честь

      Хаффлпаффская гостиная, в которой всегда пахло мёдом и было тепло и светло, сейчас была занята доброй половиной факультета. Часть ребят с младших курсов обсуждала планы на лето, так как год плавно подходил к концу, и впереди были долгожданные летние каникулы, которые хаффлпаффцы собирались провести весело и счастливо, но, впрочем, не забывая об учёбе. Кто-то тихо играл на гитаре. Кто-то листал толстую старую книгу, шурша страницами. А Леопольд Стотч не находил себе места и был готов рвать свои белокурые волосы.       – Я думал, – тараторил Стотч, когда Твик поинтересовался, кто его укусил и почему он себя так беспокойно ведёт, – я думал, что раз за неделю до экзамена не волнуюсь, то и за несколько дней не буду. А теперь… мои родители… они… ты не понимаешь, они мне не простят…       Твик не помнил ни одного упоминания родителей Баттерса, хотя и сам не очень горел желанием спрашивать о них. Но в этот раз Твику предстояло узнать, что из себя представляли мистер и миссис Стотч.       Мистер Стотч не занимал высокой должности, но уверенно располагал немалыми деньгами и держал свою семью в разряде среднего звена. Раз в год (обычно летом, чтобы не мешать учёбе Баттерса) небольшое семейство отправлялось в путешествие, зачастую спровоцированное работой мистера Стотча. Казалось бы – кто откажется ежегодно выезжать заграницу? Баттерс бы отказался.       Миссис Стотч хотя и была ничем не примечательной женщиной-домохозяйкой, в гневе была страшна. А гнев и матери, и отца был для Баттерса самым ужасным во всём мире. Ему всего пятнадцать, а он уже испытал столько насилия, сколько не всякий сможет вынести. И это насилие повторялось из года в год. Любой, хотя бы малейший промах в учёбе – и родители тут же каким-то чудесным образом узнавали об этом. Баттерс предпочитал не задумываться на этот счёт, просто принимая их гнев как обычную и, что самое ужасное, привычную вещь. Слова «Леопольд Стотч! Ты позоришь нашу семью!», как думал Баттерс, так часто повторялись, что если бы кто-нибудь использовал легилименцию, чтобы проникнуть в его сознание и прочитать мысли, то первым делом наткнулся бы на них. Они засели в его голове и пустили корни, избавиться от которых не проще, чем вырвать Гремучую иву.       – От меня не требуют отличных результатов, – проговорил Баттерс, – но если у меня будет «неуд»… я готовился, но…       Он говорил и дальше, но его уже не было слышно: Стотч закрыл лицо руками, облокотившись о стол, за которым они с Твиком сидели, и блондин, волосы которого всегда были немного растрёпаны, положил на плечо Стотча руку, слабо его поглаживая. Ему срочно нужно было придумать, как успокоить несчастного подростка.       – Лео, помнишь, как мы играли в слова? – вдруг проговорил Твик, засмотревшись в окно. Баттерс кивнул. – Это была твоя любимая игра. Давай поиграем?       Они играли практически без правил, не считая самого главного. Им было не важно, какой частью речи является слово, главным было, чтобы оно начиналось на последнюю букву предыдущего. Твик верил, что это может помочь Баттерсу выплеснуть всю тревогу. А Баттерс верил, что Твик, наравне с Кенни – один из самых милых и заботливых людей, которые окружали его тем недостающим элементом человеческих отношений – любовью.

***

      Экзамен всё приближался, и даже слизеринцы, не уверенные в себе на все сто процентов, начинали шуршать бумажками, бегать за книгами в библиотеку и старательно пытаться запомнить хотя бы что-то. Среди всех слизеринцев, казалось, был лишь один человек, абсолютно убеждённый в будущем успехе – конечно же, это Эрик Картман. Каждый раз, когда он видел кого-либо за подготовкой, он громко фыркал и ухмылялся, и все действительно думали, что этому человеку, «прирождённому гению», подготовка не нужна. Все, кроме Венди Тестабургер.       Именно она и застала его однажды в таком положении, что все её сомнения развеялись: поздним вечером, когда большая часть слизеринцев отправилась почивать, Эрик Картман сидел на длинном кожаном диване в общей гостиной и, подперев подбородок рукой, смотрел в никуда. Венди понимала, что Картман её не видит – иначе бы давно вскочил с места и начал строить из себя крутого гения. Послышался тяжёлый вздох; Картман откинулся на спинку дивана, задрав голову, и руками начал тереть лицо. Периодически слышалась тихая ругань.       – Неужели наш прирождённый гений, которому не нужна подготовка, – тихо сказала Венди, выходя из тени, – наконец понял, в какой он заднице?       – Браво, мисс Тестабургер, – произнёс Эрик, не двинувшись, – Вы меня раскусили. Что же теперь будете делать?       – Предложу помощь.       – Да, поиздеваться – хорошая идея… – пробормотал Картман. – Стоп, что? – он поднял голову и посмотрел на Венди.       – Я предлагаю помощь, – медленно проговорила Венди так, будто разговаривала с человеком, проблемно понимавшим чужую речь: медленно и терпеливо.       – В чём подвох? – Картман покосился на неё.       – Мне тебя жаль, если ты во всём видишь подвох и не веришь в хорошее в этом мире, – Венди развернулась и сделала вид, что уходит.       – Постой-постой-постой, – быстро заговорил Эрик и даже подскочил с дивана. – Откуда ты это знаешь?       – По тебе видно, – улыбнулась Венди. – Что ж, я и правда тебе помогу. Но с одним условием.       – Так вот в чём подвох, – протянул Картман. – Что, заставишь меня сделать что-то противное? Есть слизней?       – Извиниться перед Кайлом.       – Перед грязнокровкой?! Я? Извиняться? – Картман зафыркал, но как только увидел, что Венди пожимает плечами и снова разворачивается в сторону спален, изменил своё мнение: – Ладно, хорошо, будет, только помоги…

***

      Крэйгу Такеру, конечно, было совсем не сложно найти Кайла Брофловски. Они были знакомы, но не сказать что общались – разве что как студенты одного факультета. Крэйг представил, как будет выглядеть в глазах рейвенкловца, на целый курс его младше, но в то же время понимал, что сможет, в свою очередь, использовать Стэна для реализации уже давно задуманного плана. Когда солнце скрылось за горизонтом и небо начало темнеть, Крэйг постучал в дверь спальни, где спал Кайл и ещё четверо его однокурсников-рейвенкловцев, и приоткрыл её.       – Пс, Брофловски, – позвал Крэйг, сразу же обратив на себя внимание Кайла, сидевшего на заправленной кровати, полной тетрадей, учебников и свитков. – Пойдём выйдем.       Звучало угрожающе. Кайл попытался вспомнить последние несколько дней, думая, что что-то натворил и теперь пойдёт расплачиваться за это, но в его памяти не осталось ни одного случая за последнее время, за который его можно было бы «наказать». Он неохотно поднялся с кровати, стараясь не задеть ни одну тетрадь, ни один учебник, каждый из которого был открыт на нужной ему странице, и направился к двери.       – Я что-то не то сделал? – устало спросил Кайл, потирая глаза – ему уже хотелось спать, хотя вечер только начинался.       – Во-первых, привет, – начал Такер. – Во-вторых, твой дружок или парень или кто он там тебе… меня подослал.       – Чего? – Кайл сузил глаза и непонимающе посмотрел на Крэйга. – Кто?       – Хуярш. Или как там его фамилия произносится, не важно, – шестикурсник вздохнул. – В общем, он очень о тебе беспокоится. Вы б там встретились, не знаю.       Кайл шмыгнул в ответ и спросил, всё ли Крэйг ему передал. Такер кивнул и направился прочь от двери в спальню пятикурсников, Кайл же вернулся к усердной подготовке.       Так же усердно, как и Кайл, к экзаменам хотел бы готовиться и Стэн, но сконцентрироваться ему было крайне сложно, поэтому он проводил свободное время в Большом зале. Сейчас он сидел за столом вместе с Кенни, который махал палочкой и превращал перо в червяка и обратно. Стэн чувствовал себя крайне паршиво и жалел, что он не Баттерс и не может радоваться «фокусам» Кеннета так же, как это делал Стотч. Кенни вздыхал каждый раз, как видел Марша с головой погружённым в свои мысли.       – Что с тобой, Стэн? – спросил Маккормик. – Выглядишь неважно.       – Да я знаю, знаю, – выдохнул Марш, положив голову на стол. У входа в Большой зал он увидел Баттерса, который, судя по всему, искал глазами Кенни.       – Да не парься ты, – усмехнулся Кенни. – Смотри на жизнь оптимистично. Вот экзамен пройдёт, и всё будет как раньше. А потом будет лето, ты отдохнёшь…       – Эй, ребята! – подбежал наконец блондин. – Как дела? Что делаете?       – О, Лео, – улыбнулся ему Кеннет, указывая на место рядом с собой. – Садись.       – А что со Стэном? – громким шёпотом спросил Баттерс у Кенни, но Марш его, конечно, слышал. Кенни развёл руками и очень кратко описал все проблемы Стэна Марша, гриффиндорского пятикурсника. Баттерс покивал и в конце концов добавил: – Мне так жаль… Не волнуйся, Стэн! Я вот тоже себя накручивал, накручивал, а потом пришёл Твик и…       – Твик! – вскричал Марш, моментально поднявшись со стола. – Твик!       – Твик? – спросил Кенни.       – Твик!       – Да, Твик, – вмешался Баттерс. – А что такое?       – Да, что, собственно, такое с тобой сегодня, Стэн? – уже не с улыбкой, а слегка обеспокоенно спросил Маккормик.       – Святой патронус, как я мог забыть о своей части сделки! – забормотал Стэн, схватившись за волосы. – Баттерс! – Марш взял его за плечи и начал потрясывать. – Где он? Где он сейчас? Где Твик?       – Ой, ой, Марш, ну-ка руки убрал, – достаточно грубо сказал Кенни, пытаясь остановить друга.       Стэн наконец успокоился. Молча посмотрел на Баттерса, чуть ли не в ужасе прибывавшего, и Кенни, немного помрачневшего, одной рукой приобнимающего Стотча.       – Извините… я просто…       – Твик должен быть у себя… точнее, у нас… в гостиной, – тихо проговорил Баттерс.       – Отлично, – отозвался Стэн. – Кто вообще этот Твик?       – О-о-ой, – улыбнулся Баттерс. – Тут кратко не расскажешь!