Данил тянул время, оставляя отношения висеть в неопределенности.       Марина, в сущности умная баба, это понимала и тихо бесилась. Ей уже порядком перевалило за четвертак, хотелось замуж, детей, определенности и стабильности. Она уже и так угробила на него три года… Ее тоже можно было понять.       «Вот поймаем Скульптора…» — привычно пообещал себе Данил и сам себе не поверил.       — Хрен мы его поймаем, — вслух сказал он, доставая из холодильника котлеты.       В коридоре запиликал мобильник. Данил застыл над кастрюлей, повернув голову на звук. Искушение не брать трубку тошнотой подкатило к горлу. Рано же еще, до начала рабочего дня часа два еще, может, он в душе, может — с женщиной, может — умер… Данил подошел к куртке, еще какое-то время колебался, потом чертыхнулся, задавил в себе малодушие и полез в карман.       — Теллин, собирайся, — раздался в трубке мрачный голос Антонова. — Через пять минут заедем. Искусство смотреть.       — Позавтракал, мать вашу… — прошипел себе под нос Данил.       Завтракать уже не имело смысла. Если предстоял выезд к жертве Скульптора, то попытка поесть могла оказаться большой ошибкой. Мужчина с сожалением поставил котлеты обратно в холодильник, накинул куртку и вышел из квартиры.