Время Слепоты

      «…стрелки и шестерни механизма ковало Время. Его янтарная сущность никогда не делала ничего более искусного и утонченного. Каждое колесико идеально входило в пазы, надеваясь на идеально подогнанные оси. Они двигались сами еще в незаконченном механизме, отмеряя секунду за секундой. В руках времени оказался идеальный прибор, способный изменяться во власти создателя.       Циферблат и корпус сделало Пространство. Его прозрачное вечное естество соткало их из собственной плоти, придав форму и вдохнув в них прочность.       Так был создан великий артефакт — Часы Парадокса, Адинамия. Артефакт, способный изменять своих создателей, пока те изменяли его. Артефакт, который по неосторожности создателей навсегда ускользнул из их рук, попав во всякую реальность, прошлую или будущую. И, отмерив ровно одно мгновение, механизм замер в ожидании своего часа.       Во всякой реальности находился свой часовщик, умудряющийся завести чудо-механизм. Так смертные создали последнюю деталь. Деталь, без которой божественные силы бесполезны — заводной механизм и ключик от него…»       

Из летописи «Чудные артефакты мира сего» Архаио Логоса.

      

***

      Черный как смоль рыцарь, чьи доспехи сверкали белыми вкраплениями, будто самое темное ночное небо, безмятежно стоял у высокого дерева. Он протянул свою руку. Кольчужный рукав упал, оголив желтую потрескавшуюся кость. Такие же кости фаланг пальцев потянулись к наливному красному яблоку.       — Чем ты занят? — окликнул ее молодой холодный как сталь голос. Рыцарь прекрасно знал его. Он принадлежал Судьбе, его госпоже — белому скелету, облаченному в непроницаемо-черные одеяния-балахон. Они, как всегда воздушно, словно туча в закатном небе, колыхались за ней. Капюшон не касался черепа, но свободно парил, то оголяя, то снова скрывая свою хозяйку.       — Я… — помедлил рыцарь, гулко отзываясь из недр доспеха. — Я пытался сорвать то яблоко.       — Удивительно… — отозвалась Судьба.       — Что именно? — рыцарь опустил руку.       — Знаешь, мы играли сейчас и мне в руки попала одна книга… — медленно прохаживаясь, говорила она. Ее костяные ступни утопали в ярко-зеленой траве. — Книга… Ее читал и ей следовал один глупец. Он верил в написанное и нес эту веру, как нечто важное, как нечто нерушимое.       — И что же? — не выдержал рыцарь.       — В ней описывался рай. Эфемерный сад на востоке Эдема. Сад из деревьев, насажденных с плодами, пригодными для пищи. Там же древо жизни и древо познания добра и зла, — вздохнув, прошептала Судьба. — Так яблоко, что росло на последнем древе, плод познания, запретный плод сорвали люди, чем совершили грехопадение, познав обе крайности. Я считала, что это глупость.       — А разве нет? — полностью развернулся к ней рыцарь.       — Не знаю, — ее черные огоньки в глазницах неярко вспыхнули. — Ведь за новые виды мы выбрали именно райский сад. И ты среди всего сада нашел древо познания и потянулся за запретным плодом. Зачем?       — Не знаю, — теперь уже рыцарь потупился. — Я просто захотел его сорвать.       — Вот и я думаю, что глупцом возможно был не он, а я. А, быть может все было иначе? Адам и Ева, вкусив плод, поняли Истину? То, что являются узниками какого-то рая и сбежали сами? А вся книга — лишь способ посадить новых людей под этот замок. Как думаешь?       — Я думаю, что вы не правы, госпожа Судьба, — покачал головой рыцарь и сорвал яблоко. — Прогуляемся? Вам уже надо возвращаться к госпоже Воле, новая игра должна вот-вот начаться.       — Прогуляемся, — согласилась Судьба, отклоняя жест рыцаря, предлагающий идти под руку. — Почему же я не права?       — Коли сад был действительно таков, — хмыкнул рыцарь, медленно двинувшись за своей госпожой, смотря как ее балахон медленно плывет впереди. — То люди могли бы здесь отдыхать, не зная забот и желаний. Не зная ни добра, ни зла. Это было для них наивысшим желанием.       — Увы, я знаю и добро, и зло, — хмыкнула фигура, остановившись и посмотрев на чистое голубое небо. — И Междумирье очень похоже на этот рай. И для меня нет клетки ужасней, чем это место. К сожалению.       — Может оно и так, — согласился скелет в доспехах. — Но давайте ускорим шаг, госпожа Воля наверняка уже заждалась.       Рыцарь и его госпожа медленно шли и молчали. Они внимали фальшивому, но тем не менее прекрасному, пению птиц, которые широкими взмахами крыльев отрывались от одних цветущих веток, чтобы спланировать к другим. Их яркое оперение играло в лучах невидимого солнца. А сад, по которому они шли, стал больше походить на дикий лес, при этом такой добрый и теплый, будто бы каждое прикосновение к нему могло сделать любого счастливым и лишить его всех забот.       Судьба ступила на выложенную камнем тропинку. Кости ее ступней тихо цокали, когда позади нее доносился металлический лязг рыцарских башмаков. Древние деревья, стоящие сейчас в цвету с одной стороны, и пестрящие наливными плодами с другой, будто бы вежливые слуги расступались перед ними, давая дорогу. Птицы и звери не перебегали тропинку перед гостями, а величественно ожидали, пока они пройдут. Но Судьбе было все равно. Ее не покидало чувство замкнутости, чувство золотой клетки со всеми удобствами. И оно стало только сильнее в этом райском саду.       Рыцарь, который шагал за ней, не тревожил ее. Он как никто другой понимал ее чувства — все же он создан из ее балахона. Но, даже при такой, казалось бы, нерушимой, связи, он не разделял взглядов Судьбы. Его черные огоньки глаз, мелькающие в щели шлема, с нежностью смотрели на обступившее их место. Оно ему нравилось куда больше сада, который придумал Сущее, которого почему-то уже давно нигде не было видно. Но, впрочем, он и не должен появляться на Их глазах. Две Госпожи должны чувствовать себя хозяйками этого места. Хотя, по сути, так оно и есть.       — Прости, — в голосе Судьбы не осталось металлических ноток. — Я хочу сходить к тому ручью.       Нечасто увидишь такую редкость, но рыцарь видел и знал ее ближе, чем кто-либо другой. Он даже не кивнул головой, просто отвернул голову, сделав вид, что засмотрелся на персиковое дерево. Он не мог опустить достоинство своей госпожи. Судьба же тем временем легко скользнула меж цветущих веток вишни и, словно малое дитя, побежала к звенящему холодному ручью, который спускался с какой-то горы, которую не было видно из-за ветвей.       Ее костяные руки зачерпнули воду, и она почувствовала, как что-то ее укололо. Она видела чистые и нежные руки молодой девушки, которые испарялись, как только вода утекала из сложенных лодочкой ладоней.       Рыцарь почувствовал, как что-то в его груди защемило.       «Сколько же боли приносит ей это место. Это прекрасное, но такое лживое место», — подумал он. Затем он посмотрел на небо. На нем почти не было облаков. На нем не было солнца, но его голубизна манила. Рыцарь поднял сорванное яблоко. Плод как плод. И почему он запретный? Возможно, он не понимает, потому что сам может различить добро и зло.       — Как думаешь, Адам и Ева поняли, что их поступок зло? — спросила Судьба, выходя из зарослей. Она заметила его раздумья.       — Нет, — покачал головой рыцарь, снова опуская руку и пряча запретный плод в недрах своей свободной кирасы. — Разве можно назвать злом то, что даровало тебе понятие зла? Я думаю, они так и не поняли отца, как мы не понимаем, что запретного в яблоке Познания.       — Мне тоже так кажется, — согласилась Судьба, продолжая путь. Пройдя несколько шагов, она наконец увидела впереди яркий свет — выход из сада. В следующее мгновение ветер донес до нее соленые брызги. Около их извечного места игры теперь плескалось море.       Уложенная камнем тропа переросла в полноценную мощеную дорогу. Сад услужливо расступался перед гордо шагающей Судьбой и ее слугой. И вот наконец деревья позади. По обоим сторонам от дороги развернулись узорчатые клумбы. В них росли цветы совершенно разных форм и цветов. Прямо здесь у дороги ровным рядком были высажены карликовые лилии, которые легко и синхронно покачивались на ветру. Их цвет менялся от бледно-розового до ярко-красного, а затем они плавно переходили в спирали роз, которые окружали белокаменные фонтаны с изображением ангелов, льющих воду из больших золотых кувшинов.       Головы ангелов венчали золотые лавровые венки, отражающие лучи невидимого солнца и создавая сияющий ореол нимба. Судьба жестом приказала рыцарю удалиться, и он мгновенно испарился, затерялся среди кустов сирени и спиреи. Тем временем Судьба властно шла по все расширяющейся дороге, перерастающей в огромные мраморного цвета балюстрады и террасы. Белокаменные колонны, венчающиеся арками, были сплошь увиты плющом и виноградником здесь мирно соседствующие друг с другом. Поросшие мхом трещины радовали глаз.       Судьба вышла к небольшому естественному озеру, находящемуся в одном из нескольких порогов. Его каменный берег успели облагородить красивейшие воздушные постройки. Немного выше Судьба заметила небольшой порожек, через который переливалась, осеняя радугой цветение растений, та самая речушка, которая здесь раскинулась в полноценную речку, через которую на утонувший в кустах чубушника и форзиции горный выступ перекинулся ажурный мостик. А на выступе, будто совсем тонкая, стояла беседка, из которой выглядывал огненно-рыжий балахон ее подруги, смотрящий далеко вниз — на море.       Судьба перегнулась через балюстрадку и наклонилась к озерцу. В его воде, покрытой мелкой рябью, она увидела красивое и нежное лицо. Черные волосы и острые, будто подведенные, но при этом абсолютно точно естественные стрелки глаз. Ее радужка, усыпанная белыми блестящими вкраплениями, была иссиня-черной, что почти сливалась со зрачком, от которой ее отделяла еле заметная белая полосочка — индивидуальный и завораживающе красивый дефект. Судьба потянулась своей костяной рукой к иллюзорному изображению. А в отражении ее рука была молодой, прекрасной и нежной. Ногти — не длинные, не короткие — покрытые белым лаком с черным узором чего-то воздушного. Она посмотрела вдаль, туда, где озерцо переходило в утесец. Прямо посреди воды раскинулись роскошные идеальной сферической формы кусты, усыпанные нежно-розовыми цветами шиповника и белыми — гортензии. Из желтых кустов форзиции, что росли повыше, вытекал искусственный водопадик, весело шумящий.       Ее подруга обернулась, и ее рыжие огоньки глаз вспыхнули. Судьба вмиг поняла — время отдыха прошло. Время, когда она могла забыть то, кем стала, то, какие взгляды поселились в ее голове. Прошли те немногие секунды, в которые она могла снова отдаться красоте и нежности, как давным-давно, как в те времена, которые она уже не помнит. Прошли те мгновения счастья и наслаждения этим фальшивым, но таким реальным садом.       Судьба вздохнула и легко соскочила с балюстрадки и, повернувшись на костяных пятках, щелкнула пальцами. Над озерцом вмиг возник еще один ажурный мостик, который вел ее прямиком в беседку на утесе.       — А ты не могла пройти как положено? — спросила Воля, усаживаясь в легкий ажурный клисмос, также увитый плющом и виноградом. — Как задумывалось?       — Мне казалось ты зла и не хочешь ждать, — еще раз щелкнула пальцами Судьба, чтобы созданный мостик исчез, усаживаясь при этом на свое место. — Да и мне было лень обходить всю эту красоту.       — Поэтому ты решила ее нарушить, — съехидничала собеседница, снова взглянув на иссиня-зеленую гладь моря.       — Увы, но да, — совершенно холодно отреагировала Судьба. К ней уже вернулось прежнее настроение.       — Опять сад? — спросила Воля, проведя фалангой своего пальца по краю шахматного столика. — Давно мы не играли в саду.       — Давно, не давно — разницы нет, — огрызнулась фигура в черном балахоне, безразлично махнув рукой. — Тем более этот красив и свободен. Чем ты еще недовольна? Или хочешь сказать, что мне нельзя захотеть расслабиться?       — Мне показалось, тебя тронули чувства того мальчика… — Воля постучала указательным пальцем по белой клетке. Шахматное поле взорвалось черно-рыжим сиянием, но на это никто не обращал внимания — обыденность. — Стало быть, я ошиблась?       — Только поняла? — Судьба отвернулась и посмотрела куда-то вдаль, на море. Пространство потрескалось и в воздухе поплыло несметное множество угловатых разломов. Там, за ними, мелькали далекие и недосягаемые для них места, города, люди… Существа и животные. Настоящие сады и настоящие чувства. Там, за этими трещинами, скрывалась реальность, пока они сидели здесь в теплом, фальшивом и искусственном мирке.       — Тьфу! — только голосом сплюнула Судьба, сверкнув черными огоньками глаз. Ей осточертел этот мир, ей осточертели эти вечные игры. Она злилась, но при этом совершенно не понимала на что. Разломы все быстрее мелькали у нее перед глазами. — Стоп!       Она крикнула, и все замерло. Пространство, реальность, испещренная окнами в иной мир, разломы. Воля безразлично постукивала по столику, поддерживая сменяющиеся черное и рыжее сияния, которые исходили из стыков-желобков между клетками поля. А скелет в черном балахоне рассеянно водил от трещины к трещине. Когда он наводил на очередной разлом свой палец, он расширялся и показывал какой-то момент.       Вот здесь какой-то эльфенок бегает между холмов, заливаясь слезами, душимый черным дымом недавнего побоища. В следующем разломе мальчик с лазурной кожей идет на трясущихся ногах в библиотеке, неся настолько большую стопку книг, что из-за нее только и выглядывают бордовые кудряшки, выбившиеся из прически. Но Судьба не останавливается. Следующий разлом. За ним простирается огромное космическое пространство, усыпанное астероидами, на которые все прибывает народ разных рас и вида. До Судьбы доносится веселый детский голос:       — Мама, мама, купи ту баааафую игвушку!       На что тут же слышится ответ:       — Конечно, это же ваш праздник.       Судьба с отвращением закрывает разлом и переходит к следующему. Старый гном вынул единственный механический глаз и с трудом дует на него, протирает. Его повязка на левом глазу сползла на щеку, открыв наскоро зашитое веко. Гном поправляет ее, расправляя ткань и открывая красный знак перечеркнутого глаза на черном фоне. Протираемый механический глаз начинает бешено вращаться из-за неаккуратного движения, но гном быстро его успокаивает. Но Судьбе надоело следить за этим, и она снова перевела палец на другой разлом.       Космический археолог с каштановыми волосами с возбуждением осматривал рыжий от ржавчины меч, в гарде которого виднелось нечто отдаленно похожее на глаз, покрытый настолько толстым слоем коррозии, что он казался просто бело-рыжим шариком.       — Безумие? — удивленно вспыхнули огоньки Воли.       — Похож, но не он. Кажется, — неуверенно отозвалась Судьба, закрывая и этот разлом. Она все еще была не в духе. Она хотела найти что-то, что было хуже. Что даже в той прекрасной реальности черно и отвратнее их фальшивого мирка.       Еще разлом. Куча гномов бежит, спотыкаясь, пока огромный космический корабль строит изумрудную проекцию какого-то эльфа. И это не то. Палец указывает на следующую трещину. Хаос, разрушение. В безумии люди на балу бросаются друг на друга с осколками бокалов, а музыка все играет и играет. Некрасивая, рваная, быстрая. Маэстро вошел в раж, не замечая, как с его белых перчаток стекает чужая кровь.       Тут все сделали за них. Дальше. Выжженная, лишенная жизни планета. В изумрудных потоках парит вершина горы. Живых больше нет. Только груды камней дрожа формируют существ.       — Это. Ужасное место! — удовлетворенно кивнула Судьба и протянула руку к разлому. Он расширился, показывая кучу мест и существ. Разные характеры. Разные стремления. Разный подход.       Сияние доски колыхнулось. Стройными рядами возникли рыжие и черные пешки — летающие балахоны без ничего, словно призраки, на ступенчатых подставочках. За ними появились короли — Миниатюрные изображения Судьбы и Воли. Рядом с фигурой Судьбы возник рыцарь в черных доспехах, а возле Воли — облаченный в рыжую мантию маг с длинным посохом — ферзи.       Черные офицеры — скелеты в балахонах с двумя изогнутыми короткими клинками. За белых — точно такие же скелеты, но в рыжих балахонах, держащие в руках витиеватые волшебные палочки.       Кони — мифические существа, черный ворон, рождающийся из дымки и рыжий голубь, гордо несущий ветвь какого-то дерева.       Ладьи — утонченная рыжая башенка, тонущая в огненной тканевой завесе, похожая на ту, из которой вызволяют рыцари принцесс. А со стороны Судьбы — грозные и толстые черные башни с игольчатыми выступами и бойницами.       — Игра началась, — выдохнула Воля, смотря на подплывающий разлом, показывающий место действия.       — Приготовься плакать, сестричка, — оскалилась Судьба и передвинула пешку на две клетки вперед, так что она оставила за собой черный шлейф.       За трещиной напротив полуразрушенного храма приземлилась на кожистых светящихся зеленым неоном крыльях причудливое существо, походящее на ожившую статую. Две играющие сущности еще не знали, на что пойдет партия. И сейчас, делая первые, совершенно обычные ходы пешками, они знакомились с теми, чьи действия и решения будут их местом битвы. Они знакомились с той толикой вселенной, которая обретет форму благодаря их борьбе.       Воля легонько тронула свою пешку. Глаза под балахоном зажглись, и фигурка прислужника огляделась. А затем оторвалась от подставочки, которая тут же растворилась в оранжевой пыли, и полетела вперед на две клетки, где опустилась на вновь собранный из небольших рыжих кирпичиков ступенчатый постаментик. Эта пешка не стояла напротив первой и не была ее копией, или как их называли играющие, связанной.       За трещиной показалась фигура эльфа, беззвучно рыдающего над алтарем.       — Скукотень! — вздохнула Судьба, взяв офицера и решая, куда же его теперь поставить.       — Ты всегда так говоришь в начале, — смотрела на море Воля. — Придумала что ли себе новую фразу.       — Дребедень, — задумчиво и безучастно, почти механически, произнесла фигура в черном. — Может вовсе и не офицер?       — Может твои мозги стали ржаветь, сестричка, — съязвила ее соперница, не забыв обидного предупреждения. — Может на помощь позвать?       — Не стоит, — сверкнув черными огоньками, Судьба поставила офицера и быстро сходила конем. — Дорогая моя сестра, вы не замечали ничего странного в последнее время?       — Не замечала, — легко откликнулась Воля, не торопясь дотрагиваться до своих фигур, которые сами решали, куда им надо идти. — А тебя что-то беспокоит?       — Меня никогда ничего не беспокоит! — рассмеявшись, откинулась в клисмосе ее собеседница. — Я же контролирую все аспекты своей жизни. Не то что некоторые… Пускают на самотек.       — Я всего лишь уважаю свое окружение, — Воля тоже расслабилась, поудобнее поерзав лопатками по спинке, тем не менее не сводя глаз-огоньков с партии. — Что и тебе стоило делать, мисс-я-контролирую-все.       — Возможно, — Судьба поставила костяной подбородок на сложенную в кулаке руку. Она задумчиво смотрела на озерцо пресной воды, что плескалось внизу. — Все ж таки я не могу контролировать с недавнего времени воду. Точнее отражение в нем.       — Какая печальная новость, — впервые за свой ход Воля взглянула на сестру. — Да ты как я посмотрю, совсем в упадке от этого.       — Ничего подобного, — резко оборвала вновь подступившую меланхолию Судьба. — Тронь уже хотя бы что-нибудь.       Но сущность в рыжем балахоне ее не слушала. Она подошла к балюстраде и перегнулась через нее вглядываясь в тихую, немного рябящую, гладь озерца. В ответ на нее смотрела милая рыжеволосая девушка с лицом, прямо-таки усыпанным веснушками. Ее нереального оранжевого цвета глаза добро взирали на суровую реальность — скелета.       — Ну? Видишь что-нибудь? — скрывая нетерпение, спросила сестра.       — Отражение как отражение, — подавив удивленный возглас, Воля отпрянула от перил и вернулась к игре, тронув еще одну пешку.       

***

      Рыцарь снова достал яблоко. Он посмотрел на него. Такое красное и наливное. Идеальное. Его матовый блик так и завораживал, а каждая прожилка его кожицы будто живая меняла свой цвет, все больше наливаясь краской.       Но тут краски потускнели. Что-то сизое заволокло взор. Рыцарь отвлекся и посмотрел в сторону кустов гортензии, что росли рядком около тропинки. Он аккуратно раздвинул их и через сплетающиеся веточки увидел бурокожее существо с восемью руками, сидящее на полянке, скрестив ноги. В одной из рук он держал длинную тонкую трубку с металлическим наконечником, откуда и исходил этот невероятно плотный сизый дым. Существо, одетое в индейское пончо с изображением орла, под одним крылом которого находилась сфера со звездами, а под другим — со стрелками и совершенно случайно рассыпанными по ней цифрами. Голову венчал солнечный головной убор из длинных перьев.       Так мог выглядеть только он. Рыцарь хотел было скрыться, но индеец открыл один из пяти своих глаз, оказавшейся полностью окрашенный желтым без видимости белка. Этот глаз смотрел в его сторону. Рыцарь вздохнул и аккуратно попытался перелезть через кусты. Вдруг гортензия сама расступилась, образовав вполне широкий проход.       — Извините, — вторженец присел рядом с индейцем. — Как сегодня вас зовут?       — Агарн, Сын Воккра, — каким-то загробным голосом произнесло существо. — А ты, юный дух, все так же не имеешь имени?       — Вы меня уже пытались назвать, Агарн, — прошептал рыцарь.       — Будешь Духом Лéро, — пропустив замечание мимо ушей, произнес индеец. — Аáтма-Лéро.       — В прошлый раз меня звали Аряток, — вздохнул новоиспеченный Аатма-Леро. — А еще раньше — Хепсод. А еще Телекс, Акшатсок, Копереч…       — Успокойся, Дух Леро! — Наконец закрыл свой глаз Агарн. — Выкури трубку мира.       — Я вам напомню — у меня нет легких, — все же принял в руки предложенную трубку Леро.       — Ах, да, я забыл, — совсем не смутился индеец. — Оно близко. Хуака наполняющее это место дрожит.       — Агарн, может прекратите уже, — вздохнул рыцарь. — Иногда вы просто раздражаете своими выходками.       Индеец разом открыл все пять глаз и повернулся к Леро. Он улыбнулся, обнажив зубы нижней челюсти, почему-то закрывающей верхнюю. А потом осмотрел место.       — Действительно, Леро, — сказал наконец он. — Неподходящий у меня вид.       Существо вмиг стало прозрачным и принялось менять фигуры, пока не остановилось на человеке среднего роста с каштановыми волосами до плеч. Мужчина оказался совершенно нагим, но совершенно этого не стеснялся. Рыцарь смотрел на него. Преобразившееся существо ответило на немой вопрос.       — Именно, Варфоломей, меня теперь зовут Адам, — мужчина прикрыл свои голубые глаза. — Кстати. Это что у тебя? Яблоко?       Он ловко выхватил его из рук рыцаря, которого только что снова обозвали другим именем, и, подкинув и поймав, посмотрел на чистое небо.       — Зачем вам оно? — тихо спросил Варфоломей.       — Я долго не ел, — легко ответил Адам.       — Но вы не нуждаетесь в пище, — рыцарь снова попытался выпросить яблоко обратно.       — Да, но у меня хотя бы есть для нее желудок, — ухмыльнулся Адам и смачно откусил, подорвав всякую надежду Варфоломея.       — О чем вы говорили? Что приближается? — спросил прислужник Судьбы.       Взгляд Адама посерьезнел, а он сам только внимательнее посмотрел в небо.       — Комета. То, что твои хозяйки уже несколько раз избегали, отматывая время мира назад. Но так нельзя. Не лучше было бы отмотать время вперед, чтобы ее больше не видеть?       — Они пытались, — усмехнулся Варфоломей. — Но безрезультатно.       — Ага, — кивнул Адам, — вот оно как. Значит отмотаю я.       — И ничего им не объясните? — спросил рыцарь.       — Думаешь надо?       — Уверен.       Тут небо сверкнуло сине-янтарным светом, и яркая звезда с хвостом появилась чуть выше горизонта, прямо над морем. Она была настолько ярка, что мир потускнел в ее свете, трескаясь по швам. Теперь в воздухе висели дорожки из кусков звездного неба, усеянные подряд идущими цифрами. Стрелки часов, которые никак не могли сдвинуться с места, словно огромной проекцией, накрыли весь райский сад. А центр всего этого безумия, «гвоздик» часового механизма, находился в застывшей на небе комете.       — Прошу меня простить, — Адам помахал рыцарю рукой с надкушенным яблоком. — Раз ты считаешь, что им стоит знать правду, то мне нельзя терять ни минуты.       Адам шел босиком по брусчатке. Дойдя до озерца, над которым и расположилась беседка, он, на манер Судьбы, перемахнул через балюстраду и мягко приземлился на водную гладь, пустив несколько кругов. Посмотрев на яблоко, которое теперь, казалось, в странном свете кометы пожухлым или даже гнилым. Посмотрев на него каким-то сожалеющим взглядом, Адам пошел по воде, пуская небольшие круговые волны.       Наверху, в беседке уже заметили изменения этого мира. Прямо на шахматный столик легла огромная на удивление четкая проекция золотой витиеватой стрелки.       — Снова оно? — Спросила Воля, не отрываясь от доски — ее ход. — Исправишь?       — Я почему этим все время занимаюсь я!? — обиженно вспыхнули огоньки Судьбы.       — Ну это ты же мисс-я-контролирую-все, — безразлично пожала плечами оппонентка. Судьба фыркнула и посмотрела вниз на озерцо. По нему шагал абсолютно голый человек, почему-то активно размахивающий надкушенным яблоком. Но Судьбу удивило совсем не это. В отражении все было совсем иначе. На двух крепких плечах восседал счастливый мальчик, одетый в индейское маленькое пончо. Судьба вгляделась в его лицо. Его глаза были гетерохромные: один иссиня-черный, будто самая глубокая впадина океана, а второй — рыже-янтарный, да такой светлый, словно впитавший в себя весь солнечный свет. Легкие каштановые волосы развевались на ветру, а он весело смеялся. Одно плечо принадлежало молодому черноволосому юноше, чьи глаза, казалось, заключали в себе всю красоту вселенной. Он был одет в строгий сюртук синего цвета, а на поясе носил шпагу, украшенную камнями, сверкающими словно самые разные звезды. Второй, мелко-кудрявый с золотисто-рыжими волосами, казалось, был еще моложе, хотя Судьба почему-то точно знала, все трое — одного возраста. Его золотисто-карие глаза улыбались и излучали вековую мудрость и секундную глупость одновременно. Одетый легко и непринужденно, в один лишь красный камзол, чьи полы были стянуты золотой цепочкой от часов.       Сразу за ними довольно шагал молодой чернявый парень в белом костюме и седой старик в черном. Они остановились и одновременно посмотрели в сторону Судьбы. А затем приветливо помахали и улыбнулись. Заключал веселую семейную процессию какой-то мужчина, чье лицо и тело полностью скрывал плащ, какие носят в песчаные бури. Впрочем, он и сам состоял будто из песка. Вдруг Судьбе показалось, что он щелкнул пальцами. Водная гладь взбурлила и также внезапно прекратила.       — Добрый день, Ева, — совершенно не заботясь о своем внешнем виде, мужчина приземлился с громким шлепком в беседку, прошелся мокрыми ступнями до столика и торжественно водрузил на него откушенное яблоко. — Я покушать принес.       Что-то скрипнуло под яблоком. Адам поднял его и увидел песчаную надпись «Судный День все ближе». На мгновение на лице мужчине промелькнула тень серьезности, но он смахнул ее, как смахнул песок со столика и яблока, сделав так, чтобы песчинки растворились в воздухе.       — Какая я тебе Ева, — почти хором спросили играющие сущности. Адам улыбнулся и вновь поставил яблоко на стол.       — Ну, по крайней мере раньше вы бы за нее сошли, — он отодвинул трещину с зеленым миром и, будто бы поскользнувшись, начал падать на спину. Но его падение прервало мягкое кресло с резными подлокотниками с бархатными нашивками.       — Что было, то прошло, — холодно заметила Судьба. — Откуда яблочко… Адам?       Она смерила взглядом пришельца, недолго задержав его в области обнаженного паха. Огоньки тревожно вздрогнули и мгновенно переместились, рассматривая лицо.       — Да, я Адам, — нежась в мягком бархате и прикрыв свои голубые глаза, сказал голый мужчина.       — Откуда яблочко? — заинтересованно спросила сущность в черном балахоне, пока ее противница тщетно пыталась сосредоточиться на игре.       — У Варфоломея взял, — не открывая глаз, Адам согнул правую руку в локте и помахал ею из стороны в сторону, указывая, что все это не имеет значения.       — У кого? — переспросила Судьба.       — У твоего прислужника, рыцаря, — пояснил мужчина, даже не изменив тона.       — И все же это событие неизбежно, — пробубнила под несуществующий нос Судьба, вновь бросив взгляд на оголенный пах пришельца. — Хотя, кажется, на него оно совсем не действует.       — Что ты там бормочешь, сестрица? — явно плюнув на свой ход, Воля откинулась на спинку клисмоса. — Впрочем, неважно. Адам, что же произошло, что мы имеем честь Вас видеть?       — Комета, — наконец приоткрыл глаза мужчина, чтобы указать на сияющий центр переполоха в Междумирье. — Вы уже третий раз отматываете время назад, чтобы ее не было.       — Четвертый, — буркнула Судьба, немного обиженная резкими словами сестры.       — Почему бы вам не отмотать вперед? Тогда вы ее точно не увидите, — предложил Адам, снова прикрыв глаза.       — Я мотала, — пояснила сущность в черном балахоне. — А потом мы мотали вместе с этой, — она указала оттопыренным фалангой большого пальца в сторону Воли, — но без толку.       — Вот я и пришел вам помочь, — пришелец как-то торжественно воздел руки, будто ожидая звука фанфар, которого не последовало. — А еще Варфоломей сказал, что вам интересно, что это такое. Это так?       — Да в целом все равно… — начала было Воля, но Судьба ее резко перебила сбившимся на хрипящий фальцет голосом.       — Интересно!       — Это часы, их называют еще Адинамия, — начал Адам. — Их создали мои братья, но, кажется, они не смогли их удержать.       — Зачем создавать какие-то странные часы? — спросила Воля. — Да и ты не говорил, что у тебя есть братья.       — Вы не спрашивали, вот и не говорил, — пожал плечами мужчина. — А вот зачем их создали… Не думаю, что смогу ответить на этот вопрос, Воля.       — Они же непростые, да? Это же нечто могущественное? — не унималась Судьба. Ее глаза горели интересом и чем-то еще. Чем-то личным, чем-то сулящим большие перемены.       — Ну да, можно сказать и так, — кивнул Адам. — Насколько я знаю, они способны исполнять желания. Хотя, это не факт.       — То есть попади они в нехорошие руки, то миру настанет конец? — спросила Воля, барабаня пальцами по столику.       — Не совсем. Они имеют собственную волю и выбирают своего хозяина сами, — улыбнулся Адам, вставая и подходя к балюстраде. — Они попали в каждую возможную ветвь мира и везде нашли себе самого надежного хранителя. Правда, в том мире они не могут отмерять время, навеки остановившись и потеря свою волю. Теперь они служат тому, кто их заведет, как-то так.       — А у кого они в нашей ветви мира? — спросила Судьба, сверля Адама взглядом.       — У Хранителя, — усмехнулся мужчина, подняв свою правую руку к небу и посмотрев сквозь пальцы на комету. — Они избрали того, чье имя так им подходит. Хотя так произошло во многих ветвях мира. Это даже какой-то забавный феномен.       — У Хранителя… — протянула Судьба. Она знала, о ком говорил Адам. Она прекрасно его знала. И ненавидела всей душой. Это был тот единственный, кто смог выпутаться из их сетей. Из сетей свой судьбы, из сетей своих желаний — воли. — Так что, ты уберешь ее?       — Да, почему нет, — кивнул Адам и сжал кулак. Комета яркой звездой упала за горизонт, при этом сдвинув проекции стрелок намного вперед. В раю наступила прекрасная звездная ночь.       — А разве в этом месте может быть ночь? — удивилась Воля, посмотрев своими ровно горящими рыжими огоньками на Адама.       — За пределами вечности меняется все, — улыбнулся тот. — Вы просто мало мотали время.       Адам перемахнул через балюстраду и скрылся в густых кустах больше не цветущей гортензии. Он оттуда не вышел. Лишь легкий ветерок колыхал зеленые листики этого растения.       Воля вновь углубилась в обдумывание хода, не заметив, что от камней и мрамора, которыми выложены дорожки и из которых сотворена беседка, исходило мягкое и теплое сияние, позволяющее наслаждаться тихой и спокойной ночью.       Судьба же, в отличие от сестры, замечала все. От ее взгляда не укрылось вновь целое яблоко, которое Адам забыл у них на столе. Судьба поднялась и прошлась по беседке. Облокотившись на балюстраду, он посмотрела на огромную круглую луну, зависшую над морем. Она усмехнулась сама себе. Удивительно, что в раю нет солнца, но есть такая красивая луна. Откуда бы.       Ее взгляд упал на гладь озерца. Там, в немного рябящей воде, Судьба увидела свое отражение: ужасный скелет, в черном балахоне, в пустых глазницах которого играют не менее черные огоньки пламени.       — Я сделала ход, — как-то вкрадчиво произнесла Воля, смотря на то, как ее сестра пребывает в полной рассеянности. Судьба лишь лениво щелкнула пальцами и перед ее черепом возникла светящаяся изнутри трещина.       На фоне огромного золотого шара, выстланного из листов металла разного размера, на бордюре сидел молодой юноша, лет двадцати-двадцати пяти. Его совершенно неухоженные кудрявые волосы лениво трепетали на ветру. Он с гордостью смотрел на шар. Судьба могла поклясться, что он улыбается, хотя и не видела его лица. Все, что она могла различить, так это фиолетовый плащ, чьими полами у самой земли поигрывал ветерок, и здание, которое отражало лучи солнца.       Мужчина встал, неловко балансируя на бордюре, раскинув руки в стороны, а затем спрыгнул на дорожку. Он медленно шел, рассматривая что-то блестящее в своей руке. Судьба знала, что это, и послала трещину Воле.       — Это он, сестрица, — наконец сказала она. — Выслушай, что я скажу, не перебивая.       Сущность в рыжем балахоне кивнула, наблюдая за тем, как ее противница усаживается в свой клисмос, опуская костяную руку на яблоко.       — Эти часы, Адинамия, — начала Судьба, — могут исполнять желания. И лично я тут засиделась. Я хочу достать их и выбраться отсюда. Конечно, вместе с тобой, сестрица. Пока мы не добьемся этого, я предлагаю работать вместе, а потом… Наши пути разойдутся. Что скажешь?       — Звучит заманчиво, — серьезно отозвалась Воля. — Но как ты намереваешься это сделать?       — С их помощью, конечно! — она указала на Императора, которому только что присягнули плазмофорры. — Они идеальны. Их тела потеряли возможность к размножению.       — Верно! — догадалась ее сестра. — Адинамия может вернуть им то, чего они так желают: планету и прежнюю жизнь, так ведь?       — Так, — наклонилась над шахматной доской Судьба. — А еще они будут бояться истребления…       — И потому сами начнут войну, чтобы обезопасить самих себя! — закончила Воля. — Идеально… Но с их уровнем развития понадобится уйма времени…       — Которым мы вполне располагаем, — черный огоньки сущности озорно сверкнули. — Я подтолкну их к нужным действиям, а ты поддерживай меня, стараясь не мешать.       — Проще простого, — огни глаз Воли уже тоже горели интересом.       — Осталось только как-то рассказать им об этих часах, — откинулась на спинку клисмоса Судьба.       — Предоставь это мне, — кивнула Воля.       По мановению ее руки из воздуха возникло существо с витиеватым посохом. Скелет-колдун в рыжей мантии наклонился к своей госпоже, а затем спросил:       — Как мне подписать эту статью?       — Ну, — протянула Воля. — Раз это археологическая находка… Археология… Подпиши ее именем Архаио Логоса.       — Будет исполнено, — поклонился колдун и исчез внутри раскрытой трещины, ведущей на оскверненную плазмой планету.       — Да начнется наша игра, — Судьба передвинула своего ферзя.