Время Слепоты

      «… Наверное, то время для Вселенной можно было назвать темным. В огромном котле смешались цели совершенно разных высших сил, которые пытались достичь своего любым способом. В далеком и неизвестном до некоторых пор уголке мира притаилась яростная армия, поставившая своей целью поработить или уничтожить все на своем пути. Этих каменных чудовищ во главе с Императором прозвали плазмитами и стали бояться даже самые оснащенные межгалактические армии.       А тем временем с другой стороны подбиралась иная опасность. Разрозненные сектанты, верящие в своего Всевидящего Бога, начали новый поход с целью донести власть их покровителя и его добродетель. Вселенная оказалась в прочных тисках. Между молотом: назревающей великой войной, которую после назовут Войной Желаний, и наковальней: крестовым походом, за которым закрепилось название «Всевидящий поход»…»       

Из анонимного труда «Вехи истории»

      

***

      Над бездонной пропастью, из которой возвышались изогнутые металлические шпили небоскребов, на толстенных железных канатах, которые выглядели на фоне всего этого великолепия тонкой паутинкой, высился неправильной формы эллипсоид, венчающий собой двадцать четыре блестящие стеклянные башни. Это место называли Арахно-Кардио. Никто из ныне живущих на этой древней планете не испытывал такого страха, как если бы был приглашен туда. Никто, кроме владельца всего этого великолепия.       Алин Кабут, стоял в полумраке, смотря через огромное стекло, не знающее конца и края, на звезды. Отражая слабый свет с улицы, заключая его во множественные грани, расщепляя и заставляя его бликовать, небольшой стакан с налитым в него крепким бурого цвета напитком удобно лежал в лазурной руке хозяина этого страшного места. Сам же Алин не торопился. Он ждал. С минуты на минуту должно начаться великое шоу, которое сможет перевернуть политику этой планеты с ног на голову.       Свет зажегся, озарив полупустую комнату для совещаний. Выполненная в белых тонах, с примесью синих неоновых ламп, она поражала своей выдержкой и минимализмом. Стоящий в центре овальный стол казался пустым, хотя и не был таковым. На нем стояло пять пустых фужеров и столько же стаканов с налитой водой. Два графина с ней же стояли в идеальных для них положениях — на центрах двух больших полуосей стола. Математическая гармония достигалась так же двумя прозрачными вазами с одинокими алыми розами, которые стояли в фокусах. По центру расположилась башенка из тарелок, ломившихся от всевозможных ягод, расположенных по цветовой гамме сверху вниз.       Алин тихо скользнул к своему месту во главе стола, сорвав с веточки фиолетовый плод, который тут же отправился в рот. Он обожал винливу. На мгновение серебряные линии проступили на лице вместе с синим румянцем, но лишь на мгновение. Поставив граненый стакан на стол рядом с пустым фужером, хозяин места двинулся к стене. Там, в нише, стоял белый саркофаг. Легко дотронувшись до него своими лазурными пальцами, Кабут открыл панель и ввел пароль. С шелестом ящик открылся. Изнутри повалил подсвеченный синим пар. На свет явилось произведение искусства — мерцающая синими неоновыми полосами металлическая пушка, обладающая огромным количеством рычажков, переключателей и предохранителей.       Через пару минут, совершенно тихо, в комнату вошли трясущиеся от страха престарелые правители четырех других стран. Алин жестом пригласил их к столу. Удостоверившись, что все гости уселись, хозяин присел сам и, мило улыбнувшись, снова обвел гостей взглядом.       Он не помнил, как кого зовут. Он никогда не запоминал имена мусора. С другой стороны, сложно было найти кого-нибудь, кого он таковым не считал. Впрочем, он хорошо знал имена ученых, работающих на него, но отношение к ним оставляло желать лучшего. И тем не менее, он начал. Начал самое значимое собрание для всей планеты, а возможно и всего мира.       — Приветствую вас в Арахно-Кардио. Очень рад видеть вас всех в добром здравии, но сегодняшняя повестка дня крайне прискорбна, — улыбаясь, начал он, приглаживая и так зализанные назад голубые волосы. — Годы, века, я не побоюсь этого слова, тысячелетия, наш народ, доминуспаты, воевал за ресурсы и территорию. Он безжалостно делил все, что мог между собой, пока наконец не образовались пять самодостаточных государств, способных существовать в мире. Сколько крови было пролито ради этого, но мы постигли истину.       Алин поправил свой серый пиджак и, отхлебнув из граненого стакана, звонко ударил по краю фужера. Тут же со всех сторон зала, окружив присутствующих, словно из-за рябящей глади воды, вышли пять официантов, наполнивших бокалы светлым напитком, внутри которого весело играли пузырьки газа.       — Но вселенная оказалась глупее нас, — продолжил хозяин встречи, обводя все еще трясущихся гостей. — Нашлись те, кто возомнил, что сможет покорить все в обозримых кругах. Ведет их так называемый Император.       Свет приглушился, и над столом возникли голограммы кораблей, оружия и самих захватчиков.       — Их вооружение и оснащение внушает многим во вселенной страх. Но нам пора выйти на глобальную арену! Наш великий народ слишком долго отсиживался на родной планете, не желая вмешиваться. Мы обладаем гораздо большими возможностями. И стоит лишь подождать, пока Император начнет порабощать… С моим оружием мы ворвемся туда и вмиг сотрем их существование в порошок, обязав тем самым множество миров.       Сборище неуверенно кивало, но Алин совсем не обращал на них внимания. Он взял фужер и, легонько вращая им, направился к белому саркофагу. Он молча нажимал кнопки и что-то настраивал, а потом одним махом сел на опаснейшее оружие, закинув ногу на ногу и отпив немного игристого алкоголя.       — Но вы же понимаете, что для этого стран не должно быть. Они должны работать как единое целое! Для этого я и пригласил вас. С этого момента нашим великим народом будет править совет правителей. Совет пяти! Так сказать, один за всех, — он легонько пнул переключатель, и что-то с хрустом гулко взорвалось, вернув переключатель на место. При этом внешне ничего не изменилось, разве что гости наконец перестали дрожать, — и все за одного.       Алин залпом выпил содержимое фужера и поставил рядом. Под его правой рукой находился подвижный шарик, который хозяин и начал медленно вращать.       — Новое изобретение моих ученых, — тела гостей медленно стали расползаться, будто разбирающийся мясной паззл. — Резкое изменение пространства и возвращение в норму. Это позволяет на расстоянии разрушить объект с помощью самого же пространства.       Он вздохнул, смотря как разорванная голова в брызгах темно-синей крови раскрывается перед ним, обнажая лопнувшую желеобразную голубую субстанцию, которая некогда была мозгом.       — Эх, жалко, вы теперь плохие собеседники. Хотя вы были ими и при жизни, — он соскочил и резко крутанул шарик обратно, возвращая их на место. — Эта пушка, между прочим, оснащена удержанием частей пространства, чтобы вы могли играть для всех важных членов Совета.       Он залпом допил содержимое граненого стакана и медленно пошел пить алкоголь из фужеров гостей.       — И почему я не использую актеров? Ну, знаете, сейчас всякое может быть, а если все останется в этой комнате так, как я задумал, — он выпил игристую жидкость уже третьего фужера, — то я смогу это скрывать почти бесконечно.       Он хохотнул и легко проскользил к оружию. Нажав еще один переключатель, он упрятал его в саркофаг. Тем временем обстановка оживилась. Мертвые тела начали плавно двигаться так, что создавалось впечатление их бурного обсуждения. Добавился нечленораздельный гул. Но не более, но Алин был доволен и этим.       Его наслаждение прервал писк сирены. Будто из-за глади воды появился его советник — сгорбленный, в черном пиджачке и маленьких серебряных очках.       — Г-г-господин, — заикаясь, пробормотал он. — К-к-каж-ж-жет-тся н-на н-нас н-напали…       — На нас? — удивился Алин, забирая у него из рук прозрачный планшет с данными. — На Арахно-Кардио? Но как?       — У-у-утечка, г-господ-дин, — продолжил советник. — Н-не ин-н-наче. В-ведь м-мы н-нах-ход-дим-м-мся в-вне д-д-до..       — Достигаемости любых радаров из-за полного искажения пространства, — совершенно спокойно, ни капельки не раздражаясь, закончил Алин, рукой остановив попытку сказать «спасибо». — Готовь оружие.       

***

      Идио стоял на капитанском мостике и задумчиво передвигал взятую с собой интерактивную карту. Перед ним в голубом сиянии медленно вращаясь вокруг своей оси предстала его родная планета Оитап. Он уже давно не был в этих краях, но Бог, видно зная о скрытых, давно похороненных чувствах своего подданного, решил вскрыть старую рану, позволить ее залечить местью. И Идио был рад этой возможности, оценивая, куда бы лучше высадиться сначала.       — Капитан! — донесся молодой голос. Идио обернулся и увидел представшего перед ним штурмана. Белый китель, украшенный золотой веревкой, спускающейся от правого плеча к третьей сверху пуговице, сверкал начищенными пуговицами и бляшкой от ремня. На плечах красовались погоны: один золотой глаз, над которым всходила сияющая лучами звезда. Капитан улыбнулся. Он уже давно снова смог различать цвета, а сейчас его зрение и вовсе рядом не стояло с тем, что у него было в тюрьме, но даже так он радовался каждой краске, каждому блику, каждой детали, научившись их ценить.       — Капитан! — повторил штурман и вытянулся по стойке смирно, приставив к белой фуражке руку в перчатке с красным знаком глаза. — Разрешите доложить!       — Разрешаю, — кивнул Идио, поправляя свою маску. Он единственный здесь был во всем черном, тем не менее также отороченном золотом.       — Мы готовы наводить мост и начать перемещение! — отчеканил штурман. — Извольте установить координаты и назначить число десантников!       — Я пойду один, — установив точку на голографической карте, произнес капитан. — Я служу нашему Богу уже более четырехсот лет, а никто из моего рода столько не живет. Все могло измениться. Я хочу увидеть все сам.       Идио решительно спустился с капитанского мостика по ступеням. Все такое знакомое. Ведь именно этот маленький корабль он угнал с этой самой планеты так давно. Теперь он командует флотом. Еще три корабля с подкреплением скоро прибудут на место, и командование ими также перейдет в его руки.       Идио вспомнил надменного верховного жреца первого Рода, который командует кораблем-храмом. Он тоже должен примкнуть. Плечи капитана свело судорогой, когда всплыло его имя — Игбе Раг. Ужасная гармония имени и фамилии, как ни погляди.       Тем временем мост уже был открыт и стабилизирован. У самого его входа, прислонившись спиной к стеклянной стене стоял эльф. Его глаза были завязаны неаккуратной лентой, из-под которой все же были заметны красные подтеки. У правой ноги покоилась небольшая четырехструнная домра.       — Бать, — сурово отозвался он, вставая на ноги, обутые в легкие почти что тряпочные ботинки. Его разорванная сверху косоворотка, лоскутами опускалась на кожаную безрукавку со стеганными ремешками. Приталенные штаны с кучей дырок, оборванные у самого низа, немного оголяли красивые эльфьи голени. Обычно они были запачканы грязью, но сейчас, вымытые, лишь подчеркивали его образ. — Куда ты собрался?       Бард перекинул домру через плечо, намереваясь пойти за капитаном.       — Прости, Фар, — отрицательно качнул головой Идио. — Но сейчас тебе важнее остаться на корабле. Скоро я вернусь, и вот тогда мы и начнем вылазку. Не пропустишь веселья!       Капитан уже собирался шагнуть на мост, как вдруг остановился.       — И перестань меня звать батей! У тебя же есть отец, — скрывая грусть, умело заворачивая в ложь реальность, произнес Идио.       — Так то отец, — хохотнул Фартис. — А ты батя.       Легкий хлопок некогда подобранного эльфа по спине втолкнул капитана на мост. Мгновение — и он исчез. Исчез там — на таинственной и, почему-то, опасной планете, которую так остерегался Всевидящий.       Идио стоял посреди аквамариновой травы, которая слабо колыхалась на ветру. Сзади, он знал это, не оборачиваясь, на земле, в метре друг от друга, лежали мины-манипуляторы. Они только назывались так, на самом деле же они составляли единую цепь, с помощью которой можно исказить пространство и отгородить нужную область. Хрупкая система, которую только устанавливали во время его обучения. И тем не менее она прекрасно работала.       Капитан хмыкнул и медленно двинулся по газону, являющемуся частью дворика и внутренней экосистемы. Тяжелые башмаки ступали, приминая траву, а их хозяин тем временем размышлял о своих новых возможностях. За все время службы Всевидящий одарил его обещанным знанием всего. Вместе с ним изменилось и зрение, которое теперь удивительным образом могло охватывать любой уголок мира. Идио пригладил свои седые волосы, при этом недовольно взглянув на них откуда-то сзади. Походы становятся все затяжнее, а оттого тяжелее.       Капитан цокнул языком, положив левую руку на свою саблю, поигрывая указательным и средним пальцами золотой ниточкой, свисавшей с ножен. Впереди вырастало огромное здание, сложенное из красного кирпича. Мастера на славу потрудились еще в бородатые времена, творя этот особняк, лепя из глины каждый вензель вручную. Конечно, за все прошедшее время, произведение архитектурной мысли должно было сравняться с землей, что, впрочем, и произошло бы, не реставрируй его с применением новейших технологий.       Всепроникающий взор Идио без труда различал целые новые блоки стены, и кирпичики управления, которые придавали всему зданию единый вид, лишая обывателя возможности отличить визуально или тактильно новые вставки от старых кирпичей. Но капитана заботило сейчас не это. Строго говоря, его ничего не заботило, потому что теперь он ясно понимал все происходящее вокруг и был готов к любому движению. Был готов и мог просчитать. Бог наделил его силой, которая приближала его самого к божественному. Но у всего своя цена. И Идио это понимал.       И все же от внимания гостя не укрылись солдаты, прячущиеся за искажением пространства и следующие по его следам. Он видел их. Ему было плевать на пространство. Он знал их расположение так же точно, как и свое. Он знал их пульс, их мысли, их ощущения… Сначала это давило на сознание, но когда ты научился управлять этим… появляется и возможность заглушить все без остатка.       Капитан подошел к стене и провел по ней правой рукой. Даже через ткань перчатки, его пальцы узнали знакомую стену, которую он точно так же почти пятьсот лет назад потрогал, не веря счастью оказаться в Государственном Исследовательском Университете имени Алббаха Нивдэ, который гордо именовали СОУ ИВППП или просто «Три П». Сжав кисть в кулак, он легко ударил по кирпичу, словно поздоровавшись со старым знакомым. Прислонился лбом и почувствовал холод камня на своей сморщенной от возраста коже.       И все же здание не виновато. Оно тоже пленник. Пленник тех, кто в нем обустроился.       Одернув капитанский плащ, Идио направился к входу, к которому услужливо вели две полукруглые лестницы. Легко взобравшись на крыльцо, капитан поправил маску, схватился за старое кольцо-молоток и несколько раз постучал им в дверь. Не прошло и минуты, как перед ним предстал пожилой дворецкий в бордовой ливрее, поглядывающий на часы.       — Добрый день, что вас привело сюда? — хрипло и с угрозой спросил он.       — Я давно не бывал в мире, а мой внук собрался поступать в ваш престижный ВУЗ, — улыбнулся Идио, поглаживая рукоять сабли. — Я хотел ознакомиться с этим учреждением.       — Мы не устраиваем дней открытых дверей, — хотел было закрыть дверь старик, но ему помешала нога гостя.       — Ну раз уж я пришел, проводите в холл, — мягко сказал капитан. — А затем доложите обо мне в ректорат или, хотя бы, деканат. Ведь так будет разумно?       — Разумно, — пробурчал дворецкий и впустил гостя внутрь.       Внутри, как и давным-давно кипела жизнь. Деревянный холл с высоким потолком, с которого на цепях свисала древняя люстра с новым рассеивающимся освещением. Второй этаж в холле был отведен под библиотеку, и ученики мерно расхаживали везде с книгами и проекциями в руках. Они тихо переговаривались, посмеивались, но возникновение гостя в их обители посеяло некоторую смуту.       — Садитесь сюда, — резко предложил дворецкий, указав ладонью на кресло честерфилд. Дождавшись, пока Идио удобно усядется, провожатый скрылся из виду, растворившись в воздухе. Только капитан все равно видел торжествующую улыбку лакея, которая сияла пару минут, пока тот не понял, что трюк не впечатлил гостя. Тогда скрытый искажением пространства слуга поспешил удалиться и сообщить о невероятном госте.       Тем временем Идио улыбнулся своей маленькой победе. Он отстегнул ножны от широкого ремня и поставил их между разведенных ног, облокотившись на рукоять сабли. Он прислушался к болтовне детей. Раньше для него она бы показалась невнятным гулом, но теперь он мог видеть и слышать все и почти везде.       — Снова шпион, — опасливо говорил невысокий мальчик с большими очками и прилизанными волосами.       — Будет что и с остальными, — хохотнул его старший товарищ хулиганистого вида. — Пропадет без вести.       Он зашелся смехом. Идио лишь вздохнул. Вряд ли что-либо могло его теперь испугать.       — Шли бы вы отсюда, господин, — нахального вида парень с редкими светлыми волосами стоял над ним и самодовольно улыбался. — Здесь таких, как вы, не любят.       — Я знаю, — не доставил удовольствие парню Идио, ответив максимально спокойно. — Я ведь пришел навестить свой универ.       — Вы что-то путаете, — хрустя костяшками подходил еще один здоровенный детина, на лице которого, тем не менее, угадывался умный и начитанный вид. — Отсюда не выпускаются.       — Просто универ молчит о своем позоре, — хмыкнул капитан, откидываясь в кресле.       — Может вам сказать, что вас ждет? — сдерживая злорадную улыбку, спросил первый мальчуган, жестом заставив «детину» замолчать.       — Ничего, — покачал головой гость и улыбнулся. — А вам, мистер Олори Акоко, стоит следить за языком при разговоре со старшим. Это я могу рассказать вам, что вас ждет.       В этот момент ребятам показалось, будто свет и вовсе погас. Остался гореть лишь алый глаз на маске гостя, который, словно живой, осматривал их, ощупывал невидимыми склизкими и неприятными щупальцами, забирался в их нутро и вытряхивал все наружу. Это был не обычный шпион, над которым они любили издеваться. Нет. Это было существо, способное уничтожить все, что ему мешает, все что ему не нравится. На мгновение им показалось, что пространство за спиной гостя разверзлось и на них уставился огромный глаз с изумрудной радужкой. Но все прошло. Все прошло, и гость улыбнулся.       — Вы запомните этот день, — сказал Идио легко, но с металлическими нотками мести в голосе. — Запомните навсегда, а ведь он только начался. Армарр, — обратился он к грузному мальчишке, который хрустел костяшками. — Не подскажешь, чей это портрет висит у вас там, в глубине библиотеки, на втором этаже. Там, где еще лестница в классы.       Дети совсем опешили от подобных знаний гостя, но Армарр с гордостью ответил:       — Это господин Алин Кабут, правитель и содержатель нашего университета, — на этом моменте гость кивнул, показав, что достаточно.       — Позовите того мальчика в очках, который в конце толпы стоит, — попросил Идио и улыбнулся. — Ититжу, подойди. Скажи, а кем этому Алину является некий Алакос Кабут?       — Прапрадедом, — дрожащим голосом ответил мальчик.       — И скажи, — все еще улыбался гость. — Как ты думаешь, в этом здании… нет, в этой стране, хоть что-то изменилось?       Глаза Ититжу округлились, и он испуганно замотал головой, под поддерживающий его неодобрительный гул в адрес Идио.       — Что вы! Мы славимся своим постоянством! Ничего не меняется! — поспешил заверить мальчик.       — Я понимаю, — грустно вздохнул гость, крепче сжимая рукоять сабли. Но тут из ниоткуда, прямо позади Идио появилась стройная девушка в очках в овальной оправе. Она хотела резко одернуть незваного гостя за плечо, выдрав пару ниточек из эполетов, но капитан указательным пальцем молниеносно поднятой руки, остановил ее.       — Не стоит меня трогать, — мягко сказал он. — Я этого не люблю. Так, где мы будем разговаривать?       Вместо удивления «шпиона» удивились дети и сама девушка. Но самообладание к ней вернулось: быстро и коротко бросив «за мной», она направилась к лестнице на второй этаж. Идио поднялся, пристегивая саблю на место, и улыбкой попрощался с недоумевающими детьми. Они и не знали, что за этим гостем тут же выдвинулось шесть солдат с оружием наготове, сокрытые технологиями искажения пространства. Они не знали, а Идио — знал.       Скрип ступеней под массивными сапогами с золотыми пряжками в форме глаз отчетливо доносился до ушей капитана. Он наслаждался им, наслаждался всем здесь, в этом старом месте, которое ничуть не изменилось за почти пятьсот лет его отсутствия. Девушка гордо шла впереди, постукивая каблуками, не задерживаясь нигде. Она провела гостя через многочисленные стеллажи, уставленные всякой литературой, начиная от фантастики до серьезных научных трудов. Она вела его в полном молчании, не задерживая на нем и взгляда. А вот Идио внимательно рассматривал и ее и все вокруг.       Они вышли из библиотеки на лестничную площадку. Пол укрывала мягкая ковровая дорожка зеленого цвета. На массивной стене из темного дерева висел тот самый портрет, поражающий своим реализмом. Этот портрет являлся чудом, сплетенным из достижений науки: он был трехмерным. В его плоскости умещалось целое измерение, позволяющее почувствовать присутствие.       Идио остановился и посмотрел в глаза Алина. Они совсем не отличались от знакомых ему глаз Алакоса. Такие же холодные и жестокие, не терпящие отрицания. Бывший студент протянул свою трясущуюся руку в белой перчатке и провел пальцами по золотой раме, украшенной объемными витиеватыми лозами.       — Прошу вас не отставать, господин, — строго поправив очки, повернулась к нему девушка. Она напоминала ему мать… нет, мачеху. Такая же надменная и своенравная, не умеющая любить, желающая добиваться блага только для себя.       — Вас случаем не Афстира зовут? — поинтересовался он, с ужасом отметив, что за весь слишком долгий срок его жизни, он все еще помнит это имя.       — Что за грубость, — она отбила пальцами дробь по планшету в руке. — Мое имя Падану Олокбон, и прошу запомнить его, хотя вам и не долго осталось.       — Это угроза? — мягко улыбнулся гость, все еще не отнимая руки от рамы. — Право, мне не нравится ваш тон.       — Это не угроза, — согласилась девушка, поправляя свои зеленые волосы, уложенные в стиле каре. — Это констатация факта. Вы просто не сможете выйти отсюда. Вас не выпустят. Скрывать это не имеет смысла.       — Ладно, ладно, — Идио твердым шагом последовал за своим проводником, совершенно не изменившись ни в настроении, ни в лице.       — А вы на удивление спокойно принимаете сей факт, — спускаясь по уже каменным ступеням, сказала Падану.       — Просто я не верю вам, — хмыкнул гость. — Как вошел, так и выйду. Вряд ли меня что-либо остановит в этом университете.       — Самонадеянно и глупо, — тихо произнесла девушка, ступая в длинный коридор.       Идио, как и много лет назад, поразился ужасной архитектуре. Буквально за стеной находился холл, но для того, чтобы просто выйти из здания храма науки, учеников заставляли проходить через библиотеку. С другой стороны, может в этом и есть скрытый смысл. А тем временем они уже шли по первому этажу. Здесь не было кабинетов, но дверей доставало. За каждой из них скрывались целый отсеки, предназначенные для определенных нужд. Таково уж было это здание. Его строение лишь казалось примитивным и линейным, когда на самом деле являло собой огромный лабиринт. Короткий коридор, в котором они сейчас находились — лишь веточка, которая соединяет ягоды и стебель.       Идио это прекрасно знал, и его самодовольная улыбка не сходила с лица. А вот его спутница считала ее признаком неведения и чрезмерной глупости. Последняя дверь в коридоре, перед которой они остановились, долгу шуршала изнутри какими-то механизмами. Преподавательский отсек. Та часть, в которую посчастливилось просто заглянуть всего единицам, а уж побывать… Никому из студентов. А если кто туда и входил, по своей ли или по чужой воле, не возвращался. Впрочем, каждый студент, окончив обучение, попадает сюда, правда, в совершенно бессознательном состоянии.       — И вы действительно считаете, что вас ничего не способно остановить? — наконец выдохнула надменная Падану. Это явно был тот вопрос, который ее уже давно мучил.       — Не считаю, — кивнул Идио. — Я знаю. Или вы думаете, что шесть убийц, скрывающих себя искажением пространства, которые следуют за нами с самого начала, являются гарантом безопасности?       Желающая впечатлить нерадивого шпиона девушка внезапно осознала беспомощность. Он почувствовала, что самодовольная улыбка ее спутника вовсе не глупа и не безосновательна. Но поверить ему сразу было бы большой ошибкой. К тому же она и сама не знала, сколько охранников к ней приставили.       — Госпожа Олокбон, —продолжил Идио, — на меня сейчас направлено шесть оружий перепугавшейся охраны. Мне это очень неприятно, тем более что я могу указать расположение каждого.       Капитан медленно указал в пустоту указательным пальцем. Улыбка все не сходила с лица. Он знал, что без приказа его не убьют, а его точное указание лишь гарантирует выживаемость. Никто не поверит, что можно обнаружить кого-то, невзирая на искажение пространства. Значит, кто-то предатель. Да. Идио напрашивался на пытку, но совершенно не хотел быть замученным. Он хотел пытать сам. Более того, даже предвкушение ему доставляло удовольствие. Даже то, что все эти люди не были теми, кто мучил его, не спасло бы их. Потомки понесут наказание за предков, которые счастливо избежали участи, спешно умерев.       Дверь отворилась, но девушка не спешила внутрь, пытаясь понять, блефует ли ее, абсолютно точно, опасный спутник.       — Сколько вы говорите охранников, — пытаясь подавить волнение, заговорила Падану.       — Пять, — кивнул Идио. — Продолжим движение?       — Но вы же говорили… — радующаяся проколу шпиона, девушка зашагала по светлому залу с кучей столов, стопок бумаг, стоящих на них и на полу, и висящих в воздухе голограммных экранов. В зале никого не было, чему Олокбон была искренне рада.       — Один только что ушел, — еще шире улыбнулся Идио. — Думаю, с вами скоро свяжутся.       Они подошли к ажурной решетке, за которой скрывалось тесное помещение, напоминающее лифт. Лицо Падану изменилось. Оно стало еще более растерянным. Приложив пальцы правой руки к уху, видимо там был наушник-невидимка, она несколько раз кивнула и дрожащим голосом сказала, отворяя решетку:       — Господин, сейчас вас переместит в очень уютный кабинет. С вами хочет поговорить сам ректор.       — Благодарю вас, госпожа Олокбон, — кивнул Идио и бесстрашно шагнул внутрь. Пространство исказилось, пытаясь стабилизироваться: технологии несильно развились за половину миллениума. Это огорчило его, как ученого, но как капитана — вселило в него надежду. Еще мгновение — и его давние мечты начнут воплощаться в реальность. Идио от предвкушения зажмурил свои лишенные яблок глаза. Это не лишало его больше зрения, но удовольствие… Ощущение того, каково оно было раньше… Пробудило в нем страсть к грядущим событиям.       Искажение пространства стабилизировалось, и Идио вышел в комнату. Внутри все было до жути знакомо, хотя и слегка иначе, чем в почти забытых воспоминаниях. Ржавые металлические пластины, держащиеся на заклепках, облицовывали все четыре, абсолютно пустые стены. Где-то сверху шумела сточная вода, непрерывно текущая по трубам. В дальнем углу с потолка мерно капала мутная вода, с раздражающим звуком приземляясь в лужицу, окантованную рыжей полоской ржавчины. В центре комнаты находился дорогой лакированный стол из благородного красного дерева. Он имел удобный изгиб с двух сторон, а по центру под столешницей проходила доска, призванная разграничить собеседников. И, если со стороны Идио стол не имел ничего, то со стороны оппонента в нем находилось четыре выдвижных ящика справа и два слева. На его половине лежали стопки бумаг, чернильница, перьевая ручка. А восседал там заплывший жиром доминуспат, с отекшими от редкого сна глазами, чьи белки немного окрасились в голубой от крови, вытекшей из лопнувших сосудов. Тем не менее, на лице незнакомца играла бодрая улыбка. Откинувшись в кресле, он легонько барабанил своими жирными окольцованными кольцами из дорогих металлов пальцами.       — Приветствую, дорогой гость! — неожиданно неприятным голосом, похожим на скрип гвоздя о стекло, отозвался хозяин места. — Я ректор нашего университета, Притани Липара. Можете звать меня Притани. Присаживайтесь.       Капитан принял предложение и опустился в удобное кресло. На сей раз он не стал снимать своей сабли, положив на нее левую руку. Ректор развалился, нет, лучше сказать, растекся в кресле, положив руки на подлокотники. Он, словно хитрый лис, выжидал, считая себя полноправным владельцем ситуации. Идио лишь усмехнулся, поняв это.       — Меня зовут Идио Фийа или, если вам так угодно, Заключенный номер ноль триста шестьдесят два. Можете звать, как угодно, — хмыкнул гость, наблюдая за немного смутившимся лицом ректора. — Хотя, простите за мою грубость. Вы же не можете помнить меня. Хотя, я, признаться, надеялся, что вы меня хотя бы знаете.       — С чего бы мне знать сбежавших из неизвестной тюрьмы? — все еще самодовольно спросил Притани. — Хотя ваш прикид и снаряжение впечатляют. Кстати, о снаряжении — не будете ли вы так добры положить свой меч на стол?       — Я бы с удовольствием, — улыбаясь, сидел Идио. Он не уступал в своем тоне оппоненту, прекрасно понимая, что он превосходит его. Впрочем, точно так же считал и Притани, хотя и ошибочно. — Но только видите ли… Сбежавший из хорошо известной вам тюрьмы желает чувствовать себя в безопасности, хотя и доволен тем, что здесь нет прячущейся за искажением пространства стражи.       — Вот видите! — немного наклонившись в кресле, произнес ректор. — Никого нет, да и я безоружен.       — Как раз наоборот, вооружены, — холодно заметил Идио.       — Да бросьте, кто ходит на переговоры с оружием? — снова откинулся на спинку кресла Притани.       — Например, я. Или, все так же, например, вы, господин Липара, — не смягчая тона, почти цедил гость. — Тем более, какие это переговоры? Это допрос опасного врага… Сюда было бы крайне глупо прийти без оружия или охраны.       — И, все-таки, вы ошиблись, мистер Фийа, — неприятно гоготнул ректор. — У меня нет с собой ничего.       — А тот пистолет, или как вы его там называете, что у вас под пиджаком в кобуре? Он неизвестного мне механизма работы, но, полагаю, он резко изменяет пространство, деформируя и разрывая предметы.       — А вы проницательны, — нахмурился Притани и, невзирая на свой вес, прытко, облокотившись одной рукой на стол, достал пистолет и направил его на Идио. — Условия поменялись, а просьба — нет. Положите меч на стол.       — Вы ошибаетесь. Причем в целых двух вещах, — неторопливо отстегивая саблю от ремня, начал Идио. — Во-первых, ситуация не поменялась. А во-вторых, это сабля. И пока я отстегиваю ее, я вам кое-что о ней расскажу. Оно будет связано и с моим прикидом, да и с прошлым. Вы согласны?       Ректор медленно и неуверенно кивнул, сложив в шесть раз кожу на шее.       — Вот и славно, — совсем не напрягаясь, продолжил гость, невзирая на угрозу пистолетом. — У меня в гримуаре оружия есть две абсолютно одинаковых сабли. Правда зовутся они по-разному. Ипномати и Ксипниомати. Вольное название, я думаю, будет звучать так: Спящее око и Бодрствующее око. И различия в них, безусловно, есть, только не внешние…       — Быстрее, клади уже меч на стол, — подогнал его заскучавший ректор, нервно подергав пистолетом.       — Саблей, — невозмутимо продолжил Идио, делая вид, что поторапливается. — Если коротко: то Ипномати заключает божественную силу в клинке, а Ксипниомати позволяет капитанам управляться с ней, подобно жрецам, хотя у них это лучше и получается.       Идио наконец отцепил саблю и положил ее на стол, но не спешил убирать руку, досказывая историю.       — Ксипниомати могут использовать и жрецы. Уникальное оружие. Поэтому позвольте показать вам его блеск.       Идио толкнул большим пальцем гарду, и клинок слегка высунулся из ножен. В то же мгновение пистолет в руках Притани медленно рассыпался, не оставив следа. Улыбнувшись, Идио забрал саблю.       — Кажется, теперь положение изменилось, — ухмыльнулся он, с щелчком загоняя клинок в ножны, довольно быстро пристегивая их к ремню — Потому что и оружие в ваших ящиках тоже уничтожено. Теперь, я думаю, можно и поговорить, верно я считаю?       Притани нервно сглотнул. Он подумывал, чтобы вызвать подкрепление, но не знал, на кого можно положиться: сейчас каждый казался ему предателем. Но затягивать с ответом было опасно, хотя и сидящий напротив него незваный гость больше не излучал ни давления, ни угрозы, беспечно рассматривая красный знак глаза на тыльной стороне своей белой перчатки.       — Отчего же и не поговорить, — умело скрыл свое волнение в голосе ректор, хотя и понимал, что делать это слишком поздно. — Ведь для этого мы сюда и пришли!       — Конечно, — впервые на лице Идио заиграла не зловещая ухмылка, а вполне миролюбивая улыбка. — Для начала, давайте познакомимся еще раз. Прошу вас, поищите досье номер триста шестьдесят два. Допускаю, что перед этими цифрами должен стоять уже не один ноль, а три.       Ректор, немного успокоившись, нажал какую-то кнопку на столе с правой стороны от себя и в воздухе появились полупрозрачные голубые окна. Одной рукой смахнув их куда-то вниз, так чтобы они исчезли, Притани открыл новое окно, сверху которого красовалось слово «Архив».       Идио терпеливо ждал, пока хозяин университета ищет в достаточно большом списке его номер. Когда же это произошло, ректор открыл окно, содержащее досье. Капитан безучастно следил за тем, как ректор читает его досье. Хоть Притани и не показывал ему содержимое окна, Идио мог видеть неразрывную стену текста, разбавленную некоторыми фотографиями, которая лаконично оканчивался идущими подряд печатями «Побег», «Розыск», «Срок давности истечен», «Признан мертвым», «Совершенно секретно. Код 0—10—50—500+—inf+».       — Простите, — спросил капитан, глядя сквозь полупрозрачное окно на недоумевающее лицо ректора. — Господин Липара, как понимать цифры на последней печати?       — Не знаю, как вы это делаете, — спешно закрыл досье Притани. — Но они означают время, спустя которое следует рассекретить документ тем или иным службам. «Правительство — Министерства — Верх. Организации — Организация — Народ». Но, гораздо интереснее другое — вы не можете быть тем, кем назвались, так как личность известная под именем Идио Фийа совершенно точно уже мертва — столько не живут.       — Это я здесь сбежал с вашей планеты, а не вы — так что и не вам судить, — мягко улыбаясь, пояснил Идио. — Тем временем, я пришел к вам с несколькими вопросами и… так сказать, предложением.       — Я вас слушаю, господин Фийа, — Притани снова ненадолго утопил свой подбородок в складках жира.       — Видите ли, я являюсь частью Всевидящего Похода, цель которого просветить цивилизации, дав им Великое Знание, — откинулся на спинку кресла капитан, поднимая правую ладонь вверх, предостерегая возможные вопросы. — Звучит пафосно и совсем непонятно. Я скажу проще: Бог существует, и мы должны раскрыть всем глаза на эту Истину.       — Я убежденный атеист, — тоже расслабившись и, слегка потеряв контроль над ситуацией, натужно засмеялся ректор. — Но я выслушаю вас.       — Свою просьбу я хочу представить в письменном виде, так как она направлена лично вам, — немного наклонил голову Идио. — Не найдется у вас листка и ручки?       Несмотря на технический прогресс, такие, казалось бы, устаревшие вещи довольно быстро отыскались на столе. Ровным каллиграфическим почерком капитан заполнял белый лист. Каждое движение не казалось спонтанным. Невооруженным глазом было заметно, что текст не просто выучен — сама рука помнит каждый крючок каждого символа. Наконец, Идио положил ручку и достал из внутреннего кармана своего плаща небольшой блестящий кругляшок, похожий на металлическую таблетку. Аккуратно приложив его к листу бумаги, он надавил на странный предмет сверху своим большим пальцем. Из-под «таблетки» донеслось слабое янтарное свечение. Когда же оно погасло, Идио оторвал кругляшок от бумаги. На том месте значилась синяя печать в форме глаза, вписанного в круг. Подписавшись на этой печати, Идио передал ректору ручку, бумагу и «таблетку».       — Прочитайте и, если вы согласны с условиями, поставьте печать и подпись, как это сделал я. Но с одним условием: решить вы должны сейчас.       Взяв лист в руки, Притани углубился в чтение, не заметив, как его собеседник поставил таймер на пятнадцать минут. Документ заинтересовал его уже с первых слов.       «Договор (он же — сделка)       Всевидящий — Бог, заточенный в оковы глубоко во Вселенной. Его желание — освободиться и вернуть этому миру первозданное понятие равновесия, освободив всех и каждого от существующего гнета. Но все народы давно утратили знания о Нем, потому Он слаб и беспомощен. Задача похода имени Его — вновь поведать обитателям мира о Нем и раскрыть им глаза, подарив веру в Него и надежду во спасение свое. Вера их укрепит силы Всевидящего и дарует Ему возможность свершить задуманное, но коли Его сила сейчас столь мала, то явить свои дары он может лишь своим пастырям, что безустанно служат Ему и доносят волю Его.       Этот документ — связующее звено, соединяющее кровь и душу пастыря с кровью и душой нового верующего, открывая последнему доселе дремлющий глаз внутренний, что изначально есть в каждом из нас, как доказательство истинности Его. Возродив веру и открыв глаза, верующий узрит Его, а Он — верующего. И Он дарует ему свое благословение и обещает посильную и непосильную помощь, взамен требуя лишь искренности с Ним и пастырями Его и веры в Него.       Сим я, Липара Притани, соглашаюсь принять Истину во всех ее проявлениях и стать частью всеобъемлющей Истины и частью нового свободного мира. Я согласен связать свои душу и тело служением Ему, взамен во спасение и исполнение всех моих сокровенных желаний к концу моего жизненного пути. Сим же я понимаю, что, усомнившись в Нем или солгав Ему, или его пастырям, Он дарует наказание столь суровое, сколь силен был мой проступок.»       — Это похоже на бред, — засмеялся ректор. — С чего бы я должен соглашаться?       — Я поясню, — улыбнулся Идио. — Все, что я хочу узнать — изменилось ли что-нибудь в этой стране, в этом университете за почти пятьсот лет. Хотя, смотря на эту комнату, я и так могу дать ответ. Нет. Вы понимаете, что это значит?       — Не совсем, — все еще весело поглядывал на культиста Притани.       — Поверите ли вы в нашего Бога или нет, но я использую Его благосклонность и освобожу всех, кого вы здесь угнетаете и мучите.       — Но, коли вы действительно ученый, — немного посерьезнел ректор. — То должны понимать, что их помощь неоценима для развития общества и вклада во многие сферы!       — Как разумное существо — я понимаю, — согласился Идио. — Но как тот, кого это государство не ставило и во грош, просто используя каждую клетку моего мозга в своих целях, я хочу прекратить этот кошмар. И я его прекращу: с вашей помощью или без нее.       — Вы, верно, сошли с ума, господин Фийа, — усмехнулся Притани. — Как же вы собираетесь провернуть это без моей помощи?       — Неверный вопрос, господин Липара, — Идио перегнулся через стол. — Вопрос в том, признаете ли вы свой грех или понесете мгновенную кару. И да, это угроза, но ваше решение меня абсолютно не волнует, потому что я все равно добьюсь своего.       — И вы можете доказать силу вашего бога? Или подтвердить свою угрозу? — Липара сам не знал, откуда столько наглости и мужественности в нем сейчас взялось. Но в ответ он не услышал ни слова. Лишь щелкнула сабля, выскользающая из ножен и полностью защищенная комната, имеющая самые толстые стены, оказалась открыта. Ровный прямоугольный проход, тянущийся в несколько километров, абсолютно точно выходил на один из верхних уровней тюрьмы. Нервно сглотнув, Притани потянулся за печатью. Прижав ее к листу большим пальцем, он почувствовал, как что-то его кольнуло и из пальца вытянуло немного крови. Когда янтарное свечение прекратилось, Притани, в глазах которого комната погрузилась в кромешную тьму, проставил свою подпись. В тот же момент в темноте открылось больше сотни совершенно разных глаз. И все они одновременно посмотрели на него.       — Смотри на себя, — сказал загробный голос, отражающий эхом в висках ректора. Он глянул на свой живот и увидел в нем огромное открывшееся око, лишенное радужки, с заплывшим белым белком и огромным зрачком.       — Смотри на меня, — приказал тот же голос. Притани не знал куда смотреть, но тут его привлек горящий алый знак, какой был на маске его гостя. Символ превратился в изумрудный глаз и в то же мгновение комната утонула в янтарном свете и все пропало.       — Смотри на меня, — повторил Идио, вкладывая в руку ректора кулон с золотым значком глаза. — Все в порядке. Всевидящий всегда так себя являет. Но помни. Он видит все. Он знает, когда ты лжешь. А теперь, ты мне расскажешь, что тут происходило за пятьсот лет моего отсутствия и какие сейчас веяния вообще.       — Д-да, — еще немного отходя от шока, Притани плюхнулся в кресло. Идио сел напротив, давая новому верующему перевести дух. Теперь он его никуда не торопил.       — Пожалуй, — начал ректор, — я начну с того, что не советую вам использовать имя Идио Фийи. Он не герой и не мученик. Он — предатель, причем в глазах всех, кто хоть что-то о нем знает.       Притани умолк и, моргнув, взглянул на собеседника. Тот мерно поглаживал развитый эфес своей сабли, не проронив ни слова. Казалось, гостю совершенно все равно, но может быть подобное ощущение возникало из-за отсутствия глаз и черной маски, которая закрывала верхнюю часть лица. Молчание затягивалось, но Идио ждал терпеливо, будто бы у него в запасе есть целая вечность. Ректор покосился в до жути ровный проход за спиной. Удивительно, никто еще не заметил его. Сказывается беспечность и отказ от постовых. Система проигнорировала вмешательство, словно этот проход существовал всегда.       — Ну, раз уж спросили, расскажу кратко и, по существу, — вздохнув, вновь заговорил Притани. — Сразу после вашего побега тогдашнего ректора университета, прямого наследника Алббаха Нивдэ, вроде сына, хотя он мог быть и внуком, вызвали в столицу. Тогда, вы должны еще помнить, она была совершенно открытым и процветающим городом со множеством парков и деревьев, которые росли среди блестящих стекол высоток. Насколько я знаю, Алакос почти тут же пожелал избавиться от него. Вполне возможно, он был казнен.       — Но у нас не было смертной казни, — немного удивленно отозвался Идио, остановившись на навершии эфеса двумя пальцами.       — Неофициально, конечно, — согласился Притани. — Хотя официальную версию вспомнить еще труднее.       — Но разве возможно скрыть неофициальную казнь? Или вы говорите о ссылке, в которой его попросту убили какие-нибудь службы?       — Все гораздо проще, господин Фийа, — усмехнулся ректор. — Полагаю, вы не знали, что существовала некая система по утилизации отходов. И сейчас я называю отходами доминуспатов, над которыми проводились эксперименты. Кстати, провернуть было все проще простого, потому как одного из таких отходов, самого забитого и истерзанного, освободил лично Алакос. Его имя сейчас известно достаточно хорошо, как в хорошем, так и не очень свете. Одомизавк. Одомизавк Пейрама, так его звали. Он, как и ожидалось, ненавидел ученых, а потому сбежать из места, которое он реформировал, уже не представлялось возможным. Он следил за учеными как коршун за добычей. И только кто дергался — хватал. Расход жизней в первое время был велик, так как многие пытались повторить ваш подвиг, но со временем все устаканилось.       Идио медленно покивал. Теперь он примерно понимал, почему даже заключенные не особо чтили его героем. Действительно, называться своим собственным именем не совсем разумно. Но это, с одной стороны. С другой же, нынешнему Идио было все равно, а его гордость не позволяла использовать маску, скрывающую его личность. Тем более ее роль и так уже выполняло время и недоверие.       — Естественно, — продолжал Притани. — Ставя на пост подобного калеку, Алакос не мог допустить того, чтобы он пользовался своим прежним именем. Но Одомизавк ни в какую не соглашался. В итоге, поменять удалось лишь фамилию, да и то лишь на бумаге. Алакос дал ему фамилию Липара, которую используют все ректоры этого ВУЗа. Мы все, подобно ему — эксперименты. Но несколько иного характера. Мы становимся отходами еще в подростковом возрасте, когда нас забирает ректор и воспитывает ненависть к ученым. Подобно ему, мы оставляем себе только имя, если таковое, конечно, есть, наследуя фамилию, данную Алакосом.       — Спасибо, — Идио прервал рассказ. — Достаточно. Нам следует прогуляться по тюрьме.       Он встал у прохода и хотел было шагнуть в него, но ректор остановил его.       — Не утруждайте себя, пастырь, — произнес он, доставая какой-то пульт. Щелкнув кнопкой коридор мгновенно сжался, превратив проход в ничто. — Мне тяжело ходить большие расстояния, а тюрьма и так немаленькая.       Идио лишь благодарственно склонил голову, шагнув в коридор первого уровня темницы, в которой работали его собратья. По разуму и крови. Он видел, как со скрипом, то ли в кресле, то ли в нем самом, Липара встает на пол и вразвалочку ковыляет за ним. Он что-то сунул себе в карман пиджака. Жаль. Если он решит предать, Идио лишится источника информации. Хотя… Капитан мгновенно оценил и взвесил все факты. Ему было все равно. Отсутствие такого информатора усложняло путь, но слишком уж незначительно, чтобы ради этого сокрушаться.       — Я не собирался обходить ее всю, — усмехнулся капитан, то ли самому себе, то ли неповоротливостью ректора. — Лишь в свою камеру.       — Она точно находится ниже, здесь мы… — Притани не удалось закончить.       — Здесь вы даете надежду перед смертью, — оборвал его Идио и, резко одернув плащ, пошел дальше. Он помнил, как коридоры поменялись, когда его выпустили из его камеры. Они облезли и обветшали. Сейчас же от былой потрепанности ничего не осталось. Это впечатление почти тут же пропало, когда Притани, узнав на каком уровне находилась камера заключенного триста шестьдесят два, доставил его на нужный этаж.       — Что это за вонь? — поморщившись, спросил капитан.       — Мы долгое время не чиним здесь стоки, так сказать… — уклончиво, но вполне явно ответил ректор.       — И почему же?       — Ну, вы же помните, мы ненавидим ученых, — рассмеялся Притани.       На этаже к ним присоединился конвой, молча следующий за ними. Они остановились напротив двери с номером 019975. Железная, проржавевшая, будто совсем не поменявшаяся.       — Я могу войти? — спросил капитан. Вместо ректора ему ответил коротким кивком один из конвоиров. Но вместе с ним он протянул и руку, глазами указав на саблю.       — Почему это я должен отдавать ее? — попытался оставить себе оружие Идио, прекрасно понимая причину.       — К сожалению, ради безопасности заключенного, мы не можем позволить взять ее с собой, — расплылся в широкой улыбке Притани.       Улыбнувшись, Идио положил саблю в руки конвоира и шагнул в комнату. Дверь со скрипом захлопнулась, а из-за нее послышался резкий голос ректора:       — Запереть их и взять измором! Расправиться с ними любым другим способом! Не мне вас уч…       Приказы утонули в шипящем звуке. Мгновение спустя воздух пронзили неожиданно тонкие голоса тех крепких конвоиров. Сабля, видимо брошенная на пол, звякнула, заглушая удаляющийся топот. Идио лишь улыбнулся. Перед ним была его родная камера. Вместо зеркала виднелась покрытая мхом часть металлической стены. Под раковиной серебристая крошка. У стола лежал без сознания ученый, от которого не осталось ничего вменяемого — настолько он был худым и немощным.       Идио присел на кровать. Она жалобно скрипнула и согнулась так, что почти опустила его на пол. Дурак Притани решил предать, и Всевидящий покарал его. Сабля осталась снаружи, но она все равно не даст собою воспользоваться никому, кроме хозяина. Капитан хмыкнул и дотронулся до края своей маски.       — Да, капитан, — произнес зевающий и нарочито томный голос.       — Фартис, корабли со жрецами прибыли?       — Так точно, — совсем по-домашнему ответил голос с того конца.       — Раг взял под командование отряды жрецов из состава моего флота? — достаточно беспечно спросил капитан.       — Нет, мы его отговорили, — усмехнулись на том конце. — Все же, главный в этой операции именно вы.       — Тогда пошли жрецов с моего корабля туда же, куда высадился я, с приказом разрушить все здание, пощадив лишь детей, — как-то лениво раздавал указания Идио. — Они должны будут остаться здесь до моего сигнала. Детей заберем мы, а не храм. Как закончишь — иди по моим координатам.       Капитан прервал связь и одним махом разлегся в кушетке. Он уже привык очищать свой разум от навязчивого внешнего мира, так что уснуть не составило труда.       Идио пришел в чувство, когда почувствовал, как на его лицо упала прядь волос. Это был Фартис. Эльфийский мальчик давно стал прекрасным юношей, которым оставался уже непомерно сколько. Ему легче давался и возраст, и перелеты, впрочем, как и всем бардам. А вот Идио уже чувствовал себя развалюхой.       — Открой дверь, — попросил капитан.       Фартис усмехнулся и театрально отскочил от койки, выхватывая из-за спины домру. Мелодичный удар по струнам — дверь щелкнула и бесшумно отворилась.       Необычайно быстро Идио вскочил и выбежал из камеры.       — Бать, чем воняет? — спросил у него за спиной эльф.       — Догадайся с трех раз, — игриво ответил Идио, цепляя саблю к ремню. На полу лежал маленький шарик. Идио знал, что это. Он поднял его и решительно вошел внутрь камеры. Подойдя к ученому, он с силой вдавил шарик в лоб бедняги. Тот вскрикнул.       — Ты будешь летописцем, — нервно усмехнувшись, произнес капитан, стараясь не замечать маленький заплывший глаз, бешено вращающийся во лбу ученого. — Фар, мы возвращаемся на корабль!       Еще одна короткая мелодия и обстановка сменилась. Теперь стоит подумать об основных действиях.       Идио четким и уверенным шагом прошел через рабочую зону, где за мониторами трудились его подчиненные, на капитанский мостик. Приветливый интерфейс сразу предложил ему на парящем экране несколько важных новостей, которые произошли на борту в его отсутствие.       — Капитан! — будто и не сдвигался с места, рядом с Идио возник штурман. Его золотой аксельбант приятно посверкивал, свисая с плеча. — Разрешите доложить!       — Валяй, — совершенно неофициально отмахнулся капитан, растаскивая по пространству окна с новостями.       — Подкрепление в виде трех военных кораблей прибыло и перешло под ваше командование! — рапортовал штурман. — Храм прибыл. Его Святейшество намеревалось посетить нас, но мы его уговорили повременить с визитом.       — И когда возможен повторный запрос визита? — все еще отстранено спрашивал Идио, увеличивая окно с информацией о корабле-храме.       — В самое ближайшее время! — расплывчато ответил помощник.       — Это все?       — Так точно!       — Возвращайся к работе.       — Есть!       Идио вращал трехмерную модель корабля-храма. Эта махина представляла собой совершенно непропорциональную, лишенную всякой красоты, конструкцию. На узком клинообразном «суденышке» гнездился раскидистый купол в форме луковицы. Складывалось ощущение, будто кто-то намеренно перегрузил лодку чрезмерно большим мешком с песком. Все это имело палубу и открытые и закрытые балконы.       «И как это может двигаться?!» — далеко не в первый раз задавался риторическим вопросом Идио. Знать ответ ему было совершенно необязательно, учитывая, что он его как раз-таки и знал. Но вот с эстетической стороны, бывшего ученого пугала даже не столь конструкция, сколь внешний вид.       Рядом возникло небольшое окошечко, выводящее запрос о визите от некоего Игбе Рага. Большая зеленая кнопка, которая занимала большую часть всплывшего прямоугольника предлагала принять запрос. Рядом, совсем незаметная красная кнопочка — отклонить его. По своему опыту Идио уже знал, что грамотный и вежливый отказ выходит по времени ненамного короче самого визита, а уж если это касалось педантичных идеалистов жрецов — так и того дольше, да и еще с неприятными последствиями. Глубоко вздохнув и отметив про себя, что волнение и нервозность никуда не делись за столько лет, Идио нажал на зеленую кнопку.       В то же мгновение внизу возникла совершенно худая фигура в уродливом на первый взгляд, но до гениальности идеальном на самом деле балахоне. Узкие коричневые полоски ткани удивительным образом обвивали пологие пирамидальные наплечники черного цвета, загнутые к локтям. Сам балахон был темно-серым, казалось, что его сделали, просто накладывая квадратные куски ткани друг на друга, а потом все это продели через голову, но стеганый корсет грязно-белого цвета с коричневыми ремешками и золотыми бляшками развеивал подобную догадку. Голову покрывал странного вида кусок ткани, закрывающий верхнюю часть лица и спускающийся вниз в две полоски волокна, которые ложились на плечи. Держала этот импровизированный головной убор с рисунком красного глаза спереди незамысловатая корона из алебастра, выглядящая так, словно кто-то соединил вместе самые неровные, но идеально гармонирующие друг с другом верхушки сталагмитов.       Сзади виднелся белый, скорее всего, тоже алебастровый, посох, который был выполнен гораздо более искусно, нежели корона. Оружие совершенно не казалось цельным, его обработка заставляла увидеть в посохе завихрения зимнего воздуха или девятый вал с пенным гребнем.       Тем временем это существо совершенно бесшумно и оттого почему-то мерзко взобралось по ступеням на капитанский мостик, плывя в пространстве. Движение его нижних конечностей полностью скрывал балахон.       Из-под кусков ткани вылезло шесть тонких, словно спички, рук, обтянутых белой кожей. Они сложились в три замка, будто воздавая молитву. Нижняя часть лица, напоминающая окончание лимона, настолько она была острой, слегка подрагивала. Фиолетовые губы расплывались в небольшой теплой, но одновременно пугающей, улыбке.       — Да хранит вас Всевидящий, — кротко произнес визитер, вскидывая верхние руки. Идио передернуло от этого зрелища. Движение ниточек на эполетах могло выдать эту не очень приятную реакцию хозяина корабля, но гость, по-видимому, ничего не заметил.       — Господин Игбе, — начал капитан, нацепив на лицо маску безразличия и, даже, радушия. — Я очень рад вас видеть в полном здравии.       — Взаимно, брат, взаимно, — снова произнес священник своим завораживающим пустотным голосом, складывая верхние руки в замок. — Господин Идио, я хотел узнать, может вы посвятите меня в свои планы? Если это место вам не подходит — давайте отойдем туда, где нас не услышат.       — Прошу простить меня, верховный жрец, — с легким поклоном ответил капитан. — Но Всевидящий позволил мне действовать самостоятельно, и я рискну воспользоваться этим шансом.       — Понимаю, — слегка наклонил голову Игбе. Идио почувствовал, как атмосфера накаляется, хотя никаких видимых предпосылок к этому не было.       — Впрочем, если Его Святейшеству это помешает, еще не поздно внести корректировки в мои планы, — заложил руки за спину Идио.       — Совсем нет, — улыбнулся Игбе, специально обнажив свои острые треугольные зубы и показав белые клыки. — Но знайте, жрецы следят за вами. Сдается мне, что вы ходите по лезвию ножа, рискуя отрезать себе… путь назад.       — Вы же знаете, я верен Ему как никто другой, — совершенно не смутившись, мягко пояснил капитан.       — Именно, потому что знаю, я вас и предупреждаю, господин Идио, — процедил священник, быстро возвращая свой лицо к блаженному виду.       — Мне пора начинать операцию, — мягко завершил разговор хозяин корабля. — Где вам будет удобнее следить за событиями? Здесь или у себя, в Храме?       — Я не привык к столь тесным и жарким помещениям, — гордо, но отрешенно произнес верховный жрец. — Я вернусь в Храм. Мои жрецы — в вашем распоряжении.       — Благодарю, — слегка поклонился Идио.       — Но только на этот раз, — пряча руки в балахоне, произнесло существо, мягко проплывая лестницу и исчезая в телепорте.       Как только последняя частица Игбе исчезла, капитан шумно выдохнул. На его лице выступили крупные капли пота, которые словно боялись появиться секундой раньше.       — Сложный он, — перебирая струны, легко подошел Фартис, который обулся в более практичные высокие сапоги на шнуровке. — Но ведь у нас со жрецами общая цель.       — У нас с ними — может и общая, но у меня с ним — совершенно разные, — вытирая пот шелковым платком, произнес Идио.       — О чем ты, бать? — переспросил эльф.       — Потом поймешь, — отмахнулся капитан. — Пора начинать операцию.       

***

      «Сущий хаос», — пронеслось в голове у Алина. Он настороженно смотрел на трехмерную карту Арахно-Кардио. Множество красных точек передвигалось достаточно быстро. Некоторые даже не встречали преград в виде стен. И хотя врагов абсолютно точно ликвидировали сотрудники службы безопасности, красных точек не становилось меньше. Они появлялись из ниоткуда и продолжали свой рейд по всем закоулкам центра столицы.       Алин взял с собой карту и уселся на пол прямо напротив застекленной стены. Задумчиво вглядываясь в черноту бездны под зданием, он старался не обращать внимания на красные мигания из разных частей Арахно-Кардио. Кто-то бегал, раздавались приглушенные выстрелы. Где-то с синим сиянием искажалось пространство. Суматоха. Алин понимал, что целью вторженцев является он. На руке мирно тикали старые заводные часы. На торце циферблата медленно мигала голубым сенсорная кнопка, нажав которую глава этого места мог быстро убраться в безопасность. Но он медлил, иногда прокручивая модель карты, наблюдая, как упорные красные точки достигают сокровенной комнаты.       А что, если их цель — его жизнь? Алин усмехался этому вопросу. Эта комната полностью контролировалась новым оружием, а потому он, несомненно, успеет сбежать. Другое дело, если они хотят взять его в заложники или, мало ли, устроить переговоры. Тогда они успеют познать лишь один ответ.       Алин поднял пустой стакан и посмотрел через стекло на мертвых правителей. Да. Надо быть безумцем, чтобы бросить ему вызов. Но вот дверь исчезла. В комнату ввалились странные фигуры, полностью облаченные в кожаные мантии. В руках они держали посохи, вокруг лимоноподобных наконечников которых витали странные потоки из черных частиц. Их капюшоны оставляли незакрытым только рот, а там, где по обычаю должны быть прорези для глаз, находился красный знак.       Удивительно. Алин не помнил подобных группировок. Но пока рано выражать эмоции явно. Тем более, что вслед за ними в комнату ворвались люди в белых кителях. Их глаза были завязаны черной полоской ткани.       — Мы нашли его, — коротко проговорил один из военных в рукав на запястье. В то же мгновение пространство попыталось исказиться, но ничего не вышло. На лице Алина появилась довольная ухмылка. Искажение пространственной пушки, которое удерживало тела в «собранном» виде, было мощнее. Но пришельцы вовсе не были обескуражены. Возможно, они даже не подозревали, что до сих пор живы, только потому что Алин приказал службе безопасности ждать на изготовке.       И тем не менее, глава Арахно-Кардио достаточно спокойно встал и несколько вальяжно прошел к саркофагу. Он не мог видеть, как гости двигают глазами, но чувствовал неотрывное слежение. Кстати, о гостях. Если культистов, как их тут же обозвал мистер Кабут, он не мог различить, то военные уж точно не были с этой планеты. Совершенно другие формы жизни. Но пушке все равно, кого расчленять.       И вновь попытка исказить пространство. Бесполезно же. Попытки вторгнуться сюда совершенно глупы. Во всяком случае так думал Алин, пока не услышал мелодию. Красивую и нежную. А затем чистое пение. Он не мог разобрать женский то был голос или мужской. Нотки смешивались и превращались во что-то невообразимо красивое.

Клубился туман, Он явно был пьян, Но кого, скажите, кого Тревожила сущность того?

Сквозь завесу густую Пробирались вслепую И встали на путь, Осадив ночи муть.

Пространства кривые Обогнули живые, Ведь было не к спеху Убрать эту помеху.

      Пространство зашипело, обращаясь в густой туман, что появляется над болотами и в нем, появились два силуэта. Они дрожали, будто от нестабильности, но медленно картина прояснялась.       Будто картина из старой сказки. Бард с неестественной розоватой кожей и длинными ушами, щегольски, но не броско разодетый в походные легкие одежды и капитан во всем черном с золотыми эполетами и заткнутым за пояс револьвером.       — Мое имя Идио Фийа, — представился последний и шагнул вперед. Левой рукой он снял свою черную маску, явив свету испещренное морщинами, высушенное, словно губка, лицо старика. Старика с этой планеты. Доминуспатом. Его веки мирно лежали сомкнутые и неподвижные. Некогда кудрявые волосы почти распрямились, превратившись в хрупкую и ломкую солому серебряного цвета. Брови и ресницы тоже тронула седина. С концов надбровных дуг свисали серые патлы длинных волос. Правой рукой, облаченной в белую перчатку, он приказал своему напарнику продолжать играть.       И снова в воздухе зазвенела музыка. Ее переливы, словно волны, накатывали и отступали, погружая в пену каждую частицу пространства. Не разжимая губ, эльф стал тихо подпевать музыке, а затем, снова своим совершенно неповторимым голосом, запел:

Угроза уже нависнуть успела Реквием мать по сыну уж спела, Но не напрасны жертвы их все: Их милость пожали мы по весне!

Силой их душ и силой их воли Сыграем свои сегодня мы роли! Защитою будет пространство для нас: Оно подчинится балладе сейчас!

      Янтарный свет залил комнату. Он струился будто отовсюду. Струился и завивался клубами, превращаясь в морозный узор и лозы с набухающими бутонами. Цветы распускались, являя миру свои прекрасные лепестки и призрачные глаза, вместо сердцевин. Чудные картины растворились также внезапно, как и появились, но Алина не покидала мысль, что пока играет музыка преимущество не на его стороне. К облегчению правителя, ворвавшиеся жрецы и военные также недоумевали. Их глаз по-прежнему не было видно, но теперь стало очевидно — они могут видеть. Как — другой вопрос.       Тут его взгляд скользнул по капитану. Точно… Как он назвался? Идио Фийа? Что-то знакомое. Доминуспат напрягся, сморщив лоб, но его раздумья прервал пришелец.       — Это я сбежал тогда из подвалов нивдэнки. Около пятисот лет назад. Тогда правил ваш прапрадед — Алакос.       — Сложно поверить, — недоверчиво покачал головой Алин, открывая саркофаг. — Хотя возможно. Первым, что я бы у тебя выпытал — твое долголетие. Тебя будут исследовать, а потом… А потом, возможно, ты заменишь нынешнего ректора.       — Заменю где? — прикинулся непонимающим Идио, тщетно пытаясь прокрутить маску на пальце левой руки.       — В Нивдэнском университете, конечно, — засмеялся правитель, но быстро осекся. Вокруг стояла гробовая тишина, если не считать спешного и мелодичного перебирания струн эльфом.       — Я там уже был, — кивнул капитан. — Ни его, ни ректора больше нет. К сожалению ли, к счастью ли — решать не мне. А теперь попрошу выслушать предложение, с которым я пришел сюда.       — Валяй, — внешне Алин казался спокойным, но его руки тряслись. Тряслись и тянулись к шарику, который бы закончил все во мгновение.       — Я пришел к тебе не мстить… И не свергать. Мне больше этого не надо, — покачал головой Идио, не размыкая век. — Я пришел посвятить вас в веру во Всевидящего.       — Это безумство, — нервный смешок вырвался откуда-то из низов живота Алина. — Ученый. И верит в Бога? Ты рушишь свою легенду с каждым мгновением.       — Тебе легко говорить, — подкинул и поймал маску капитан. — Но знаешь ли ты, сколько раз этот ученый утром и вечером молил любых богов о прекращении мучений? Сколько раз желал увидеть освобождение за своей спиной в отражении мутного зеркала? И Бог откликнулся. И помог мне сбежать. Он помог всем в этой комнате. Одарил их. Показал себя.       — Спасет ли вас ваш бог сейчас?       Алин резко крутанул шарик и пространство поплыло, словно по нему прошлась рябь. Но пришельцы стояли неподвижно. Их не касалось искажение. Зато оно коснулось всех остальных. Во мгновение раздались крики, эхом завивающиеся вокруг, будто отражаясь от стен раковины и на пол, который сейчас находился везде, упало множество тел, разбрызгивая густую синюю кровь. Это были военные. Сотрудники службы безопасности.       — А теперь, прошу, выслушай нас серьезно, — тихо произнес Идио. Алину на мгновение показалось, что в уголке его глаза блеснула слеза. А может ему лишь померещилось. Но независимо от этого — другого выбора у него не было.       Алин потянулся дрожащей рукой к своим часам. Он хотел сделать это незаметно, но в данной ситуации это было невозможно. Идио цокнул языком, словно ему заранее были известны мысли непутевого правителя. Мягко достав револьвер, он отвел курок. Алин с ужасом, словно в замедленной съемке наблюдал, как проворачивается пустой барабан. Щелчок. Удивительно громкий, усиленный многократно ракушкой искаженного пространства. Рука в белой перчатке крепко сжимает оружие. Она не трясется, несмотря на возраст. Тот, кто стоял перед ним явно не тот, кто сбежал из тюрьмы пятьсот лет назад. Он убивал. Он видел страшное. Он… ожесточился. Секунды тянулись, словно струя прозрачного золотистого меда. Она уменьшалась, что вот-вот должна оборваться, но заветный момент так и не наступал.       Алин сжал часы, но в момент почувствовал странную боль и пустоту в руках. Беглый взгляд. Круглое, идеальное отверстие проходило насквозь через руки и часы. Но крови не было. Будто кто-то вмешался с хирургической точностью. Все, что ощущал Алин — тупая боль. Он поднял глаза на гостя. Курок ударил по корпусу револьвера, и из дула выходили остатки черных частиц.       — Алин, — обратился к нему Идио. — Нам важен твой ответ. Мы, служащие Всевидящему, принимаем любой ответ. В случае твоего отказа — нам не будет выгодно что-то менять. Все должно быть в какой-то степени добровольно.       — А что будет, если я соглашусь? Что изменится? — со страхом в глазах спросил правитель. Идио смотрел на них. Живые. Они немного тряслись, пытаясь охватить все, понять происходящее. Как ему не хватало глаз. Когда они у него были, он не видел разницы между их наличием и зрением. Обыденна была мысль, что без зрения глаза никуда не денутся. Они, словно частички твоего тела, словно что-то из прошлого, останутся с тобой. Но… Кто знал, что он останется со зрением, но без них… Он жалел и жаждал их вернуть. Но — не судьба.       — Твой народ получит доступ к знаниям, к тайнам всего! Конечно, не просто так, — тихо произнес Идио, отводя курок на револьвере еще раз. Чуть позади него перебирал струны Фартис. Какая согревающая музыка. — Взамен, вы присоединитесь к освобождению Бога. Поможете нам отплатить долг за его дары.       — А если откажусь? — аккуратно спросил Алин.       — Мы не будем заставлять уверовать, — покачал головой гость. — Ты можешь канонизировать веру на законодательном уровне. Устроить всем посвящение в нее, а дальше дело за нами. Но суть в том… Что ответ должен дать ты. Мы расцениваем твой народ и тебя, как единое целое. Ты — его голос. Озвучь его решение.       — Я отказываюсь, — твердо сказал правитель, ударив по пушке кулаком.       — Я даже не сомневался, — на лице Идио заиграла улыбка. Ненастоящая. Театральная. Он надел маску. — Вы, Кабуты, всегда ненавидели веру. И даже, когда существование Бога стало фактом… Вас не изменить. Впрочем, меня тоже не изменить. Я до сих пор ненавижу твоего прапрадеда. Я ненавижу все, что связано с родиной. И виноваты в этом вы.       Капитан направил револьвер на пушку и, каждый раз взводя курок, выстрелил в нее три раза. Пространство со свистом вернулось на место. Негромкая игра Фартиса не смогла заглушить чавкающие звуки, с которыми развалились тела остальных правителей.       — Мой дом… Моя планета… Она станет отличным примером другим. Считай — я так и рассчитывал, — повернувшись спиной проговорил гость. — Наконец, я отобрал у тебя дудку, под которую плясал.       Пространство исказилось, и эльфа с капитаном затянуло обратно на корабль. В воздухе еще витали мелодичные трели барда и последние слова Идио: «Уничтожьте Арахно-Кардио».       Вернувшись, Идио почти что взбежал на капитанский мостик. Его корабль единственный не опустел после начала операции. Дав быстрые указания бортовому помощнику найти координаты его старого дома, капитан самостоятельно связался с храмом.       Вызов был принят мгновенно — его явно ожидали. Представший вид тоже был явно поставлен, чтобы показать себя в лучшем, идеальном свете. В отдалении стоял спиной к экрану верховный жрец. Посоха на спине не было, а сам он, стоя на одном колене, хотя Идио и не был уверен, что у него ноги вообще есть, и вскинув все шесть тонких рук вверх, о чем-то усердно молился перед алтарем.       Это явно был соборный зал. На это указывало много факторов. Одним из них был пол, выложенный редкими сортами мрамора, составляющий удивительный фрактальный узор, который, казалось, завивается, словно змея, когда переводишь взгляд с одной плитки на другую. Жрецы любили говорить, что основа мироздания нестабильна и изменчива, а потому лишь святые потоки могу ее изменить и перекроить. Еще одним фактором являлись дорогие убранства. По кругу в зале стояли золотые деревья, образуя некий лабиринт, в центр которого можно было попасть только по главной аллее. Вместо листьев на деревьях висели абсолютно черные бесформенные объекты. Идио знал, что это. Это осколки, которые вынимают дети, освобождая всевидящего. Он и сам собирал их в свою собственную коллекцию, которой очень гордился. Но Игбе считал это осквернением Бога, так как, видите ли, это поклонение темным силам.       Жрецы же привязывали осколки к деревьям, чтобы показать, что сам мир погряз во грехе и неведении. Они очень любили символизм и кичились им направо и налево, раздражая при этом всех окружающих. Иногда Идио казалось, что даже Всевидящий устало вздыхает после разговоров с ними.       Сверху из ниш в куполе, украшенном фресками о приходе Всевидящего в Мир, струился мягкий белый свет. Игбе стоял перед серебряной тумбой, на которой стояли и возвышались над ней полукругом позолоченный пробирки с глазами внутри. В центре тумбы стояла чаша, с налитым в нее белым вином. Там плавал металлический глаз, созданный умельцами так, чтобы он не тонул. За алтарем возвышался матистас — золотая стена, с рельефными металлическими узорами и колоннами, между которыми расположились механические очи, пристально смотрящие в саму сущность жрецов. Последние говорили, что матистас проверяет из и высматривает порочность и грехи в их душах.       Идио же считал этот элемент декора жутким и скорее пугающим, нежели очищающим. Возможно, это тоже вносило свою лепту в его общение с верховным жрецом. Как ни странно, другие, занимающие эту должность, относились к капитану лояльно.       Доминуспат кашлянул, призывая Игбе к разговору. Изображение медленно поплыло по аллее, являя сокрытые трубы органов, которые обрамляли матистас. Верховный жрец опустил руки и поднялся, легко, как и всегда, обернувшись.       — Господин Идио, — мягко и с самодовольной улыбкой произнес жрец. — Как прошло?       — Они отказались принять веру, — легко бросил капитан, глубоко внутри предвкушая бурлящие эмоции оппонента.       — Кощунство! — воскликнул тот и закусил губу.       — Я тоже так считаю, — легко кивнул Идио, удерживая на лице серьезное выражение. — А потому решил, что стоит показать другим силу Всевидящего. Готовьте молитву. От планеты должен остаться лишь небольшой клочок. Какой — уточню потом.       — Действительно, справедливая расправа! — как-то шипя произнес Игбе.       — Без приказа — не начинать, — словно уловив ход мыслей оппонента, предостерег Идио. — Такое не простят. А у меня еще есть дела. До встречи, брат.       — До встречи, — слегка помрачнев ответил верховный жрец и окно разговора схлопнулось.       — Фар! — капитан позвал барда, спускаясь по лестнице. — Хочешь посмотреть на место, где я когда-то жил? Удивительно, но его не тронул никто, кроме времени.       — Хочу! — встрепенулся эльф. — А почему?       — Скорее всего, сначала правительство просто за ним наблюдало, ожидая моего возвращения, а потом просто не стало возиться с бумагами: все одно — глушь.       — Звучит грустно, — проговорил Фартис, шагая на площадку для высадки.       — Зато оно наконец дождалось, — горько усмехнулся Идио, — моего возвращения.       Координаты, указанные бортовым компьютером, не отличались точностью, но, тем не менее, в высоких лефках, деревьях, похожих на стройные свечки, тянущиеся к небу, Идио видел что-то безгранично уютное. Что-то знакомое. Темно-бирюзовые листья приятно шелестели. Время шло к закату. Воспоминания омрачились давним кошмаром. Он ехал здесь. Его везли в университет по этой разбитой дороге.       Капитан поковырял носком ботинка коричневую грязь и направился дальше. Фартис молчал. Он держал в руках домру, а пальцы так и тянулись перебирать струны. Но не решались. Эльф боялся спугнуть что-то неосязаемое. Что-то, что дарит Идио такую по-детски счастливую улыбку, которая совсем не идет его черному костюму. Они шли, наслаждаясь ветром и пением птиц.       «Как жаль, что этого скоро не станет», — мечтательно подумал Фартис и его инструмент издал несколько печальных нот. Но Идио не отреагировал. Он просто шагал. Легко и свободно, никуда не торопясь.       Извилистая дорога, почти полностью заросшая травой и мхом, медленно вывела их на поляну. Там за бугром должно было быть озеро. Ненастоящее озеро. На самом деле его не было — это лишь воображение, которое сыграло с Идио злую шутку. Или не злую. Ему уже было все равно. Кошмар в прошлом. Да и само прошлое уже ничего не значит.       За поляной высился домик. Развалившийся, покосившийся, но до сих пор сохранивший уют и тепло. Тут что-то шевельнулось. Идио увидел призрака. Нечеткое, пропадающее воспоминание. Маленький мальчик, бегающий по реальной изумрудной траве. Он ловил бабочку.       До его слуха донеслись несколько фраз. Они были нечеткие, с помехами, будто из глубины сознания. Старое, давно стертое воспоминание. Но это место… Оно будило их. Будило и воскрешало. Будто бы какая-то магия действовала на них. Капитан взглянул на крыльцо. Еще призраки. Его отец и ревизор. Еще молодой, наверное, не занимает той должности.       — Иф, ну что ты говоришь! — говорил он своим неприятным высоким голосом. — Если желаешь своему сыну успеха в науке — начинай готовить сейчас! Найди себе жену, по закону, да и по психологии она воспитает тебе прекрасного сынишку, вот увидишь!       — Карнифис, — помедлив, ответил приятный мужской голос, а потом снова умолк.       — Да брось ты этот официоз! — халтурно смеялся ревизор.       — Кар, — перебил его Иф, явно желая поставить в разговоре точку. — Я не желаю ему зла, а потому и воспитываю так, как считаю верным.       — Но все же…       — Еще пока рано, — ответил Карнифису приятный голос. Призрак исчезал. Растворялся во времени. Почему он не помнил этого раньше?       — У моего научрука есть прекрасная дочь, — где-то совсем далеко говорил тонкий мужской голос. — Афстира, ну не прекрасное ли имя?       И все пропало. К облегчению капитана. Крыльцо подгнило и покосилось. Старые ступени скрипели и слегка чавкали скопившейся влагой. Столик, за которым сидели призраки, больше не выглядел таким прочным. Время беспощадно. Но и удивительно мягко. Может, потому что в этом доме еще осталась частичка света.       — Фар, — Идио тихо позвал эльфа.       — Да, бать? — так же тихо отозвался бард.       — Погуляй пока здесь, — как-то виновато попросил доминуспат, снимая маску. — Я хочу побыть дома… один.       Эльф пожал плечами и легко спрыгнул на траву. Ему здесь было очень хорошо. Так, как никогда раньше… Это место напоминало ему дом. Поле, рядом с деревушкой и лесом, на котором он часто играл вместе с друзьями и дядей Эслатом. Интересно, как они прожили свою жизнь.       Идио с пониманием смотрел, как эльф улегся посреди поляны на спину и начал что-то бренчать, а затем, с трудом отворил дверь. Она скрипнула, приветственно и тепло, впуская хозяина в его обитель.       Внутри было прохладно, но на удивление сухо. Справа, как и всегда, стояла вешалка. Немного помедлив, Идио снял свой плащ и, аккуратно сложив, положил его на маленький столик. Туда же, словно освободившись от тяжкого груза, он кинул белые перчатки, маску и револьвер в кобуре. Постояв еще мгновение, он решил не разуваться и, осторожно ступая, прошел вглубь.       Знакомый коридор. Впереди — библиотека. А здесь, совсем рядом — столовая. Он заглянул туда. Казалось, будто ничего не трогали, даже не сдували пыль. Как грустно. Но сейчас Идио хотел зайти вовсе не сюда.       Отворив дверь в свою комнату, он почти тут же сел на кровать. Матрац прогнулся, послав в воздух облако пыли. Он и сам покрылся плесенью, так что уже навряд ли принял бы другую форму. Но Идио было все равно. Он беззаботно покачал ногами в воздухе. Затем оглядел себя со стороны. Привычное зрелище. Старик. Его зрение теперь совсем другое, как жаль.       А ведь вот она комната, вот он. На нем белая рубашка и черный кулончик в виде глаза. Идио знал, что цвет осколков не черный, но знал и то, почему он его так видит. Он многое знал, но научился не думать об этом. Не вспоминать. Экранировать. А сейчас предаваться размышлениям совсем не хотелось.       Он взглянул на стол. На нем лежала последняя еще не прочитанная часть трилогии автора Деламо Плансы. «Теория реальности». Капитан поднялся с кровати и аккуратно присел в скрипящий, почти развалившийся стул, напротив окна. Знакомый вид. Все знакомо. Идио попытался отворить окно, но оно долго не поддавалось. Когда же он наконец победил старые деревянные створки, то в комнату ворвался прохладный вечерний воздух, поднимая вверх залежавшуюся пыль.       Доминуспат мягко открыл изрядно покрывшуюся грибком книгу. История о хранителе мира, совершенно неправильная, ненастоящая. Она брала за основу верования древних о существовании божеств Пространства и Времени. Спатиума и Темпуса. Но все это выдумка. По крайней мере так считало развитое общество тех лет. Сейчас же Идио совсем не знал ответа.       Прочитав несколько страниц, он вздохнул. Принюхался к запаху пыли и грибка. Это запах прошлого. Запах того, что нужно оставить позади. Он был рад этой встрече. Его цикл жизни замкнулся. Душа успокоилась, а мысли прояснились. И хотя никаких перемен в планах не произошло, Идио вдруг почувствовал легкость и полную готовность к их исполнению.       Гнев, ярость, мстительность… Все они растворились в этом уютном месте. Все эти эмоции должны были покинуть сердце навсегда, как и это место. Пришло время прощаться. Слезы скатывались по щекам. Идио видел это, но не хотел осознавать. Капитан закрыл книгу и приложился лбом к ее обложке. История закончилась. А он не хотел знать конца. Не сейчас. Ему почему-то казалось, что теперь недостоин. Нет. Он знал это. И знал причины. И знал, что это было неизбежно.       Подняв голову, седой капитан трясущейся рукой вывел на столешнице, покрытой толстым слоем пыли, кривой смайлик. Он улыбался. Улыбался так, как когда-то и сам Идио. И тут он понял, что и сам улыбается. На душе было светло и счастливо.       Он встал и медленно вышел. Это место навсегда останется у него в душе. Оно займет, вытеснит все негативные чувства.       Одевшись, он вышел и поманил за собой Фартиса. У поляны уже собралось несколько жрецов. Идио сам их позвал. И хотя ему было тяжело это говорить, он пересилил себя:       — Уничтожьте, — только и бросил он. А под черной маской в уголках глаз собрались крупные капельки слез.       

***

      С приказом Идио не тянул. Он лишь указал на главный храм поклонения Спатиуму — это место не должно было пострадать ни в коем случае. Более того, он и сам туда решил наведаться после начала операции.       В сопровождение он себе выбрал худого летописца, которого доставили с развалин универа, и Фартиса. Оставалось показать пример того, как Всевидящий может обойтись с непослушными.       Игбе и тысячи жрецов преклонили колено в соборном зале. Их хор транслировался во всех кораблях. Как бы военные ни презирали их, но даже они не могли не признать красоту игры органа и чистоту, и силу голосов тех, кто отдал свою жизнь во служение.       Их молитва закручивалась вихрем и обрушивалась на планету божественным сиянием. Казалось, что что-то неведомое буквально съедает твердь, превращая ее в ничто. Доминуспаты паниковали. И Идио это понимал. Он не желал даже узнавать от бортового компьютера, как мучаются представители его же расы. Но полное уничтожение было слишком жестоко. А где-то глубоко внутри, в сокрытых уголках разума, капитан надеялся, что Спатиум сможет одолеть Всевидящего. Он не знал, существует ли он, не знал, бог ли он, но считал, что если и есть сила, сравнимая с его покровителем, то это именно она.       Уже через несколько минут, он и его спутники шагали по разваливающемуся городу. Золотые колонные чернели на глазах и обваливались. Храм, выполненный в виде круглого амфитеатра, трясло из стороны в сторону. Монахи усердно молились, стоя на коленях, увязнув в каменной пыли от рушащегося, некогда величественного города.       Троица медленно ступала и шла к настоятельнице и первосвященнице. Та, завидев их, поднялась, но не смогла выпрямиться, оставшись довольно сгорбленной. Ее синие одежды сверкали, словно ясное ночное небо.       — Ваш народ отказался от веры и присяги Всевидящему, — громко произнес Идио. Его голос раскатывался волной по всему амфитеатру. — И за это он дарует вам наказание!       Он чувствовал, как на него поднимаются их непонимающие глаза.       — Ваш храм и вы сами будете обречены блуждать в космосе, неразрывно и вечно, — продолжил Идио. — Ваша вера утонет, как некогда вера во Всевидящего, а ваши тела и судьбы станут примером остальным! Отныне вы не сможете убить себя и друг друга, и будете вечно испытывать жажду и голод, не в силах их утолить. Вы еще не раз позавидуете тем, кто умер вместе с планетой!       Позади послышался голос Фартиса и приятная мелодия.

Пришел конец научному народу Бог уничтожил сушу и воду, И за грехи жестоко наказал Он избранную горсть бессмертием связал.

      Янтарные лозы обвивали верующих и проникали вовнутрь. Их разрывала боль изнутри. В разреженном воздухе тонули крики. Кто-то захлебывался собственной болью. Они седели. На их лбах появлялись призрачные глаза, разрывающие плоть. Они были связаны богом. Они слышали в венах, они слышали в пространстве имя. Стоокий. Они боялись. Они ненавидели. Они умирали и жили.       Троица давно исчезла, а муки выжившей горсти все не прекращались. Первосвященница впервые за свою жизнь почувствовала ненависть. Она вспомнила древние тексты. Она вспомнила предания. Она вспомнила то, чего даже не знала. В ее душе поселились миллионы умерших от рук жестокого божества. Они орали и кричали внутри. Они разрывали ее чувства, а те срастались.       Выброшенные на произвол судьбы, доминуспаты, ставшие лишь тенью, призраками былой расы, стали наблюдать. Они учились управлять своим храмом. Они учились понимать пространство. Они просто ждали. Ждали момента, когда смогут призвать своего бога в этот мир.