Эхо шагов на опустевших улицах

Чувство. Оно нерационально-логичное. Интеллектуально-ленивое ожидание. Целый месяц ожидания. Чего именно? Света в окнах того-самого-дома? Вечно задёрнутых штор или... Открытой двери? Джоске мог только представлять себе. А представлял он часто и во всех подробностях, против собственной воли. Навязчивые картины лезли в голову, не давая покоя телу. Почему? Привязанность к выдуманному образу или к человеку со всеми его недостатками? Был Рохан. А Рохан был эгоистичным, зазнавшимся (правда, по большей части, не без основания), чертовски умным и проницательным художником. Порой он бывал груб и несдержан, но никогда не отказывал в помощи и страдал от сезонной аллергии. Джоске знал все. Он знал больше, чем хотел бы иметь желание знать. Как соленая вода, мысли об этом человеке проникали в голову, заполняя весь разум, но не давая утоления жажде. Чувство. Против воли. Против желания. Целый месяц одни только чувства. Сомнения? Джоске не предавался сомнениям. Он просто ощущал каждой клеткой своего тела, и был готов отдаться этим ощущениям с головой и без оглядки. Он не был под действием станда, он не терял память, хотя и проверял себя ежедневно на наличие провалов в воспоминаниях, чтобы быть точно уверенным в своей адекватности и осознанности. *** - Джоске, ты чего странный такой в последнее время? - Окуясу подозрительно поглядывал на сидящего рядом друга. - Да так. Что-то неспокойно. - С чего вдруг? - Не знаю. - Соврал, беспечно пожав плечами. Не стоит, наверное, говорить об этом, если не уверен точно. - Задрало все, знаешь ли. - Окуясу пнул камешек с обрыва, и тот полетел вниз, глухо ударяясь о скалу, пока падение не прервал шум моря. - Угу. Не могу не согласиться. - От сигареты остался один фильтр. - Ещё есть? - Мамка спалит. - Да и ладно. *** Чувства. Он обещал себе, что любовь его никогда не коснётся. Это разве любовь? Тонкие пальцы неуверенно выводят на теле невидимые письма. Чувства с приставкой «не». Неожиданно, неправильно, неразумно. Но есть. Есть странные сны, есть мысли и мечты. Он изучал своё тело, представляя, что это были Его руки. Джоске ломал свою детскую непосредственную невинность одними только такими мечтами, превращая ее в подростковую угловатую, но не лишенную шарма, надломленность. Был Рохан. И Был Джоске. И такими они встретились одним прохладным осенним утром, когда небо, покрытое серой чешуей облаков, опустилось угрожающе-низко, готовое расплескать всю накопившуюся за лето воду. Такими они встретились, и этому вызову чувствам суждено было быть принятым. Одним пасмурным осенним утром.