Время Слепоты

      «То была моя последняя экспедиция, предвещающая конец для меня, как археолога, и начало в качестве нового, высшего существа, рожденного в рабстве. Руины некогда величественной космической базы, объединяющей под своими сводами сотни тысяч существ различных рас, безусловно завораживали.       Разломы, несовместимые с нормальным функционированием станции, манили и приглашали внутрь, но я не был бы археологом, если бы не искал входа. Множество шлюзов меня не интересовало. И мои изыскания не оказались напрасными. В самой нижней части руин, чудом оставшейся целой, я нашел внешнюю стоянку, позволяющую войти внутрь. Как же я был удивлен, заметив, что некоторые технологии не просто работают, но и остались почти невредимыми. Это казалось абсурдом, учитывая последствия той битвы, но было реальностью.       Я прошел через работающую чистую зону. Датчики на археологическом скафандре показали, что там был воздух, но я тогда решил, что лучше перестраховаться. Как же это было глупо. Это я сейчас, конечно, в целом об идее войти туда.       Тем не менее, мерцая голубым, передо мной тихо открылась дверь. Внутри, в отличие от ожидаемой кромешной тьмы, будто наступили сумерки. В зловещем люминесцентном ядовито-голубом свечении чего-то радиоактивного, как мне тогда показалось, что-то было… Меня пронзил животный страх. Полностью заставленные урнами множественные ступени, составляющие трилистник, тихо блестели железными вставками в этом свечении. Это было кладбище. Никогда не слышал о нем из рассказов, но это место было страшнее любого другого кладбища, которое мне когда-либо доводилось видеть. Что-то меня беспокоило, но гордость археолога не позволяла мне убежать оттуда сломя голову. Я медленно двинулся в центр этого странного места. И тогда я с ужасом понял, что шарики, венчающие каждую из урн, — это глаза. И они следили за мной.       Тогда мои нервы не выдержали и я в панике, включив самый яркий фонарик, побежал искать выход на верхние этажи. Я не помню, как я оттуда выбрался, помню лишь неописуемый страх и вездесущие глаза, которые безжизненно вперились в меня своими зрачками.       И только покинув это место, я осознал, что там существовала искусственная гравитация. Вероятно, то кладбище — единственная часть, которая еще могла функционировать так, как задумывалось изначально…»       

Из автобиографии погибшего археолога Доминеера ван Года.

      

***

      Что-то янтарное сияло вокруг, когда Фартис пришел в себя. Он не мог пошевелиться, тем не менее разум адаптировался довольно быстро. Он вспомнил все, что было во сне. Тело заныло в желании передернуться, но оно не могло, и это доставляло мучения. Больше всего его волновало содержание Ядра. Оно как-то недвузначно намекало ему, что лучше бы все забыть и продолжать жить в неведении. Но эльф больше не мог этого принять. Он изменился. Ему указали на его слепоту. И все же, несмотря на его решимость, он все равно был заперт в этом месте, не имея возможности ничего сделать.       Но ко всему прочему было еще кое-что, что Фартис упорно старался не замечать. Неприятное присутствие внутри него чего-то инородного. Причем даже если он не мог по-другому выразить свои ощущения, он так же и не понимал, где же это «внутри». Казалось, будто кто-то залез в его голову и роется в мыслях, воспоминаниях… Нет, они лежали в спокойствии, как древние фолианты в заброшенной библиотеке. Но он отчетливо чувствовал, что теперь каждый сможет прочитать то, что захочет. Нет, более того, каждый сможет заменить, убрать или добавить что захочет. Чувство полной беззащитности.       Ловя себя на таких мыслях, хотелось сжать кулаки, но вместо этого лишь беспомощное зудение. Тело не откликалось.       Что-то зашевелилось за янтарной полупрозрачной завесой. Какая-то тень мелькнула там. А затем, будто жидкость, свечение начало пропадать, растворяться, а вместе с ним и чувство открытости. совсем скоро оказалось, что Фартис лежал в странной капсуле. Снаружи за стеклянной крышкой стояла девушка в белом халате, накинутом на строгий черный костюм в серую полоску. Ее вполне можно было бы назвать красивой, если бы не огромные выпуклые шарообразные сетки в виде сот в верхней части лица. Приглядевшись, можно было с уверенностью сказать, что они были искусственные, впрочем, насколько Фартис знал, данная раса считает свои глаза украшением лица, а потому, лишившись их, они делают им искусственную замену, хотя бы для поддержания внешнего вида.       Остальная видимая часть лица была даже очень миловидной, покрытая тонким перламутровым хитином, напоминающим фарфоровую маску. Рот был скрыт под ним. Насколько эльф знал, это были удивительно уродливые жвала, так что он был благодарен природе за то, что она скрыла их. Тело существа оказалось невообразимо тонким, с четырьмя членистыми руками и двумя ногами.       Существо обеспокоенно смотрело на него. Как ни странно, бард легко понимал эмоции совершенно другого вида. Впрочем, возможно искусственные глаза действительно помогали в выразительности.       — Прошу прощения, — произнесла она очень сладким голоском. Да и вообще, у ее расы голоса были прекрасны, как у мужчин, так и у женщин, конечно, если не обращать внимания на тихие стрекочущие звуки, издаваемые жвалами. — Я не сразу заметила, что вы пришли в себя, господин Фартис.       — А как я могу обращаться… — начал было он.       — Доктор Муска Эррогнот, приятно познакомиться, — быстро представилась она.       Эльф улыбнулся и попытался встать. Но в отличие от головы, его тело еще не слушалось. На желание подвинуться, оно, будто тысячекратно замедленное, откликалось беспомощностью и зудением.       — Попрошу вас пока отдохнуть, — произнесла Муска. — Действие КСВ еще не окончательно спало. Во всяком случае, я рада, что вы так быстро очнулись, господин Фартис.       — И сколько же я был… в таком состоянии? — спросил он.       — Два дня, с момента как… — она запнулась, не уверенная может ли произносить причину.       — Как умер господин Идио, — еле кивнул головой эльф, показывая, что все помнит. — Доктор Эррогнот, позвольте спросить, когда я приду в норму?       — Примерно через час, — улыбнулась та. Нет, ее хитин остался все также без изменения, но голос выражал именно это.       — Тогда не доложите ли Всевидящему, что я готов принять должность менестреля? Желательно, как можно скорее.       Муска кивнула и хотела покинуть приятное помещение, в котором пахло каким-то вареньем и успокаивающе светили салатовые лампы, как ее остановил голос Фартиса:       — А, и что это было? Зачем я здесь лежу?       — КСВ — Капсула Сохранения Времени. Всевидящий приказал содержать вас в ней, чтобы дать вам как следует отдохнуть вне законов времени, — затараторила она явно заученный текст, даже не оборачиваясь. — Возможно, вы волнуетесь по поводу господина Идио Фийи. Его похороны, как и погибших в ходе его операции, пройдут в главном Соборе через шесть часов.       Она энергично покинула помещение, оставляя за собой белый шлейф от халата. Фартис оказался совершенно один, впечатленный быстротой смены настроения доктора. Пожав плечами и с радостью узнав, что теперь может себе позволить хотя бы такое действие, он расслабился и постарался очистить разум. Все, что ему сейчас хотелось — крепко заснуть, не видя никаких сновидений.       Но как бы он ни пытался, сон не шел. Вместо этого Фартис решил осмотреться. Раньше он никогда не был в подобном месте. Можно ли это считать удачей? Определенно. Данное место, видимо, было чем-то вроде реанимации. Причем приватной — комната была небольшой, так что в ней не поместилось бы больше одного больного.       Фартиса волновало также, что он был одет. Хотя, вполне возможно, что его просто поместили в капсулу, даже не вымывая тело. Странно, но не ему спорить с доктором.       И все же, в салатовом полумраке, бард мог видеть вешалку у входа. Рядом с капсулой располагалась стойка с кучей кнопок и рычажков, а с другой стороны — тумбочка с белой вазой. В ней стоял одинокий, почти увядший, цветок ярко-алого цвета. Это яркое пятно раздражало, особенно в такой успокаивающей обстановке. Поэтому бард поспешил переключить внимание на то, что стоит в глубине комнаты.       По правую руку, прямо за пультом управления, в небольшой нише расположился стол с множеством выдвижных ящичков. Его поверхность была устлана ровным слоем разбросанной бумаги. Напротив одного из двух кресел лежали ручка и печать. В самом углу стола стояла лампа, чье основание потерялось среди документов.       Над столом висел плакат. На нем был изображен кто-то того же вида, что и доктор. В одной из четырех рук он держал микрофон, а его фасеточные глаза проникновенно смотрели с плаката, будто посылая с него свою любовь.       С противоположной стороны, там, куда Фартис смотреть не очень хотел из-за яркого цветка, у стены расположились стеллажи, сплошь заставленные странными растениями с бирюзовым оттенком листа.       Даже несмотря на небогатое убранство, комната не казалась пустой. Скорее, она была уютной. Хотя смотрящие глаза с плаката напрягали, Фартис понимал, что для доктора Эррогнот они только прибавляли уюта.       Эльф попробовал пошевелиться. Тело слабо откликнулось, медленно и натужно. Еще рано. Чем же заняться? Вопрос сложный, учитывая, что из всего, что сейчас подвластно лишь язык и мысли. А поговорить-то и не с кем.       Тогда бард решил рискнуть. Тело, будто в замедленной съемке двинулось, выходя из наклоненной капсулы. К моменту, когда правая нога коснулась земли, Фартис начал находить алый цветок очень даже милым. Он не собирался сдаваться, постоянно сочиняя в голове музыку, чтобы увлечь себя.       Тем не менее, он не мог не заметить, что вторая нога приземлилась гораздо быстрее. Бард попытался походить. Настолько медленные шаги огорчали его. Он с грустью посмотрел на тумбочку, когда заметил то, чего не было видно из капсулы. К ее дальней стенке была аккуратно прислонена его домра. Мышление будущего менестреля сразу дало ответ: надо лишь добраться до инструмента.       С каждым мгновением двигаться становилось все легче и все быстрее. Когда Фартис стоял, держа в руках домру, ему уже было гораздо легче. Пальцы могли резво перебирать струны. Зажав всего один аккорд, прекрасно понимая, что руки не смогут быстро перемещаться по грифу, Фартис взмолился Всевидящему, чтобы все вышло.       Цикличная музыка заполнила комнату. Шумно вдохнув через нос, Фартис спел всего две строчки: Время могучее, время текучее, Я возвращаюсь в твою колею.       В тот же момент воздух, который будто сковывал его, рассосался. Тело с непривычки легко передвигалось в пространстве, а некоторые движения были настолько резки, что Фартису они казались даже неприятными.       Перекинув домру через плечо, он бодрым шагом вышел из комнаты, в дверях столкнувшись с Муской.       — Господин Фартис, неужели последствия так быстро прошли? — спросила она, глянув на наручные часы на верней левой руке. — Прошло всего сорок минут.       — Да, не волнуйтесь, — улыбнулся эльф. — Вы сообщили Всевидящему обо мне?       — Да, — ответила та. — Он ждет вас в любое время. Кстати, я заказала вам платформу.       Она указала на противоположную сторону улицы, где в белом сиянии работали ученые на летающих астероидах. Там действительно была припаркована платформа.       — Я же могу воспользоваться ею сейчас? — спросил бард.       — Но я хотела бы вас сначала осмотреть… — растерялась Муска.       — Не беспокойтесь об этом, доктор Эррогнот, — кинул на ходу Фартис, забираясь на платформу.       — Как скажете, — пожала та плечами и скрылась внутри небольшой комнаты, затесавшейся между двумя домами в виде ульев.       

***

      В этой комнате не меняется ничего. Белый свет, черные стены, серый тюль, закрывающий вход. Даже сам интерьер. Казалось, безумный архитектор неспроста спроектировал все так, чтобы не покидало ощущение черно-белого кино. Каждая деталь была на своем месте. Темно-серый сервант стоял у стены, накрытый кружевным белым платком. На нем стояло несколько черно-белых фотографий в угольных круглых рамках. В дальнем углу расположилось читательское кресло в окружении книжных шкафов. Книги на полках явно были разного цвета, но каждый из них — лишь оттенок серого. Рядом на невысоком столике расположилась лампа с серым козырьком.       Грустное, беспокойное место. Серебряная люстра, в белом свете ламп потерявшая любой голубоватый оттенок, лишь дополняла мрачный образ. И, тем не менее, в комнате не было темно. Каждая лампочка светила чистым белым сиянием, а сама комната мистическим образом оказывалась освещена ровно. Пугающе ровно. Теней не было.       За центральным круглым столом, какой бывает в гостиных, накрытом белой скатертью с кружевным краем, сидел человек. Молодой, одетый в бархатный костюм поверх чистой накрахмаленной белой рубашки. Из кармана серого пиджака тянулась серебряная цепочка от карманных часов. На шее крепко держался серый бэтвинг.       Лицо, спокойное и молодое, сглаженное приятными чертами излучала нежную, почти аристократическую мягкость. Его белесая до неестественности трупа кожа лишь слегка морщилась от легкой улыбки, пока серые глаза человека скользили по строчкам какой-то бумаги. В правой руке мужчина сжимал серебряное пенсне на небольшом расстоянии от листа, то и дело используя его как лупу, хотя по искорке веселья в те моменты, когда он всматривался в увеличенные буквы, было ясно, что делает он это скорее ради развлечения, нежели чем из надобности.       Фартис сел на стул напротив него и придвинулся к слегка высокому столу: он точно был предназначен для трапезы, а не для дел. Вероятно, мужчина напротив, лишь разумно использовал время, дожидаясь своего гостя. Эльф уже хотел откашляться, показав, что прибыл, но хозяин комнаты довольно ухмыльнулся и отложил в сторону стопку бумаг, положив сверху свое пенсне. Видимо, устав, он поменял запрокинутую на другую ногу, и, поудобнее углубившись в мягкое кресло, спросил:       — Я ожидал тебя позже, Фартис. Как самочувствие?       — Спасибо, нормально, — несколько нервно произнес эльф.       — Что ж, что привело тебя ко мне? — спросил он мягким, добрым голосом, каким родитель спрашивает ребенка. Таким же голосом спрашивал и его отец в том фальшивом сне. Фартис отмахнулся от этой назойливой, неприемлемой мысли. Он на мгновение посмотрел прямо в глаза сидящему напротив человеку с идеальной прической. Такие серые, интересующиеся и добрые и… при этом настолько холодные. Они знали ответ. Нет… Они знали гораздо больше. Казалось, они знают даже то, что Фартис не знал о себе. Вздрогнув, эльф решил больше не смотреть в глаза этому человеку.       — Вы давно предлагали мне стать менестрелем, я, наконец, решился согласиться, — дрожащим голосом произнес он.       — А почему ты уверен, что мое предложение еще в силе? — эльф видел, как улыбка на мгновение чуть ли не превратилась в оскал, опасно растянувшись. Но лишь на мгновение. Затем все встало на свои места.       — Я думал, что эта должность определяется способностями. А их я не растерял, — чуть смутившись, ответил бард.       — Это верно, но в таком большом механизме, если место ведущей шестеренки пусто, то он не работает, а потому отказавшись однажды, скорее всего, ты теряешь шанс навсегда, — покачал головой человек, пригладив локон. Он встал. — Но потеря моего дражайшего сына слишком невосполнима.       Фартис почувствовал, как тяжесть взгляда Всевидящего спала. Послышались шаги по серому, на удивление, деревянному полу.       — Конечно, его место, как Капитана уже отдано. Номинально, конечно, но не за горами и исполнение, — человек остановился, посмотрев время на карманных часах, развернулся на пятках и пошел в обратную сторону. — Но вот эффективность работы в целом будет снижена. Удар по механизму, если понятными словами.       Всевидящий не разговаривал сам с собой. Фартис чувствовал себя на лекции, где все внимание преподавателя не на одном лишь нем.       — Только поэтому я снова предлагаю тебе стать менестрелем, — заключил хозяин комнаты и сел. — Только не пугайся. Сейчас я введу тебя в состояние транса — обычное дело для высших классов. Там ты уже сам во всем разберешься.       Эльфа не покидало чувства, что его судьбой просто демонстративно играли, хотя заранее все было известно. Отвлеченный на подобного рода размышления, он не сразу понял, что сказал Всевидящий и не успел даже слова вставить, пока его зрение помутилось, а он снова проваливался в ставший уже ненавистным сон.       Фартис очнулся так же резко, как и уснул. Но вместо приемной Бога он находился в совершенно ином месте. Оно предательски походило на синапс, но явно не являлось им.       Он находился на золотой плите с неаккуратным угловатым узором на ней, парящей высоко в небесах. Ужасного солнца видно не было — лишь синева небес да пушистые белые облака, мерно проплывающие внизу. Эльф, внезапно потеряв всякое чувство страха, перегнулся через край, надеясь увидеть землю. Увы, но внизу простиралась бесконечная синева, тем больше темнеющая, чем дольше в нее всматриваешься.       В голову ударил первобытный страх, и бард отшатнулся от края. Плита, на которой он находился была вовсе не пустой. На ней, в самом центре, располагался невысокий постамент с наклонной верхней поверхностью, на которой мирно лежала книга. На ее украшенной золотом коричневой кожаной обложке оказался знакомый знак глаза, такой же, как на маске Идио или на обложке Ядра, а под ним надпись: «Мастер-Менестрель».       Как только Фартис решил дотронуться до нее, как она взмыла в воздух, сверкнув ломающимися золотыми печатями, и распахнулась. На первой странице значилось:       «Добро пожаловать в Мастерскую. Теперь ее хозяин — вы. Эта книга — отражение вас, как владельца высшего ранга пастырства, менестреля. На данный момент страницы пусты, так как вы лишь вступаете в свою должность и принимаете эту нелегкую ношу. Данное введение создано специально для того, чтобы показать вам предстоящие трудности и позволить отказаться от них в случае, если вы почувствуете, что не подходите для этой роли.       Менестрели — высший ранг судебной ветви пастырства. И хотя ветвь имеет такое название, основная задача любой ступени данной ветви — обеспечивать поддержку другим двум ветвям: командующей и теократической.       В отличие от младших рангов, менестрели не могут быть задействованы в операциях других ветвей, кроме исключительных случаев, о которых отдает приказ сам Всевидящий. Таким образом, задачи менестреля подразделяются на три пункта.       Первый, главный, но не основной — суд. Менестрели — единственные, кто властен над душами, способные использовать их для защиты и атаки. Это же умение не позволяет никому врать менестрелю, если того захочет последний. Именно они контролируют порядок в обществе поклонения Ему. Конечно, если менестрель стал жертвой собственных амбиций — это рассчитывается, как измена, и наказание может варьироваться от разжалования до смерти, в зависимости от тяжести проступка.       Второй — разведка. Менестрели достаточно самоорганизованы и самодостаточны. Именно поэтому 90% их службы проходит вне Томба. Они — движущая информационная сила Всевидящего похода. Свободные путешествия по Вселенной позволяют им просвещать больше народа, даруя им спасение в виде веры во Всевидящего.       Третий, вытекающий из предыдущего, — подчинение. Менестрелям позволено использовать свою силу, чтобы даровать спасение в том случае, когда встреченные существа по своей глупости не соглашаются принять его. Естественно, следует видеть границу между тем, когда спасение возможно и когда оно неосуществимо. Но, в отличие от первого пункта, результат никак не повлияет на менестреля.       Возвращаясь к содержанию книги: оно состоит из двух частей, а те из разделов.       Первая часть — внешний вид. В зависимости от нужды и вашего вкуса туда будут добавляться разделы, меняющие ваше облачение.       Вторая часть — инструментарий. Он пополняется в ходе вашего роста, как менестреля. Каждый из музыкальных инструментов по-своему хорош для разных целей.       То, что вам понравится можно отметить, указав пальцем. Этого хватит для выбора.       Если готовы принять эту ношу — перелистните страницу.»       Прочитав введение несколько раз, Фартис вздохнул. Он знал все это, но почему-то решиться было трудно. Но отступать нельзя. Это неприемлемо.       Перелистнув страницу, он увидел, как на следующей вензелями выписывается «Внешний вид».       Далее шли различные расцветки уже существующего у него наряда. Когда он, наконец, долистал до пустой страницы, новоиспеченный менестрель в шутку и с некоторой надеждой попросил ночное небо. На его удивление страница тут же преобразилось, показав наряд «Полуночный менестрель».       По сути, из всего изменился только цвет плаща и повязки на глаза — они стали неравномерно темно-фиолетовыми с вкраплением точек, переливающихся светом, будто реальные звезды. Не раздумывая, он выбрал его.       В разделе «инструментарий» пока не было ничего, кроме его старой-доброй домры, чья полированная передняя поверхность тоже оказалась усеяна звездами.       Улыбнувшись, Фартис закрыл книгу и все вокруг тут же пропало.       Не хотелось приходить в себя. Так давно не было этого простого сна, в котором отдыхает и тело, и мозг. Казалось, что так может быть вечно, но вечности мешала тупая боль в ягодицах и ноющая в спине. Фартис поворочался. Не помогло. Придется вставать. Последние остатки сна будто испарились. К менестрелю стали приходить его воспоминания. Они шли неспешно, но одно нарушило порядок и без очереди ворвалось в сознание. Похороны. Эта мысль настигла его даже раньше, чем менестрель смог осознать, что уже не находится в приемной Бога, а у себя в комнате, причем, почему-то, сидящий на стуле. Впрочем, именно так и можно объяснить ту странную боль.       Фартис поглядел на часы. Церемония уже как полчаса началась, а значит надо торопиться. Подумать только! Так беспечно проспать около пяти часов! Он осмотрелся вокруг в поисках одежды. На кровати было аккуратно сложено его прошлое одеяние, много раз заштопанное и перештопанное, впрочем, оно не отличалось от других комплектов в шкафу. Только вот на сложенных вещах лежала зеленая повязка — та самая, которую подарил Идио.       Впрочем, на нем самом тоже чувствовалась одежда. Потянув за край плаща, менестрель убедился в своей догадке: он был усеян звездами.       Встав со стула и немного походив, чтобы размять ноги, он схватил старую повязку и сбежал вниз по деревянной лестнице.       В столовой никого не было. Обычно там сидели либо родители, либо Идио… Но… Теперь никого из них не было. Грустно пометив в уме, что стоит сделать перепланировку в доме, чтобы отвлечься от грустных воспоминаний, он выбежал на улицу.       Брать сейчас транспорт — неразумно. До Собора добежать недалеко. Впрочем, так называлось тот самый модуль, который путешествовал тогда на родину Идио. Как же это невыносимо. Сейчас молебен читает никто иной, как Раг, а ведь именно он мог свести Идио в могилу.       Задумавшись об этом, менестрель бежал по пустынным улицам. Неудивительно — часы траура. С правой стороны мелькали различные строения, которые разнились по своей архитектуре в зависимости от владельца. Каждый обустраивал себе свой уголок сам, так как помнил то, где он раньше жил или что ему было дорого.       С левой стороны пропасть. Скорее, огромная исследовательская зона — пустота без гравитации. Впрочем, сейчас не было времени зацикливаться на этом.       Он вбежал в собор, когда шестирукий священник уже заканчивал восхвалять Всевидящего и молиться за упокоение пастырей. Между деревьями с черными осколками вместо листьев стояли жители Томба, молча и укоряюще обернувшись на Фартиса, а затем снова забывшись молитвой. Все подношения мертвым уже были сделаны.       Фартис, стараясь регулировать дыхание, прошел в первый ряд и смиренно встал, дослушивая молитву.       Когда Игбе закончил и устало повернулся к живым, он воздел все шесть рук вверх, призывая молча почтить память всех тех, кто был им дорог. За его спиной на множестве алтарей были собраны вещи. И только на центральном, с золотой скатертью, лежала одиноко одежда Идио. Никто ничего туда не положил. Фартис знал причину. Причина сейчас стояла перед ним с воздетыми руками. Видимо, Всевидящий настоял, чтобы Идио, его «дражайшего сына» похоронили со всеми почестями, но он, Игбе, не мог так с этим смириться. Ублюдок.       — Ваше святейшество, — начал менестрель. — Позвольте мне отдать память моему названному отцу?       — Время вышло, юноша, — холодно, почти одними губами, произнес Игбе.       — И все же, я настаиваю. Учитывая мое состояние и отношения с усопшим, представляется возможным сделать исключение.       — Нет, — все также ответил Раг.       Фартис, не слушая его направился к алтарю, а проходя мимо священника, вдруг произнес:       — Только попробуй возразить, предатель, — угроза, сорвавшаяся с губ эльфа будто, парализовала священника. — Я уверен, то несчастье произошло по твоей вине. Ты просто захотел ослабить Поход, лишив Всевидящего лучшего из его пастырей, попутно втоптав его имя в грязь. Единственный предатель — ты. Сейчас я не рискну наносить больший вред Походу, но знай, следующий твой ход будет смертельным.       Со стороны казалось, что Фартис обо всем договорился, а потому никто его не остановил, когда он подошел к алтарю и, опустившись на одно колено, на двух руках нежно возложил зеленую, потрепанную повязку на глаза. Постояв так немного, Эльф резко развернулся и вышел из собора. За ним выскользнула фигура в одеянии жреца и остановила его прямо у входа в собор.       

***

      За матистасом в соборе было тихо. Сюда на время похорон убрали алтарь с нетонущим металлическим глазом в белом вине. Рядом на тумбе расположился человек, казавшийся понуренным. Но на самом деле его обуревали эмоции.       Человек в сером бархатном костюме поднялся и начал ходить по алтарной взад-вперед. Столько лет! Столько лет, а все без толку.       Его серый глаз внезапно повернулся к соседу и произнес:       — Время жатвы вновь отодвинулось. Что нам делать?       — Ждать, — словно сорвавшийся с цепи пес, отреагировал второй глаз, скосившись в сторону первого.       — Заглохните, — прошептал человек, и оба его глаза вновь посмотрели прямо, перейдя под полный его контроль. — Какое же неудобное тело. Ненавижу, ненавижу его!       Он кричал, прекрасно зная, что пастырям за золотой стеной ни за что его не услышать. Там велась важная похоронная церемония, в которой он должен был принять участие позже. А пока он мог дать волю эмоциям.       — Чертов брат… Чертовы отражения! Как вы посмели?! Как вы посмели пойти против своей сущности. Вы предали не меня, нет… — он безумно содрогался от беззвучного смеха. — Вы предали свою родину, самих себя. Ооо. Я вернусь. Вернусь и вы заплатите за свой грех. Этот мир сам принесет мне ключ к возвращению домой…       Он остановился и посмотрел на свою руку. Брат… Ты предал всех в угоду тел. Ужасных, неудобных, сковывающих, ограничивающих, мерзких, реальных, физических, пульсирующих, плотных, узких, реальных, никчемных тел. Это ты начал подражать случайным жертвам из этого замкнутого своими же правилами мира. Столикий… Прозвище достойное труса.       Рука сжалась в кулак. Ужасное чувство. Чувство напряжения. Такого не было, когда он был потоком. В порыве злости человек схватился левой рукой за плечо и с силой вырвал всю правую руку, бросив ее на землю. Он откусил пальцы на оставшейся, откусил по локоть… Но в дымке они тут же восстановились, вместе с одеждой.       Когда?! Когда это тело стало его обликом?! Чья это злая шутка? Законы?! Плевать на законы! Он не мог смириться с этим. В порыве гнева, он рвал свое лицо, швыряя ошметки однородной плоти на пол. Туда летела одежда, волосы, глаза… Они испарялись, а его тело восстанавливалось, словно его не могло ничего повредить.       — Уничтожить! Уничтожить! Все разрушить! — стоящая рядом пустая тумба испарилась. Увидев это, человек успокоился. — Я слаб… Сейчас я не могу уничтожить даже тысячной части своего гроба. И все бы могло быть иначе, если бы началась жатва. Если бы эта сука не уничтожила моего дражайшего сына!       Человек неровно дышал. Он был вне себя от ярости.       — И все же нельзя допустить, чтобы о его предательстве стало известно, — вздохнув, он снова опустился на серебряный алтарь рядом с чашей. — Скотина! Ты ведь этого добивался, да, Идио'тина?! Решил своей смертью спутать мне планы?! Еще и посланник Фартиса считает, что тот предатель и тоже это скрывает. Он в это верит?! Этот тупоголовый длинноухий, не вылезший из детства, — и предатель? Да даже если так, скорее я его использую, нежели он мне навредит.       Один глаз человека самовольно посмотрел на матистас. За ним что-то происходило. Вслед за своим органом, туда же уставился и человек. Он видел и слышал все, что там происходит. И по мере понимания того, что так яростно нашептывал эльф первосвященнику, на лице человека возникал жуткий нечеловеческий оскал.       Да… Этот тупица спас его. Это его-то назвали предателем?! Он — прекрасный инструмент. Игбе никогда не нравился человеку. Он слишком фанатичен и труслив. То, что именно он убрал Идио решало все проблемы. Да, это предательство. Но предательство, основанное на слишком большой, фанатичной вере. Он хотел быть к Богу ближе всех, но ему мешал Идио… Совсем скоро настанет его время жатвы, так что человек наконец обретет своего первого сына. Тогда же он и убьет его, как предателя.       — Руки твоего сына разрушат твой план, Идио'тина, — прошептал он. — Я лишь немного ему помогу.       В руке человека возникли два глазных яблока с изумрудной радужкой.       — Чего смотришь, предатель, — рассмеялся он. — Мой выход.       Он сжал их, пока те не лопнули в черной дымке и не пропали. Его лицо выглядело ужасно. Оно отражало все эмоции. Испортилось. Именно поэтому он ненавидел тела. Оторвав свое обезумевшее лицо, он выбросил его. На его месте выросло милое и нежное выражение. Слегка улыбнувшись, человек распахнул двери матистаса и вышел к пастве, властно и любяще окидывая ее взглядом.       «Чертов братец, Столикий, если ты меня слышишь, запомни… Некогда поддерживающая тебя опора стала злейшим врагом. Не зря меня назвали Стооким. Мои глаза проедят тебя насквозь, изничтожив твою душу».       — Жрецы, прошу внести урны, — сказал человек в гробовой тишине. Когда же просьба была исполнена, он нежно взял все вещи Идио и плавно опустил в самую дорогую и большую урну, украшенную золотом. — Мой дражайший сын, Капитан Идио Фийа, прошу прими наши дары и отправься в свой последний путь с честью того, кто несет знамя Истины!       Жрецы повторили все за своим Богом.       — И пусть дно этого сосуда будет тебе пуховой периной. А стены — арками, ведущими в бесконечность бытия, — он водрузил на урну крышку и закрепил ее штырями. — Пускай крыша станет бескрайним небом, верным спутником твоей свободы.       Когда все урны были запечатаны, человек громко заявил.       — Сыны мои, почившие славно во имя меня, вашего Бога, пришло время вам принять мой последний дар.       

***

      — Постой, Фар, ну постой же, — кричал жрец, стараясь остановить менестреля.       — Чего тебе, Рук? — устало обернулся эльф в усеянном звездами плаще.       — Как чего?! Ты был крут! Такое вытворить! — хотя жрец был ровесником Фартиса, он почему-то не стеснялся вести себя по-детски, как подросток. Его руки, состоящие из желеобразного дыма, быстро сформировали кулаки и несколько раз помахали перед собой. — Да ты просто размазал его по стенке!       Внезапно он поник, а руки снова превратились в дымку, окружающую верхнюю часть тела плотным кольцом. Его лицо стало вмиг серьезным.       — Мне нельзя было так поступить… Я не мог переступить через свое место, чтобы почтить его память…       — Успокойся, Рук, — мягко улыбнулся менестрель. — Это было бы преступлением… Пойти против своего непосредственного покровителя.       — Но… — жрец скривил губы парящей над кольцом дымки головы. — Я так и не отплатил ему за его доброту. Он был… удивительным. Я завидовал тебе, когда узнал, что ты путешествуешь с ним в качестве барда.       — Но ты же всегда мог приходить к нему, разве нет? — хихикнул эльф. — Помнишь, как когда ты пришел к нему и увидел, как он хвалит меня за успехи? Он тогда заставил тебя извиниться передо мной, хотя ты и видел меня в первый раз.       — Но ударил-то я тебя по-настоящему, — тоже улыбнулся жрец. — Правда тебе не стоило лезть к слепому ребенку… Знаешь… Я не смог сделать подношение ему…       — И что? Я думаю, он с пониманием отнесся к произошедшему, — постарался успокоить его эльф.       — Нет, знаешь… — жрец сформировал из дымки руку и из складок в одеянии достал богато украшенный золотом кинжал в черных ножнах. — Однажды он дал мне это, сказав, что он сможет защитить меня… Теперь мне он не нужен, хоть я им и не воспользовался ни разу.       — И что? — не понимал бывший бард.       — Я не смог его вернуть Идио, но я слышал, что ты принял наконец сан менестреля? — эльф кивнул на слова Рука. — Тогда прими этот кинжал в честь старой дружбы. Думаю, Идио хотел бы именно этого, Фар.       — Но… — эльф хотел возразить, но проворные дымные руки уже повесили подарок на пояс менестреля.       — Идем, Всевидящий вот-вот должен одарить усопших их последним даром! Это всегда выглядит завораживающе!       — Нет, — покачал головой эльф. — Мне пора в путь. Меня еще ждут старые журналы в каюте капитана.       — Что? — поразился Рук, но эльф лишь горько усмехнулся. — И ты не поучаствуешь в похоронной процессии?       — Нет, — твердым шагом менестрель направился к шлюзу. Он поднял левую руку и помахал ей в качестве прощания. Рук тоже ничего не сказал, создав небольшую ладошку из дыма. Он не понимал действий друга.       Только оставшись наедине, Фартиса поразила мысль, словно выпущенная стрела. Он же угрожал Игбе шепотом… Тогда откуда Рук узнал об этом? Грудь мгновенно обжег медальон. Действительно, этот факт не может быть обычным недоразумением. Но сейчас не время разбираться с этим. В любом случае, он не потерял поддержки друга, а все проблемы все равно придется разгребать первосвященнику.       Фартис медленно сел на кровать в душной каюте. Тотчас неоновая подсветка мелькнула синим, и откуда-то сверху послышался звук работающих вентиляторов. На рабочем столе появились голограммы в виде графиков. Температура и влажность медленно приходили в норму.       — Приветствую вас, Фартис Мартэр. Я — бортовая система, доработанная прежним владельцем, Идио Фийей, — дрожащая полоска отображалась над столом, говоря приятным женским голосом. — Впрочем, полагаю, мы уже встречались. Для того, чтобы вступить в права, прошу продемонстрируйте ваш медальон.       Менестрель удивился, но беспрекословно выполнил просьбу. Хоть он и не обладал таким интеллектом, как Идио, ему была понятна причина данного действия. Как и предположил эльф, внутри зрачка тут же вспыхнуло синее кольцо.       — Ваш статус подтвержден, — радостно и более… живо сообщил голос. — Прошу, примите подарок от предыдущего капитана корабля.       На столе материализовалась в синем свете стопка из трех тетрадей, сшитых сбоку красной нитью. На деле это были обычные листы бумаги, положенные между двумя плотными картонками, на одной из которых писалось название.       Фартис медленно взял все три тетради. На первой были нарисованы две дуги одного радиуса, слегка пересекающиеся друг с другом. Внизу золотыми буквами блестела надпись «Залговреп». На второй — идеальный круг и «Залгоротв». На третьей — крест и «Залгетерт».       — Позвольте пояснить? — спросила бортовой компьютер.       — Да, пожалуйста, — неловко потрепав свой хвост на затылке, попросил Фартис.       — Идио начал вести дневники с самого начала путешествия. Они описывают его мысли, советы и наставления, адресованные вам. Также они содержат кое-что более интересное, — с явным удовольствием начал рассказывать голос. — Первый дневник имеет кодовое название «Веки». С помощью вашего медальона и первых страниц тетради можно прочитать настоящее содержание. Оно повествует обо всем, что удалось раскопать на нашего Бога — Всевидящего.       Эльф напрягся. Зачем такая опасная информация ему?! Да и потом, разве не опасно о таком говорить здесь? Видимо, заметив смятение, голос подтвердил:       — Ничего из этого не попадет в нежелательные руки. Вас защищает медальон и моя система наблюдения. Но продолжим: второй дневник имеет кодовое название «Радужка». Аналогичным способом можно прочитать в нем информацию о всем Томбе и его слабых местах, включая, конечно, информацию о высокопоставленных лицах. Самый ненадежный на мой взгляд дневник — информация слишком легко может устареть, — программа вздохнула неотличимо от живой. — И, наконец, третий дневник. Кодовое название «Ликвидация». Содержит подробное описание плана, который следует воплотить в жизнь.       

***

      «Я уверен, что эти строки читает повзрослевший эльф, который стал мне сыном. Прости уж старика, что так жестоко с тобой поступил, хотя на данный момент я и не знаю точно что это будет. Но я уверен, что ты вытерпел много боли… Я слишком сентиментален на бумаге, уверен, что почти все время буду извиняться перед тобой.       Тем не менее, я слышал от Всевидящего, что у тебя талант в судебной ветви. Надеюсь на это. В любом случае, кем бы ты ни вырос, эти заметки путешественника тебе точно помогут.       Первое, куда я хотел бы тебя направить, так это на планету ПМ-203-14-12. Представляешь, там обитает малоразвитая раса прямоходящих зверей! Серьезно! Они покрыты шерстью с головы до ног.       Сама планета лишь немного меняет свой угол наклона по отношению к орбите, выдерживая его близким к прямому, при совпадении периодов обращения вокруг оси и вокруг звезды, а потому линия терминатора почти не сдвигается. На освещенной стороне, конечно, никого и обитать не может, так что раса каким-то чудом выживает в трескучий мороз. Так что запасись теплыми вещами, не прощу себя, если заболеешь.       Я даже слышал, что эти создания молятся ночи и тьме, ища у нее поддержки и защиты, а также не чураются воскрешением мертвых. Уж не знаю, магия ли это, хотя в нее и не верю, но, пожалуй, ты там повеселишься…»       

Отрывок из дневника Идио «Залговреп»