tempus non curat

Чуя вернулся в больницу раньше обычного, потому что должен был доделать забытые там отчёты, да и проверить состояние не мешало. Всю ночь он сидел, думая о своём пациенте. Впрочем, этому виной была бессонница, появившаяся довольно-таки неожиданно. И сейчас, когда глаза закрывались из-за тяжёлых век, парень шёл, опустив голову и лениво зевая чуть ли не каждую минуту. — Доброе утро, — произнёс он, встречая в коридоре своего наставника и останавливаясь. — Чуя-кун, почему-то по тебе так не скажешь, — мужчина опускает руки в карманы и смотрит на подопечного. — Неужели твой пациент довёл тебя до такого. Смотри, — он осторожно охватывает чужое лицо ладонями, внимательно рассматривая его. — Кожа бледнее обычного, рассеянный взгляд и синяки под глазами. Осаму Дазай тому виной, верно? Чуя недовольно фыркает, едва сдерживая улыбку. Крепче сжав ручки пакета пальцами, он убрал свободной рукой лапы наставника и прикрыл глаза. — Мори-сан, почему вы так уверены в том, что мой пациент тому виной? Дазай бывает глупым и до тошноты противным, но в моей бессоннице он не виноват. Вы все думаете, что он какое-то воплощение зла, однако таковым не является вообще. Его можно понять, так что не стоит больше говорить о пациенте в таком тоне. — Как наивно, — Огай усмехается, отводя взгляд в сторону. — Тебе известно его прошлое? Нет. А ты попробуй узнать что-нибудь о нём, твоё мнение сразу же изменится. Накахара открыл глаза, а затем молча ушёл. Каждый говорит разное, каждый стремится настроить врача против пациента. Не больница — кошмар наяву. Врач медленно снимает шапку, шарф и привычное пальто, заменяя их на простой медицинский халат. В ординаторской неприятно пахло, от чего Чуя был вынужден открыть окно, хотя на улице было достаточно холодно. Дверь открылась, и на пороге появился санитар, прикрывающий ладонью рот и чихающий, становясь похожим на котёнка. — Доброе у…утро, — дрожащим голосом произносит тот, а затем осторожно принимается снимать верхнюю одежду. — Чего пришёл, если болеешь? Знаешь ведь, что я могу прикрыть тебя перед начальством. Мы же всё-таки тоже люди, — Чуя закрывает окно, а затем подхватывает принесённый пакет и направляется к выходу. — Это из-за твоего друга, да? Рюноске кивнул, тихо кашляя и отходя в сторону. Он был единственным человеком, идущим на работу с особой целью — присмотреть за своим знакомым, который лишился памяти из-за аварии. Она произошла пару месяцев назад, когда Акутагава ещё учился в институте и вёл спокойную жизнь без особых приключений. Но такая жизнь никогда не бывает долго, верно? Стоило узнать об аварии, как он сразу ринулся в больницу, обнаруживая отсутствие памяти у своего знакомого, а затем и вовсе устроился на никчёмную должность, лишь бы помочь тому. — Всё-таки ты замечательный человек, Акутагава-кун, — Накахара похлопал того по плечу, выходя из ординаторской и улыбаясь. Конечно, говорить так о каждом встречном врач не стал бы, однако Рюноске всегда казался ему тайным доброжелателем, который выглядел снаружи довольно-таки печально. Чуя шёл по коридору, уже предвкушая очередную неудачную шутку пациента, его глупую улыбку на лице и каштановые волосы, не видавшие расчёски уже долгое время. Он осторожно открывает нужную дверь и заходит в палату, тут же бросая пакет на пол и приближаясь к тому. — Эй, что с тобой? — Осаму находился в углу палаты на полу, руками схватившись за шею и крепко её сжимая. Костяшки пальцев побелели, а на самой коже уже красовались приличные синяки. — Осаму! Чуя старается убрать руки пациента от шеи, однако это не помогает. Тот продолжает задыхаться, жадно глотая ртом воздух и прикрывая глаза. Вариантов, грубо говоря, не было. Врач осторожно зажал тому, сделал глубокий вдох и, охватив губами рот пострадавшего, вдул в него воздух. Не зная наверняка, Накахара задумался о том, что данные действия навряд ли помогут пациенту, однако продолжил делать искусственное дыхание ему. Результат не заставил долго ждать. Дыхание пациента нормализовалось, и врач облегчённо отстранился. — Давай ты не будешь меня больше так пугать? То шутки, то это, — Чуя закрыл глаза, рукой проводя по губам, а затем замирая. Сердцебиение пришло в норму, теперь сердце не вырывается наружу. — Там в пакете еда. Знаю, что ты не очень любишь есть больничную еду, поэтому если не съешь мою, то будет хуже. Хотя бы совесть имей, я старался. — С…спасибо, — произносит Осаму, продолжая тихо кашлять. Он и сам не помнил, как такое состояние настигло его. Всё шло нормально, абсолютно всё, однако потом сознание помутнело. Дазай видел перед глазами странного мужчину, который принялся душить его, а затем уже появился Чуя. — Спасибо. Чуя перевёл взгляд на пациента, с неким удивлением наблюдая за тем. Благодарит, иногда улыбается, делает комплименты… Как вообще люди могли принять этого человека за воплощение зла? — Дазай, расскажешь мне о своём прошлом и о том, что произошло сегодня? — Ага, — шмыгая носом, говорит тот. — Чуя-кун, можно я скажу кое-что странное? — Раньше ты разрешения не спрашивал, но давай, — Накахара протягивает тому руку, чтобы поднять его с холодного пола. — Не знаю, звучит очень странно, но когда ты приходишь ко мне, все галлюцинации и прочее-прочее прекращаются. То есть… рядом с тобой мне становится лучше, но стоит тебе уйти, как всё возвращается на круги своя, — пациент протягивает руку в ответ и поднимается. — Можешь не верить в это, разрешаю. Чуя замер, пытаясь понять смысл чужих слов. Он? Лекарство? Наверняка Осаму решил подшутить опять, юморист чёртов. — Знаешь, был бы я малолетней девочкой, то повёлся бы на такой подкат, но увы, — врач пожал плечами, отводя взгляд в сторону. — Давай сегодня погуляем. День обещает быть хорошим, да и ты давно не выходил отсюда. Дазай смотрит на того печальным и радостным взглядом одновременно. Ему хочется, чтобы Чуя поверил в его слова, хочется выйти за пределы комнаты и не хочется одновременно. — Прошу, поверь мне, Чуя-кун, — тихим дрожащим голосом произносит тот, вынуждая врача на секунду поверить ему. — Пожалуйста.