Выбор

Оставшиеся три дня в Клетке тянулись дольше, чем вся неделя вместе взятая. Курильщик успел воспользоваться всеми предметами из клеточной куртки, рассмотреть все фотографии, прочитать все книги, выкурить все сигареты (что было особенно мучительно), даже пару раз позволил себе заняться самоудовлетворением. Эрик не думал о Лорде в этот момент - он просто поймал себя на мысли, что сильно возбужден, и решил сбросить напряжение. В последний день перед возвращением в группу, он сделал это умышленно, даже без особого желания, просто, чтобы быть спокойнее, предвкушая продолжение напряжённой атмосферы. К своему удивлению, Курильщик обнаружил, что она таковой больше не была. Мало того, в четвёртой стали бывать девушки, и одна из них очень недвусмысленно вела себя с Лордом, а он в такие моменты бросал на Курильщика виноватый и какой-то отрешенный взгляд. Как будто его раз - и перепрограммировали. А он, Курильщик, будь добр, смирись. Что ж, он и смирился. Слишком долго боролся, смотрел, как на божество, чересчур большие ценности ставил на карту. Слишком высоко взлетал. Слишком больно падал. - Эй, Курильщик, привет, рада наконец с тобой познакомиться, я - Рыжая, - представилась девица, очень бесцеремонная, как ему показалось. - Растерянно улыбнувшись, он спросил, не думая о том, что вся группа здесь и внимательно следит за обстановкой: - Ты девушка Лорда? Пан или пропал. Всё или ничего. Да или нет. Чёрные бесстыжие ее глаза. Серые, остывшие глаза Лорда. Тяжёлые, неопределённого цвета глаза Чёрного, мгновенно вскинувшегося и повернувшегося на этот вопрос. Змеиный взгляд Слепого, не видящий ничего и видящий всё. - Да, мы недавно встречаемся, - ответила она невозмутимо. - Я собирался сказать тебе сразу... - прошептал Лорд. - Не стоило. Ты не обязан посвящать меня в свои дела. Все нормально, - улыбнулся Курильщик чуть заметно, уголком рта, положил свою сумку, которую все ещё оказывается держал в руках и выехал в коридор в порыве найти там самый тёмный угол, забиться туда и не вылезать. А чего он ожидал? Что переход в четвертую будет волшебным билетом в счастливую жизнь? Что Слепой и Сфинкс будут вечно оберегать их отношения? Или что Новый Закон благотворно повлияет на все это? Глупости. Он давно не маленький мальчик, верящий в чудеса. Красивые парни, любящие выпить и сыграть в карты всегда были объектом вожделения девушек. Если бы не Рыжая - был бы кто-нибудь другой, так думал Курильщик. Он не имел понятия о выборе, проводниках, нуждающихся, это было настолько чуждо ему, что понять его мог один только человек - Чёрный. Тот, который встал и направился за ним, как только Эрик выехал из спальни. Как будто, по большому счету, ему одному было не наплевать. А может быть, так оно и было. Курильщик разогнался до такой степени, что Табаки, наверное, мог позавидовать его скорости. Наконец, доехал до лестницы, ведущей на чердак, в надежде, что там есть пандус. Нет, не забраться. Это удовольствие только для ходячих. - Курильщик? - голос Чёрного на лестнице звучал как будто в горах, с эхом. Не дождавшись ответа, уже более тихим и тёплым тоном добавил: - Эрик... Обернувшись на такое неожиданное обращение, Курильщик первым делом уставился в глаза Черному, желая понять, что он увидит в его взгляде. Поддержку, осуждение, жалость? Меньше всего хотелось увидеть жалость. Разве Чёрный, такой прагматичный, такой правильный, часто агрессивный, может понять оплакивание этих странных, противоестественных отношений? А вдруг он вообще ничего не знает? Или просто соскучился по их разговорам и хочет узнать, как прошла неделя в Клетке? Все-таки событие, как никак. Первый раз в изоляторе. И все это пронеслось в голове в один момент, в один взгляд в эти свинцовые глаза. - Зачем ты шёл за мной? - Если ты решил прыгнуть с крыши, то он этого не стоит. - Кто? - Лорд. Ты думаешь, я ничего не понимаю? Все всегда думают, что Чёрный - это лежачий камень, под который не течёт вода, он просто лежит себе где-то посреди спальни, ничего не чувствует, ничего не хочет, никого не любит, - почти кричал он, - а все события, происходящие вокруг, проходят мимо него, даже не задевая. В группе имеются самый красивый, самый умный, самый добрый, самый главный, самый весёлый, самый мудрый и самый талантливый, а я - какой? Кто-нибудь скажет? Раньше я думал, что самый сильный. Но жизнь научила меня, что это обманчивое чувство. Один в поле не воин, а я всегда один... Так зачем ты собрался на чердак? - вспомнил вдруг он о своём стремлении догнать Курильщика. - Я хотел найти место, где можно побыть одному. Посидеть, посмотреть в окно. Подумать. Чтоб никаких шагов вокруг, знакомых голосов... Чёрный одним шагом подошёл к Эрику, поднял его на руки и почти прыжком преодолев весь лестничный пролёт, посадил на какой-то немыслимый самодельный диван, видимо, сделанный или ночными влюблёнными для своих встреч, или кем-то, кто любил часто бывать здесь один. Эрик не знал, что сказать. Он просто потерял дар речи от этого маневра. Во второй заход Чёрный поднял на чердак коляску. - Тебе удобно, или лучше в коляске? - Удобно. Зачем ты меня сюда... - Чтобы ты мог побыть один, как и хотел, - перебил его Чёрный. Через полчаса я за тобой приду. Тебе хватит этого времени? Чёрный снял с себя куртку и укрыл ей плечи Курильщика, едва коснувшись тыльной стороной руки кожи на шее, в том месте, где отрастающие волосы начинали слегка завиваться. И сразу же отдернул руку. Щеки Курильщика вспыхнули от этого прикосновения. Чёрный сделал каменное лицо - он и так уже слишком много себе позволил, стоп. Открыл чердачную дверь и стал спускаться по лестнице. - Чёрный... - выдохнул Курильщик одними губами, - Чёрный!!! - повторил уже громче. - Что ты хотел? - донёсся его голос уже с нижней ступеньки лестницы. - Не уходи... Останься, пожалуйста. Чёрный буквально взлетел на чердак, приземлился рядом на диван и вопросительно уставился на своего взволнованного спутника. - Он не стоит тебя, Эрик. Послушай меня, пожалуйста, я понимаю, что тебе больно. Но ты послушай. Не успел ты попасть в Клетку, как он нашёл себе эту... Рыжую... Бесстыжую. Я слышал разговор Сфинкса и Слепого, они думали, что все спят... - И? В этот момент Чёрный хотел рассказать о разговоре про выбор и проводников, но, внезапно посмотрев на лицо Эрика, передумал. - Сфинкс сказал, что Лорд уже спал с ней. Вспомнив слабую эрекцию лордовского члена Эрик почесал голову. Как же такое могло случиться? Влюбиться, повестись на красивую девчонку, это ладно, но с полустоячим членом уже залезть в её постель, и, по видимому, успешно... Как же это все странно... - Это все так странно, - повторил он вслух свои мысли. - Это для тебя странно, - ответил Чёрный, - потому что ты верный, преданный. А он не такой. Или его красота испортила, или ещё что-то, но в последнее время я совершенно не выношу его присутствия. - А мне уже все равно, - прошептал Эрик, сам не зная, соврал он или не соврал, - я просто подумал, что если бы я тогда порезался насмерть, он бы через некоторое время нашёл бы свою Рыжую, а меня бы уже не было... Зачем тогда... В глазах Эрика показались слезы. Они были так близко к Чёрному, эти глаза, такие красивые, окаймленные пушистыми ресницами, намокающими с каждой секундой, и было уже понятно, что не из-за Лорда, а из-за того, что оценил, наконец, как дорого стоит собственная жизнь... Чёрный, как завороженный, прислонив руки к лицу Эрика, вытирал дрожащими пальцами теплые слезы, забыв уже обо всех нормах приличия. - Дурачок ты, - улыбнулся Чёрный, - какой же ты дурачок... Он гладил его по голове своими огромными, мускулистыми руками, взьерошивая тёмные, немного волнистые волосы, и как будто стыдясь грубости кожи ладоней, прикасался к лицу исключительно тыльной стороной руки. Эрик уже не сдерживался, он рыдал в голос, и с каждой секундой, с каждым всхлипом, становилось все легче и легче, а спустя несколько минут - улыбнулся, подавленно, но искренне, подвинулся к Чёрному и обнял его. Тот с огоньками в глазах ответил на объятия, распахнув руки и тихонько поглаживая Курильщика по худеньким, выпуклым лопаткам. Так они сидели минут двадцать, молча, обнявшись, и познавая друг друга по-новому. Эрик подозревал, что между ними уже давно возникла какая-то тоненькая нить, но сейчас не хотелось задумываться о причинах и следствиях, а было желание просто продолжать сидеть вот так, сплетя руки, и отпускать, провожать все плохое, что было в душе, напитываясь новым, тёплым и радостным. - Хочешь выпить? - спросил Чёрный, чуть чуть отстранившись, как будто все ещё не уверенный в том, что правильно понял своего собеседника, - я вообще-то не люблю это дело, но иногда это бывает необходимо. - С радостью. Я уже забыл, когда в последний раз пил что-то крепче Клеточного какао... Чёрный достал из-за пазухи бутылку с какой-то настойкой, по запаху чем-то средним между соком ёлки и вытяжкой из апельсиновых корок. - Что это? - Не знаю, как это называется. Но пьётся приятно. Достал у Стервятника. Эрик, все ещё в куртке Чёрного на плечах, с взьерошенными им же волосами, с ещё не до конца высохшими от слез глазами и красными щекам представлял из себя настолько умилительное зрелище для своего собеседника, что тот едва сдерживался, чтобы снова не затянуть его в свои объятия. И по лицу его было видно, что от переживаний, нахлынувших в начале разговора, не осталось и следа - с каждым выпитым глотком этого воистину живительного зелья настроение ползло вверх, улыбка то и дело растягивала губы изнутри, но Эрик боролся с ней, поскольку она иногда вылезала совсем уж в неподходящие моменты. - Мне так удивительно, что ты все знал, и не осуждал нас... С Лордом... Меня... Курильщик понял, что сказал что-то не то, и его речь захлебнулась в зародыше. Было уже поздно ловить сказанные слова обратно, и он мог только вспыхнуть краской, думая об испорченном моменте. - Не осуждал. Я ненавидел... -??? Твердыня пьянеющего Чёрного начинала давать сбой при взгляде этих пытливых, темно-вишнёвых глаз, и он готов был отдать что угодно на свете, лишь бы продолжать и продолжать смотреть в них. Но, необходимость говорить на такую каверзную тему возвращала его к реальности. Он понимал, что одно сказанное неправильно слово может сейчас перевернуть все с ног на голову, и его чувства будут не поняты, или, ещё хуже, поняты не так, как нужно. - Я ненавидел его за тебя. За то, как ты мучаешься. Сначала хотел вправить мозги Лорду, встряхнуть, донести до него, что он может потерять тебя, что на любовь не отвечают так... А потом я стал думать, а любовь ли это... У тебя к нему... Зависимость, страсть, да... Но, я подумал... Чёрный сбивался в своём монологе, слова путались в голове, пытаясь вырваться наружу все одновременно. Он понял, что не может выразить свою мысль правильно, что в столь важную минуту было равносильно катастрофе. Нижняя губа его предательски затряслась, выдавая всю драматичность момента. Курильщик не мигая смотрел на него, уже совершенно согнав улыбку с лица и ожидая, что будет дальше. Чёрный закрыл руками лицо и плечи его вздрогнули. - Я не могу сейчас сказать это так, как хотел бы... Я думал, настойка поможет мне, но она только мешает. Если хочешь, вернёмся в группу и навсегда забудем об этом разговоре. Напряжённые руки Чёрного перебирали свою жёсткую, ершистую чёлку. Сейчас все зависело только от Курильщика, от его ответного слова. С чего, вообще, он, взял, что Эрик может что-то к нему чувствовать? Почему позволил себе в минуту слабости вывалить на него, страдающего, ещё больше переживаний? - Скажи что-нибудь, - он повернулся к Циммерману, ища в его глазах ответ. - А ты, наоборот, ничего больше не говори, - улыбнулся Эрик, притянул его к себе и прикоснулся к губам своими, весь дрожа под его теплыми руками. Потом лёг на диван, потягиваясь, расправляя уставшую спину и укладывая Чёрного рядом с собой. Алкоголь стучал в голову и требовал какого-то выплеска накопившейся энергии. Чёрный обнимал его и не мог насытиться этим ощущением, целовал, гладил, прижимая к себе всем телом, от чего Эрик, покрываясь мурашками, выгибался, как натянутая струна. Он хоть и помнил себя в активной роли, но в паре с Чёрным претендовать на неё было явно глупо. Что ж, он уже был готов попробовать. В низу живота сладко ныло, напоминая о долгом воздержании, мастурбация не в счёт. Организм требовал, требовал и требовал. Чёрный хотел не этого. Он мог предположить, что под действием настойки, навалившегося стресса и минуты откровенности Эрик не будет против секса, но возможность просто переспать его волновала мало - куча порножурналов и верная правая рука никогда не подводили. Он ждал того, что Эрик ответит на его чувство, хотя бы скажет, что даст ему шанс на продолжение, чтобы этот вечер не стал единственным, не стал ошибкой, совершенной по пьяни, которую неудобно вспоминать. Для Курильщика, конечно. Для Чёрного это было бы праздником. Однако и так просто остановить его сейчас, возбужденного, покрывшегося холодным потом, и хоть немного стесняющегося, но уже готового на все, было не по-человечески. - Чёрный, Чёрный, - шептал Курильщик, мне так хочется... В ответ на его промежность легла мощная рука, нежно массируя до предела напряжённый член. Уже не в силах терпеть, Эрик сам расстегнул себе ширинку и нервными, не слушающимися пальцами стащил с себя белье. Целуя сухие, немного обветренные губы, такие желанные, чувствуя нежный язык, Чёрный, игнорируя собственное хозяйство, грозившееся порвать штаны и выпрыгнуть наружу, со всей своей нежностью ласкал член Курильщика. Вперёд - назад, вперёд - назад, подаваясь всем телом за движением сильной руки, владевшей сейчас не только его мужским началом, но и всем существом, до единой извилинки мозга, Эрик ловил волны удовольствия. Сладкие, тёплые волны, как море, накатывающие, пронизывающие все тело тончайшими невидимыми импульсами, стирающие все мыслимые и немыслимые границы, заставляющие извиваться в этих руках, не думая о приличиях. Забыв сейчас обо всем - о выпуске, о Лорде, обо всех своих комплексах, о Клетке, он с неистовой скоростью вколачивался в руку Чёрного, вздрагивая и постанывая. Чёрный на секунду отпустил твёрдый как ствол пистолета, член, дав повод подумать, что сейчас самое время повернуться к нему спиной и показать свою готовность к покорению неизведанных ранее вершин, но он лишь расстегнул свои джинсы, с ещё большей силой прижался к Эрику и, взяв в правую руку оба их возбужденых органа, продолжил прежние движения, только так было ещё приятнее. Касаться друг друга по новому, как будто срастаясь между собой, было невыносимо волнующе. Странно, но с Лордом они так не делали. Черному было не много надо, чтобы догнать Курильщика на пути к оргазму, но тот все равно оказался быстрее. Раз-два-три, и взрыв, и стало так хорошо, что руки готовы были рвать футболку Чёрного, или скудную обивку дивана, или то, что попадётся под руку. Эрик резко закрыл глаза, с шумом выдохнул, дёрнулся, и белые струйки потекли куда-то вниз, а все тело свело катастрофически приятной судорогой, после которой навалилась волна расслабления, и он с радостью ей поддался. Так и лежал с закрытыми глазами, с полуулыбкой, чуть вздрагивая, такой уставший, вымотанный, но такой красивый... Чёрный залюбовался им, забыв про свою эрекцию и убрав все, что ранее достал, обратно в штаны. Дотрагивался до щёк, до сих пор пылающих, до губ, до дергающихся век. - Чёрный, - начал он слабым голосом, - а ты? Я думал... - Ты думал я воспользуюсь тобой, выпившим, и склоню тебя к соитию? - улыбнулся он, - нет. Я дождусь тебя трезвого, обдумавшего все, если ты действительно решишь быть со мной. Я буду держать себя в руках столько, сколько будет нужно. Я слишком сильно уважаю тебя, чтобы начать наши отношения с пьяной перепихушки. И себя уважаю. Ты знай... я никогда не относился ни к кому так, как к тебе. Это новое чувство для меня. Но оно уже очень, очень сильное. Не отвечай мне ничего сейчас, подумай обо всем как следует. Когда выспишься и протрезвеешь. Курильщик лёг головой на колени сидящему Черному. Эта совместная прогулка и началась то неожиданно, а уж закончилась - и подавно. Он был благодарен за возможность выговориться, за такое нежное обращение, за ласку, и за то, что завтрашний день не казался больше бессмысленным - в нем была цель, теперь - не такая, как раньше. В нем был человек, который больше не даст ему плакать, который подарит ему весь свой мир и разделит его на двоих. - Пойдём в группу? - предложил Чёрный, гладя непослушные волосы, лежащие теперь ещё более причудливыми вихрами. - Пойдём... Поедем... Только мне так хорошо, здесь, с тобой, так бы здесь и остался до завтрашнего утра... Эрик улыбнулся тёплой улыбкой, за которую Чёрный был готов отдать все на свете. - Нас могут начать искать, ну тебя например, чтобы узнать, как прошло первое испытание Клеткой... Черный подхватил Курильщика на руки и проделал тот же маневр, что и вначале, только в обратной последовательности. Не прошло и пяти минут, как они добрались до спальни. - Курильщик, солнце моё, - заголосил Шакал, - это что же получается, вместо того, чтобы рассказать нам всем то, что мы жаждем услышать, ты сваливаешь неизвестно куда и рассказываешь про неделю в Клетке только одному Черному? - Мы обсуждали другое, - резко вмешался последний, видя растерянность Курильщика и не разделяя игривого настроения Табаки. - Всё подру-у-у-жки по па-а-рам в ти-ши-не раз-бре-ли-ися-а-а! - запел тот, улыбаясь Сфинксу. - Шакал, если ты не замолчишь сейчас же... Чёрный посмотрел в сторону центральной кровати испепеляющим взглядом, но наткнувшись на тут же заснувшего Эрика, взгляд его смягчился, что не могло остаться незамеченным проницательным Сфинксом. Однако, комментариев не последовало. РОV Курильщика. Я спал, и не спал одновременно. Сквозь одеяло, в которое я залез с головой, были слышны чьи-то дебаты, споры, хихикания Шакала, тренькание гитары Лорда, потом - голос пришедших Рыжей и Русалки. Все голоса сливались воедино, и мой полусонный разум не отличал никого в этой массе. Кроме Чёрного. Его резкий, глухой голос звучал редко, но вырвался в общую какофонию как острый нож в масло. Я впервые обратил внимание, что несмотря на резкость, голос звучит красиво. И ещё на то, что есть огромная разница между тем, как он разговаривает с ними, и как со мной. Его нежные интонации за время нашего пребывания на чердаке запомнились мне, и сейчас, всплывая в памяти, будоражили мое воображение. Я вдруг подумал - а если бы в истории с Длинным Китом на месте Лорда был Чёрный, как бы он себя повёл? Почему-то я был уверен, что он поверил бы мне, в любой ситуации только мне, а не чужим языкам. Так значит, было все правильно? Мой перевод в четвертую, разлад с Лордом, внезапная нежность Чёрного, может, все так и задумано? Задумано каким-то высшим разумом, который понимает, что есть ведущие по жизни люди, а есть ведомые, и что два ведомых человека не могут быть счастливы вместе. И почему-то на языке вертелись слова, которые, возможно, я в будущем хотел бы сказать Черному - "веди меня, я иду за тобой, отвечай за меня, борись за меня, люби меня, я так в этом нуждаюсь..." Расчувствовавшись, я понял, что засыпать уже бесполезно, попытки вряд ли увенчаются успехом. Проще было перестать делать вид, что сплю, подняться и заняться чем-то, желательно приятным. Я выбрался из-под одеяла, во мгновение ока пересел в коляску, и, открыв свою тумбочку, достал с самой нижней полки уже успевшие запылиться краски, карандаши, листы, палитры, и несколько цветных причудливой формы ластиков. Я давно не рисовал с таким удовольствием. С таким упоением, с таким желанием. Соскучился уже по своему любимому занятию. И казалось, что сегодня краска ложится на лист как-то по особенному. Очень ярко и сочно, окрашивая мои руки, мою одежду и... мой мир... - Ты рисуешь? Красками? - удивился Лорд так некстати, как будто его и правда волновало, почему это я снова рисую красками. Надо сказать, что попав в Дом, я делал это крайне редко - среди Фазанов - потому что они впадали в транс при виде даже маленького пятнышка акварели на чем угодно, а в четвёртой - это было просто бесполезно - на лист могли пролить или уронить что-нибудь, снести его со стола, толкнуть меня под локоть случайно или не очень. Я тяжело переживал, если мой только что созданный рисунок был испорчен, и со временем вовсе перестал доставать краски из тумбочки. Они лежали в ней, как молчаливое напоминание о том времени, когда у меня была своя комната, свой мольберт, и я мог заниматься сколько мне требовалось. Но это время давно закончилось. - Да, что-то захотелось, - ответил я ему. Вот мы и научились разговаривать друг с другом равнодушным тоном, не испытывая при этом ничего. Столько времени я обожал его, обожествлял, любовался им, и никак не мог подумать, что когда-то смогу смотреть на него с расстояния пары метров и не дрожать крупной дрожью. Я наносил на лист краски, слой за слоем, обложившись кистями разных размеров и форм, а когда возможностей кистей не хватало, подключал и ладони, и пальцы. Одна рука у меня была темно-синяя, вторая - вся серая. Я рисовал ночь над озером и чуть брезжащий рассвет. Еле заметное напоминание о том, что наступает новый день. Лорд разговаривал с Рыжей и практически не обращал уже внимания на моё творчество. Слепой, почуяв запах акварельных красок, повернул голову в мою сторону и улыбнулся уголком рта. Затем подошёл к Рыжей и увёл её куда-то, сказав, что у него к ней есть много вопросов. Лорд занервничал, но препятствовать вожаку не стал. Я бы, на его месте, вспомнив о первой влюблённости своей девушки в Слепого, был бы более напряжен. Даже учитывая его порядочность. Переволновавшийся и перевозбудившийся Чёрный успокоился и мирно спал, загородившись рукой от света. Проблемы Лорда, Рыжей и Слепого его явно не волновали. - Тебе лучше поменять воду, Курильщик, - заметил Македонский, прихватил на ходу мою банку с жидкостью мутного цвета, и сменил её на чистую и прозрачную. - Вот спасибо, - искренне поблагодарил я его. Когда мой рисунок был готов, вернулась Рыжая, какая-то возбужденная и всклокоченная. Лорд вздохнул с облегчением и, видимо, приготовился допросить её с пристрастием, но она не была настроена разговаривать. Пронесясь мимо меня, она задела бедром тумбочку у кровати Чёрного, и с неё упала огромная книга про какие-то упражнения. Прямо настольная книга качка. Она открылась на последней странице, оттуда выпала моя фотография, и, сделав кульбит в воздухе, приземлилась прямо на середину комнаты. Честно говоря, я даже не помнил, что у меня когда-то вообще была такая фотография - я сижу за столом, уставившись в свою тарелку супа с каким-то обиженным и не очень адекватным видом. Она была сделана Чёрным Ральфом, в тот день, когда ему приспичило прийти в столовую, и сфотографировать каждого из нас, и из Птиц. Цели этого действия он, конечно же не озвучил, но через несколько дней принёс нам стопку фотографий, предложив каждому отправить свое фото домой родителям. Некоторые снимки Ральф вообще оставил у себя - Стервятник, например, своего так и не дождался. Я родителям ничего отправлять не стал, и моя фотография так и осталась в этой стопке. Видимо, Чёрный её оттуда и стащил. Услышав страшный звук падения этого талмуда, он мгновенно вскочил и ринулся к тумбочке, но было уже поздно - фотография уже валялась на середине комнаты. Первым, кто это заметил был, конечно же Табаки: - Вот это да! Курильщик, после этого он просто обязан на тебе жениться! - хохмил он. Сфинкс улыбался, Македонский не отреагировал никак - мало ли что у людей случается, Рыжая испуганно засунула фотографию обратно и стала торопливо извиняться. Чёрный буравил её ненавидящим взглядом. Я готов был провалиться сквозь землю. Не за себя - моя репутация уже была подмочена. За Чёрного. За то, что теперь он тоже теперь станет объектом многозначительных взглядов и ухмылок, а просто так этого не потерпит, значит будет ещё чаще драться... И тут неожиданно для меня выступил Лорд: - Курильщик брал у Чёрного книгу срисовывать качков, - видимо, он засунул туда свою фотографию и забыл. Все разочарованно вздохнули, услышав это. Наверное, ждали чего-то более интересного. Кульминация была сорвана. Я благодарно посмотрел на Лорда. Чёрный сидел, нахмурившись, обняв руками книгу, как будто боясь, что сейчас кто-нибудь выхватит её и убежит. Вряд ли Лорда волновала репутация Чёрного, скорее всего он просто хотел спасти меня от лишних обсуждений. Ну что ж, уже за это ему спасибо. POV Рыжей Я никак не думала, что можно быть настолько проницательным, при этом будучи абсолютно слепым. Хотя, вожак Дома никогда не был прост и предсказуем. Поэтому, когда он схватил меня под руку и вытащил в коридор на глазах у Лорда, я почти не удивилась, только немного испугалась. Не его - себя. Я испугалась, что то прежнее, детское чувство к нему, которое было со мной почти всю мою жизнь, сейчас вспыхнет снова от прикосновений его холодных, ловких паучьих пальцев, и что-то повредит во мне, что-то изменит. Он вел меня по коридору, немного придерживая за локоть, как будто это я была слепа, а не он. От его решительности я уже начала думать о всяких нескромностях, но найдя наконец нужное место, вожак рывком усадил меня на валяющуюся на полу чью-то истлевшую куртку без намёка на любую интимность, сел рядом и изрек: - Рассказывай. - Что? - Про выбор. Про Лорда. - Я не понимаю тебя, - попыталась я сыграть дурочку, - ну да, мы встречаемся с Лордом, это наш выбор... - Это твой выбор. Расскажи, кто тебе дал возможность выбирать. Почему именно Лорд? Куда ты хочешь попасть с помощью него? - Слепой, я не обязана отвечать на эти вопросы. - Да? В таком случае, прежде чем привязывать кого-то к себе, ты не обязана была узнать о нем побольше? - Ты имеешь в виду, что у него кто-то был? - Поверь, это могло кончиться очень плохо. Но это уже в прошлом. Меня интересует то, что человека из моей стаи просто так взяли и приклеили к себе. Он не прыгун и не ходок. Если вдруг он так и не получит этих способностей, ты потратила свой выбор зря. Так кто тебе его дал? - Я не знаю, можно ли об этом рассказывать. - Можно. Всё что ты могла сделать, ты уже сделала. Лорд навсегда будет с тобой. Но так не делается - проводников выбирают по-другому. Иначе это воровство... или насилие, а Дом не любит ни того ни другого. И может наказать. Эти слова Слепого не на шутку встревожили меня. - Выбор мне дал Седой, за одну услугу. Он не объяснил мне ничего, а написал в записке "Будь внимательна, выбирая". И все. Я рассказала тебе то, что не знает никто, даже сам Лорд. - И не узнает. Но заруби себе на носу - если вдруг кто-нибудь из девушек захочет таким же образом найти себе проводника, можешь передать им, что она будет иметь дело со мной. И очень, очень пожалеет об этом. Моя стая свободна, её не могут принуждать к чему-либо. И каждый сам выберет свою дорогу. Помни, Дом может наказать. - Что же мне теперь делать? - Ничего. Вы с Лордом подошли друг другу, и тот человек, у которого ты отняла Лорда, не держит зла. Иначе бы все могло быть по другому. Дом решает, кто прав. Не я. Я только исполняю его волю. И Седой тоже ничего не решал. Я, оглядываясь на сурового вожака, пригнувшись и крадучись, засеменила в направлении четвёртой. Настроение у меня было паршивее некуда. Наказание от Дома, недосказанность Седого, какой-то человек, с которым Лорд был до меня - все это теребило моё сознание в разные стороны, угрожая разорвать его на части. А самое главное - я даже не была уверена, что мой выбор этого стоил. Ведь самое большое, как можно было назвать мои чувства к Лорду - это дружеская симпатия. Что он мог дать мне? Несбывшиеся мечты, если вдруг он не станет ходоком или прыгуном? Свои эмоции, романтично раскисающие от одного моего присутствия? Или секс, оставлявший желать лучшего? Дом меня уже наказал за мой наглый, беспардонный выбор - этот выбор дал мне спутника, но не дал любви к нему. Может быть, она появится со временем, а может быть и нет. Интересно все-таки, а кто же был у Лорда до меня... Мне показалось, он сразу втрескался в меня и я не замечала, чтобы кто-нибудь от этого страдал. Когда я вернулась в группу, меня трясло и колотило от пережитого разговора, хотя, если честно, я должна была успокоиться - мстить мне никто не собирается и вроде бы никакой опасности нет. Но почему-то в голове был сплошной сумбур. Я мысленно перебираю всех свои врагов среди девушек, и уже даже среди парней, и пытаюсь представить, кто из них хоть как-то может быть связан с Лордом. Почему этот человек ничего мне не высказал? Почему не боролся за Лорда, почему так легко отступил? Кто-то, кто ненавидит меня молча, смотрит на меня и одним своим взглядом готов сжечь меня до тла. Что же я не могу вспомнить ни у кого такого взгляда... Задать вопрос Длинной Габи? Она про всех все знает, и если Лорд с кем-то встречался, то мимо неё это точно не прошло. Или... Рыжему? Бывшему любовнику, а теперь другу, все ещё хранящему тайную обиду... С тем же успехом я могла выбрать Рыжего вместо Лорда. Все было бы то же самое, разве только секс намного лучше. Удивляюсь низменности моих бренных мыслей. Лорд приводит меня в порядок и пытается расспросить о разговоре со Слепым. Прямо около дверей. Не давая войти. - Не бойся, Лорд, он меня не трахал, - снимаю буквально у себя с языка. Таких вещей ему лучше не говорить. А ещё, уж точно лучше не говорить, что я была бы не против с ним попробовать. Хотя бы ради стольких лет влюблённости. Пытаюсь побыстрее протиснуться к кровати Лорда мимо Курильщика, ляпающего что-то на листе акварельными красками. Не могу назвать это по другому, потому что вижу краем глаза, как он ладонями размазывает краски на своём рисунке, кисточки ему чтоли мало... Проскальзываю мимо него, опасаясь быть забрызганной акварелью или ещё чем-нибудь, как вдруг случайно задеваю тумбочку Чёрного, и с неё падает книга, в которой оказывается, что бы вы думали? Фотография Курильщика, с каким-то чванливо-потусторонним видом сидящего над тарелкой супа. Никогда бы не подумала, что она оказалась там просто так. Коршуном вспрыгнувший Чёрный. Ошарашенный Курильщик. Вялая реплика Лорда по поводу того, почему этот снимок там - очень, очень неубедительная. И главное, что в его версию сразу все поверили, или сделали вид что поверили, никто не задал никаких вопросов, никто, кроме Табаки, не сказал ни слова, как будто именно этого они и ожидали, как будто в каждой книге Чёрного вместо закладок - фотографии Курильщика, и это нормально. Пришлось мне слиться с большинством. А то бы Чёрный просто превратил меня в пепел своим взглядом. А вот Курильщик кажется мне странным. Слишком он не похож на остальных - удивляет, что он вообще прижился в этой группе. Никогда не рассмеется, не скажет лишнего слова, не спросит, как поживают девушки, хотя уже знает многих из них. Сидит сейчас, рассматривает свой рисунок и вытирает руки какой-то мокрой тряпкой, которая становится на глазах того же цвета, как и небо, и вода на его произведении. Никогда бы не стала макать руки в краску, даже в акварельную. Закатывает рукава, чтобы вытереть везде, где испачкал, и тут же, как будто опомнившись, рывком разворачивает их снова на всю длину. И этого мгновения мне достаточно, чтобы увидеть на его руках следы от порезов. Он смотрит на меня, я - на него. Что за тайну ты хранишь, нервное создание? Что за причина, заставившая тебя сводить счёты с жизнью, тебя, который не живёт жизнью Дома, которому чужды его таинственные миры, который не боится выпуска, как многие. Как странно. Это не даст мне покоя. Единственное, что пока приходит на ум - спросить у Лорда. Может быть он в курсе трагического прошлого своего состайника... *** Сказать, что Чёрный был в бешенстве - это ничего не сказать. Рыжая. Лорд. Курильщик. Два Курильщика - один напротив, безнадёжно испачканный в краске, другой - на фотографии - чахнущий над тарелкой супа. Его секрет, его тайна, которая перестала быть тайной, раскрывшись, как старинный сундук, глянцевыми страницами книги "Физиология спортсмена". Книги, которую, конечно же, Курильщик у него никогда не брал, и уж тем более не клал туда свою фотографию. - А Лорд решил выручить. Вставил свои пять копеек. Значит, он все понимает, сам стреляный воробей. Тем лучше. Пусть знает, что потерял его навсегда, - думал Чёрный, не переставая смотреть на Рыжую взглядом, метавшим искры. Он видел замешательство Курильщика. Его взметнувшиеся вверх брови, широко открывшиеся глаза, и губы, чуть вздернутая верхняя и пухлая, немного обветренная (и такая сладкая) нижняя. Губы, которые пару часов назад целовали его, счастливого, от нежности забывшего как дышать. Чёрный не увидел во взгляде Эрика испуга, отвержения, неприятия, нет - только неловкость, которой не могло не быть в этой ситуации. И он чувствовал, что сердце Курильщика оттаивает, что пьяные объятия на чердаке не были случайностью, и протрезвев, он его не оттолкнет. От этого становилось тепло и хорошо, и все обретало какой-то смысл. - Его руки все в краске, - думал Чёрный, - одна - в серой, другая - в какой-то неопределённо синей. Эти цвета ему не подходят... Лучше бы одна рука была, например, в оранжевой, а другая в фиолетовой, и он мог бы нарисовать космические пейзажи, яркие всполохи, прикладывая ладони к бумаге, со взглядом, полным восторга, с глазами, отражающими тот самый космос... Черному очень хотелось продолжения сегодняшних объятий. Хотя он и дал себе установку ждать сколько нужно, но бороться с захватившим его желанием было очень тяжело, особенно учитывая осложняющую положение секретность. Догадывался кто-то или нет, а слишком явно оказывать Курильщику знаки внимания не следовало - достаточно он уже пострадал на любовном фронте. И, как нарочно, напоминая об этом, рукава Эрика закатываются в порыве избавиться от облепившей руки краски, и на секунду открываются шрамы от порезов... Чёрный забыл уже про фотографию, он готов был припасть губами к рукам будущего художника и целовать эти шрамы. Слизывать с его пальцев акварельные краски и пачкаться самому, улыбаясь и купаясь в нежности. Ринуться к нему прямо сейчас, поднять на руки и закружить по комнате. На глазах у злосчастной парочки - Лорда с Рыжей, на глазах у Табаки и Сфинкса, не думая об их реакции. Но сейчас даже приглашение погулять по коридору могло бы выглядеть двусмысленно. Рыжая постаралась. Курильщик водружает свой рисунок на подоконник и еле достав до ручки, приоткрывает окно, чтобы быстрее просушить его. Он всегда так делал - не любил акварель за то, что она медленно высыхает, не давая скорее увидеть свой рисунок в готовом виде. Чёрный улыбнулся. - Нетерпеливый, - пронеслось у него в голове, - во всем так... В помутненном чувствами разуме Чёрного снова всплывают недавние мгновения, наполненные близостью, с жаром выдыхаемые ему в ухо слова возбужденного Курильщика - "Чёрный, Чёрный, мне так хочется..." Скрыв рукой свою улыбку, как что-то сокровенное и не предназначенное для чужих глаз, не успел он отогнать от себя томные воспоминания, как резко усилившийся ветер, чуть не сорвав окно с петель, распахнул его на всю ширину и лист вылетел с подоконника в темноту холодного вечера. - Ну и ладно, все равно плохо получилось, - с плохо скрываемой досадой произнёс Курильщик. Рыжая чуть-чуть рассмеялась, и неодобрительный взгляд Лорда не заставил себя ждать. Эрик собрал все краски, неловко засунул их на нижнюю полку тумбочки (на коляске это было неудобно) и, отчаявшись оттереть руки тряпкой, запасся мылом и отправился в туалет отмываться. Через десять минут Чёрный нашёл его там, раздетого по пояс, намылившего руки до самых подмышек, со стекающими с пальцев сине-серо-чёрными струйками. Эрик, - позвал Чёрный, - Ты зря говорил. Курильщик обернулся к двери. - Что я зря говорил? - Что плохо получилось. По-моему, очень красиво. Чёрный держал в руках рисунок, найденный им во дворе, совсем чуть-чуть помятый, но без видимых повреждений. Глаза Курильщика заискрились и благодарная улыбка озарила и без того приятное лицо. - Тебе правда нравится? - Очень. И вода живая... Чёрный взял полотенце Эрика, лежащее на раковине для ходячих и положил ему на плечи. - Простудишься, укройся, - сказал он, расправляя махровые, пушистые складки. От прикосновений Чёрного Курильщик откинулся назад, к спинке коляски и мощным рукам, массирующим спину. Это было настолько приятно, что он не смог удержаться от искушения понежиться в их тепле. Откинув полотенце, бережно положив рисунок на сухой выступ кафеля, Чёрный гладил плечи, шею, спину Эрика, затем опять плечи, переходил на грудь, чуть задевая чувствительные бусинки сосков, заставляя еле слышно постанывать, подаваясь навстречу согревающим ладоням. Нагнувшись, медленно целовал везде, где только мог достать, удивляясь нежности кожи и природным феромонам тела Курильщика - его естественный запах был каким-то безумно приятным, чуть отдающим дымом сигарет с ментолом. А тот ловил только что отмытыми до хруста руками тёплые, большие ладони Чёрного, напрасно силясь обхватить их своими целиком. Потом, закрыл глаза, протянул руки к его лицу в порыве наощупь дотронутьсяо до покрытого щетиной подбородка, и ощутил поцелуи на запястьях, как раз на месте порезов, там, где нормальная чувствительность кожи ещё не восстановилась. И от этого почему-то было ещё приятнее. Чёрный исследовал губами ладони, подушечки пальцев, все еще пахнущие медовой акварелью, затем снова перепрыгивал назад, на запястья. На порезы. Курильщик почувствовал что-то тёплое и мокрое на своей руке, поднял глаза... Чёрный плачет! Прижимается мокрыми глазами к шрамам... - Никогда, никогда больше так не делай... Не смей... - Не буду, - улыбнулся Курильщик, - обещаю. И прижался затылком к широкой, мускулистой груди Чёрного. Звуки шагов за стеной прервали уединение. - Кажется кто-то идёт, - неуверенно и разочарованно прошептал Курильщик, нервно заерзав на коляске. Чёрный ещё раз торопливо огладил его по плечам и спине, затем закутал полотенцем и сказал: - Надевай рубашку скорее, становится прохладно... - Я уже и забыл про неё. - Я уже про все на свете забыл, - улыбнулся Чёрный. Шаги приблизились, прошли мимо и удалились, но атмосфера была нарушена. - Здесь нас все равно не оставят в покое, - с ноткой злобы в голосе произнёс Курильщик, чем вызвал собственническую улыбку у своего спутника. Взяв рисунок и поправив воротник рубашки одевшегося Эрика, Чёрный покатил его назад в группу. Оба ощущали, как становятся все ближе и роднее друг другу.