tempus non curat

Осаму проследил за тем, как врач покинул палату, но продолжил стоять на месте, ожидая его скорого прихода. По крайней мере, он не слышал, чтобы шаги Чуи отдалялись. Их просто не было вообще. Значит, стоял за дверью. Дазай усмехнулся. Такой серьёзный человек не может просто выйти из палаты и продолжить стоять за стеной, ожидая какого-то чуда, однако Чуя же не был старым врачом, а потому в голове его могла твориться абсолютно любая дичь. Пациент опустился на койку, осторожно коснулся головой стены и стал ждать ещё одного визита юного врача. Не зная причины, по которой так хотелось его увидеть вновь, Осаму прикрыл глаза, однако быстро открыл вновь. Темнота. Дазай со страхом принялся осматриваться вокруг, не замечая ничего. Ни привычной старой тумбочки, ни стула, ни стен не было на месте. Кромешная тьма заключила его в объятия, заставляя сердце биться чаще. Парень знал, что сейчас самое начало дня, что за окном уже появилось солнце, но ничего не мог поделать с собой. Руки задрожали. Смысла искать выход из этой ситуации не было. — Осаму, — раздался голос где-то вблизи. — Тебе опять плохо, да? Прости, это моя вина. Если бы я не умер, этого не случилось бы. Парень опустил взгляд, смотря на свои перебинтованные руки. Опять этот голос. Опять он слышал его. Опять ему становилось хуже. — Ты ведь не смог пережить такой потери, первый и единственный друг покинул этот мир, но ты мог пережить это. Ты же сильный, Дазай, так почему так быстро сломался? Неужели один человек сумел сломить тебя, пока сотни других пытались безуспешно прикончить? Слабак. Осаму закрыл уши ладонями, чтобы не слышать этого голоса. Это не Одасаку. Сакуноске никогда бы не стал так говорить, потому что он являлся единственным дорогим человеком для него. Тогда чей голос? Кому нужно вывести пациента из себя? Болезнь? — Ты же знаешь, что это не поможет. Ещё ни разу тебе не удавалось заглушить мой голос, потому что я — у тебя в голове. Знаешь, но пытаешься вновь и вновь. Зря, Дазай. Ты сдохнешь, слушая меня. Ты сдохнешь тут, в больнице. Даже рыжий парень не спасёт тебя. — Заткнись! — выкрикнул Осаму, сжимая пальцами каштановые волосы у самых корней. — Ты… никто. Тебя не существует. Однажды твой голос пропадёт навсегда вместе со мной. Тихий смех заполнил комнату, Дазай стиснул зубы, случайно вырывая клок своих волос. Странно, но это помогло. Голос в голове стал тише, руки перестали так сильно дрожать, а потому парень со страхом открыл глаза и увидел в окне палаты яркое солнце. Тумбочка, стены, дверь — всё на месте. Прошло так быстро? Замечательно, вот только сил больше нет. Тело отказывалось слушаться, пациент с трудом натянул одеяло на тело и быстро погрузился в сон. Каждый раз после приступа, обессиленное тело требовало сна, занимающего практически целый день. И затем всё повторялось вновь. — Дазай! — дверь открылась. — Опять шутить вздумал? Ну что за идиот? Конечно, прекрасно, что у тебя осталось жалкая пародия на чувство юмора, но не стоит повторять шутку снова и снова. Это уже граничит с глупостью. Накахара закрыл дверь и остановился на пороге, складывая руки на груди и вздыхая. — Впрочем, кому я говорю? — сделал несколько шагов к койке пациента, но замер, так не дойдя до неё. Никаких признаков жизни. Хорошо, такое уже было. — Дазай, прекращай хернёй страдать, взрослый человек. Тишина. Чуя отложил документы на тумбочку и осторожно убрал одеяло с чужого тела, предвкушая новый «розыгрыш», но получая весьма впечатляющую картину: пациент находился в полулежащем положении, сжимал в одной ладони прядь вырванных волос, пока на подушку медленно стекала алая жидкость из его носа. Не похоже на шутку. Он без сознания. — Вот же блять, — выругался Чуя, быстро поднимая бледную руку пациента и разматывая пропитанные кровью бинты, чтобы прощупать пульс. Слабый, но всё же есть. Он быстро выбежал из палаты и вернулся через пару секунд, держа в руках нашатырный спирт, а заодно и несколько упаковок бинтов. Ему не говорили, что пациент страдал манией к суициду, да и в больничной карточке ничего про это не сказано. Не больница, а не пойми что. Открыл пузырёк с нашатырём и поднёс его в чужому носу, делая для себя заметку, что кровь бы тоже не помешало убрать с лица Осаму. Прошла минута, две. Никаких признаков жизни нет. Сердце Накахары начало биться чаще. Потерять такого пациента было бы ошибкой. Он только начал узнавать его, а тут такое. Однако пальцы на чужой руке немного расслабились, а сам Дазай зажмурил глаза от противного запаха. — Ну и напугал ты меня, — на выдохе произнёс врач, с облегчением опускаясь на пол рядом с койкой. — Я же думал, что ты сдох. Глаза пациента медленно открылись и внимательно посмотрел на рыжую макушку. — Встань, тебя не видно, — сказал он с тихим болезненным смехом. — Не смешно, но меня радует, что ты всё ещё тут, а не в морге, — Чуя смотрел на пациента, ожидая, когда тот полностью придёт в себя. Нужно сменить бинты, убрать кровь с лица, да и подушку чистую принести вместе с одеждой. — Расскажешь, что происходит? Я не смогу вылечить тебя, если не буду знать о твоей тушке как можно больше, понимаешь? Хочешь выбраться отсюда — выберись из кокона, в котором сидишь. — Смеёшься? Половина врачей, который пытались меня «лечить», только и делали, что заставляли пить успокоительное горстями, так ещё и снотворное кололи, чтобы проблем не было. Никто не пытался лечить меня, а тут ты, герой народа, пришёл и с серьёзным и милым лицом взялся за моё лечение? Так и поверил, — Осаму вздохнул, смахивая рукой вырванные волосы, а затем вытирая кровь с лица рукой. — Заблуждаешься. Если бы мне было всё равно на тебя, твоё здоровье, то ты бы сейчас так и продолжил валяться без сознания. Не стоит сравнивать меня с другими, но когда-то я давал клятву. Каким бы не был мой пациент ублюдком, моя обязанность — сделать его счастливым и здоровым. Ну, второе так точно. — Замечательно звучит, но не верю. Сложно поверить человеку за два дня, понимаешь? — Осаму убирал с себя одеяло и присел на край кровати, чтобы лучше увидеть ясные глаза врача. — Просто…не могу пока поверить. Чувствую, что ты хороший, но не могу. — Серьёзно? — Чуя медленно поднялся с места. — Ладно, проехали. Не хочешь — не верь. Тебе когда последний раз бинты меняли, почему они в крови? Осаму задумался, отводя взгляд куда-то в сторону, а затем тихо зевнул, прикрыв рот ладонью. — Не помню. Месяца три-четыре назад? — взгляд стал немного печальным. Если принять слова врача за правду, то, вероятно, раскрыть некоторые тайны можно. Выбора нет: либо умереть, либо вытащить карты из рукава. — Дело в том, что физическая боль помогает мне справиться с галлюцинациями. Иногда я специально делаю порезы на руке, чтобы ничего не видеть и не слышать, иногда это происходит само собой. — В каком смысле? — Чуя удивлённо смотрел на своего пациента, пытаясь понять смысл его слов. — Иногда я вижу одно. Делаю всё правильно, но оказывается, что это была игра воображения. Я прихожу в себя и вижу кровь на полу, потому что каким-то образом сумел порезать себя. Не могу дать этому точного определения, поэтому извини… — Извини? — Извини. — Идиот. Нельзя извиняться за то, чего не знаешь или что не контролируешь. В любом случае, мы попробуем вылечить тебя, — Чуя улыбнулся, от чего взгляд Дазая стал ещё более пугающим. — Ты чего? — Когда ты улыбаешься, то становишься ещё милее, — на одном дыхании произнёс парень, не отрывая взгляда от рыжего. — И почему ты сказал «мы»? Ты о себе такого мнения? — Мы с тобой, придурок. Если поможешь мне, я помогу тебе, — Накахара потянулся и медленно разворачивается к двери. — Вернусь минут через двадцать, не вздумай сдохнуть. Осаму резко поднялся, хватая того за руку, чтобы не дать ему уйти, а затем шёпотом произнёс: — Пожалуйста, останься.