tempus non curat

— Пожалуйста, останься. Чуя медленно поворачивает голову в сторону пациента, немного удивлённым взглядом смотря на того. Конечно, было прекрасным то, что Осаму больше не пытается пошутить или сделать очередную глупость, потому что голос был вполне серьёзным. Неужели решил всё же доверить свою тушку незнакомцу? Забавно. — Сейчас я не могу остаться. Не будь ребёнком, подожди минут десять, — говорит он, переводя взгляд на свою руку, находящуюся в ладони Дазая. — А мне говорили, что ты не любишь физический контакт. — Мне тоже многое говорили, но не уходи, иначе я сделаю что-нибудь с собой, — пациент выпускает чужую руку. — И сейчас это была не шутка. — Дазай, — нервно произносит врач, подходя чуть ближе и опуская ладони на плечи своего подопечного, — я понимаю, что ты не хочешь отпускать меня, но это необходимо. Всего десять минут, Дазай, десять минут. Осаму недовольно фырчит, отводя взгляд в сторону, а затем убирая чужие руки от себя. Тот стоял слишком близко, от чего становилось немного неприятно. Чувствовать чужое дыхание ему приходилось достаточно редко, поэтому ещё не привык. — Хорошо? Всего лишь десять минут или того меньше, — шёпотом спрашивает врач, медленно шагая в сторону двери. — Так бы и сказал, что в туалет хочешь. «Десять минут, десять минут!» — Осаму закатывает глаза, складывая руки на груди и приближаясь к окну. — Беги уже, пока не обделался. Чуя состроил максимально недовольное лицо, сжимая ладони в кулаки и решая, что отвечать на подобные слова будет простой тратой времени. Да и вступать в какие-либо конфликты с больными в подобном месте себе дороже. Врач выходит из палаты, оставляя дверь открытой. Он знает, что Осаму не рискнёт сбежать, тем более бежать некуда. Куда бы он не пошёл, его поймают и вернут в палату. Но подстраховаться стоило, потому Накахара и попросил Рюноске побыть в палате некоторое время, от чего второй не был в восторге. Акутагава хотел зайти в палату, но остановился в дверях. Пациент ведь не сможет убежать, если на пороге стоит кто-то? Сможет, но это послужит некоторым препятствием, задержит его на несколько секунд. — О, Акутагава-кун? — с усмешкой произносит Дазай, оборачиваясь к санитару. — Соскучился? Почему раньше не приходил, когда я тебя ждал? Почему ты вообще тут работаешь, ведь по тебе же видно, что ты слабый? И почему твои волосы светлеют ближе к кончикам? Ты их красишь? — Эм… — Акутагава нервно сглотнул слюну, отводя взгляд в сторону и желая поскорее увидеть врача, чтобы не отвечать на глупые вопросы. — Как вы себя чувствуете? — Что за дерзость! — воскликнул пациент, ладонью ударяя о стену. — Вопросом на вопрос не отвечают! — П…простите? Просто вы задали слишком много вопросов, — санитар желает быстрее убежать. Не любил он подобных пациентов, от которых можно ожидать чего угодно, однако Осаму почему-то не был похож на остальных. У него никогда не было пены изо рта, он никогда не вёл себя агрессивно. Мог немного напугать, но и то было не так страшно. По сравнению с остальными пациентами Дазай был самым адекватным. Его приступы не затрагивали других. — Я приходил вчера, когда вы спали, чтобы проверить ваше состояние. И это не постоянная работа, а практика или что-то в этом роде. — Приходил вчера, чтобы проверить состояние? — Осаму улыбается более дружелюбно. — Да я в сказку попал. Один хочет вылечить и сделать счастливым, другой волнуется. Я вам не принцесса, чтобы за мной так следить внимательно. Больных тут много, а всё самое лучшее досталось мне? Где подстава? — Мне кажется, что вы самый адекватный, но относятся к вам тут ужасно. Думаю, вы не заслужили такого, вот и присматриваю иногда, — тихо произносит парень, чтобы никто в коридоре его не услышал. — Почему вы не едите еду, что приносят? Совсем станете тощим. — Мне не хочется. Просто готовят тут отвратительно. Пускай я и раньше себя едой особо не баловал, готовил, травился. Не моё это. Но даже отравленная еда лучше той, что дают тут, — тон Осаму заметно изменился. Он говорил так в редких случаях, потому что только в таких ситуациях ему приходилось говорить правду. — Но тогда ваш организм будет истощён. Чаще будете терять сознание, тело перестанет слушаться, потому что из-за слабости не сможете сделать лишнего движения, а если запустите себя очень сильно, то истощение приведёт к неправильной работе органов. Вы можете умереть, Дазай-сан, — Рюноске посматривает в коридор, ожидая возвращения врача, но того нет. — А я похож на человека, который жить хочет? Смешно, — Осаму присаживается на старый стул, откидывается на спинку и закрывает глаза, тихо напевая песню про суицид, но резко прерываясь в один момент. — Акутагава-кун, ты когда-нибудь влюблялся? Санитар шумно выдохнул. Сколько ещё глупых вопросов станет задавать пациент, но не получать ответов? Дазай любил активно вести беседы, когда был в хорошем настроении. Это не мешало ему разговаривать и с самим собой. Мог задать пару вопросов кому-то, но, не дожидаясь ответа, тут же самостоятельно найти решение. Была у Дазая и вторая сторона. Тихая, пугающая. Он замыкался в себе, не подпускал врачей, будто бы находился в совершенно другом мире, в своей голове. Никто не мог вытащить его оттуда, пока тот сам этого не захочет. Все психи странные. — Мне вас жалко, — говорит Акутагава, резко понимая, что не стоило так делать. — То есть… я не это хотел сказать. У вас есть будущее и… — Уйди, — Дазай смотрит на того взглядом хищного зверя, который готов наброситься на жертву. — Будущее он у меня увидел. Не надо жалеть меня, идиот! Пожалей себя. Стоишь тут и чуть ли не дрожишь. Где моя рыжая медсестра? Акутагава молча стоял и смотрел на пациента безразличным взглядом. Однако хватило, чтобы понять его злость. При любом удобном случае тот просто задушит Дазая подушкой, если хотя бы ещё раз услышит что-то подобное в свой адрес. Парень постоял пару минут, а затем закрыл дверь, оставаясь в коридоре. — Посмотрите, он обиделся! Давай ещё заплачь, ребёнок, — Осаму фыркает, резко меняясь в лице. Появляется печаль, пока в голове звучит громкая фраза санитара о жалости. «Я настолько жалок? Почему меня жалеют? Раньше боялись, а теперь… чёрт!» Пациент опускает взгляд на руки. Пальцы в крови, он так и не вытер кровь с лица, оставив размазанный алый след на щеке. Может, именно поэтому Рюноске сказал о жалости? Видеть молодого парня, который забыл про испачканное лицо, наверняка жалко. — Блять, всё из-за Чуи. Ослепил меня своей улыбкой, а я стоял всё время и выглядел по-идиотски. Вот ему достанется потом. Чёртова Принцесса, сбежавшая из сказки. Дазай проводит языком по кончикам пальцев, смачивая их слюной, а затем прикладывая к щеке и тщательно начиная тереть. Наверняка всю кровь не уберёт, но уже будет выглядеть более нормальным. Проблема заключалась и в том, что зеркала его лишили, когда в один прекрасный день парень разбил его, чтобы вскрыть себе вены. И чем только врачи думают, вешая в палаты маленькие зеркала? Идиоты. — И куда же Принцесса эта сбежала, когда тут такой принц пропадает? — Осаму тихо смеётся, прикрывая глаза и лениво потягиваясь. За окном стало темнеть, от чего на сердце становилось тяжелее. Скоро ночь — самое нелюбимое время суток пациента, ведь страшное происходит именно тогда. Каждый раз Дазай не был уверен, что откроет утром глаза, но сейчас почему-то хотелось проснуться на следующий день. Хотя бы ради того, чтобы вновь увидеть рыжего врача, с котором по каким-то неизвестным причинам было приятно общаться. Он смотрит в окно, наблюдая за плывущими по небу облаками. Спокойно, красиво. Вот только хотелось бы увидеть это не через решётку на окне и грязное стекло, а самому лично. Врачи запрещали выходить на улицу, выпускали только более послушных пациентов, которым до побега и дела нет. А Дазай продолжал мечтать о пяти минутах свободы и свежем воздухе, сидя в своей палате.