Время Слепоты

«- Ты думаешь, мне никогда не говорили, что я урод? Верно. Не говорили. Но ведь каждому хочется иметь свою чашку чая. А когда имеешь чашку чая - его надобно пить. А как же пить безо рта? Пусть он и уродлив, но главное, что существует. И при разговоре не пугает собеседников.» Монолог Ока в затяжные мгновения одиночества.

***

      Щебетание птиц. Мальчику, который только что бегал за прекрасной бабочкой, почему-то захотелось остановиться и послушать это прекрасное пение. Спустя мгновение желание прошло, и маленькие ножки вновь побежали по изумрудной траве. До слуха ребенка иногда доносились разговоры взрослых на веранде.       — Еще пока рано, — отвечал кому-то добрый немного басистый голос. Как же приятно слушать его бархатное звучание. Кажется, будто его забота распространяется по воздуху и обволакивает с головы до ног. Только то, что он рядом, придавало мальчику еще больше сил. Он с упоением бегал за бабочкой.       Этот полет. Эти легкие взмахи крыльями. Они как будто говорили ребенку о том, что он потерял. Или теряет. Или только потеряет. Взмах, другой и недолгое планирование. И снова взмах. Мальчику нравилось наблюдать за неспешным перемещением тельца насекомого то вверх, то вниз по мере того, как его крылышки плавно подминают под себя воздух.       Но вот бабочка села на цветок. Стараясь не задевать травинки вокруг, мальчик подкрадывался все ближе. Не дыша. Его руки медленно начали движение. Самодельный сачок из ветки и марли легко, словно крылья своей жертвы, полетел вниз. Порыв ветра. Цветочек колыхнулся, спугнув бедное насекомое, но охотник не собирался упускать свою добычу так, как делал сотни раз до этого. Его дыхание равномерно, волнение подавлено, а взгляд сосредоточен. Даже если природа против его действий, он уже научился обманывать ее. Она сама учила его, раз за разом обводя парнишку вокруг пальца.       В мгновение почти расслабленные мышцы небольших ручонок напряглись, и сачок с бешеной скоростью устремился вниз. Есть! Под марлей трепыхалось бедное создание. Мальчик достал заготовленную баночку и ловко скинул свою добычу внутрь, заперев при этом медную крышку с маленькими отверстиями в ней.       Верно. Сколько бы раз ни сталкивала природа его с ног, юнец учился и совершенствовался. Мироздание хитро и коварно, но и оно подчинится. Оно само учит, само тренирует себе владельца. Того, кому оно будет доверять. Доверять настолько, чтобы вверить ему в распоряжение свои законы. Настолько, чтобы позволить ему пренебрегать своими законами.       Мальчик вдруг осознал себя, смотрящим сквозь предметы, погруженным в странные сложные думы. Его взгляд упал на банку. Точно! Надо показать родителям!       Маленькие ножки бежали по изумрудной траве навстречу приятным сердцу голосам.       — Папа, папа, смотри! — широко улыбаясь парнишка показал свой улов. Его отец, отвлекся от разговора с гостями и посмотрел в сторону сына.       — Какая находка, — артистично вскочил он, вытаскивая своими лазурными длинными пальцами небольшую лупу из нагрудного кармашка. Он выхватил из рук ребенка банку и посмотрел через линзу на бабочку. — Да-да! Я не ошибся! Это же liquet dies! Да ты, батенька, знаешь толк в редких вещах!       Мальчик заулыбался еще шире, а его отец продолжил.       — Но знаешь, ее надо отпустить, — вдруг сказал он с серьезным лицом. — Ты же понимаешь, Идио, ей тоже важна свобода. Важнее, чем ты можешь представить. Для нее жизнь всего девять дней. В неволе она зачахнет и умрет быстрее.       Улыбка на лице мальчика вдруг потускнела. Рот приоткрылся — он раздумывал над словами отца. Что-то в них есть… Что-то нехорошее… Очень сильно знакомое.       — Ну, сначала, конечно, рассмотри ее, а потом сразу выпусти, — снова задорным и беззаботным тоном произнес мужчина и очень артистично отдал сыну банку с лупой. Он заговорщически подмигнул и шепнул. — Бывай, мой помощник!       И снова на лице Идио заиграла улыбка. Он отогнал от себя все странные сложные мысли, взял свое сокровище и побежал в дом. Это ведь важно, побыстрее освободить бабочку…       На ходу снимая маленькие ботиночки, Идио поспешил босиком по холодному полу к себе в комнату. Здесь, забираясь на скрипящее вращающееся кресло вместе с ногами, он так любил представлять себя ученым. И вот сейчас он поставил банку перед собой и с напускным умным взглядом произнес: «Ликует Диес». Он гордился собой. Запомнил, как зовут эту бабочку.       Идио снова посмотрел на бабочку сквозь линзу, рассматривая ее чешуйчатый узор, отдающий градиентным отливом. Так красиво. Так завораживающе. Волшебно. Бодрость мгновенно исчезла, руки налились свинцом. Мальчик внезапно почувствовал себя таким уставшим. «Как же мне это знакомо…» — промелькнуло в голове. Но Идио не собирался оставлять свое исследования маленьких прелестных крылышек.       Он подложил плечо под голову и продолжил рассматривать бабочку через лупу. Он видел, как с ее крылышек слетали мелкие частички пыльцы, как ее маленькие лапки безуспешно пытались зацепиться за гладкую поверхность стекла. Прекрасное зрелище, от которого хотелось мечтать. Мечтать о чем-то высоком, интересном, научном. Идио услышал глухой стук, но не придал ему значения: его мысли были совсем не там. Он не обратил внимание и на то, как приятно зудят мышцы во всем теле и как приятно лежать, ощущая под щекой мягкую и нежную кожу своего плеча.       Что-то тяжелое опустилось по плечи, а потом легонько стало давить и на живот, и на ноги. Нехотя мальчик приоткрыл один глаз и попытался найти уже знакомую ему чешуйчатую поверхность крыла. Но все вокруг уже изменилось. Вместо дневного света из окна, теперь был мягкий и теплый от настольной лампы справа. Мальчик приподнял руку, на которой лежал. Лупа все еще у него. Он заворочался и наконец понял, что давило на его тело. Шерстяной, чуть колючий плед. Такой теплый, что казалось никогда в жизни более теплого пледа не будет.       — Проснулся? — бархатный голос донесся до ушей мальчика, и Идио расплылся в улыбке и тихонько кивнул.       — А чего же ты не выпустил бабочку? — без тени упрека спросил отец.       — Ой! — встрепенулся парень и спешно открыл банку, а затем окно.       Бабочка, видимо осознав, что наконец свободна, слабо вспорхнула, уже тяжело подминая под себя воздух, и вылетела навстречу потокам свежего воздуха. Она присела на подоконник, немного передохнуть, как тут же на нее набросился паук. Тельце хищника было гораздо меньше, зато шесть длинных лапок удерживали жертву, будто иглы.       — Папа! — мальчик хотел согнать паука, но его остановил отец.       — Нельзя, — сухо сказал он. — Смотри.       — Но почему? — спросил Идио, переводя взгляд на отца, но тот лишь кивком приказал смотреть дальше.       Двумя задними лапками паук скатывал паутинку, которую там же и производил, а остальными аккуратно обматывал жертву, так, чтобы та не вырвалась. Но бабочка даже не пыталась шевелиться, будто приняв свою судьбу.       — Бабочка ослабла в неволе, — вдруг начал отец. — А ты был слишком добрым. Ты не хотел этого, просто случайно заснул. Не вини себя, но смотри. Ослабленная твоей небрежностью, она стала добычей для хищника. И неважно, отогнал бы ты паука или нет. Ее бы сразу нашел другой хищник. Ей все равно не суждено дожить до рассвета.       — А что он делает, папа? — спросил Идио.       — Он, как и ты, лишает ее свободы, — ответил мужчина. — Но не для того, чтобы полюбоваться или изучить, нет… Когда он закончит кокон, он утащит ее к себе и будет высасывать из нее соки, пока не высосет досуха. А затем сбросит кокон на землю, где сухие останки найдут муравьи и растащат их, чтобы потом съесть.       И вправду, когда паук скатал маленький белый кокон из бабочки, то ловко поволок его куда-то за пределы окна.       — Иди чисть зубы и в кровать, — бодро скомандовал отец и удалился, оставив мальчика наедине с мыслями. С мыслями о том, что на свете есть много пауков. Пауков, ловящих кого-то полезного себе и высасывающих их досуха, а потом выкидывающих их, как ненужный хлам.       Идио шлепал своими трехпалыми ногами в ванную, погруженный в тяжелые мысли. Мысли, которые не присущи ребенку. Но только лишь мальчик увидел свое отражение в зеркале, как сразу забыл о всех сложных вещах, забивающих его голову. Верно! Он должен почистить зубы и пойти спать. Ведь завтра новый, полный неизвестности день. Солнечный день. Liquet dies.       С мыслями о будущем мальчик щедро выдавил зубную пасту на щетку и зашуршал ею по зубам. Такой до тошноты знакомый звук, но вразрез с отвращением его рот заполнял сладкий вкус. Немного жглось на языке, но на глазах проступили слезы.       «Что это со мной?» — задал себе вполне взрослый вопрос Идио. Но, как и не раз прежде, отмахнулся от странных мыслей.       — Эй, мальчик, ты веришь, что по ту сторону зеркала есть свой мир? — шелестом пронеслись слова возле правого уха. Парень недоуменно уставился на свое отражение в зеркале. Ну вот он стоит. Лазурная кожа, бордовые немного вихрящиеся волосы, серебряные линии молодости на лице. Удивленное выражение, повисшая в уголке рта щетка, готовая вот-вот сорваться вниз. Зеркало, как зеркало, за ним ничего нет, кроме отражения.       Мальчик хмыкнул, ловко схватив щетку в тот момент, когда она уже собиралась в свой недолгий полет и продолжил чистить зубы.       — А если я скажу, что за этой гладью есть и другие существа, ты мне поверишь? — теперь шелест у левого уха. На этот раз мальчик интенсивно замотал головой, продолжая тщательно чистить зубы.       — А если я покажусь? — Лицо мальчика исказилось. С него пропало все, кроме одного глаза, который лишь увеличился в размере и почему-то стал располагаться наискосок. — Протяни мне руку!       Ванную комнату сотряс истошный крик. Мальчик, бросив щетку, сел на пол и закрыл голову руками. Из его зажмуренных глаз текли слезы.       — Эй, малыш, я же не желаю тебе зла! — шелестел голос сверху. — Парень!       Но его дальнейшие слова заглушил волнующийся и добрый голос папы:       — Что случилось? — спросил он. Идио, утирая слезы указал на зеркало. — Что-то в зеркале? Ну-ну. Тебе просто показалось.       Отец подсадил своего сына, чтобы тот взглянул на свое отражение. Но вместо себя мальчик все равно видел этого монстра.       — Видишь, все в порядке, — заключил мягкий успокаивающий голос. — Ты просто устал. Давай сполоснем рот и пойдем спать. Хорошо?       Мальчик кивнул, медленно вставая на ноги и не отрываясь смотря на отражение. Уродливое лицо с зашитым шрамом, расходящимся в центре, открывающим сам глаз. Будто бы это не родной глаз существа… Или это для глаза его тело — чужое?       — Не страшно? — спросил мягкий голос. Мальчик замотал головой и сплюнул в раковину пену, начиная полоскать рот. — Вот и правильно. Ученые ничего не боятся. Они бросают вызов неизвестному, проливая на него святой свет знаний. Но этим не стоит заниматься ночью, как думаешь?       — Да! — бодро крикнул Идио и пошел к выходу из комнаты вслед за отцом. Он кинул последний взгляд на зеркало, задержавшись на пороге. Чудище не повторяло его движений, оно просто стояло по ту сторону грани, будто бы там действительно был другой мир.       Мягкая подушка, теплое воздушное одеяло. Темнота. Лишь слабое свечение трех лун и звезд рассеивало тьму и дарило сладостное удовольствие. Глаза смыкались. Идио проигрывал в памяти прошедший день. Насыщенный и веселый. Радостный и печальный. Какой спектр эмоций. Неужели это теперь недоступная для него роскошь? Опять странные мысли лезут в голову. Ну как она может быть недоступна, если вот они. Еще свежи в памяти. Еще оставляют после себя сладостный след…       С этими мыслями, немного оттопырив губу, мальчик уснул. И даже это дарило ему какую-то странную эйфорию. Наслаждение.       Дневной свет только-только озарил комнату, а парень уже был на ногах. Бодрый и веселый. А главное: готовый к новым исследованиям. Он с нетерпением пошлепал к кабинету отца, где, переставляя табуретку, стал водить пальцем по названиям книг.       «Основы распознания квазифизических теорий? Не то, — с уверенностью пропустил один корешок Идио. — Превосходство метафизики над учеными… Метафизика, как основа теории… Квазифизические мосты в метафизике… Множественность пространства, как часть общего? А вот это интересно!»       Мальчик раскрыл книгу и бегло стал ее читать.       — Да, верно, ты уже думал об этом, — задумчиво произнес знакомый шелестящий голос. — Отражения есть повсюду. Даже там, где ты их не ожидаешь.       Но паренек лишь читал, не обращая внимания на посторонние звуки. Так знакомо. Но… Будто бы это воспоминание не из прошлого. Будто это чувство будет лишь спустя года. Но Идио некогда было думать об этом.       — Эй-эй, я же с тобой говорю, — голос насупился. — Мне говорили, что первый раз обычно проблемный, но чтоб настолько…       Шелест страниц перебил говорящего. Изумрудные глаза бегали по строкам, впитывая информацию. Мальчик анализировал ее тут же, на ходу, не задумываясь ни о чем другом.       — Ну, может, это и к лучшему, — проговорил монстр. — Во всяком случае, в таком состоянии ты более вменяем.       — Ты заткнешься или нет? — не отрываясь от книги, процедил мальчик. Он уже догадался, что его странное отражение с ним говорит из зеркальной поверхности задней крышки настольных часов отца.       — О, так я тебе мешаю? — вдруг оживился глаз. — А я думал, что стена еще не истончилась. Но тем не менее, не стоит ли прислушаться ко мне и проверить гипотезу? Так ведь делают ученые?       — Сначала я подкреплю себя теоретическими выкладками, — серьезно и по-взрослому ответил ребенок, захлопнув книгу и поднимаясь с места.       — Эй-эй, куда ты собрался? — запаниковал голос. — Мы же только разговорились!       — Разговорился тут только ты, — хмыкнув, Идио удалился.       Спокойным и размеренным шагом он вышел из дома на улицу, удивляясь, насколько долго он преодолевал это расстояние. Да и ступеньки высоки… Но сейчас важно не это.       Мальчик снова лег. Его живот приятно щекотала трава, а нос наполнял цветочный запах. Чтение в таком месте приносит гораздо больше удовольствия, чем среди холодных стен. Холодных стен? Идио задумался о собственной же аналогии, но, вспомнив о странном монстре, решил, что насущная проблема важнее, чем случайно забредающие в голову речевые обороты.       Листая страницы, Идио все больше и больше углублялся в теорию о множественности пространства. Как и многие книги его отца, ее содержание крайне с натяжкой можно было назвать научным, но именно эта «натяжка» и заинтересовала мальчика больше всего.       В мире, где изначально даны недоступные мозгу неизменные, осталось еще очень много загадок. Казалось, будто простые законы, понятные даже школьнику, ускользают из виду самых достойных ученых. «Все гениальное — просто»? Нет. Увы. Простым оно кажется лишь после поколений, мучившихся над неразрешимыми вопросами. Вот почему государство стало обращать внимание на псевдонауку, на фантазии больные и здравые.       Это прогресс. Во всяком случае так считает верхушка. Интересно, откуда мальчику известно о таком? Идио сам не ведал, откуда в его маленькой детской голове роятся такие… умные мысли. Почти бездумно скользя глазами по строкам и переворачивая страницы, так приятно пахнущие чем-то отдаленно-домашним, парень размышлял о том, кто же он.       — Ну, во всяком случае, — снова шелестящий звук. — Ты приходишь в себя. Это радует.       — Где ты? — мальчик вскочил на ноги и стал осматриваться.       — Ты не поверишь, — донесся сдавленный смешок.       Идио стал озираться по сторонам. Трава. Роса на ней. Нет, она блестит, но в ней не видно отражения. Что еще? Книга? Парень взял ее в руки и повертел. Ничего даже блестящего. Никаких металлических вставок. Но откуда? Откуда доносится это мерзкое, давящееся от смеха, пыхтение?       — Не там ищешь, ученый, — будто в насмешку над ним подначивал голос. Почему же его слова такие обидные? Как монстр может знать, как задеть струны его души?       Мальчик в напряжении озирался по сторонам. Так и не найдя ничего подходящего вокруг, он в задумчивости опустился вниз. Может, где-то в траве затерялся осколок зеркала? Но тогда бы он уже поранил свои босые ноги. Нет. Взгляд скользил по изумрудным растениям, подмятым его весом, по его лазурным ногам, немного блестящим от росы, по его шортам с блестящей пуговицей. Стоп. Металлическая пуговица настолько хорошо начищена, что…       — Бин, — голос потянул немного звук и выдохнул, — го! Малыш нашел меня. Теперь твоя очередь прятаться. Или ты все же решишь меня выслушать?       — Ты не отстанешь от меня, — сдаваясь, мальчик с удовольствием откинулся на спину. Его немного изогнутые уши чуть щекотали травинки. Насекомые, в недоумении, куда пропали цветы, что совсем недавно были тут, кружили вокруг, но не приближались к мальчику.       — Скажи, почему ты смог пробраться в пуговицу? — спросил Идио. — Я же не отражаюсь в ней.       — Ну так никто не говорил, что я — это ты, — ответ оказался более простым, нежели ожидал того мальчик.       Молчание. Жужжание насекомых, шелест ветра в ветвях деревьев. Парень с жадностью ловил эти звуки. Сейчас он отчетливее всего понимал, что подобную свободу он еще долго не ощутит.       — Ты не хочешь узнать ничего обо мне? — спросил голос. — Или может о себе?       — О себе? — переспросил Идио, хотя уже прекрасно понимал, что в нем что-то не так.       — Да, — хмыкнул монстр, будто зная его мысли. — Например, почему мальчик может, пролистав книгу с тяжелым содержанием, сделать выводы о существовании другого измерения за зеркалом?       — Не хочу, — упрямо протянул парень.       — Ладно, — прошелестел голос монстра. — Когда будешь готов, подойди к любому достаточно большому зеркалу. Нам уже давно пора.       Идио лежал на траве и слушал спокойствие. Выражение странное, но оно ему безумно нравилось. В этот момент ему казалось, будто что-то давно забытое, похороненное на задворках сознания, снова воспрянуло, воскреснув и переродившись. Тишина. Нет, воздух был наполнен разными звуками, и мальчик в них вслушивался. Жужжание насекомых, шелест травы, листьев, отдаленное поскрипывание деревьев. Казалось, что даже бабочки издают свой звук. Это великолепие нельзя описать. По крайней мере, пока глаза открыты и мозг восхищается залитым утренним светом миром.       Идио закрыл глаза. Верно. Природный оркестр звуков — это тишина. Не звенящая, не обозначающая пустоту и безысходность. А живая, изменчивая, непокорная. В этом есть что-то романтичное. Да. Все ученые по своей сути романтики. Они видят красоту гораздо глубже, нежели художник или писатель. Они могут даже сами не осознавать этого, но получать удовольствие от массивов чисел, от понимания законов мироздания. Но… Каждый ученый определенно схож в определении романтики, когда дело касается неизвестного. Загадки завораживают и будоражат воображение. Наверное, поэтому люди любят парадоксы. Они невозможны, но существуют помимо вашей воли. Как закон. Как одна из констант, описываемых таким странным предметом, как метафизика.       Вот и сейчас Идио не мог не наслаждаться этим небольшим, скорее лексическим, чем физическим парадоксом. Тишина, полная звуков. Разве не красиво звучит? Готов ли он покинуть эту красоту? Готов ли снова пережить эту потерю?       Мальчик не знал. Он перестал ловить себя на странных словах, принимая их как должное. Снова? Может и снова. Но разве это отменит факт потери?       Парень приподнялся на траве, отряхнул свои шорты, подобрал книгу и встал на ноги. Место не хотело отпускать. Оно так и говорило: «Это твой рай. Не покидай его». Он в нерешимости побрел к дому. Думы сделали из жизнерадостного ребенка сутулого взрослого в маленьком теле.       «Надо положить книгу на место», — сказал себе Идио, прекрасно понимая, что просто ищет отговорку. Отговорку, чтобы остаться здесь еще на чуть-чуть.       Он вошел в кабинет, тихо стукнув дверью.       — А, это ты, — отвлекся от бумаг отец, с добротой посмотрев на сына. — Разгадал свою загадку?       — Да, — понурив голову, пролепетал тот и присел на низкий диванчик, похожий скорее на кушетку.       — Неужели ответ тебя разочаровал? Или его просто трудно принять?       — Что-то вроде, — хмыкнул мальчик. Его отец улыбнулся и положил голову на большие пальцы, сложенных в замок рук.       — Неужели ты думаешь, что я не замечу того, что ты вырос? — спустя некоторое время тишины спросил он.       — Я уже думал об этом, — признался мальчик. — Возможно ли, что это место лишь плод воображения, смешанный с воспоминаниями взрослого меня? Я не помню своей взрослой жизни. Но так много знаю…       — И что с того? — с прежним теплом спросил отеческий голос. — Если тебе здесь хорошо, то почему бы не остаться? Если чувствуешь, что должен вернуться — возвращайся. Не прети самому себе, это сделает лишь больнее.       — Но я и сам не знаю, чего я хочу? — сдерживая детскую привычку плакать, спросил Идио.       — Ты всегда можешь спросить у меня совета, — откинулся на кресле отец, тепло улыбаясь.       — Н-но… — не мог произнести и слова мальчик.       — Но как ты спросишь у меня, если не факт, что в настоящем мире я рядом, жив, или не считаю тебя мертвым? — мягко спросил мужчина. — Я не говорил про себя будущего. Я здесь сейчас веду себя в соответствии с тем, каким ты меня запомнил. Я живой. Я выслушаю и помогу советом.       — Но это как спрашивать совет у самого себя, — грустно усмехнулся Идио, и с его века все же сорвалась одна слеза.       — Не совсем, — покачал головой отец. — Твой мозг спрашивает у себя: «А что бы сказал он?» — и смотрит на ситуацию с другой стороны. В итоге ты действительно советуешься со мной.       — Но… Тогда как мне быть? — с детской надеждой в зеленых глазах Идио смотрел на отца.       — Я не могу влиять на твое решение… Я даже не знаю, может быть, причиной твоему состоянию стал я сам. Может быть, ты винишь меня там, в будущем. Но я хочу, чтобы ты запомнил две вещи. — мужчина встал и подошел к своему сыну. Он взял книгу и поставил ее на место. — Я всегда тебя любил, и, если я причиню тебе боль, я буду вымаливать прощение. Возможно, такие слова не стоит говорить родителям своему ребенку, но вряд ли у тебя появится шанс это узнать. Я почему-то это чувствую.       — А вторая вещь? — понурив голову спросил мальчик.       — Ты видишь, я ученый, — начал тот. — Я гонюсь за знаниями. Уверен, ты вырос таким же. Но ни одно знание не стоит свободы. Это место — заперло тебя в детском теле в этом времени. Если ты чувствуешь свободу здесь — оставайся. А если ты решишь уйти, то не забывай, что ты всегда сможешь вернуться сюда. Может, не в таком реалистичном виде, конечно… Но мысленно спросив у меня совета, ты его всегда получишь.       — Я понял, — немного насупившись, ответил мальчик.       — Значит, ты уже принял решение? — мягко спросил мужчина, подходя к окну.       — Да, — Идио спрыгнул с кушетки и поспешил к выходу, стараясь не смотреть в сторону отца. Он знал, что тот тоже не хочет видеть сына. Прежде всего потому, что не хочет показывать слезы, текущие из глаз. Смешной… Мальчик грустно улыбнулся. Он осознал, что этот мир принадлежит ему, и что даже такую грустную подробность теперь не скрыть от его сознания.       — Я пришел, — тихо сказал Идио, подойдя к зеркалу. На этот раз отражение было вполне обычным.       — Что ж, — прошелестел голос невидимого спутника. — Положи свои руки на зеркало, будто хочешь сцепить их в замок со своим отражением.       Мальчик повиновался, храбро всматриваясь в гладь стекла. Лицо его отражения поплыло и заменилось открытым глазом. Это снова он. Руки монстра сдвинулись. Мальчик ощутил, что зеркало стало похоже на жидкость и его пальцы могут пройти сквозь него. Руки Идио и монстра действительно сплелись в замок, и отражение втянуло мальчика к себе в зазеркальный мир.       Идио проходил сквозь стекло, словно через невероятно плотный слой чего-то липкого и приставучего. Его лицо пылало. Ученый мог ощущать каждую морщину, появляющуюся на нем, заменяющую линии молодости. Его глаза жгло — они пропадали, рассыпались с каждой секундой. Болел подбородок, выдавливая маленькие волосики щетины. Преобразование шло болезненно долго, хотя так казалось только самому Идио.       — Ну вот и ты, — прищурившись, сказал Глаз, помогая встать на ноги уже взрослому мужчине.       — Я многое вспомнил, — рассеянно пробормотал тот. — Я слеп…       — Ничего подобного, — теперь голос монстра не был шелестящим и пугающим. Скорее задорным и волнующимся. — Просто представь, что у тебя есть глаза! Поверь в это!       Идио шаркнул ногой и сам испугался этого звука. Он отучился в теле ребенка остро реагировать на окружение. Но, тем не менее, мужчина ясно представил себе, как видел ту поляну, как мог читать, не задумываясь о зрении. С жжением глаза вернулись.       Перед ним раскинулась бескрайняя пустота. Вдалеке, вдоль горизонта шла красная линия. Она не светилась, а просто… была. Будто бы ленточка, опоясывающая прозрачный шарик. Идио обернулся. В невесомости парило зеркало, обвитое плющом. Удостоверившись, что выход есть, ученый глянул под ноги. Он ходил по поверхности астероида.       — Осмотрелся? — будто дома, игнорируя гравитацию, мимо проплыл монстр. — Тогда идем.       Из маленьких астероидов, появившихся из ниоткуда, выстроилась дорожка.       — А ты кто? — неуверенно шагая на первый из них, спросил Идио.       — Зови меня Оком, — кивнул монстр. — Я расскажу тебе что происходит.       — Мне кажется, я и сам в состоянии понять, — уже тверже ступая, разговорился ученый. — Я сбежал к себе в подсознание, пытаясь закрыться от внешнего мира, так?       — Да, — кивнул Глаз, ожидая продолжения.       — Но я не пойму причины…       — Ну вот, раз твои догадки закончились, — с ехидством пролетая мимо, заметил монстр. — Тогда выслушай меня.       — Как скажешь, — сдался под напором мужчина.       — Все, принимающие веру Бога и платящие цену, пугаются. Быть слепым тяжело, — начал Око. — Они запирают свое сознание, а мы, посланники, пытаемся вернуть их в реальность. Пастыри, такие как ты, часто запирают себя в подсознании, но в отличие от первого раза, они не забывают своего будущего. Они ищут в нем урок, помогающий им прозреть в реальном мире. Когда ты проснешься, то обнаружишь, что стал лучше видеть. Это результат твоего сна.       — Понятно, — кивнул Идио.       — Это место называется Синапсом, — продолжил глаз. — Иными словами — холл, из которого можно попасть в любой из твоих снов. Синапс создан верой в Бога, впрочем, как и я сам. Но он выполняет не только функцию связи.       Идио и Око спустились к странному астероиду. По его краю были расставлены каменные столбы, а в центре на небольшом постаменте лежала книга.       — Встань перед ней, — сказал Глаз, и опустился напротив ученого. — Сейчас мы находимся в самой важной части Синапса — Нейре. Нейр аккумулирует в себе все переживания и событие, пережитые тобой во снах, и записывает их в эту книгу.       Идио присмотрелся к обложке. На ней, выполненной из лазурной кожи, красовалось красное клеймо в виде глаза. Страшно. Почему цвет этой книги такой же, как и цвет его собственной кожи. Не желая в это верить, ученый поднес руку к обложке. Цвет полностью совпал.       — Она зовется Ядром, — будто бы не замечая волнения мужчины, продолжил Око. — Открой ее, прочти и поставь подпись внизу.       Идио повиновался. К его удивлению, текста оказалось немного, всего страница. Затем следовали зарисовки его сна и множество пустых страниц. Бегло проскользнув глазами по написанному, мужчина взял ручку, которой вроде бы до этого там не было, и поставил подпись.       Ученый нахмурился. Его не оставляли в покое слова отца. Понимание того, что ему продали знание за свободу и веру, пугало. И пугало до глубины души.       — Вот так, — прищурился Око и указал на возникающую дорожку из астероидов, ведущую к уютной беседке. — Когда урок усвоен, Ядро открывает тебе путь. Пойдем.       Это небольшое расстояние они преодолели в тишине. Зайдя в беседку, Идио удивился. Изнутри казалось, что она стоит посреди цветущего и благоухающего сада.       — Это место отдыха, перед тем как вернуться в реальность, — пояснил глаз, с размаха приземляясь на диванчик и забирая чашку чая. — Это место называется Аксон. Здесь ты можешь рассказать мне о своих переживаниях. Я выслушаю и дам совет, как посланник Бога, а когда будешь готов, сможешь уйти через тот проход.       Око указал на арку, ведущую к красной линии горизонта. Он отпил немного чая, разлепив часть лица и показав острые треугольные зубы. Видя недоумения в глазах Идио, он пояснил.       — Чтобы говорить, мне не надо открывать рта, вот и все, — он похлопал по сидению, призывая ученого присесть. Но мужчина остался стоят на ногах.       — Что это за горизонт? — спросил он.       — Это твое зрение. Чем больше ты будешь понимать в этом мире и видеть не поверхностную суть предметов, тем больше будет раскрываться этот глаз. Сейчас это всего лишь линия. Но когда придет время, этот мир засияет красками.       — Ясно, — кивнул Идио и направился к выходу.       — Ты что, даже не поговоришь со мной, — выронил чашку Око. — Эй?       — Не сейчас, — покачал головой мужчина и шагнул за порог беседки. Тотчас он перестал ощущать свое тело, а красная граница, будто бы светясь изнутри, налетела на него, ослепляя и лишая сознания.