Время Слепоты

      Из колючих кустов малины вынырнула усыпанная листьями и ветками счастливая голова. Затем, из них с трудом поднялось и все остальное абсолютно голое тело, на котором уже набухали и разгорались цветом красные царапины. Мужчина вышел на колючую траву, которая щекотала ему щиколотки и, озираясь, медленно двинулся дальше. Дремучий лес, который почему-то назывался садом, расступался перед ним, провожая на полянку. Все тело горело и жгло, но стоило мужчине обратить на это внимание, как тотчас все порезы и раны затянулись.       Деревья наконец полностью расступились, обнажив в ночном свете звезд поросший травной склон, ведущий в небольшую низину правильной формы. Там, светились неярким фосфоресцентным голубым сиянием идеально ровный круг из грибов. Такие называют ведьмиными кругами. Мужчина легко соскользнул вниз, подминая ступнями влажные от росы травинки.       Чем ближе он был к основанию склона, тем больше менялся его облик. Он молодел. Каштановые волосы укорачивались до мальчишеской немного растрепанной прически. Голубые глаза сменились на гетерохромные: один — иссиня-черный, а второй рыже-янтарный.       Голое тело также сжималось, попутно одеваясь в разную одежду. Сначала появились аккуратные ботиночки и длинные белые гольфы с аккуратными детскими трусами. Затем на ноги легко опустились синие приталенные брюки. Белая рубашка с накрахмаленным воротничком, заправленная в них, оказалась прижата черными подтяжками, поверх которых наделся голубой жилетик. Синий жакет, в тон брюкам, возник уже под самый конец путешествия мальчика. Как только он твердо ступил на землю в низинке, его воротничок подвязала изящным бантиком синяя лента.       Мальчик качнул правой рукой, будто подбрасывая мячик или яблоко. То, что в ней ничего не оказалось ничуть не смутило паренька, потому что обратно в руку ему приземлился небольшой металлический череп. В тот же миг ладони закрылись удобными белыми перчатками, а из челюсти сувенирного черепа выросла трость, на которую мальчик и оперся.       Выпрямив спину, с гордостью аристократа, он вошел в ведьмин круг и исчез, лопнув, словно мыльный пузырь.       Но ему показалось это совершенно иначе. Это мир вокруг него лопнул, обнажив нечто совершенно иное. Он оказался на выложенной брусчаткой улице старого города. Она была узкой, но все же достаточной, чтобы по ней могли проехать повозки. Улица кишела народом. Народом странным, безликим. У них не было ни глаз, ни рта, а сами они, как оказывалось, и вовсе были плоскими и картонными. Мимо пронеслась такая же плоская карета с такими же картонными лошадьми, но мальчика это совершенно не удивило. Он просто шел дальше, наслаждаясь видом.       Он остановился напротив одного из магазинчиков. На его витрине весело ездил паравозик, везя за собой маленькие вагончики. Его рельсы то и дело меняли свое направление, то взмывая в воздух, то закручиваясь сложным винтом. Мальчик постоял немного, наблюдая за этим чудом, а затем глянул наверх. Прямо под крышей виднелось огромное круглое окно с вензелем в виде латинской буквы «R». Мальчик вошел. Странный картонный лакей поклонился и указал на самые интересные игрушки, которые были в магазине. Но гость бесцеремонно прошел глубже в комнату за стойку продавца, а оттуда по лестнице на второй этаж.       Дверь была открыта, и мальчик увидел хозяина магазина, который сидел спиной к огромному круглому окну с вензелем и что-то подписывал своей плоской картонной рукой. Перехватив свою трость пониже, мальчик вежливо прикрыл дверь, а затем ткнул набалдашником в виде черепа прямо в замочную скважину. Как ни странно, трость вошла в нее. Гость нежно провернул свою трость вокруг оси и снова открыл дверь.       Теперь перед ним оказалась совершенно другая комната. Множество шариков, сбивающихся в группы и вращающихся вокруг светящихся объектов, летали по комнате. Золотая астролябия все время перемещалась у окна, будто замеряя что-то сама на себе. Все дубовые стены были увешаны живыми картинами, изображающими различные уголки космоса, переливающиеся невидимым для обычного глаза светом.       На полу был выкован из золота круг, похожий на циферблат. Он делился небольшими кованными лучиками на двадцать четыре части. Внутри груза, напротив лучиков, располагались круги поменьше, в которых показывался цикл превращения вензеля бесконечности в вензель нуля и обратно.       Мальчик встал прямо в центре круга и закрыл глаза. Хлопнула дверь и пространство затикало, сопровождаемое боем часов. Вокруг летали механизмы: шестеренки, часы, стрелки и цифры, римские и арабские. Там же проносились планеты и звезды, туманности и черные дыры, которые почему-то можно было заметить взглядом. А затем все улеглось.       Вензель на двери сменился с латинской «R», на «T». А затем и она сама распахнулась, открывая проход куда-то, откуда доносился теплый янтарный свет и легкое тиканье часов.       Мальчик вышел, осторожно спускаясь по скрипучим ступеням. Внизу, в очень тесной и маленькой комнатушке, чьи стены были сплошь увешаны вразнобой тикающими часами, стоял возле столика молодой человек. Его мелкие золотисто-рыжие кудри стягивала древняя, выполненная из бронзы, галилеевская система. Его красный камзол с золотыми вышивками часовых стрелок на рукавах и подоле бликовал в неярком свете старинной лампы, внутри которой колыхалось живое пламя.       — О, это ты, Rerum, — не оборачиваясь, поприветствовал часовщик своего гостя, одновременно ухватив какие-то маленькие щипчики или плоскогубцы. — Прости, у меня как всегда негде присесть.       — Я привык, — жестом успокоил своего брата мальчик, с интересом разглядывая новые напольные часы, которых здесь не было в прошлый раз. — Как работается, Tempus?       — Вполне, — сквозь зубы процедил юноша, туго закручивая плоскую пружину. Он отпустил ее и отбросил в воздух щипцы. Пружина начала движение, но застыла, только немного дернувшись. Плоскогубцы тоже медленно, словно в невесомости, проплыли насколько сантиметров и остановились. Tempus поднял с глаз откидную галилеевскую систему и прищурился. — Что тебя привело ко мне, мой дорогой брат?       Юноша облокотился на стол. Его гость последовал примеру и тоже устроился поудобнее: сел прямиком на пол, прислонившись к прозрачной дверце, скрывающей за собой позолоченный маятник.       — Да вот недавно пролетало ваше творение в Междумирье, вот и пришел, — туманно и уклончиво ответил он.       — И твой вопрос тогда в чем? — улыбнулся юноша, снова нацепив на себя увеличительный очки и схватив отвертку.       — Зачем вы создали Адинамию? — прямо спросил мальчик, уставившись на брата своими разного цвета глазами.       —Αδυναμια, — задумчиво поправил его Tempus. — Αδυναμια. Это имя, оно олицетворяет наше бессилие перед желаниями.       Некоторое время Rerum смотрел за тем, как его брат шарил по столу рукой, что-то ища. Наконец, он остановился и поднес к увеличительному стеклу маленький болтик.       — Так почему же вы создали их? — переспросил мальчик.       — На это я нынешний вряд ли смогу дать ответ, но ты погоди, — юноша улыбался. Его ловкие пальцы прижали болтиком затянутую пружину, а вторая рука стала быстро его закручивать.       Улыбка Tempus'а на мгновение утонула в янтарном свете, как и все его тело.       — Здравствуй, Rerum, — снова поздоровался он. — Так какой вопрос тебя интересует?       — Зачем вы с братом создали Адинамию? — снова повторил вопрос гость этого странного места.       — Αδυναμια, — вновь поправил его юноша. — Ну, мне и Spatium'у хотелось что-то оставить после себя. Хотелось сделать что-то, что понимало нас и жило с нами. Возможно, это просто одиночество.       Юноша наконец закрутил винтик и отбросил отвертку, которая, как и плоскогубцы застыла в воздухе.       — Видишь ли, — продолжил Tempus. — Наша семья… Она так далека друг от друга. Мы редко видимся, да и то, ты единственный, кто может навещать нас в наших уголках. Понимаешь, Rerum?       — Понимаю, — вздохнул мальчик. — А как же Großer Hof? Что с ним? Он вообще существует?       — Существует, — кивнул Tempus. — Во всяком случае в этом убеждены наши родители. Смотри.       Юноша указал на огромные каменные часы в углу комнаты. Они не имели стрелок, лишь циферблат, созданный из множества колец, способных перемещаться.       — Что это? — спросил Rerum.       — Кто знает, но говорят, они связаны с ним, — пожал плечами его брат.       Они стояли в тесной комнатушке и слушали тиканье часов. Tempus снова утонул в янтарном сиянии на мгновение, но теперь ничего не сказал.       — Ты сейчас к Spatium'у? — спустя почти что вечность, такую долгую и такую приятную, спросил юноша в красном камзоле. — Передавай привет.       — Он отвечает тебе взаимностью, — мальчик с улыбкой поднялся на ноги под ободряющий бой напольных часов сзади. Его брат тоже улыбнулся. Легко и печально.       — А ты, как всегда, нас хорошо знаешь, Сущее, — тихо произнес он, когда мальчик уже отворял дверцу в комнату на втором этаже.       — Ну вы же мои братья, Время, — не оборачиваясь, кинул тот и аккуратно затворил дверцу. Через мгновение лестница и комнатка исчезли, оставив часовщика наедине со своими механизмами.       Дверь, из которой вышел Rerum, на этот раз вела в никуда. В полную пустоту и невесомость.       — Ау! — крикнул мальчик и его голос эхом разнесся по бесконечному пространству, хотя, казалось бы, звуку не от чего было отражаться. — Spatium! Братец! Ты где?       — Здесь, — почти над ухом прозвучал мягкий насмешливый голос. Во мгновение пустота вспыхнула миллиардами звезд. Огромные планеты проносились мимо и превращались в точки, невообразимые пейзажи вспыхивающих и умирающих светил. Но все прекратилось и стало обычным звездным небом, когда на плечи мальчика опустились большие и мягкие руки, которые тут же потянулись к щекам и начали их тискать.       — Привет, Rerum, — все еще оттягивая щеки, весело произнес он, — какими судьбами ты в моей неизмеримой обители?       — Привет от Tempus'а зашел передать, — еле вырвался из его объятий мальчик. — А ты все прикалываешься, да?       — А как иначе? — равнодушно упал в появившееся из ниоткуда кресло молодой мужчина в синем сюртуке с золотыми вышитыми трехмерными компасами. — Садись тоже.       Второе кресло буквально сбило с ног Сущее и расположило его напротив брата.       — А Tempus'у передай мою взаимность, — Spatium собрал с округи какую-то мелкую пыль и начал сжимать в руках, пока не получилась в маленьком взрыве яркая звездочка, которая слепила глаза. — Лови!       Мальчик с готовностью поймал столь интересный подарок, а затем бросил обратно.       — Я хотел спросить тебя про Адинамию, — серьезно проговорил он. — Зачем вы создали эти часы.       — Называй их правильно: Αδυναμια, — теперь его поправил второй брат. — Знаешь, нам здесь не особо есть чем заняться, не находишь?       — Нахожу, — согласился Rerum, превращая звезду в красного гиганта.       — Ну поэтому мы хотели сделать что-то, что разбавило нашу скуку, — хмыкнул Spatium. — Сынишку. Того, кто понимал бы нас, как никто.       — И у вас вышло? — снова поймал звезду Сущее.       — Что именно? — риторически уточнил Пространство. — Он нас понимал. Он единственный, кто отмерял время нашей жизни, а не то, что хотел Tempus. Он единственный не терялся в моих шутках, потому что он всегда знал, где наши сущности.       — И как так вышло, что вы его потеряли? — съехидничал Rerum, в чьих руках звезда схлопнулась в белый карлик.       — Ему наскучило с нами, вот и все, — пожал плечами Spatium, ловя черную дыру и обращая ее в ничто. Он встал и прошелся к медленно возникающей стене с висящей на ней шпагой. — Он захотел увидеть мир, который существует благодаря нам… и без нас.       — Обычное желание, да? — вздохнул мальчик совсем по-взрослому. — А в чем смысл нашего существования? Мы же ничего не делаем, лишь являемся тем, в чем живут тысячи жизней.       — В этом и есть смысл, — улыбнулся Пространство, снимая шпагу со стены. — Смысл в бессмысленности. Мы вроде неких стражей, которые должны помогать миру, помогать нашим родителям… Но мало что может нарушить равновесие настолько, чтобы требовалось наше вмешательство.       — И все же? — Rerum с надеждой взглянул на брата.       — И все же такое происходит, и даже не один раз, — кивнул Spatium. — Родители уверены, что мирными деньками надо наслаждаться, пока есть возможность.       — В смысле?       — Они говорят, что, когда придет старший… Großer Hof… все изменится, — хмыкнул он и взмахнул шпагой, чьи камни на гарде ярко вспыхнули всеми цветами радуги.       Они замолчали. Мальчик думал, стоит ли делиться тем, что он совсем недавно видел. Наверное, все-таки, стоит. Сущее глубоко вздохнул и тихо произнес:       — Знаешь, недавно я в Междумирье увидел надпись из песка, — Spatium удивленно вскинул брови, показав заинтересованность. — Она гласила «Судный День все ближе». Это ведь от него. От Großer Hof'а, или как его…       — Великого Суда, — кивнул взволнованный брат. — Впрочем, если бы он действительно был так близок, Tempus бы уже трубил тревогу. Этот день все ближе с самого начала, он просто всегда будет неумолимо приближаться. Вот и все.       — Ты меня и успокоил, — грустно улыбнулся Rerum, поднимаясь с кресла. — И огорчил. Все же я хочу с ним встретиться.       — Все мы этого хотим, — кивнул ему брат. — До встречи.       — До встречи, Spatium, — улыбнулся мальчик и скрылся за дверью, на которой красовался вензель с латинской буквой «S».