Зелёное небо, красные облака...

      День начинался просто замечательно. Катерина стекала с кровати на пол, пока не упала, ёбнувшись головой об паркет. Её громкий крик разбудил сопевшую носом где-то в шкафу Алису. — А? Что? — Пёрышкина ударилась лбом о двери шкафа, и, подобно мешку, вывалилась из него. — У… Сука… Вот ты какой, выход из шкафа… — прокомментировала Алиса, лёжа на полу, лицом в ковёр. — Может, встанешь? — предложила Катя, понемногу возвращаясь в реальность. — Мне лень, — ответила Пёрышкина, перекатившись по всей комнате сосисочкой.       Итачи, завернувшись в плед, сидел на диванчике, который они втроём с Катей, Алисой и Тоби, общими усилиями разложили в кровать, и смотрел куда угодно, но лишь бы не на скрытого лидера. Учиха был красным, аки помидор, и не мог понять: как такое вообще случилось?..       Тоби, уже успевший проснуться, сходить в туалет и даже попить воды из-под крана, чувствовал себя лучше всех. Он сидел рядом с Итачи на то ли диване, то ли кровати, и смеялся над ним. «Какой же потолок красивый!», — подумал младший Учиха, пытаясь одновременно и вспомнить, и забыть то, что произошло ночью. — Я жрать хочу, — заявил вдруг Итачи, когда об диванчик стукнулась, кажется, всё ещё не протрезвевшая Алиса. — Слышь, — позвала Пёрышкина, глядя на несчастного Учиху, как на миску пельменей. — Не хочешь подкатить ко мне свои шаринганы?       Итачи очень снисходительно улыбнулся, наклонился к полу, и сделал для него вполне привычное: тыкнул в лоб Алисе двумя пальцами. — В другой раз, — сказал он, а девушка чуть-чуть «проснулась». По крайней мере, она, наконец, оторвалась от пола и встала. Животы урчали у всех, да и в двери уже минуты две кто-то настойчиво долбил кулаками. — Хидан-сан, заходите уже, — сказала Катя, не желая слезать с кровати, на которую снова забралась. Двери раскрылись, и в комнату зашёл ну очень домашний Хидан, про которого посторонний человек никогда бы ничего плохого не подумал. Дело всё было в купленной вчера одежде и шерстяных носках, которые язычник, видимо, отыскал под кроватью старшего брата Алисы. — Блять, вы оглохли? — Матсураши был не то, чтобы зол… Он тоже кушать хотел. — И тебе доброе утро, — ответила Катя. — Как спалось?       В этот момент лицо язычника выражало всю палитру человеческих эмоций в самых ярких красках. Хидан то ли радостно улыбался, то ли гневно скалился, то ли стискивал зубы, вот-вот готовый заплакать. Потом у него задёргался глаз, под которым виднелся синеватый круг. Катя всё поняла и нервно сглотнула. Всё-таки, кажется, Матсураши злился, потому что не выспался. — Вы… Вы блять… — Хидан тяжело дышал, и уже был готов взорваться, аки глина Дейдары, но тут позади него раздался низкий голос Какудзу: — Доброе утро, — сказал казначей, и язычник мигом успокоился. Как-то ему не хотелось быть повешенным на щупальцах напарника. — Доброе, блять? — Хидан развернулся, и снизу вверх уставился на Какудзу. — Доброе?! Да ты слышал, как эти долбанутые по комнате своей носились?! — Что? Хидан, не знаю, как ты, но я очень хорошо спал.       У язычника снова задёргался глаз. А потом он вдруг упал на колени и обнял Какудзу за ноги. — Каки, я кушать хочу, сука, ебать наху-у-у-уй! — «КАКИ»?! — в один голос изумлённо выдохнули Катя, Алиса, Итачи и Тоби. Да-да, все вчетвером. Какудзу хлопнул себя по лицу ладонью и заорал, аки резанный. Попал по швам, наверное. — Хидан, мать твою! Я сколько раз тебя просил, не называй меня «Каки»!!! Звучит ужасно! — Ой, блять, моя мать меня в детстве вообще «Хиданиэль» называла, так что рот зашей, понял?!       В следующую секунду Хидан уже летел через всю комнату, пнутый ногой Какудзу прямо в живот, и матерился. А ещё через пару секунд материлась уже Алиса. А что? Её же комнату громят. Когда Хидан наконец приземлился, Какудзу чуть-чуть улыбнулся и проговорил: — Благодарим за пользование нашей авиакомпанией. С Вас десять тысяч ре. — Чего, бля?! — продолжил возмущаться Хидан, а когда Какудзу, легонько посмеиваясь над своей собственной шуткой, удалился и закрыл за собой дверь, начал жаловаться на не самый комфортный в его жизни полет. Когда Итачи, Алиса, Катя и Тоби наконец смогли выпихнуть Хидана из комнаты, по всему первому этажу уже распространился запах стряпни Конан. Творцова втянула носом воздух, о чем тут же пожалела. — Что это за бня?! — не самым культурным образом поинтересовалась Екатерина, зажимая нос рукой. Алису волновало скорее, не что это была за бня, а из чего Конан умудрилась её сварганить, если холодильник пуст, а в погребе только варенья-соленья. Принюхавшись, Пёрышкина начала кашлять и чихать. — Она, кажется, решила, что содержимое банок можно… И обработать… Теми-пчхи-и-и-ски!       Куноичи Деревни, скрытой в Налогах, и нукенины Конохи мигом очутились на кухне (не при помощи техники Тоби, нет), где их встретила донельзя довольная собой Конан. — Ой, доброе утро! А я тут покушать приготовить решила! — Хаюми и сама морщилась от запаха, но всеми силами изображала радость от готовки. — Конан-сан, — вежливо и неуверенно обратилась к куноичи Алиса. — А что это Вы приготовили?       Конан пожала плечами. — Понятия не имею, но оно, наверное, съедобное… Пэйну понравилось, по крайней мере…       Несчастный Пэйн лежал на диване и держался за живот, тихонько постанывая. Его лицо было бледно-зелёным, как листья Зетцу ранней весной. — Пень-сама, Пень-сама! — завопил Тоби, падая перед диванчиком на колени. — Как же Тоби теперь будет, о, Пень-сама! Ах, бедный-бедный Тоби, Пень-сама, не умирайте, пожалейте бедного хорошего Тоби! — Шинра-тенсей, — прохрипел Пэйн, но ничего не произошло. Он был слишком отравлен, чтобы шевелить руками, но Тоби очень театрально изобразил, как его поражает техникой лидера. Алиса поняла, что Акацуки могут ещё съесть кулинарный шедевр Конан, но они с Катей этого точно делать не будут. Тем более, у Пёрышкиной настолько сильно зачесалось горло от одного только запаха помидоров, что её унесло в туалет со скоростью звука.       Когда Алиса вернулась, она застала очень живописную картину: Конан пыталась впихнуть свою стряпню в рот несчастному Итачи, а Кисамэ отворачивал напарника от верной смерти… Несварения, то есть… — Помидорки… — прохрипел Учиха, чуть не плача, слава Джашину, не кровью. — ТАК!!! — Алиса снова громко крикнула, так, что в ближайшем буфете вздрогнули блюдца, а все присутствующие в кухне и зале повернулись к ней. — Предлагаю. Просто. Пойти. И поесть. Шавухи, — очень сильно разделяя слова, проговорила Пёрышкина. Катя радостно захлопала в ладоши и кивнула. Никто не принимал в расчёт, что от шаурмы, или шавермы, как говорят в Питере, может вывернуть не лучше, чем от сваренных маринованных помидорок… Шаурма была, по крайней мере, вкусной. Должна была быть. Акацуки, поняв, что кара их отменяется, мигом разбежались одеваться для выхода на улицу. — А это, Конан-сан, отдайте мне, — кисло улыбаясь, проговорила Алиса, забирая к куноичи кастрюлю с маринованным супчиком, и чихая. Конан вздохнула, а Пёрышкина тихонько прокралась в туалет и смыла содержимое кастрюли в унитазе.       И вот, спустя некоторое время, Акацуки, под предводительством двух русских девушек, отправились к всем известной «Пятёрочке». Пэйна пришлось оставить приглядывать за домом и кошкой, так как он был не в состоянии куда-либо выбираться. Катя рассказывала голодным нукенинам, что такое «Пятёрочка», и зачем в неё ходят. Описание смахивало на рай, по крайней мере, после того, как Творцова закончила свою мысль, хороший мальчик Акацуков объявил, что будь он властен над миром — мир был бы «Пятёрочкой». Какудзу полностью согласился с ним, но девочкам пришлось огорчить попаданцев. Они шли лишь по направлению, а не в сам магазин. Да, шаурмичная находилась очень рядом с магазином, но заходить в него никто всё равно не собирался.       Подойдя, наконец, к ларьку, Катя с ужасом обнаружила, что деньги пропали из её сумки, но когда за её спиной раздался низкий смех Какудзу, всё поняла. — Какудзу-сан, — Творцова подошло к казначею. — Отдайте мне мои деньги, если хотите бесплатно поесть.       Сработало. Сработало на сто процентов. Какудзу тотчас вернул Катерине её кошелёк, и она подошла к окошку. — Здрасьте! — улыбнулась Катя, глядя на дяденьку в красной поло за стеклом. — Нам пожалуйста… — тут девушка обернулась и посчитала людей (и не людей) за её спиной. — Двенадцать порций шаурмы, одну без помидоров, все остальные по классике, — и положила в окошко деньги. Шавуха дорого не стоит, поэтому все были довольны. Вскоре, через минут 10 — 15, пакет с двенадцатью счастьями, завёрнутыми в лаваш, был отдан в руки Творцовой. Акацуки мигом разобрали еду, и, почти не глядя, начали лопать. Алиса ела свою шаурму спокойно, пока не наткнулась на красный кусочек. Это заметил человек, по ошибке взявший шаурму БЕЗ опасного красного овоща. — Блять, — заявил Хидан, глядя на давящуюся Алису. — Извини, сеструха, я случайно твою хуёвину эту взял, — и ничуть не чураясь, он протянул Пёрышкиной надкушенную шаурму. Алиса улыбнулась. — Спасибо, братуха, — сипло сказала она, и в свою очередь, отдала язычнику аллергенную шаурму. Язычник нахмурился: — А ты типа не брезгуешь?       Алиса подняла голову. — Ещё как брезгую, — тут она обломала примерно сантиметр с надкушенного Хиданом места и выбросила этот кусочек в мусорку, удачно оказавшуюся на пути. — Но жрать очень хочется.       Хидан кивнул. Катя шагала по тротуару, меж двух Учих. Итачи ничего не говорил, потому что его рот был занят другим. Кефирно-майонезный соус пришёлся ему очень по вкусу, а его лицо, перемазанное этим самым соусом, пришлось по вкусу… Ну, по виду, точнее, шедшему рядом Кисамэ. О чём он думал в этот момент — никто никогда не узнает. А вот Тоби трещал без умолку, совсем чуть-чуть приподняв свою маску, чтобы есть шаву, но и общаться. Он рассказывал Кате обо всём: о том, как они с Дейдарой-семпаем ловили хвостатика, как Дейдара-семпай встретил Дейдару-семпая девочку (видно, он имел в виду Ино), о том, как у Дейдары-семпая руки начали разговаривать… В общем, Катя узнала о подрывнике столько нового и интересного, сколько ни в аниме, ни в манге, ни в «Жизни Акацуки» не было. Наконец, Тоби заявил, что шаурма ему очень понравилась и расставил руки для обнимашек, отправив бумажный пакетик в другое измерение, чтобы не искать мусорку. Все снова столпились дружной кучкой, грея друг дружку, хотя было тепло. Кто-то ткнул в кого-то шаурмой, но никто не обижался. Все чувствовали себя котятами, которых только что накормили, а теперь чешут за ушками до мурлыканья… Стоп… — ШЕРИ!!! — уже во второй раз Акацуки слышали это оглушительное двухсложное слово. Алиса поняла, что им срочно нужно бежать домой, ибо неизвестно, как там Пэйн обращался с маленькой кошечкой. А если он… О использовании техник на Шери Алиса старалась не думать, но компания двигалась к дому значительно быстрее, чем до этого. Сасори искренне не понимал, почему все так спешат, а вот Дейдара решил ускорить процесс и наскоро слепил глиняную птицу, на которой уместились все. Да, в ситуации, подобной этой, Дей мог работать в ускоренном режиме, так что дома все оказались ровно через две минуты. — Спасибо, Дейдара, — улыбнулась ему Катя, и они с Алисой побежали открывать двери. Их встретила, как ни странно, Шери. Абсолютно нормальная и не потрёпанная. Пёрышкина схватила свою кошку на руки и начала её обнимать и тискать, но тут в дом ворвалась Конан с криком: — ПЭЙН!!! — она побежала в зал, где встретила лидера Акацуков, всё ещё лежащего на диване, вот только с покусанными руками и расцарапанным лицом. — Пэйн, милый, что случилось?! — воскликнула Конан, осматривая изувеченного нукенина. Похоже, за время отсутствия в доме хозяев, он успел понять, что не со всеми кошками можно безболезненно играть в крутого ниндзя… Пэйн вздохнул, повернулся на бок и заявил: — Я познал боль.