Выбор

Большая четвёрка на двери не просто нарисована мелом, она вдавлена внутрь, она вьелась в эту дверь и в эту спальню. В каждого из её обитателей. Любого из них можно было безошибочно отличить среди чужих, по каким-то еле заметным, свойственным только им признакам. Даже тех, кто, казалось, не похож на других. Даже Чёрного, который сам себя считает белой вороной. Даже Македонского. И у каждого есть свой секрет. Тайна, которой заняты мысли. Свои, отдельные переживания, которые не выносятся на суд общественности. Македонский вздыхает во сне, поправляя рыжие вихры, которые щекочут веки и мешают спать. Свет ночника, обернутого газетой, освещает его бесчисленные веснушки. Когда кто-то до него дотрагивается, то кажется, что они сейчас спрыгнут с него и побегут по полу, по кровати, по стенам, как маленькие светлячки. Может, поэтому он не любит, когда к нему прикасаются... Но есть человек, на которого это не распространяется. Человек, прикосновения которого приятны ему в любое время дня и ночи. И снятся, наверное, ему сейчас зелёные волосы и зелёные глаза её, которые смотрят на него не как на маленькую деталь окружающего мира, а как на целый мир. Целый мир, абсолютно недоступный для других, и поэтому такой дорогой для неё. И настолько он перед ней раскрывается, что любые эмоции Македонского Химера читает на веснушчатом лице. Так и сегодня, когда они впервые за эти несколько дней позволили себе встретиться в своём излюбленном укромном месте. - Что у тебя с настроением? - спрашивала она его. - Что ты, все хорошо, - ответил он, положив голову ей на плечо. - Мак, я что, тебя не знаю? Что происходит? - Я не хотел тебе говорить. Один парень из первой группы вскрыл себе вены, пока ещё непонятно из-за чего, - слукавил он, - и я нашёл его в туалете. Я сразу вспомнил себя, когда я пытался прыгнуть с крыши. Я ведь не смог разжать пальцы. Меня что-то остановило. Хотя я считал, что моё отчаяние само столкнёт меня в пропасть. Насколько же он был в безвыходной ситуации, если его не остановило ничего... - Так я про это слышала. Он вроде из-за своих одногруппников это сделал, они его оклеветали, перед кем-то близким, - она тоже слукавила, что не знает подробностей, не желая обсуждать неудобную тему, - главное что он жив - у него есть второй шанс. Македонский улыбнулся, допив кофе, заваренный для него Химерой. - Вот видишь, ты все знаешь не хуже меня. А спрашиваешь. - Я даже знаю, что в ту ночь у тебя был приступ. - Это-то откуда? - Птичка на хвосте принесла. Чего стоили басни вашего Шакала, который на весь коридор рассказывал, что бедный Македонский, не выдержав страшной картины, зашелся в судорогах... И так несколько раз. - О да, узнаю Табаки. Это в его стиле. Мне действительно было после всего этого очень плохо. И я не хотел выглядеть перед тобой слабым и больным. Вдруг ты бы сразу меня разлюбила. И перестала бы сюда приходить. Я бы тогда сошёл с ума. - Дурачок, - улыбнулась Химера и прижалась губами к руке Македонского, поправляющей ей волосы, - нет тебе прощения за твою глупость... И она продолжила покрывать еле заметными поцелуями его обкусанные пальцы, руки, обветренное, совсем ещё мальчишеское лицо, волосы и шею, затем грудь и ниже... А ему было настолько приятны эти зажигающие, заводящие прикосновения, что все переживания улетали куда-то на второй, нет, на сотый план, и он в который раз весь отдавался чудесному огню, горящему во всем его теле, заставляющему парить в небесах настоящим красным драконом. Отдавался, чтобы потом снова заливаться краской, вспоминая о том, что ему сегодня было непростительно хорошо. И чтобы вечером, только добравшись до кровати, засыпать как убитый. Никакой бессонницы, никаких дурных мыслей - только она перед глазами. Любил ли он её? Скорее да, чем нет. Порой неумело, но настолько, насколько умел любить Македонский, красный дракон, ангел со сломанными крыльями, которые благодаря ей каждое свидание снова учились летать... А сейчас он спал, и ровное дыхание окружающих убаюкивало его ещё крепче. Все вместе, но каждый в своём мире снов или раздумий. Дверь скрипнула, кто-то вошёл. Слепой мгновенно поднял голову, как будто ожидал. - Кто? - Это я, Кит. Я хочу поговорить с Лордом. Можно, Слепой? - Не вижу смысла препятствовать. Тем более что он не спит, и до утра вряд ли уснёт. Объект обсуждения, услышав это, про себя отметил безошибочную способность вожака узнавать кто спит, кто нет. Его слепота совершенно не делала его ущербным. Напротив, она как будто давала ему преимущества - те, которых не было у зрячих. Подойдя к кровати Лорда, Длинный заметил, как плохо он выглядел. Слишком бледен, слишком худ, слишком печален. Золотые волосы поблекли, и разметались по мокрой подушке. Глаза отражали душевные терзания. И в этом - его, Кита, вина. И все нужно вернуть на свои места, пока не поздно, и пусть ценой своих чувств. Пока это не сделали за него, и не оставили его навечно в роли сплетника, предателя и прихвостня горе-вожака. - Лорд, выслушай меня. Это насчёт Эрика. Это все я. Мы с Джином. Он хотел отомстить ему, а я тебе. Я любил его, - шёпотом прошуршал он. - Это случайно вышло, что мы вас увидели. - Это как? - Мы пришли к нему навестить, и прежде чем войти, заглянули в замочную скважину. - Зачем? - Мы поспорили, чем он занят. - И что дальше? - Дальше решили использовать это в своих целях, Джин решил, а я поддался, умирая от ревности. Я так тебе завидовал... Я бы мечтал оказаться на твоём месте. - То есть ты довёл своего любимого человека до самоубийства, и меня почти довёл, если он умрёт - я последую за ним, обещаю тебе. И это ты называешь чувствами? - А разве ты не помог довести его? Тем что верил другим, а не ему? Я последняя тварь, со мной все ясно, но разве ты был прав?? - исступленно шептал Фазан нервными, обкусанными губами. Лорд покраснел, потом побледнел ещё больше, затем взял с тумбочки чашку с водой, отхлебнул глоток и с безумством в глазах запустил в Длинного, собрав все свои силы. Чашка проскребла Кита по макушке, попутно освободившись от воды не только ему на голову, но и на всех окружающих, настолько сильный был бросок. В заключение она отлетела в угол, а ручка, отколовшаяся при ударе об пол, шмякнула по спинке кровати Македонского. - Эй! Вы чего тут? - сонно пробормотал он. - Всё в порядке, - ответил Слепой невозмутимо, спи, Мак. Длинный потирал ушибленную макушку. Отвечать на этот выпад, он конечно же не собирался. Лорда можно было понять. Наверняка он давно уже сам сообразил, что тоже оттолкнул Курильщика в трудную минуту, и ежедневно точил сам себя этой мыслью. Совсем не обязательно было ему об этом напоминать. Слепой встал с кровати и подошёл к разговаривающим. - Уходи. Он все понял. А тебе надо все-таки заснуть. Потом решишь что с ним делать. - Прости меня, Лорд, - ещё раз шепнул Кит. - Если бы все вернуть - я никогда бы этого не сделал. Я расскажу все ребятам завтра. Если нужно будет, я и Эрику все расскажу. - Раньше надо было думать, - холодным тоном ответил Слепой. Кит ушёл. Лорд молча лежал лицом в подушку. Слепой думал, ворочаясь в кровати, о Курильщике, о Лорде, о Ките, об этих странных взаимоотношениях между ними всеми, которые в общем-то тоже подчиняются всем законам человеческих отношений. Любовный треугольник, ревность, месть, может быть и торжество справедливости в итоге. Привязанность друг к другу, нежность, счастье... Все как и в обыкновенных парах. Поэтому уже и не выглядят они с его точки зрения такими уж неправильными, как в начале всей этой истории. А с Курильщиком, если все будет хорошо, нужно будет что-то решать. Ведь сожрут его там, и Лорд будет снова сходить с ума. На этой мысли сознание Слепого начала заволакивать пленка дремоты, сквозь которую он определил, что Лорд тоже заснул. И от этого ему стало спокойнее. До утра ещё долго. Можно спать.