Марго

POV Марго. Тридцать две попытки я предприняла, чтобы дозвониться отцу. Но он не взял трубку. Чего и следовало ожидать... На часах было практически полвторого ночи, и я понятия не имела, что делать. Все мои друзья давно спали, судя по активности в социальной сети, так что переночевать у кого-то из них не представлялось возможным. И я их понимала. Мне и самой дико хотелось спать, так как усталость с дороги давала о себе знать. Из всех, с кем я более менее общалась, был в сети только Артур, но писать или звонить ему я уж точно не собиралась. Его отец вряд ли позволил бы мне остаться у них. Да и не хотелось ему навязываться. Я просто положила голову на холодную стену своего дома и задремала прямо сидя на крыльце. Периодически мимо проносились машины и будили меня, но я старалась не обращать на это внимание, плотнее кутаясь в толстовку, ибо становилось все прохладнее и прохладнее. Иногда от осознания тупости моего отца мне хотелось плакать. Я искренне считала, что порой лучше не заводить детей вообще, если не хочешь, нежели заставлять их так мучиться. Да, такие "родители" оставляют ребёнку жизнь, но убивают в нем человека. Дети таких родителей с трудом понимают, что такое любовь и верность, доброта и счастье. Например, я не до конца могла понять смысл этих слов. Зато я хорошо понимала, что такое одиночество, боль и вечное ожидание, что когда-то станет лучше. Но так бывает не всегда. — Девушка! — Я распахнула глаза, и меня будто окатило ночной прохладной, а свет фар больно ударил по сетчатке. Пока я спала, казалось, что я находилась в какой-то тёплой мягкой субстанции, будто в утробе матери. Но как только меня разбудили, это ощущение моментально исчезло. — Девушка, что вы здесь делаете? — Это был полицейский. На самом деле их было двое. Один стоял чуть позади того, что нависал прямо надо мной. На дороге возле моего дома была припаркована их машина, от которой и исходили эти яркие разрезающий темноту лучи. — Я... я... Э-э, — промямлила я. Да я понятия не имела, что сказать. Если говорить правду, то у полиции возникнет ещё больше вопросов, но уже к моему отцу, а виновата в этом в итоге все равно буду я. А что соврать в такой ситуации, я понятия не имела. — Я забыла ключи от дома, — пробормотала я. — Скоро приедет мой отец и откроет мне дверь. — Случайно не эти ключи? — Полицейский указал на связку, лежащую рядом с моей несчастной ляжкой. — Нет... Другие. Очень не хватало Майи. Уж она точно придумала бы, что сказать. — А почему вы с такой огромной сумкой? — продолжил он свой допрос. — Я только вернулась с поездки... — Можно ваши документики? — задал вдруг вопрос второй полицейский. В этой просьбе я уж точно не могла отказать. Они имели полное право на все то, что делали. Пришлось открыть сумку и передать ему паспорт. — Так вам шестнадцать? — возмущённо спросил он. — Вам придётся с проехать с нами, — заявил он. — Капитан, забирай её. — Что?! Нет! Пожалуйста! Я же сказала, что скоро приедет мой отец и привезёт ключи. — Я тщетно пыталась что-то доказать, но меня уже схватили за локоть и потянули к полицейской машине. — Вы не имеете права находиться вне дома в такое время. Ознакомьтесь с законами, девушка, — сухо бросил мне один из них и, схватив мою сумку, направился вслед за нами. — Да твою ж мать! — Попрошу не выражаться, — сказал капитан и открыл мне дверь заднего сиденья. POV Артур. Мы с отцом полночи играли в приставку. Матери дома не было, и отец наконец мог расслабиться, ибо она никогда не позволяла сидеть до такого позднего часа. Хотя и возможность так провести время выпадала довольно редко. Вдруг мой телефон завибрировал, лежа на журнальном столике, и пришлось поставить игру на паузу. — Кто тебе там звонит так поздно? — нахмурившись, поинтересовался отец. — Самому интересно. — Я не видел экран, пока не взял телефон в руки. — Марго... — Оу, Марго... Это твоя девушка? — ехидно ухмыльнувшись, спросил отец. Я взял трубку: — Алло? — Привет. Прости, пожалуйста, что звоню так поздно... Надеюсь, я тебя не разбудила, — затараторила она. — Да нет... — Мне действительно больше некому было позвонить. Ты единственный из моих друзей, кто был онлайн не так давно... Что поражало меня в Белкиной, так это ее тактичность. Порой она даже перебарщивала с ней. — Что случилось? — Мне пришлось прервать ее поток сознания, состоящий из сплошных извинений. — Короче, я в полиции, и меня надо отсюда забрать. Желательно кому-то из взрослых... — Как ты умудрилась попасть в полицию, если должна была быть дома? — Не важно. Я потом все объясню. Но мой отец вытащить меня не может. Придумай что-нибудь, я тебя очень прошу! — умоляющим голосом пролепетала она. Папа с интересом наблюдал за этим разговором. И от каждой моей фразы его брови взлетали все выше и выше, хотя он и не был эмоциональным человеком и вообще редко на что-то реагировал бурно. Мой отец не отличался какой-то чрезмерно красивой внешностью, но был довольно симпатичным, особенно для своего возраста. В свои сорок четыре он выглядел моложе своих лет: худощавое телосложение, широкие плечи, правильный овал лица, серые глаза и черные с легкой проседью волосы. Он носил прямоугольные очки в золотой оправе, который любил сдвигать прямо к кончику носа, когда разговаривал с кем-либо, кто вызывал у него недовольство. — Я тебя понял. Продиктуй адрес участка, где ты находишься. Она спросила у полицейских адрес и сообщила его мне, и только после этого я положил трубку. — Пап, тут такое дело... Он в ожидании смотрел на меня все с той же легкой ухмылкой. — Понимаешь... — Дай-ка угадаю, твою благоверную приняли, и ее срочно надо вытащить? — В общем-то... Можно и так выразиться. Со вздохом отец выключил приставку и телевизор, поднялся с дивана, надел свитер, который снял и положил рядом с собой еще несколько часов назад, и позвал меня за собой со словами: — Ладно, пойдем спасать твою королеву Марго. Когда мы прибыли в полицейский участок, я застал Марго лежащей в кабинете на скамейке. Под голову она подложила все ту же спортивную сумку, которую я в тот день уже видел несколько раз. Я понял, что дома она не была. К отцу сразу же подошел один из полицейских, и они вышли из кабинета, чтобы поговорить. Второй же остался на месте. Марго дремала, и, когда я решил к ней подойти, служитель порядка окликнул меня: — Молодой человек, ее пока никуда не отпускали. Так что и вы стойте на месте. От этих слов она проснулась, ибо сказал он это довольно громко. Увидев меня, Марго искренне обрадовалась, о чем свидетельствовала улыбка на ее лице. Меня же хватило только на небрежный взмах руки в качестве приветствия. Какое-то время я просто стоял и смотрел на нее в ожидании, когда отец вернется. И вот, долгожданный момент настал, и дверь позади меня распахнулась, и отец вместе с полицейским вошли в кабинет. — Ну что ж, забирайте девочку. Отцу ее передайте, что надо ответственнее к детям относиться, а не уезжать к черту на куличики, зная, что ребенок дома один. На первый раз обойдемся предупреждением. — Да. Спасибо огромное, я передам, — с легкой вежливой ухмылкой сказал отец. На прощание они пожали друг другу руки. Марго же радостно схватила сумку и вышла из кабинета вслед за мной. По коридорам участка мы шли молча, но, когда оказались на улице, Марго резко остановилась и, повернувшись к моему отцу, сказала: — Спасибо вам огромное. Я не знаю, что бы я без вас делала, правда... Отец снова улыбнулся. — Так вот ты какая, королева Марго, — сказал он. — Если честно, мне просто очень интересно было взглянуть на девушку, которая может вытащить моего сына из дома в половину третьего ночи, да еще и заставить взять меня с собой. Марго смутилась и на какое-то время потупила взгляд. — Еще раз спасибо. — Да перестань. А теперь пойдемте в машину, расскажешь, как ты докатилась до жизни такой. Мы усадили ее назад, и отец сразу же принялся за допрос. — Так ты можешь объяснить, что произошло? Ее более менее хорошее настроение вмиг улетучилось. Пару мгновений она молчала, но говорить все равно пришлось: — Мой папа никогда не был лучшим отцом в мире... А особенно, сегодня. — Марго тяжело вздохнула. — Понимаете, он любит выпить... И сегодня, когда я вернулась из лагеря, то я просто не смогла попасть домой, потому что он запер дверь изнутри. И... В общем, так получилось, что я уснула на крыльце. — И за это тебя забрали? — Да. Отец тяжело вздохнул. — Получается, ночевать тебе тоже негде, — заметил вдруг он. Я наблюдал за ней через зеркало заднего вида, и заметил, как она стыдливо опустила глаза. — Ну так что? — переспросил отец после слишком долгого молчания. — Я... Я что-нибудь придумаю. Не переживайте. Вы и так слишком много для меня сделали. — Все ясно с тобой. Ночевать будешь у нас в гостевой комнате. — Что? Да нет. Правда, не стоит... Мне и так очень неудобно перед вами. — Боже, да угомонись уже, — вмешался я. — Неудобно на крыльце спать. Она послушалась меня и на какое-то время замолчала. А потом будто опомнилась и выдала: — Спасибо. Остаток не такого уж большого пути мы ехали молча. Отец хмуро смотрел на дорогу, а я смотрел то на проплывающие мимо фонари, то на Марго, которая упорно боролась со сном, но в ту ночь ее противник был сильнее. Когда отец припарковался возле нашего дома, она сладко спала на заднем сидении, запрокинув голову назад. — Уснула что ли? — шепотом спросил отец. — Похоже на то. — Сам дотащишь? — не дождавшись ответа, он вышел из машины и направился в дом. Я открыл заднюю дверь и какие-то время сомневался в своих намерениях. Я думал о том, что, быть может, проще разбудить ее. М-да, когда она мне не нравилась, я как-то проще ко всему этому относился. Протупив около двух минут, я все же подхватил ее на руки. Весила она немало. По крайней мере для моего телосложения. То есть поднять ее мне не составляло никакого труда, но вот нести по лестнице на второй этаж было не так уж легко. Похоже, стоило походить в спортзал какое-то время. Я отнес ее в гостевую комнату и положил на кровать. Я снял только обувь. Даже толстовку трогать не стал, хотя и знал, что в ней Марго скорее всего будет жарко. Боже, в кого я превратился? Давно я стал таким заботливым и обходительным? Меня пугало это. POV Марго. Я спала, как сурок, до десяти часов утра. Потом, проснувшись, я поняла, что нахожусь не у себя дома, поэтому мне тут же стало неловко за свое поведение. Вытащить человека в два часа ночи... Да, такого я от себя не ожидала, но свалить из полицейского участка мне хотелось сильнее. Надев свои кроссовки, я осмотрела комнату в поисках сумки, но так и не нашла ее. Спустившись на первый этаж я застала Артура за завтраком. Он ел хлопья с молоком. — Доброе утро, — с долей неловкости в голосе сказала я. — И приятного аппетита. — Спасибо. — Слушай, а ты не видел мою сумку? Он ненадолго задумался, после чего ответил: — Последний раз я видел ее в машине отца. Но... он уже уехал на работу. Да, не могло быть все так радужно, как мне хотелось. Но и такой расклад не был столь плохим. — Ладно. Я заберу ее позже, когда он вернется? — Конечно. Без проблем. Будешь завтракать? — Он встал со стула и уже направился за второй тарелкой. — Нет-нет, спасибо. Я хочу домой. Мне надо принять ванну. Спасибо, еще раз. — Да хватит благодарить. Все нормально. — Он вернулся на свое место, но после короткой паузы спросил: — Тебя проводить? Но я отказалась. Мы попрощались, и я направилась к себе. Благо, идти было недалеко. По пути меня будто обухом по голове ударила мысль, что ключей от дома у меня не было. Они остались то ли в сумке, то ли вообще черт знает где. Но я все равно продолжила идти в надежде, что отец уже проспался и на этот раз откроет мне. Однако ключи я нашла возле крыльца, в траве. Видимо, я забыла их, когда меня забирала полиция. К счастью, никто на них не позарился. На этот раз открыть дверь мне удалось без каких-либо проблем, чему я была несказанно рада. И хотя по этому дому я ни капельки не скучала, я скучала по своей комнате. И по нормальной ванной. Но когда я вошла, в нос мне ударил резкий кислотный запах. Мне было страшно двигаться дальше по коридору, но пришлось. Дойдя до гостиной, я не обнаружила там отца, зато нашла груды пустых бутылок из-под коньяка совершенно различных марок: от самого дорогого до того, который даже законченные дворовые алкоголики бы пить побрезговали. Помимо бутылок там валялось еще много чего, чему место было в мусорном контейнере. Везде были пустые обертки от шоколада, остатки сыра, который уже отращивал на себе плесень, и колбасы, которая пахла хуже, чем одежда бездомного. Но больше всего я охренела, когда увидела на полу использованный презерватив. Да, можно было бы выразиться культурнее, но на ум мне приходили только матерные конструкции. Я прекрасно знала, что убирать все это придется скорее всего мне, поэтому негодованию моему не было предела. Я не стала трогать ничего, а просто поднялась к себе. Я все могла понять, но заставлять дочь убирать за собой презервативы... Нет уж, увольте. Поэтому я решила оставить отцу все плоды его "стараний", произведенных за время моего отсутствия, в надежде, что он замурует себя в этом мусоре и никогда не выберется из него. По приезде Майя чувствовала себя не лучшим образом. Она не любила возвращаться домой. Ей попросту не к кому было возвращаться. Поднявшись с постели в двенадцать, она направилась на кухню, где снова не нашла ничего съестного. Даже яиц не было, из которых можно было бы приготовить элементарную яичницу. Тяжело вздохнув, она просто забила на этот факт и вернулась в комнату, где провела еще полдня, не желая и двигаться с места. Но когда голод довел ее до состояния тошноты, она решила, что дальше так продолжаться не может. Из денег у нее на тот момент был лишь жалкий полтинник. Но это уже что-то, особенно когда ты дико голоден. Мэй лениво оделась, схватила наушники и вышла в ближайший ларек, в котором продавались бургеры. День был пасмурный, и это угнетало Майю еще сильнее. Когда она дошла до киоска и сделала заказ, начал накрапывать дождь, на который она посмотрела с явным презрением. Но настроение ее чуть-чуть улучшилось, когда ей в руки отдали горячий бургер, от которого так вкусно пахло курицей. Сглотнув слюну, она яростно вцепилась зубами в свою добычу. Улица была практически пуста до определенного момента. Даже машин практически не было. Только Майя и дождь, который уже успел слегка усилиться. Мэй стояла под крышей за маленьким, но высоким металлическим столиком, которые обычно размещают возле таких ларьков, чтобы люди могли попить кофе за ними. Она была рада, что на нее хотя бы не попадала вода. На противоположной стороне дороги из кафе вдруг вышел мужчина, который сразу показался Майе знакомым, а за ним вдруг последовала девушка в легком белом комбенезоне. Мэй присмотрелась и узнала в мужчине Владислава Игоревича. Он снял с себя пиджак и, накинув его на свою даму, довел ее до машины. Майя лишь отвела взгляд в сторону, чтобы он точно не обратил на нее никакого внимания. Владислав Игоревич невольно последовал ее ожиданиям и даже не заметил ее. Усевшись в машину, они сразу же куда-то уехали, а Мэй осталась одна с остатками бутерброда в руках и наедине с дождем. Отец вернулся к вечеру. Я поняла это по пьяным крикам снизу. И черт меня дернул спуститься... Когда я оказалась в гостиной, он стоял с бутылкой коньяка в руке и пил прямо из горла. О приличиях, по моим подсчетам, он забыл около полутора недель назад. — Боже, да сколько ты уже пьёшь? — не скрывая своей брезгливости, спросила я. Он только тогда заметил меня и, повернувшись всем телом, покачиваясь, заявил: — О, кто изволил вернуться! На его светлой рубашке, которую он не стирал уже довольно долго, судя по ее желтовато-серому оттенку на рукавах и воротничке, красовались какие-то жирные пятна. — А ты точно моя дочь, или это белочка пришла? — Он пытался вглядеться в меня, но ему это не очень удавалось. Я закатила глаза. — Белочка может прийти, только если сутки не пить после запоя, — стараясь сохранять спокойствие, сообщила я ему. — Странно, что ты сам этого не знаешь после стольких лет практики. — Я повернулась, чтобы уйти, но он окликнул меня: — Куда?! А убирать кто будет? — Ты, — повернувшись к нему лицом, заявила я. — А ты мне тогда на что? Я повернулась к нему полностью и даже сделала пару шагов навстречу. — А знаешь... Я уже столько лет сама задаюсь этим вопросом, — проглотив обиду, выдала я. Сказать, что мне было обидно от его слов, — это все равно, что ничего не сказать. Это больно. Всегда больно. Даже если ты знаешь, что человеку абсолютно плевать на тебя, когда он произносит такие слова вслух, они обретают совершенно иной смысл. Поэтому я всегда считала, что самые сильные раны наносят словами. — Я не буду убирать за тобой презервативы! — Я набралась смелости и решила говорить на его языке. — Перезервативы... Презервативы... — Он подходил ближе, и меня это пугало. — Жаль их не было, когда я спал с твоей матерью. Я и так прекрасно знала, что я нежеланный ребёнок, но он редко упускал возможность напомнить мне об этом. — Жаль их не было и у твоих родителей. — Я не поняла, как у меня это вырвалось. Я не думала, что произнесу это вслух, но все же произнесла. Эти слова подействовали на него, как тряпка на быка во время корриды. Вдруг он сорвался с места и набросился на меня. Схватив за шею своей огромной лапой, он дотащил меня до стены, которая находилась позади меня, и буквально впечатал в нее. Я больно ударилась затылком и сильно поморщилась. Но это было не самое страшное. Страшнее всего было то, что его рука сжималась на моей шее все сильнее, и в какой-то момент я поняла, что мне трудно дышать. Изо всех сил пытаясь ухватить ртом воздух, я старалась всеми силами ослабить хватку его руки настолько, что расцарапала ему все предплечье. А он будто не чувствовал боли, поглощенный желанием причинить ее мне. В такие моменты хорошо запоминаешь то, что стояло перед глазами. На всю жизнь я запомнила этот взгляд удовольствия, которое он получал, издеваясь надо мной.