И когда я упаду
17 часов и 14 минут назад
А что, если лучший способ понять, насколько дорог тебе человек — это хотя бы на секунду лишиться его. Представить, что никто больше не увидишь его улыбки, не почувствуешь его тепла, не сможешь сказать и услышать что-то по-настоящему важное.
Что, если вся эта обыденная чушь настолько затмевает наш разум, что мы практически уверены, что у нас ещё впереди целая и бесконечная, словно бы, жизнь, в которой есть место: «потом». А что делать, если «потом» никогда не наступит?…
***
Антон явно не был любителем всплакнуть. Кажется, на его памяти это был третий раз, когда он позволил себе дать волю слезам: когда умер отец, когда запустили «Импровизацию» и сейчас, когда опер заглянул в комнату и взволнованно отрезал: «Нашли». Облегчение было настолько сильным, что Шаст даже не удосужился уточнить, жив ли Арс, словно в этом слове не предусматривалось иного варианта. Он тихо встал с дивана и распахнул штору. Впервые за несколько дней Антон увидел рассветное солнце и, даже не думая о том, что кто-то может услышать, зарыдал навзрыд.***
— Так, парни, рассредоточились по территории. Двое у первого входа, по одному на окно и двое за мной — к главному входу, — командир отряда специального назначения сухо дал команды бойцам, как только автобус остановился неподалёку от заброшенной фермы. Королёв натянул бронежилет и, в свою очередь, обратился к операм: — Наблюдайте за дорогой. Не дайте этому гандону покинуть здание, — сомнений, что Мститель всё ещё на месте, не было никаких: 10 минут назад эта мразь отправила очередное фото на телефон Захарьина, даже не подозревая, что его «коллега» уже находится в обезъяннике, где его изрядно помяли местные БОМЖи, безусловно, не без содействия подполковника. На удивление, не было ещё ни одного предусмотрительного и умного серийного маньяка за всю историю криминалистики. Каждый из них не попадался только потому, что какая-то неведомая сила оберегала его: тут не заметили, там неправильно документы отправили, здесь пошли по ложному следу. Но ни разу, ни единого разу не было, чтобы эти выродки не прокалывались на мелочах. Королёву было страшно: он взрослый мужик, старший следователь особого отдела, видавший за жизнь такое, что многим и не снилось. Но это животное было настолько изощрённым, жестоким, верующим в свою правоту, что скулы сводило. И нет, он боялся не Мстителя, не того, что тот может напасть на двенадцать человек со специальной боевой подготовкой. Он же не супергерой, в конце концов, а человек, хотя называть его так было невыносимо противно. Нет, Алексей боялся другого: что такие ублюдки появляются в этом мире. Что он может быть соседом, товарищем, коллегой, одноклассником. И как же тогда распознать животное в прохожем?***
Арсений ничего не чувствовал. Наверняка, было какое-то медицинское объяснение его состоянию. «Надо будет уточнить потом у Димки», — Попов смирился, что «потом» уже никогда не настанет, но эта мысль заставила его улыбнуться. Странное существо — человек — даже упав в пропасть продолжает надеяться, что внизу его ждёт не твёрдая земля, а мягкое облачко. Но Арс больше не надеялся и не верил. Он чувствовал, как разум медленно покидает его, как сбиваются собственные мысли, глаза перестают подчиняться, тело больше не слушается, а в ушах шумит собственное сердце. Такое медленное, что иногда не совсем понятно, бьётся оно или нет. Тук….тук….тук….тук……….тук. Так спокойно. Нет ни страха, ни боли, и ничего земное его больше не беспокоит. Нет больше вопроса : «выживу я или нет», потому что исход очевиден.***
Мститель торопливо собирает плёнку с пола, оттирает грязным полотенцем скальпель, замывает крюк от крови. Он даже не обращает внимания на лежащее в углу тело актёра. Да и какая уже Ему разница, кто там лежит: актёр, шахтёр, лифтёр. Он усмехается собственным мыслям, предвкушая самый сладостный момент в Его работе. Если есть труп, значит, его нужно расчлинить. А это он любил больше всего. Он вспоминал, как разделывал забитого телёнка вместе с отцом. «Сначала нужно снять кожу, медленно, острым ножом. Затем — извлечь внутренние органы и поместить их в воду, чтобы не заветрились. После отделить кости по суставам (если необходимо — использовать мясницкую пилу), потом…» В противоположном конце здания послышался звук разбитого стекла.***
Капитан Фамусов, боец спецназа и матёрый в прошлом солдат, прошедший Сирийскую войну, не мог сдержать ужаса, когда нёс на простыне ещё живого Попова. Всё тело актёра было покрыто порезами, левая рука изогнута под неестественным углом, на бедре буквально не было живого места, а спина… Боже, капитан не понимал, как парень ещё жив. Они с товарищем аккуратно спустились с крутых ступеней, боясь лишний раз шевелиться, чтобы не причинить боль едва живому человеку на импровизированных носилках. — Живой! — крик получился приглушённым, но достаточным для того, чтобы медики, подъехавшие минутой ранее, сорвались с места и засуетились. В здании послышались выстрелы.***
— Пятый, преследую преступника, — захрипела рация на груди у Королёва, — двигается в сторону леса, нужна подмога. Направление северо-западное, как слышно…шшш…приём. Подполковник, не раздумывая, двинулся вперёд, чуть левее обозначенного маршрута, чтобы перехватить Мстителя. Двое спецов побежали к дороге. Кажется, Алексей не бегал так уже пару лет. Перепрыгивая кочки и корни деревьев, словно, ноги едва касались земли. Он не мог упустить эту тварь.. не мог позволить себе хоть на мгновение помедлить. И вдруг заметил! В ста метрах от себя, если дать немного левее, то получится перехватить. — Стоять! Стреляю на поражение! — что есть мочи закричал подполковник. Преступник на секунду замешкался, чего хватило, чтобы Королёв налетел на него со спины и повалил на землю, кажется, растянув связку на ноге. Шрам вывернулся, укусив Королёва за руку так, что звёздочки посыпались не на погоны, а из глаз. Секунда, он уже лицом к лицу с полицейским, а к виску прижат ледяной ствол пистолета. — Дёрнешься, и я тебя тут прям положу, — подполковник потянулся за наручниками, не замечая в руках Мстителя тонкое лезвие скальпеля. Секунда — острая боль в районе шеи. Такая, что оглушает и дышать невозможно, а по плечу разливается липкое тепло. Палец по инерции нажимает на курок, иссеня-чёрные глаза навсегда замирают. Звук выстрела оглушает, и всё вокруг словно замирает: не слышно ни пения птиц, ни приближающихся криков коллег. Только звон и обжигающая боль с левой стороны шеи. Тело Мстителя обмякает, рука, державшая остриё, опускается на грудь, словно тряпичная. Королёв мог бы поклясться, что на мгновение видит едва заметную улыбку на искаженном шрамом лице. Подполковник перекатывается на бок и отползает на пару метров — настолько, насколько хватает сил. Дышать всё ещё невозможно. Рука с пистолетом, который зачем-то направлен в сторону преступника, слабеет. Оружие мягко выпадает на землю и, поддаваясь откуда-то взявшейся вселенской слабости, Королёв закрывает глаза.***
— Я не уверен, что мы до хирургии доедем, — фельдшер прижимает бандаж к сочащейся ране на спине Попова. Скорая несётся так близко до ближайшей больницы, что водитель едва не пропускает нужный поворот.***
— На Северное кладбище? — водитель такси с сожалением окинул взглядом Шаста, усевшегося на заднее сидение. Мама всегда говорила Антону: «тебе идёт чёрное», пока поводом надеть рубашку этого цвета не стали похороны отца. После этого никаких чёрных рубашек в гардеробе у Шаста не было, поэтому эту пришлось купить накануне.
