XV. Воскрешенная чума
19 июня 2019 г., 03:41
О, Край бушующей чумы, где живые отринули таинство упокоения мертвых, где святые мощи сами читают проповеди, а жрецы взимают плату за фальшивый дар жизни мертвецу, покайся, пока не поздно! Живым должно ходить по земле, а мертвым в ней лежать. И коли продолжится то безумие, что вы творите, позволяя мертвым брести среди живых, не удивляйтесь тому, что живые так скоро пополнят ряды мертвецов.
Сколько я видел деревень, выкошенных вашим святым словом? Сколько из них объято смертельным смрадом? Я храню эту землю, собирая яд и уродуя тела, создавая статуи Смерти, что бестелесная приходит в этот край, одетая в тяжелый балахон, вооруженная косой, коей жнет ваши грехи. И пускай они будут вам напоминанием. Напоминанием, что Смерть не щадит того, кто из жадности ею пренебрег.
Ферфелл Прагдрагон
***
В просторный библиотечный зал, устланный белым махровым ковром с золотым узором, вошел эльф с рассеченными, как щепка, ушами. Для него, одетого в робу и держащего бумаги с отчетностями, не был удивителен вид этого места. Высокие дубовые своды, освещаемые шарами света, парящими под самим потолком, рабочий стол, одиноко стоящий посреди зала и сидящий за ним в дорогой белой робе с золотым узором эльф, чьи уши также рассечены. Вид настолько приелся, что вошедший даже перестал чувствовать отвращение к собственному телу и начал признавать его грацию и великолепие. Сидящий за столом окунул перьевую ручку в чернильницу, затем приложил кончик к краю стеклянной колбочки, дожидаясь, пока лишние капли сойдут, а лишь затем продолжил аккуратно выводить что-то на белом листе. Его правая рука, в отличие от левой, была облачена в белую перчатку, на которой золотыми нитками был вышит светящийся шар с нимбом, обнятый крылами. Казалось, узор действительно излучает свет. — Прошу, закрой дверь, — не отвлекаясь от работы, попросил хозяин залы. Он выглядел весьма спокойно, имея неожиданно угольно-черные волосы невероятной длины. Они свободно свисали, так, что то и дело локоны выбивались и падали на лицо. Эльф терпеливо убирал их левой рукой, неизменно после этого почесывая бородку, свитую в маленькую косичку. Дописав предложение и элегантно поставив точку, он поднял свои фиалковые глаза на вошедшего. Немного помедлив, он, не глядя, знакомым движением положил перьевую ручку в специальную выемку в чернильнице, а затем сложил руки в замок, поставив локти на стол. — Виизбе Хэрдэр, я полагаю случилось что-то неотложное, раз ты беспокоишь меня в мои скромные часы отдыха? — спросил он, сузив глаза. — Вы проницательны, как и всегда, Верховный Архиерей Хиллидж Мартлер, наместник Света, владыка Святой Епархии Белофтэ-Лан, — ответил вошедший эльф, склонив голову с пепельно-серыми коротко стриженными волосами. — Прошу, без формальностей, — отмахнулся хозяин залы, снова взявшись за перо и начав постукивать обратным его концом по столу. — Что случилось? — Аудиенции просит король Кенинг Фанедэа Третий, правитель Ранедеаден, объединенного королевства Прэйвильвен-Мэндов. В его письме значится, что текущие напряженные отношения между нашими странами, в первую очередь из-за различия вероисповедания, его очень волнуют. Он желает официально заключить дружбу между двумя странами. — Они думают, я забыл? — вскинул черные брови Хиллидж. — Они думают, я простил их? Или же они всерьез считают, что я намерен терпеть их идеалы ради спокойствия их же граждан? — Прошу не забывать, что приграничные селения Епархии также постоянны охвачены волнением о возможной войне… — вкрадчиво начал советник. — Они сомневаются в стене? Или в святом укреплении? — перебив его, спросил правитель. — Они боятся неизвестности, — честно ответил Виизбе. — Они боятся гаминте*[церкви] Ночи. — Я не могу судить их за это, — вздохнул Архиерей. — Я готов принять его в следующем месяце. — Тогда на этом я откланяюсь, — поклонился советник и покинул зал, плотно затворив тяжелые двери. Хиллидж посмотрел на написанное им. Мемуары. И зачем он их пишет? Ответ неизменен: помогает отвлечься. Фиалковые глаза вновь скользнули по строчкам: «Придя в очередную деревню, покрытую мороком, я обнаружил огромную статую балахона с косой. Они появляются только там, куда я совершенно точно опоздал… И все же около нее стоял странник, одетый в походный плащ, из-под которого выглядывала рука в черной латной перчатке, оснащенная когтями…» Около огромной статуи Смерти с косой стоял странник, одетый в походный плащ. Его голова была явно поднята вверх, чтобы рассмотреть лицо Смерти, увидеть которое, если бы оно существовало, было бы нереально из-за вечного морока, застилающего плотной пеленой любую низменность на планете. Сзади к нему тихо подобралось сутулое существо. И хотя оно выглядело, словно накачанный знак вопроса, по меркам расы он обладал просто ужасающе прямой спиной. Это существо, укутанное теплой кожаной накидкой с редкими вставками из белого металла, сейчас зло смотрело своими фиолетовыми глазами-щелками на странника. Продолговатая пасть обнажила зубы с недовольным рыком. Существо осторожно потянуло воздух своим небольшим черным носом. Холодный. Обжигающе холодный. Даже несмотря на то, что существо было полностью покрыто шерстью и выглядело как угольно-черный прямоходящий койот, здесь воздух был опасен. Холод — лишь неприятное дополнение, в то время, когда запах тухлого мяса нес в себе яд. Прикрыв нос когтистой, но тем не менее ярко-выраженной пятипалой лапой нос, койот что-то прошептал. Черный нос во мгновение вспыхнул нежно-желтым светом, а затем померк, почти незаметно излучая сияние. Взмах другой лапой и желтые потоки воздуха вмиг разогнали близлежащий морок. Жалко, ненадолго. Тем не менее странника в походном плаще, казалось, нечем было удивить. Он даже не шелохнулся за все это время. — Кто-ты? — сквозь рык спросил койот. — Скорбящий по краю, что обречен из-за вас, глупцов, погибать от чумы, — властно и гулко ответил странник, словно говорил через шлем. — Но больше интересно, кто ты? Что понадобилось прэйвильвен-мэнду в мертвой деревне? Здесь больше некому скорбеть по умершим. Все на одной стороне. Кроме тебя, конечно. — Я лекарь, — заносчиво ответил койот, тряся свитой в косичку бородкой на конце морды. — Лекарь Хиллидж, наместник гаминте Света. И я пришел спасать свой народ от чумы! — Занятно, — глухо рассмеялся странник и повернулся к койоту лицом. Под накидкой блестел черный латный костюм, выполненный походящим на чешуйчатое одеяние драконов из старых сказок. Шлем венчали два рога, пропадающие в глубине капюшона. Сам шлем походил, скорее, на голову виверны, нежели прэйвильвен-мэнда, в глазницах которого мерцали фиолетовые огоньки глаз. — Я не спрашивал твоего имени, но раз ты назвался, правила приличия велят мне сделать то же. Ферфелл Прагдрагон. Но я впервые слышу, чтобы был кто-то в этом краю, кто лечит чуму. Видно, миру еще есть чем удивить старика. — А я впервые слышу, чтобы себя приписывали к той стороне, — сверкая фиалковыми глазами, медленно двинулся Хиллидж навстречу страннику, протягивая руку. — Верно, — громыхнул смех из-под шлема. Ферфелл пожал руку. — Но, позволь, мы не будем копаться в этой истории. — Не мне приказывать, — двинул плечами койот. — Вы что-то знаете насчет этих статуй? В какую деревню не приду, если в ней стоит статуя, то в воздухе неизменно витает отголосок чумы, а в самой деревне никого нет. — Конечно нет, — согласился странник. — Я делаю эти статуи из тел мертвых прокаженных и их «воскрешенных» родственников, запечатывая яд вместе с ними. Словно в подтверждение своих слов, Ферфелл запустил светящийся фиолетовым шар внутрь статуи. Там, где он пролетал, вместо черного камня, который был виден до этого, появлялись жуткие тела, истекающие зеленым гноем, почти визуально смердящие. Они свалены в кучу и перемешаны, словно каша. Пища дьявола, не иначе. — Я их хороню, — фиолетовые огоньки глаз странника ненадолго пропали. — Может не с почестями, но всяко лучше для живых. Благодаря мне вы еще не передохли, объятые смрадом. Впрочем, винить стоит тех, кому и дела нет до этих мест. Много ли ты знаешь о гаминте Ночи? Хиллидж, завороженный зрелищем, не отвечал. Он с трудом старался сдержать рвотный порыв. Нет… Даже лекарю такого опыта, как он не выдержать столь жуткого зрелища. Кто же этот странник такой? Чтобы отвлечь себя от тошноты, койот зарычал. Все это время Ферфелл терпеливо ждал. Когда же он увидел, что лекарь пришел в себя, он повторил вопрос: — Много ли ты знаешь о гаминте Ночи? — А? — словно выдернутый из транса, произнес растерявшийся Хиллидж. — Конечно… Как не знать, когда твоя гаминте, скорее, секта, относительно такого влияния. — Любая религия — секта, — гулко хмыкнул Ферфелл. — Они все вырастают из нее. Вопрос лишь в том, что ближе к народу. Побеждают те, кто предлагает сладкий пряник, а потом сажает на поводок. Впрочем, для кого-то оставаться в тени даже выгоднее. Любящая мать покормит и прокаженного, да? Хм. О чем это я? — О гаминте Ночи? — Ну да, — гулко хмыкнул странник. — Посмотри к чему она привела. «Ваши родственники рядом!», «Смерть — не конец пути!» … И сколько они за это дерут?! — От двухсот до трехсот мунт, — ответил Хиллидж. — Или в растущий долг, который семьи выплачивают из своего дохода в течение сорока лет. — Аферисты, — покачал головой Ферфелл. — Но… не мог бы ты пояснить, сколько это для деревенской семьи? — В урожайный год около девяти десятых дохода, — удивился неграмотности странника лекарь. — Воры, — заключил тот, и побрел прочь из деревни, даже ни кинув взгляда на тонущие в мороке покошенные дома с распахнутыми настежь дверьми, изнутри которых слегка доносился запах гнили. — И куда ты? — В другое место, — поднял руку в знак прощания Ферфелл. — А тебе уже нечего ловить здесь. Если есть возможность иди на запад, к полюсу. К столице. Или дальше на север, ведь здесь ты уже ни к кому не успеешь. — Откуда ты знаешь? — прокричал лекарь в плотный туман, который сокрыл фигуру странника. — Надеюсь встретить тебя еще, Хиллидж, наместник гаминте Света, — лишь донеслось до него. Затем его странный запах, отдающий силой и гноем, испарился, вроде его и не было. Койот, погруженный в раздумья, углубился в деревушку. Полностью из камня даже ей не удалось выстоять против ужасного недуга. Чума… Болезнь, пришедшая на эти земли вместе «великим даром Божьим». Как было сказано в священной книге Итбойа, однажды на верных снизойдет великое знание, кое сможет победить саму смерть. И верно. Гаминте Ночи полностью овладела этим знанием, неся его в массы. Трупы поднимались и возвращались к семьям, а на ночь запирались в узких шкафах неподалеку от печей, ведь плоть мертвеца холодна, а значит нужно больше тепла. Гниение не прекращалось, затхлый запах превращался в чистый яд, который душил родственников во сне, предавая их агонии. Грызуны хозяйничали внутри усопших, разнося заразу повсюду. Холод и мрак вокруг, почитающиеся благословением великой Ночи, матери божественного дитя, недолго сдерживали распространение. Эпидемия будто взрывом поражала деревню, выкашивая ее жителей одного за одним. И сила чумы невероятна. Промерзлая земля вмиг рыхлилась, рождая доселе невиданных паразитов, личинок, что питаются всем, на что наткнутся. Их белые головы выглядывали и извивались под ногами Хиллиджа, но тот уже перестал обращать на них внимания. Единственного, чего боялись эти отродья — живых. Они прятались и закапывались глубже, как только чувствовали биение сердца и тепло. И все же этими мерзкими белыми червями кишело все: каменные постройки покосились, грозя обвалом, объеденные этими чудовищами. Тростниковые двери давно превратились в щепки, набив длинные брюха этих личинок. Теплицы и шахты полностью уничтожены. Деревня обречена. Это мертвая земля. Здесь больше не властна жизнь. Здесь властна Чума. Здесь властна Смерть. Хиллидж поправил множество нательных сумок, надел перчатки, сделанные из задубевшей кожи, и, встав на все четыре конечности, сорвался с места, будто дикий зверь. «… Я не знал, говорил ли странник правду, но… Если он прав, тогда нужно отступать к своим землям на запад, где располагался тогда наш тимпел* [храм], ныне известный как Руины Благословения Сеген. Даже не раздумывая над этим, я поспешил туда. Когда же я должен был ступить на благословенную светом землю спасенной деревни, меня объял ужас. Наши собраться, прэйвильвен-мэнды, жестоко распинали жителей села на огромных каменных кругах. Там были женщины и дети, а за всем этим наблюдали они… Те, кто не был доволен упокоением тех, кто и так мертв. Те, кто оказался глух к голосу рассудка. Они рычали и выли, подбадривая мучителей…» — Что тут происходит, — вставая на задние лапы, спросил Хиллидж, попутно отряхивая руки от долгого бега. В его сторону повернулся рыжий койот с желтыми глазами, одетый в черные тканевые одежды с серебряными вставками в виде кожистых крыльев. На его груди болталась жестяная четырехконечная звезда. — Кто появился, — присвистнул он через клыки. — Лекарь-апосталь* [отступник]. Появился тут и думаешь, мы прекратим?! Бежал бы ты к себе в ваш убогий тимпел, пока и за тебя не взялись. Сзади послышался мерзкий смех палачей. Койот, который, видимо, занимал высокий пост в гаминте Ночи, открыл книгу и зачитал: — Взываю к божественному дитя Ночи, что благословляет нас святым мороком, неся его на своих нетопыриных крыльях. Даруй мне силу, что способна вернуть жизнь усопшему. В его когтистой руке появился тускло светящийся фиолетовым шар, что мерзко переливался, словно комок слизи. Палачи, как по команде, будто в порыве ярости, стали в исступлении протыкать тела распнутых длинными пиками. Тусклый желтый свет, охранявший деревню пал, сдавшись мороку, подвинув границы безопасных мест. — Готовься, священник, — прорычал рыжий койот. — Этой священной Ночью мы загасим и ваш порочный свет. Хиллидж, рыча от бессилия, снова опустился на четыре конечности и побежал изо всех сил к тимпелу. «… Как только я пересек сильную границу света, я облокотился на идол Света, что и хранил землю от морока. Мне было тяжело, но, собрав все силы, я послал в небо шар света, что взорвался в нем, призывая бедных селян бежать в последний оплот надежды. В тимпел. Небо, очищенное от тумана Ночи, действительно завораживало, сияя огромной звездой, переливающейся шестью цветами. Тогда я расценил это, как дурной знак. Как же я ошибался… Но в тот момент все, что мне нужно было — вернуться в тимпел, ведь он абсолютно точно не выстоит без своего наместника…» Тимпел. Высокая башня, некогда спиралью пропадающая в мороке, сейчас словно маяк сияла светлым желтым свечением. На то были причины. Но когда-то это место считалось порочным. Поговаривали, что давным-давно появилось на свет дитя, что обладало невежественно огромной силой. Силой, порочащей саму Ночь. Силой, благодаря коей обратная сторона планеты оказалась раскаленной пустыней, в которой невозможно выжить никому. Силой светила. Силой Света. Родители не дали в обиду своего волчонка, но и оставить его не могли. Они пропали из родного села. Многие поговаривали, что их наказало божественное дитя, Бог, или даже сама Ночь, пожрав святым мороком. Но нет. Они изо всех сил старались добраться до горного хребта, за которым в высоте, среди разряженного воздуха, происходит вечная борьба между Светом и Тьмой. Между испепеляющим Днем и холодной Ночью. Там, где в борьбе рождается невиданная красота, недоступная детям Ночи. Запретная земля, оскверненная светилом. Но родителям того ребенка не суждено было выжить. Они бежали не один месяц. Но вдали от фермерских угодий еду найти сложнее. Ночь сурова к тем, кто не может выжить в холоде и полной темноте. Поэтому в холмистой низине, утыканной высокими камневидными деревьями с острыми серебряными иголками — хвоей, три койота становились не охотниками, а добычей. И все же семья, изнеможенная, вырвалась на равнину, считая, что опасность позади. Обняв друг друга, укутавшись в грубую одежду, двое родителей были жестоко убиты. Младенец же, потеряв всякую возможность пропитания, был обречен на смерть. Его шкура сияла, разгоняя морок и отгоняя хищников. Это сияние не давало телам родителей потерять тепло и начать гнить. Умные хищники, что были взращены суровостью Ночи, не могли допустить, чтобы лучик света в темном царстве достался не им. Дикие предки прэйвильвен-мэндов, волки, взрастили малыша. Но тот остался собой. Будто чудом зная язык, чудом умея то, чего не умели его собратья, он создал башню в огромном урагане и заперся там, изучая себя. — Закончить подготовку! — прорычал Хиллидж, почти снося входную дверь, врываясь в просторную залу, со спиральным балконом, уходящим под своды башни. На выступах стояли такие же лекари, как и он, объятые свечением. Перед ними парили листы пергамента, мелко исписанные грубой рукой. Внизу на круглом алтаре лежала старая выцветшая со временем перчатка, грубо выполненная из белой ткани, слишком широкая, чтобы налезть даже на крупную руку Хиллиджа. — Но еще слишком рано! — кто-то молодой крикнул сверху. Остальные молчали, понимая, что оба говорят истину. — Юнскривин*[карательный отряд гаминте Ночи, инквизиция] уже здесь! — крикнул Хиллидж, его голос оказался усилен эхом башни. Сзади в тимпел прибывали обычные селяне. Они располагались на балконах так, чтобы не мешать лекарям. Светящиеся стены их должны защитить. Они верили в это. — Все, кто может держать щит — наружу. Быстро! С верхних этажей вниз сбегали совсем юные последователи гаминте Света. Они срывали с одежд крусы, металлические значки в виде шара с нимбом, обнятого крылами, с лучом идущим вниз, что освещает грешную землю, и что-то шепча, отпускали их. Светясь ярким желтым светом, они парили над их плечами, заставляя их хозяев тихонько светиться. — Начнем! — сказал Хиллидж, когда защитный купол толстой границей появился вокруг тимпела. Сияющие потоки со всех уровней спирального подъема ударили в перчатку. Щиты вокруг послушников соединялись светящимися лучами в огромный шар, который заставлял стены тимпела светиться еще ярче. Хиллидж взял с алтаря последние страницы и начал их громко читать, совершенно не обращая внимания на то, что потоки вихрем обвивают его, лаская и душа. Последний луч ударил в перчатку, заставляя ее подняться к центру тимпела, пропадая в свечении. Их последняя надежда. Их защита. Защита дикого, озаренного Светом ребенка, который создал эту перчатку незадолго до смерти. Защита великого прэйвильвен-мэнда, чье тело так и не было найдено. Того, кто считался мифом, оставившим реальное наследие. «… Обряд обещал быть долгим. Юнскривин тем временем вихрем пронеслись по опустевшим деревням и полные злости приблизились к последнему оплоту надежды, чей свет затмевал даже свет странной звезды в небе…» Рыжий койот стоял перед невообразимой стеной из чистого света. Идущие сзади члены юнскривна, одетые в плотные черные одеяния с капюшоном, со злостью валили на своем пути идолы крусов. За ними брели другие прэйвильвен-мэнды. Их шерсть свисала лохмотьями, слипшаяся от бурой крови. Их и так слабая кожаная одежонка, которая не спасала в присущие здешним местам морозы, висела лохмотьями. Глаза, подернутые белой пленкой, смотрели в ничто. Они влачили свое существование буквально назло смерти. — Из-за этих ублюдков-апосталей пришлось убить всех оставшихся, чтоб хоть как-то собрать стену мяса, — сплюнул рыжий койот. — Отряд! К оружию! Морок уже подступил к святой границе тимпела, поэтому в нем не было видно, как обученные убийцы из гаминте Ночи, достали ужасно длинные заточенные серпы. — Распределить силы! Ранить как можно больше защитников! — отдавал приказы командир. — Приготовить мясо к наступлению! Мы прорвем их порочную стену! Члены отряда буквально исчезали в мороке. Защитники ждали нападения, но они не могли его предвидеть со спины. — Сегодня нам благоволит сама Ночь, — бормотал себе под нос рыжий койот, сжимая в одной руке книгу. — Ее воплощение готово обрушить гнев с небес на юдоль апосталей. Начнем. Он щелкнул когтистыми пальцами и морок вмиг изменил свой цвет на фиолетовый. Убийцы в нем могли перемещаться как захотят. Фиолетовый морок разрывал освященную землю около тимпела, но не мог разрастись. Только серпы могли протиснуться в эту брешь, но и этого хватило, чтобы во мгновение ока смертельно ранить около шестой части защитников. Лекари замертво падали, но стена, казалось, ни на йоту не ослабла. Горящие святым светом крусы, обагренные кровью, лечили тех, кого можно было вылечить, теперь вокруг выживших светились неяркие купола, отражавшие внезапные атаки. Но нападающие знали, что сильно подорвали оборону. Тимпел светился изнутри мощнейшим сиянием, которое слепило, но командир юнскривна, заслуженный ветеран, несмотря на молодые годы, Жонг Едеа, знал что делать дальше. Открыв книгу, он начал читать молитву. В его правой руке появился, как и раньше, светящийся фиолетовым шар, но теперь он выглядел куда опаснее. На этот раз он был похож на эссенцию страдающих душ. Закончив читать, Жонг сдал руку в кулак и морок вокруг взорвался воплями тысяч мертвых. Сияние барьера ослабло. Любой неподготовленный захочет бежать без оглядки, завидев орды грешников. Именно в эту брешь начали проникать потерявшие всякие эмоции мертвые селяне. Они истошно выли от боли, которую им причинял барьер, но шли. Ослабленный свет уже не мог их убить, а потому победа оказалось очевидной. — Нам и правда благоволит Ночь! — мечтательно поглядел Жонг на небольшой клочок чистого неба над тимпелом, где сияла шестью цветами звезда. Но на этот раз она оказалась куда больше. — Вы и впрямь разгневали Ее, апостали! Защита пала. Крусы с металлическим звоном падали на землю, которая заливалась кровью. Кровью молодых прэйвильвен-мэндов, которых заживо сжирали и разрывали на части некогда селяне близлежащих деревень. Тех, кто предпринимал попытки к бегству, настигали убийцы. Оставалось лишь преодолеть свечение тимпела и доложить о полной зачистке отступников. Морок плотной стеной сомкнулся вокруг башни. Больше не было видно неба. Жонг вальяжно расхаживал между трупов и вливал в каждого из них светящийся фиолетовым слизистый шар, оживляя их, пополняя свою армию. Уже не имело смысла, что задумали апостали. Нет той силы, что превзошла бы армию, поддерживаемую копией писания. Но воздух дрожал. Шестое чувство пульсирующе посылало мысль о бегстве. Желтые глаза койота вновь посмотрели на башню. Не было ни единого шанса поражения. Тогда, что это тревожило его душу. Остальные члены юнскривна тоже шептались меж собой. Все также вальяжно, Жонг начал листать книгу. Найдя молитву для длинного перемещения, он остановился, в раздумьях, стоит ли доверять животному страху, оставшемуся от предков, или все это происки коварных апосталей? Но тут будто волна паники захлестнула его. Тренированные члены отряда просто побросали созданные серпы и бежали прочь от светящейся башни. Но Жонг был увереннее. Жонг был прожженным ветераном. Его шестое чувство не только било тревогу, оно также еле ощутимо подмывало его посмотреть вверх, там, где башня исчезает в мороке. Коготь уже скользил по строчкам, а вытянутая пасть читала сложную витиеватую молитву, когда верх башни озарился чистым белым светом, какого он никогда не видел. Морок, словно пыль, разлетелся в стороны, обнажив черное небо, которое, казалось, упало на тимпел. Ужас и трепет заставили последнюю часть молитвы застрять в горле рыжего койота. В следующий миг, волна всепожирающей силы накрыла его с головой. «… Свет бил ото всюду. Я мог поклясться, что ослеп. Но когда я очнулся, лежащим на полу, заметил, что большинство тех, кого мы защищали, оказалось погребено под массивными каменными стенами тимпела. Все лекари, что принимали участие в обряде со мной, оказались невредимы. Более того, обломки странным образом сгрудились вокруг в виде сферы, не причиняя вреда. В воздухе парила перчатка. Изящная, утонченная, обновленная, сияющая. Казалось, что она излучает невообразимую силу, но взяв ее в руки, я почувствовал лишь легкое жжение и покалывание. Теперь при всем желании моя рука бы просто не влезла в нее. И все же… Я должен был. Надев ее, я почувствовал, как моя старая одежда будто скомкалась на мне, мешая идти. А рука поместилась в перчатку, будто влитая. Отставив скорбь, я взобрался по обломкам на разрушенную стену, чтобы встретить бой…» Эльф с рассеченными ушами стоял на величественной каменной стене, между двумя колоннами, некогда поддерживающими следующий виток башни. Его одежды мешком свисали, тяготея к земле. Не обращая внимания на них, он сбросил тяжелые сумки, и аккуратно начал спускаться на равнину. Он, безусловно, заметил свои преображения. Заметил, какая стала ровная спина, как гордо теперь может смотреть на этот мир. Он почувствовал, как ушла тяжесть мускул, почувствовал грацию и легкость своего нового тела. Но отложил все на потом. Внизу, на равнине картина казалась еще более завораживающей. Не было морока, земля светилась и переливалась, тихонько поблескивая в ночи. Ступая по траве, та рассыпалась и светящейся пылью улетала куда-то наверх. Эльф подошел к Жонгу, чья шерсть выцвела. Он стоял застывший, разинув пасть, обнажив белые острые зубы. Его немигающий взгляд, вполне живой, будто законсервированный во времени, смотрел наверх, туда, где некогда находилась вершина величайшей башни. Помахав перед его мордой рукой, Хиллидж дотронулся до своего недавнего врага. Это прикосновение заставило Жонга рассыпаться в прах, вместо со своей книгой. Огорчившись, Хиллидж махнул своей новой тонкой рукой эльфа, облаченной в изящную перчатку. Это движение вызвало слабый ветерок, который впервые за все время загулял по этим местам. Его друзья, очнувшись, тоже взобрались на стену, и теперь с ужасом наблюдали, как бывшие враги, некогда ожившие трупы и даже морозостойкая трава рассыпаются в прах, улетая наверх, в небо, навстречу Ночи. — Ужасное зрелище, — гулко произнес некто, твердо идущий навстречу эльфу. Его черная броня, сверкала, бликами отражая свет частиц, летящих вверх. На этот раз он был без накидки. Его рога на шлеме теперь выглядели куда более устрашающе. — Я чувствую родственную силу. Ты пойдешь со мной, неизвестное мне существо! — Доброй Ночи, Ферфелл, — почтительно и грациозно поклонился эльф. — Обидно видеть, что вы меня не признали. Это же я, лекарь Хиллидж. — Интересно кладка вышла, — гулко усмехнулись доспехи. — Твоя рука. Она сияет силой. Отдай перчатку — и мы разойдемся мирно, наместник гаминте Света. — Я тоже чувствую необычайную мощь, — кивнул эльф. — Но разве это ли не причина не отдавать ее вам. Не дожидаясь ответа, он вскинул руку и мощнейшая молния, в воздухе расщепляясь ветвистой вилкой, ударила в доспех. От такой атаки, казалось, нет защиты. Нет времени увернуться или иначе нейтрализовать удар. Но, когда морозный воздух запах свежестью, а глаза смогли что-то различить после яркой вспышки, оказалось, что противник даже не сдвинулся с места. Его фиолетовые огоньки в глазницах внезапно потухли. Смотрящие на все это действо послушники гаминте Света не сдвигались с места. Они видели страшную картину, как растворившись в облаке фиолетового дыма, доспех очутился вплотную к уродливому носителю перчатки. Во мгновение из появляющегося морока выползали уродливые коренья, связывающие стройного эльфа, а тот, казалось, уже был без сознания. Одной рукой взвалив себе на спину Хиллиджа, Ферфелл переместился на стену, чем изрядно напугал стоящих на ней прэйвильвен-мэндов. — Я всего лишь поговорю с ним, а потом верну, — донесся гулкий голос из-под шлема, а затем таинственный странник исчез в мороке. «Он возник перед моим лицом, тихонько шепнув «бу». Удивительно, но этого было достаточно, чтобы я потерял сознание, полностью поглощенный мощью новой силы. Когда я очнулся, хотя нет… Когда моя душа отделилась от тела и предстала перед Силой, я увидел то, чего никто не ожидал бы увидеть. Вертясь перед зеркалом в светло-бежевом фраке, перед моим взором стоял аристократ. Это было заметно и по золотой вышивке на одежде, и по панталонам, которых я доселе никогда не видел. Аккуратные туфли с изумрудными бляшками, надетые на длинные белые чулки. Все это теперь вызывает у нас трепет, хотя тогда я почувствовал отторжение. Светлая кожа, абсолютно гладкая, без волос, золотые глаза, длинные уши, рассеченные на конце, которые незнакомец тщательно старался скрыть своими седыми, уже чутка ломкими волосами. Рядом с зеркалом стояла трость с головой дракона, и между ней и незнакомцем шел диалог…» — Ты прекрасен, спору нет, закругляй свой туалет, — горя светло-желтым свечением, констатировала трость. — Ой да захлопнись, старая клюка, — чуть охрипшим голосом отвечал тот. — Не видишь? Занят. — Это кто тут старая?! — озарился светом набалдашник. — Перед тобой зеркало, а ты и в нем не видишь своих морщин?! — Успокойся и лежи смирно, палочка, — даже не посмотрел в его сторону эльф. — Это ты лежи смирно, папочка, — передразнила его трость. — Сдох от бессмертия, кому расскажешь — обхохочутся. — Ну, то, что мы с тобой делим это чертово место, означает, что я не полностью сдох, разве не так? — То, что мы вообще существуем — лучшее доказательство твоего трупа, — не унималась драконья голова. — Ты создал себе бессмертное сердце, да только остальной ты немного умер. — Больно много ты знаешь, — цокнул языком эльф, пытаясь сделать хвостик сзади. — Ты лучше скажи, что нам делать? — Для начала заканчивать марафет и встречать гостя, — гаркнул набалдашник. — Тебя спросить забыл, — создав заколки-невидимки, эльф заколол челку. — Трость хозяину не указ. — Ну подожди у меня свой очереди, гнездом будешь, — мечтательно заявила голова дракона, толкнув зеркало. — Но я серьезно. Наш гость уже некоторое время офигивает с говорящей палки. Эльф обернулся, смерив взглядом пришедшего в себя койота, улыбнулся, схватил трость и вальяжно подошел к нему. — Мое имя Ацелий Кле… — трость выскользнула из тонких старческих рук и, сделав живописное сальто в воздухе, смачно врезала эльфу по челюсти. — Ауделиус его зовут, Ауделиус. Схватив разбушевавшийся предмет, эльф с силой облокотился на него, процедив сквозь зубы: — Не сходить ли тебе пока пообщаться со своим собратом? — Можно, — согласилась вдруг трость. — А что сказать? Что мы все контролируем, и сила не будет бездумным инструментом? — Да. Молись, чтоб поверил, а то тот ветерок… — Ветерок — не более, чем ветерок, — хмыкнул набалдашник. — Повеселился я. Он поймет. Трость, сверкнув молнией исчезла, подло позволив своему «хозяину» неловко потерять равновесие. — Зараза, — выругался эльф, а затем посмотрел на гостя. — Повторюсь, меня зовут Ауделиус. Тут особо не с кем общаться, поэтому забыть имя — пустяк… Увидев немой вопрос во взгляде гостя, эльф поспешил ответить: — От скуки бывает болтаю сам с собой, — нервный смешок. — Но боюсь, ты обрел силу немного не того разряда, на который рассчитывал. Позволь, я все объясню… «Это странное существо рассказало, что тот свет, которым владеет наша гаминте — магия Чуда. И теперь я получил несколько подарков от свалившейся на голову силы. Первый — бессмертие и до безумия похожее на Ауделиуса тело. Второй — способность дарить частицу силы всем мне присягнувшим, также передавая им первый подарок. Третий — невиданная мощь, с которой смогут сравниться лишь драконы и еще одиннадцать таких же, как я, что на самом деле совершенно неточно. Четвертый — право называться Королем. Королем магии Чуда. Но я должен вести себя достойно этой силы и не преследовать низменных целей. С того момента я должен был это постоянно доказывать, постепенно постигая основы своей новой силы…» Отвлекшись от перечитки своих мемуаров, Хиллидж вздохнул. Месяц уже прошел, а потому следовало отправляться на стену, которая и ограждала Белофтэ-Лан от враждебной ей Ранедеаден. На каких условиях пройдет встреча? Архиерей искренне надеялся, что на приемлемых с обеих сторон. Мирный договор… Попытка после смены трех поколений наладить с ним дружеские или хотя бы приятельские узы? Бред. Новый правитель явно не понимает глубину обиды гаминте Света. С другой стороны, Кенинг Третий ведет себя достойнее своего отца Свака Мягкого. Скорее, Тупого, но никто не смел так назвать правителя даже в узком семейном кругу. Слабоумие и отвага? Вероятно. Хиллидж надевал плащ с белой меховой подкладкой. Свою голову, несмотря на мороз, он оставлял открытой. Но мыслями он был уже на стене, около города Тульзат. Формально, встреча находилась именно в нем, хотя на деле, никто из правителей не покидает своей страны, встречаясь ровно не середине стены. Специально для этого даже пришлось уладить некоторые бумаги, которые на время встречи отдавали часть стены другой стране. Если все пройдет как надо, это должно будет войти в историю, как Тульзатский мирный договор. Довольно хмыкнув, Хиллидж щелкнул пальцами и, обратившись в искрящуюся молнию, сверкнул в небе, освещенным низко висящим огромным шаром света.***
Среди серебристых игл высоких деревьев ехала процессия в полно тишине. Точнее, она скорее плыла по воздуху. Тихий скрип издавала карета, которая тянулась тремя темно-синими гиппокампами. Их рыбьи хвосты с силой отталкивались от воздуха, почти что, вспенивая туман вокруг них. Эти странные существа умудрялись плавать в воздухе. За каретой плыли и другие гиппокампы, несущие на своих спинах всадников в латных доспехах с меховой прокладкой. Среди них выделялся один прэйвильвен-мэнд. Он был одет в дорогой костюм из черной кожи, комбинированный с кольчужными вставками. Наплечники сильно сдавливали его руки, а на поясе висела толстенная книга. Он ехал в центре постановки «бубен» — четырех всадников, вооруженных пиками и тяжелыми мечами. Его охрана. Но так не должно было быть! Он верховный престор гаминте Ночи, должен сопровождать правителя в его карете! Жестокий рык вырвался из его пасти. Этот малолетний ублюдок. Он отказался от традиций. Сказал, что власть крепка и без влияния гаминте. Кенинг Третий. Не успел взойти на престол, как тут же перечеркивает все, принятое ранее. Реформатор. Так он хочет прослыть. Его отец, Свак, был полным кретином, управление которым превращалось из задачи в легкую игру. И конечно он учил сына, что вся власть в его руках. Но откуда было знать, какими проблемами это может обернуться?! Престор вздохнул. Нет. Он, Врэд Оадван, не позволит какому-то сопляку долго пребывать в иллюзии. Власть — это гаминте. А апостали Света — лишь предатели, спрятавшиеся за стеной. Кенинг мешается. Его идеи слишком неудобны, а влияния на них нет. Он не боится престора. А следовало бы. Врэд уже затаил сильную обиду на правителя своей родины. Но, как ни странно, он не был ни взволнован, ни обеспокоен. Все готово. Спешка ни к чему. Долгие годы планирования, четкие указания от предков, направляющие целый род к одной цели. Кульминация близка. И юный принц даже не подозревает, что своими действиями лишь убрал ряд проблем, оттягивающих исполнение плана. Ночь благоволила ему. Беспросветная, покрытая мороком Ночь. Тем временем карета остановилась перед высокой стеной. Сияющий круг желтой магии ожидал впереди. Кенинг бесстрашно спрыгнул с подножки и направился к нему. — Ваше высочество! — поправляя очки на морде, поспешил к королю престор. Его воспаленные глаза излучали беспокойство. — Будьте осторожны с этим предателем. — Я не нуждаюсь в твоей опеке, Врэд, — лишь махнул рукой правитель. Самый молодой здесь, имеющий светло-рыжий оттенок шерсти и утонченную морду истинного аристократа. Каждый изгиб пасти выделялся острым углом. Он ступил на круг и сияющие потоки начали медленно поднимать гостя наверх. Наверху, с перил балкона вниз, на стену, вели три парящие ступеньки. Кенинг гордо спустился по ним прямо к большому накрытому столу, который был украшен белой скатертью с золотой вышивкой. Напротив уже сидел архиерей. Яркий свет бил из-за его спины. Правитель Ранедеаден присел на услужливо подготовленный ему стул. Он не заметил, как сзади него пропали потоки воздуха, поднявшие его сюда, и тихо опустились три доски на свое законное место. — Рад, что вы согласились принять мое предложение, — начал было Кенинг, но сидящий напротив эльф жестом его остановил. — Сперва прошу попробовать то, чего мы добились долгим и упорным трудом, — сказал тот, указывая на стол, ломившийся от разных ягод. — Мясом я не мог вас удивить, поэтому решил показать вам то, что действительно в диковинку. — А что, позвольте спросить, это такое? — Кенинг указал когтем на наливной красный фрукт, напоминающий рельефное яблоко. — О, — усмехнулся эльф. — Вам должно понравиться. Совсем недавно выведенный сорт ползучей вийны. Одомашненная, она образует красивые узоры прямо в воздухе, пытаясь дотянуться до любого источника света. А в тепле, она еще и дает эти прекрасные плоды пелвийи. — Чудесно, — оскалился койот. Хиллидж натянуто улыбнулся. Теперь для него это выглядело дико, хотя он знал, что его собеседник просто открыто улыбнулся. Тем временем Кенинг вертел достаточно крупный плод у себя в руке, думая, как бы его съесть. — О! Простите мою забывчивость, — засуетился архиерей. — Полагаю, есть подобные фрукты не с плоским лицом проблематично. Позвольте, я помогу. Тихо рыкнув, правитель прэйвильвен-мэндов протянул пелвий собеседнику, с интересом наблюдая, как тот ловко режет плод маленьким ножом, отделяя центральную часть с косточками. Кенинг, решив чем-нибудь занять возникшую паузу, наколол на коготь фиолетовую ягодку. Та брызнула бордовым соком и немного пожухла. Ловко подцепив ее когтем большого пальца, койот отправил ее в полет прямо себе в пасть. Мощный взрыв неведанного доселе вкуса распространился во рту. Видя изумление на морде гостя, Хиллидж довольно сказал: — Эти ягодки гроздьями вырастают на колючем стокке, если подводить к ним достаточно тепла. — На стокке? А разве это растение не растет за счет крови живых существ, что ранятся об него? — Верно, — закивал эльф, предлагая койоту нарезанный пелвий. — Мы так же, как и вы разводим домашний скот, чтобы питаться. Нередко попадаются слабые особи, которых мы держим как раз для донорства крови для удобрения этих малюток. Кстати, в тепле они быстро раскрывают свои колючки, откуда и растут эти прекрасные ягоды. — И как они называются, — с восторгом поглощая по куску пелвийи, спросил Кенинг. — Друвен, — понимая кивнул Хиллидж. — Ягоды друвен. Из их сока мы также делаем крепкий напиток, который расслабляет разум и тело. Девинн. Он, кстати, стоит в кубках у того края стола, ожидая завершения нашей встречи. — Ну раз он расслабляет разум, полагаю его придется выпить после всех дел, — с рыком засмеялся койот. Хиллидж лишь натянуто улыбнулся, подумав о том, каким несовершенным и отвратительным раньше было его тело. — Но вы уже не раз упомянули тепло. Как вы его получаете? — Обычно тепло дают светила, — издалека начал архиерей. — Но вы знаете, что стало с землей по ту сторону гор. Поэтому тот светящийся шар, висящий над нашей столицей, совсем не греет. — А как он называется? — вклинился в рассказ койот, насаживая на коготь еще одну ягоду друвен. — Элиос*[Ilios(эльф.) — солнце], — пояснил эльф. — Впрочем, столица называется так же. Но я продолжу. Изменившись, мне также открылось и знание о силе. И одной из удивительнейших особенностей этой силы являются яркие вспышки света, способные даже убить, словно клинком. В облаченной в перчатку руке Хиллиджа появились сверкающие молнии, которые напугали Кенинга, хотя тот умело скрыл свою позорную эмоцию, изобразив оскомину от друвена. Хиллидж не стал напрягать своего гостя, опустив руку на стол и продолжив: — Это могло бы быть явлением природы, но по ряду причин, такое можно наблюдать только далеко в горах, где Ночь встречает Свет. Мы это явление назвали крувен*[Karuvne(эльф.) — молния]. Если пропускать крувен через некоторые металлы, они начинают светиться и жарить огнем. С их помощью мы нагреваем воду и обогреваем дома и теплицы. — Удивительно! — с восхищением воскликнул Кенинг. — Впрочем, мне не терпится отведать девинн. Правитель Ранедеаден протянул Хиллиджу кипу бумаг, написанных аккуратным, но грубоватым почерком прэйвильвен-мэнда. В помещение снизошла тишина, изредка прерываемая хрустом разламываемых пелвийев. Мирный договор, предлагаемый Кенингом Третьим на удивление был составлен очень грамотно. Ранедеаден в нем шел на большие уступки, и даже предлагал некоторые торговые соглашения, включающие в себя прокладывания торговых путей. Обсуждая детали, два правителя просидели там еще несколько часов, результатом которых стали две подписи на двух экземплярах документа. Тульзатский мирный договор был заключен. Звон кубков завершил встречу. — Должен признать, ожидания от напитка были куда скучнее реальности, — сказал на прощание скалящийся Кенинг. — Думаю, несколько ящиков с девинном можно будет поставить к вам во дворец в ближайшее время, чтобы вы смогли гораздо быстрее убедить всех в правильности вашего решения, — чистым смехом зашелся слегка опьяневший Хиллидж. — Жду вас с визитом, архиерей, — койот похлопал эльфа по плечу своей увесистой лапой. — Только… — нахмурился бывший лекарь гаминте Света. — Прошу вас, будьте начеку. Вы явно переходите дорогу такой внушительной силе, как гаминте Ночи. — Не волнуйтесь, — смеясь, рыкнул Кенинг, стукнув себя в грудь. — Власть-то вот где! Слегка захмелевший койот, еще весело рыча под нос, уже спускался со стены, дружески махая лапой стоящему на стене Хиллиджу. — Я очень на это надеюсь, Кенинг, — пробормотал архиерей. — Очень надеюсь. — Вас не было слишком долго! — рычал то ли от злости, то ли от волнения Врэд. — Позвольте сопровождать вас на обратном пути. — Мне не нужна опека, престор Оадван! — забыв всякие манеры, захмелевший Кенинг резко открыл дверь кареты и ступил на подножку. Этот шаг оказался жутко неловким, что служитель гаминте Ночи подстраховал его, придержав за лапу. — Мне кажется вас могли отравить! — слишком громко воскликнул Врэд. — Я настаиваю на путешествии с вами, чтобы я мог вам помочь в критической ситуации! — Брось это, Оадван! — зарычал Кенинг, резко выдернув лапу из рук священника и скрывшись внутри кареты. — Мы заключили прекраснейшее соглашение! Дверца захлопнулась прямо перед престором. Но тот только оскалился. Это был недобрый, почти безумный оскал. Его когтистая рука еще сжимала в воздухе руку своего правителя. Она еле заметно дымилась фиолетовыми клубами, теряющимися в мороке. Все было готово. Эти несколько часов, пока Кенинг просиживал одежду говоря с отступниками не прошли зря. Престор поглаживал рукой писание. Оригинал великой книги Итбойа. Пришлось потратить немало сил, чтобы заставить пустой хвойный лес, утонувший в мороке, скрыть тщательно приготовленный правителю сюрприз. Оседлав гиппокампа, он вгляделся в плотную пелену тумана. Ответом ему послужили два призрачных фиолетовых огонька, обозначающих границу. Осталось лишь дождаться. Дождаться этого момента. Карета тронулась, все приближаясь к невидимой глазу дымной нити, что призрачно колыхается впереди. Упряжка гиппокампов пересекла ее, кучер, карета… вскрик! Началось! Исчезнув из построения, престор возник прямо около кареты и бесцеремонно открыл ее. На богатых сидениях лежал койот. Из его пасти на пол стекала желейная тягучая струйка крови, смешанной со слюной. В уголках пасти застряла фиолетовая пена. — Яд, — констатировал Врэд. — Очень качественный, парализующий яд! Он дотронулся до носа правителя. Сухой. — Он мертв! Вот она, гостеприимность апосталей! — он рычал, выпуская в воздух фиолетовые лучи, которые просто пропадали в мороке, ничего не делая. — Это война! Надо было разобраться с ними еще тогда! Жаль, мой дед этого не сделал. Ничего. Я не дам им время на подготовку к нашим действиям. Вперед, во имя Ночи! Из леса хлынула волна ассасинов с серпами. В мороке возникали осадные орудия. Вперед шла разлагающаяся армия трупов. Хиллидж, видя это, пришел в ужас. Как? Как такое могло произойти? Он слышал крики наместника гаминте Ночи. Они убили Кенинга и свалили все на него… а ведь он просил быть осторожнее! Хотя, едва ли привычная осторожность спасет от магического вмешательства. — Это ты его убил, — прошептал властный и знакомый голос. Сзади него в сиянии света появился огромный дракон. Он перестал скрывать свое имя уже давно, хотя и совершенно не был тем, кем являлся раньше. Лишь призраком, отголоском прошлого. Золотой дракон Аудра. А в ногах у него лежала солома с писклявым голосом. Его убийца. Косвенный. Ацелий Клеварус. Тоже лишь отголосок прошлого. Они слились в одну сущность и теперь менялись местами, обучая Хиллиджа его способностям. — Но... почему? — дрожащим голосом спросил архиерей, уронив кубок с девинном. Щелчком пальцев он заставил его зависнуть в воздухе. — Ты принял его предложение о мире, настроив против гаминте Ночи, — прогремел голос дракона. — Но если бы я его не принял, война бы тоже началась, — возразил Хиллидж, собирая кубком, висящий в воздухе напиток и смотря, как вдалеке маги Ночи создают огромный булыжник и заряжают его в требушет. — Вероятно, — кивнул невидимый никому, кроме Хиллиджа, дракон. — Но не так быстро и не так ожесточенно. — Я совершил непростительную ошибку... — опустившись на стул, эльф закрылся руками. Из его глаз текли слезы. Раньше такого не было. Раньше… когда он был прэйвильвен-мэндом. — Верно. Непростительную, — бас сверкающей драконьей головы звенел в ушах. — Я не могу зваться королем, — утерев слезы, сказал архиерей. — Надо сложить полномочия после войны. — Но по драконьим меркам ты только начал править. Ты прожил ничто, относительно того, что ты можешь прожить. — Я совершил непростительную ошибку, — повторил эльф, упрямо смотря своему видению в золотые глаза-щелки. — Только драконы больше не совершают ошибок. Потому что они, по сути, не совершают ничего. Великая мудрость по сути — великая глупость. Ведь, чтобы избежать ошибок, мудро ничего не предпринимать. Но, чтобы чего-то добиться — действовать надо. Я хотел лишь показать, что в вечности ты совершишь бессчетное множество непростительных ошибок. Но они будут стоить того, что ты обретешь. Опыт, знания, мудрость, а может даже то, чего бы никогда не обрел, не совершив их. Ты не святой. Ферфелл тоже это знает. Драконы знают о порочности и ошибках гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Хиллидж щелкнул перчаткой. Он не хотел слушать голос своего артефакта. — Эвакуировать людей приграничного города Тульзат! — гремело по всей Епархии Белофтэ-Лан из светящихся окон из ветра. — Я, Архиерей Хиллидж Мартлер, объявляю военное положение и приказываю мобилизовать все доступные службы гаминте Света! Место боя — Тульзат!***
Во многих тимпелах по всей епархии царил переполох. Хейты*[высшая должность местнического управления внутри гаминте] шли к алтарю. Вынимая из огромного шара, символизирующего Свет, деревянную палочку с золотой ветвистой вставкой, светящуюся у основания в сквозном отверстии чистым сиянием, они шли к своей пастве. Та уже стояла во все оружии. Длинные прямые мечи, посверкивающие желтизной, висели на поясах. Висящие на левой стороне груди крусы, так же полнились силой. Слишком долго все это собиралось. До них уже доходили слухи, что стена пала и армия воскрешенных трупов прорвалась в Тульзат. Хейт поднял палочку вверх и ее золотой узор вспыхнул. Одновременно с этим желтый круг появился на полу, причудливыми лозами, сплетающимися в купол. Паства собралась под ним, и как только последний эльф встал в строй, сфера сомкнулась, превращая в пыль всех внутри. Яркая вспышка зигзагом вылетела из тимпела и резким поворотом отправилась высоко в небо. Нежить в Тульзате разграбляла пустые дома, ища хотя бы намек на жизнь. Следующие за ними ассасины юнскривна искали их по иной причине. Тульзат был пуст, словно радушно открытые ворота, приглашающие на путь к сердцу врага. Пробитие стены оказалось единственным препятствием, вяло отражавшимся сияющими вспышками желтого цвета. Но убийцы не были бы членами юнскривна, если бы верили в легкую победу. Они должны зачистить весь Тульзат и медленно продвинуться внутрь. Командиры, отсиживающиеся в тылу рядом с верховным престором Врэдом, были вовсе не глупы. Новичкам их опасения казались полностью беспочвенными. Впрочем, такая уверенность длилась недолго. Морок, проникший на святую землю епархии, разрывали электрические заряды крувнов. Из них в сиянии появлялись люди, готовые сражаться. Они разгоняли туман вихрями, атаковали молниями, встречали серпы юнскривна своими мечами, быстро разбираясь с безмозглыми поднятыми из мертвых. На творящийся внизу хаос, грустно смотрел Хиллидж, сидя на развалинах стены. Стола уже не было в помине. Его щепки давно растоптаны вражеской армией в грязи и пыли внизу. В левой руке остался уцелевший кубок, куда тонкой струйкой из парящего в воздухе шара девинна, спасенного из ада разрушений, стекал крепкий напиток. Правая рука была превращена в когтистую лапу, покрытую чешуей. Лапа виверны — страшного двуногого дракона, форма которого теперь доступна ему. И все же… Он не мог вступать в бой. Обещание сковывало, не давало использовать силу даже в таком русле, хоть жестокость и оправдана. Во мгновение лапа вновь превратилась в утонченную руку в белой перчатке. — Ад. Не находишь? — произнес гулкий голос сзади. — А, Ферфелл, это ты? — не оборачиваясь, спросил архиерей. — Что же ты тут сидишь, неприкаянный? Народ ждет спасения, а ты его бросаешь, — сзади эльфа возвышался черный латный доспех. Внутри шлема фиолетовым горели огоньки глаз старого знакомого. — Обещание, — краток был ответ. От большого шара алкоголя отделился шарик поменьше и подплыл к появившемуся из ниоткуда собеседнику. — Что же нужно древнему дракону здесь? Усмехнуться? — Ничуть, — втянул в себя благородный напиток странник. — Тебе не кажется, что пора повзрослеть? — Я прожил дольше, чем должен был, — смотря на вспышки внизу, отозвался Хиллидж. — Я достаточно взрослый. — Взросление — умение нарушать запреты во благо, не для собственной прихоти, а не полное подчинение правилам, какими бы они ни были, — заметил дракон. — Победителей не судят. — И все же, я не намерен этого делать, — чуть раздраженно откликнулся уже порядком захмелевший архиерей. — Мое слово — закон. Таким моралистам как вы, драконы, не понять тяжести ошибок, одну из которых я сейчас избегаю. — Не тебе говорить об ошибках, — покачал головой Ферфелл. — Драконы — существа, рождающиеся из греха. Их мудрость — лишь трусость перед повторением ужаснейших ошибок прошлого. Обещания иногда так же глупы, как и ошибки, следующие из следования им. Знаешь основную ценность моего рода? — Чешуя? Может магия, содержащаяся в вас? — предположил Хиллидж. — Смешно, — под шлемом погасли огоньки глаз. — Я имел ввиду живой род. Мы можем оценить, пожалуй, все что угодно, вот в чем ценность. Мы — работники мечты для любого ломбарда. Мы можем оценить даже то, что в принципе не может быть оценено. Но здесь все куда проще. Так какая цена у обещания, которое потеряло смысл в своем исполнении? Хиллидж молчал. — А я скажу, — продолжил Ферфелл. — Если ты нарушишь обещание сейчас, то ты дашь смысл в его выполнении после. Иначе ты потеряешь все. Подумай над этим. Пора взрослеть, мой друг. И я не являюсь исключением. Архиерей впервые обернулся на заключенную в маленькие доспехи странника великую сущность. В его взгляде читалось удивление. — Да, — кивнул Ферфелл. — Мы, драконы, не вылазим из гнезда и не показываем когти, пока нам не грозит опасность. Мы защищаем себя… Нет, скорее, мы защищаем всех окружающих от себя. Но я стою здесь. И не потому, что пришел усмехаться над тобой. Я повзрослел, хотя гораздо, гораздо старше тебя. Я пришел просто потому, что мой друг оказался в беде, косвенно спровоцированной мной. И знаешь, что мне шептала мудрость, пока я переминался с лапы на лапу, пытаясь уснуть? — Что? — с придыханием спросил Хиллидж. — Что я должен помочь, — усмехнулся дракон. — Правда тут же она сказала, что я слаб, раз завел себе друга. Так что, если моя жизнь будет в опасности, я брошу тебя. Я слишком много умирал, чтобы повторить это еще раз. В конце концов, это моя последняя жизнь. С этими словами странник с силой поднял вверх источающие густой фиолетовый туман руки. Морок внизу превратился в живое существо. Хиллидж мог поклясться, что видел, как он змеей заплелся в смертельный узел и, яростно шипя, во мгновение убил всю нежить. И действительно, сплетенная из морока голова дракона, ныряла и выныривала из моря крови, пополняя мертвых как с одной, так и с другой стороны. — Я помогу тебе лишь немного, — произнес он. — И лишь для того, чтоб ты смог принять себя и повзрослеть, не чувствуя давления. А тем временем на небе собрались тучи, разразившиеся липким фиолетовым ливнем. — Ч-что это? — удивился Хиллидж, рассматривая мерзкую лужицу у себя в руке. — Ход противника, — усмехнулся дракон, даже не взглянув в сторону друга. — Он решил, что сможет создать больше нежити. Это сильная магия, но она смешна. Он хочет создать бездушных марионеток из всех трупов. Но он не знает, что здесь я. Длинная змея, сплетенная из морока с головой дракона, вдруг распалась на множество себе подобных червей. Они заползали в уши павшим койотам, и те с яростным криком вставали. На их лапах появлялись длинные когти, а сами они с нечленораздельным ревом, пропадали в мороке, используя магию врага. Ход битвы переломился буквально за минуту.***
Култур Нигх яростно сражался. Он был удивлен внезапным воззванием верховного престора. Но то было воззвание на суд. На праведный суд, который откладывался уже почти век. И тем не менее оно было внезапным. Все приготовления были завершены уже давно, оставалось лишь уговорить правителя, что соседнее государство — враг. Но, как назло, Кенинг Третий решил поступить по-своему. Културу казалось, что Ночь оставила их. Казалось, что они нарушили ее завет. Но все оказалось не так. Верховному престору открылось проведение в великом писании Итбойа. Эти жалкие апостали совсем погрязли в пороке своего света. Они вознамерились убить правителя. И, к сожалению, престор Врэд не смог этому помешать. А потому это праведная война! Пора совершить суд над апосталями! С такими мыслями Култур втыкал свои серпы в тела эльфов. Его действия казались доведенными до автоматизма. Выйти из морока за спиной, вонзить клинки и так же скрыться. Один за одним погибали враги. Показаться из морока, вонзить… Культур наслаждался видом стекающей по лезвию крови своих врагов. Но медлить нельзя. Вокруг сверкали крувны, так они их называли. Но Културу не было до них дела. Он, ассасин юнскривна, выполнял свою работу чисто. Появиться за спиной, вонзи… Что-то ему помешало. Светящаяся защита оттолкнула серпы. В следующий момент эльф обернулся, яростно замахнувшись, чтоб нанести удар сияющим мечом. Уйти в морок. Зайти сбоку и контратаковать. Но и этот его удар был легко встречен эльфом. Короткий колющий удар почти достал его, но Култур вовремя покинул битву. Сзади эльфа наступало подкрепление. Нежить. Мясо. Оно разберется с ним. А пока, убийца зашел за спину еще одному зазевавшемуся врагу. Стекающая кровь будоражила воображение. Враги падали один за одним. Их покидала апостальская сила. Над трупами, обретшими старую форму, грудились сгустки желтого сияния. Еще один мертв. Отступить и найти следующего. Клинки отскочили. Уйдем к другому. Та же история. Убийства внезапно стали сложнее. Кто защищался сам, кого защищали товарищи… А кого те самые странные сгустки. Устав от бессмысленного блуждания среди врагов, Култур отступил передохнуть. Он переместился на площадь, кишащую нежитью. Сюда не протиснется ни один враг. Это юдоль спокойствия. Но вдруг вся нежить вокруг попадала на месте. Она вновь умерла? Морок дернулся, словно живой. Впервые Култур почувствовал эту эмоцию за долгое время. Страх. Где-то вдалеке промелькнула ужасная рогатая голова, извергающая из своей пасти фиолетовый огонь. Все, кто попадался этому чудовищу — погибали. Поле брани во мгновение ока наполнил переполох. Страх объединял две армии, заставив их забыть на время о борьбе. Каждый старался скрыться от этой твари. Что-то громыхнуло высоко вверху и на землю обрушился липкий фиолетовый дождь. Высшие силы забавлялись с полем брани в то время, как воины просто погибали здесь. Нигх хотел было уже выругаться, но заметил, что павшие койоты вновь встают. Кажется, Ночь еще не покинула их. Битва вновь продолжилась, как только монстр пропал, а туман перестал душить. Култур шагнул в морок. Он вышел посреди нежити, окружившей небольшой отрядец эльфов. Они отстреливались крувнами, прячась под нестабильным сияющим куполом. Впрочем, нежить их не атаковала. Она теперь была иной. Она смотрела не вперед своим тупым взглядом. Нет. Она озиралась с яростным рыком. Ее светящиеся глаза были живыми. Почувствовав неладное, Нигх попытался сбежать. Он уже пропал в мороке, как что-то выдернуло его из него, больно ранив плечо и отбросив навстречу отряду. Он оказался окружен. Отрезан от побега. В руке эльфа сверкнула вспышка. И тут… Приятный женский голос сказал: — Стабильность 80%. Он не знал откуда он, но мир перед ним поплыл. Впрочем, Хирфан Бликсем, направивший на зажатого в тиски койота крувен, тоже увидел нечто странное. Вокруг его противника будто мираж возникла белая комната с голубым свечением в ней. Что это? Уловка противника? Магия? Или само благословение Ночи? Неважно. В следующее мгновение из руки эльфа выстрелила молния, зигзагом полетевшая в цель. Только вот наземь упал совсем не враг. То был совершенно такой же эльф. Группа Хирфана, с опаской поглядывая на мирную нежить, короткими перебежками добралась до поверженного. То был эльф, точно такой же, если исключить метку на левом запястье в виде лопавшейся капли. Уши также были в порядке, а за спиной висел странный деревянный инструмент. Но больше всего удивляла одежда. Темно-фиолетовая накидка с разбросанными серебряными точками, сияющими словно звезды. Верно, то могло быть лишь дитя Ночи. Хирфан подставил под нос лежащего на земле эльфа свой клинок. Он тут же слегка запотел. Затем он осмотрелся. Врагов не было, а из морока были слышны победные крики. Враг отступил. — Мы возьмем его с собой! — приказал он.***
— Вы гость господина Мартэра? — спросил приятный женский голос, доносившийся из светящейся дрожащей синей линии, парящей в воздухе. — Уловка врага? — не обратил внимания Култур. Плечо еще болело, но он был полон решимости. Его окружала странная белая комната, напичканная электроникой и подсвеченная синим неоном. Нигх оскалился и довольно зарычал. Серпы объял фиолетовый туман. — Неважно. Я уничтожу любого предателя. — Зафиксирована агрессия, — голос стал металлическим и слегка неприятным. — Инициализирую систему защиты. Свет мгновенно сменился на красный, а с потолка с шипением в комнату проник газ. Глаза Култура заслезились. Койот осел, зашедшись сильным кашлем. В следующее мгновение он уже лежал на полу, сохраняя последние крупицы сознания. — А это интересно, — сказал жуткий женский бас с сильным оттенком металлического синтезатора речи. Блестящие клешни попытались забрать серпы, но Култур вцепился в них мертвой хваткой. Тогда что-то холодное дотронулось до когтистых рук и лба койота. Резкая боль заставила его разжать руки и утонуть во мраке беспамятства. — Их я заберу. А тебя отправлю пока в криогенную камеру, пока не вернулся господин Мартэр. Клешни положили серпы в специальный отсек, а затем приподняли прэйвильвен-мэнда и потащили его по полу, напевая песенку:«Спи, мой вторженец, усни,На борту погасли огни, Теперь здесь одна я сижу И за порядком гляжу».
К концу песни голос вновь пришел в форму, а освещение стало синим. Как только с делами было покончено, свет в челноке с щелкающим звуком отключился. Искусственному интеллекту, как-никак, тоже нужен отдых, только его создатель почему-то называл его энергосберегающим режимом.***
«Мой дорогой Фартис. Мне тяжело тебе это сообщать, но, боюсь, ты остался последний из своего рода. Я общался со Всевидящим, а потом и бывал там сам… от твоей родины осталась разрушенная планета, совершенно непригодная для жизни твоего рода. Так уж вышло, что мой жесткий акт, спас тебя от смерти там. Я не мог сказать тебе этого раньше, ведь тогда бы пришлось вновь напомнить тебе о родителях. К твоему сожалению, написать об этом куда проще, так что я даже не испытываю угнетений совести на данный момент. А на момент прочтения, скорее всего, уже просто не смогу. Прости за это, но однажды ты должен был узнать правду.»Отрывок из дневника Идио «Залгоротв».
