tempus non curat

— Чуя-сан, как продвигается лечение Осаму Дазая? Вы ещё не смирились с тем фактом, что он безнадёжно болен, а потому ваше желание вылечить неизлечимое — пустая трата времени. Прошёл месяц, а результата, как мы видим, нет, — Огай стоит у шкафа с медицинской литературой и внимательно разглядывает книги. — Так что, Чуя-сан, ты бросишь его? — Какая глупость, — равнодушно откликается тот, переводя взгляд с документов на врача и едва слышно ухмыляясь. — Знаете, ваши слова — пустой звук. Может, я и не смогу вылечить его, потому что недостаточно опытен, но постараюсь сделать немножечко счастливым. Конечно, за это время, проведённое рядом с ним, я понял многое. Например, что верить нельзя никому до тех пор, пока сам не убедишься в этом. Ваши слова о моём пациенте звучали пугающее, но он не такой, как отзываются о нём многие. Поэтому, что бы вы не говорили, отныне слышать я не буду. Огай усмехнулся, услышав подобные слова со стороны этого юного дарования, взял в руки нужную книгу и спокойно покинул ординаторскую. «Сделать счастливее?» Звучит глупо, как и будет выглядеть. Никто и ничто не способно сделать счастливым разбитого на сотни осколков человека, сломанного изнутри и почти потерявшего самого себя. Мори и представить не мог, каким образом Накахара решит воплотить свой план, однако это даже не было ему интересно — тот в любом случае наберёт себе лишь одни неприятности.

***

Почувствовал ли себя Осаму за это время лучше? Да, наверное. Сам не понимая причину изменений, он лишь жил день за днём, не обращая внимания на числа в календаре. С самого попадания в больницу секунды длились невыносимо долго, но с прибытием нового врача всё изменилось. Тот, по крайней мере, вселял надежду. Дазай понимал, что его чувства бывают обманчивы. Понимал, что привязался к врачу только из-за его доброты, что ничем хорошим это не кончится, но разве у лежащего в психиатрической больнице пациента может что-то кончится хорошо? Терять ведь уже нечего. Лениво потянувшись и зевнув, Осаму бросил взгляд на лежащую стопку книг, что притащил Чуя из дома, а затем потянулся к ней, дабы взять самую последнюю. Книги врач подбирал с особой осторожностью. Ни в одной из них не было убийств, депрессий или чего-то подобного. Наоборот, в каждом произведении описывались те моменты, за которые стоит хвататься, чтобы полюбить жизнь. И Дазай то ли из-за интереса, то ли от скуки прочитал больше половины книг. Для того чтобы пациент развивал в себе что-то новое, рыжий притащил в палату пару тетрадей и ручек, которые за месяц стали полностью исписаны. Дело даже не в простых расписываниях ручки, Осаму выписывал цитаты из книг, описывал то, что чувствовал (потому что сам Накахара требовал этого), а также зарисовывал что-то. — Сколько ещё осталось? — Чуя открывает дверь и смотрит на читающего пациента. — Последняя? — Ещё две, если посчитать эту, — откликается Осаму, краем глаза посматривая на вошедшего. — Ты принесёшь мне новые или заставишь зачитывать эти до дыр? — У меня есть идея получше, — врач опускается на стул и сразу берёт одну из тетрадей в руки, начиная медленно листать ту. Однако спустя пару секунд он в изумлении замер. Почти на каждой странице находились небольшие записи с примечаниями, которые располагались в определённой части листа. В центре всегда находился небольшой рисунок, изображающий только одного человека. И к счастью или сожалению врача, на каждой странице было его изображение. Так, например, на первой странице была небольшая заметка: «Пылающие огнём волосы, похожие на самый прекрасный на свете закат. И кожа цвета лепестка сакуры.» На самом рисунке Чуя стоял спиной и, судя по линиям и маленьким деталям, он смотрел на закат, пока ветер кружил в танце те самые лепестки. Однако Накахару настораживало не то, что его силуэт был везде, а то, как похоже изобразил его Осаму. Неужели тот ещё и рисовать умеет? — Эй! — голос Дазая показался слишком громким, от чего врач слегка вздрогнул. — Тебе не говорили, что в чужие дневники заглядывать нельзя, а? — Ну… Так! Во-первых, ты мой пациент, поэтому я могу заглядывать куда захочу… — Но в прошлый раз ты захотел осмотреть всё моё тело, а заглянул не везде, — Дазай откладывает книгу в сторону и хмурится. — Это другое, идиот. Во-вторых, почему ты не говорил мне, что умеешь рисовать? — Чуя слегка склоняет голову и читает остальные записи с небольшими пометками, на которых были написаны инициалы автора книги и название. Видимо, он всё же нашёл в эти произведениях что-то важное. — Эй, Чуя… А ты ведь не заберешь эти тетради, да? — Дазай говорил голосом, в котором смешалась надежда и боязнь. — Я не умею рисовать. Просто оно как-то само выходит. — Если тебе так нужны эти тетради, то можешь оставить. Вот только сейчас у меня возникло несколько вопросов. Не хочешь ответить? — Скажу сразу — рисовал я тебя лишь по той причине, что не хочу забыть. Понимаешь, твоя внешность, твой смех стали настолько дороги мне, что забыть такое стало бы самой грубой ошибкой в моей никчёмной жизни. Звучит сопливо, знаю. Но только из-за тебя мне стало лучше. Я наконец-то почувствовал себя счастливым и почти полноценным человеком, если позволишь оставить, то при смерти буду листать их, вспоминая лучшее, что было! — Дазай присел на кровать, поджимая под себя ноги и глядя на врача особенно странным взглядом. — Даже не знаю, что сказать, — едва слышно произносит рыжий, открывая вторую тетрадь и слегка хмурясь. — Это твой друг, верно? Осаму кивает, упираясь руками в свои же колени. — Одасаку. — Ты нашёл ему замену во мне? — Идиот. Вы те, кто по-настоящему дороги мне. О какой замене может идти речь? — Хорошо, — Чуя кивнул, поднося указательный палец к губам и слегка прикусывая его. — Знаешь, это забавно, но мне казалось изначально, что записи в твоих тетрадях будут выглядеть безобразно. Неровный почерк, разные непонятные рисунки, возможно просто роспись ручки или полностью закрашенные чернилами листы, однако сейчас я вижу обратное. Почерк твой аккуратный, будто ты сидел и старательно выписывал каждое слово, рисунки — тема отдельная. Также мне понравилось, что ты выписывал из книг цитаты. Значит, ты всё же прочитал большинство. — Ты заметил, что я прочитал книги только по цитатам? То есть тебя не удивило то, как ранее я пересказывал тебе понравившиеся моменты из них? Ты так внимательно слушал меня, а на самом деле, видимо, не слышал вовсе. — Нет, ты ошибаешься, — Чуя поднимается с места и складывает в стопку тетради. — Всё время я думал об одном деле, которое ты вскоре узнаешь. Конечно, слышал твои рассказы, потому что ты рассказывал всё с таким жаром, с едва заметным огнём в глазам, которой я раньше видел только во время наших прогулок. — Вот как… — Поэтому сейчас я хочу кое-что тебе сказать, — Чуя подхватил в руки прочитанные Осаму книги и подошёл к двери. — Собирай вещи, сегодня вечером я забираю тебя к себе домой. Скоро праздники, хочу устроить тебе небольшой сюрприз. Отказа я не хочу слышать, понимаешь? Поэтому просто собери всё, что тебе понадобиться на первое время, включая тетради. Не хочу, чтобы кто-то видел их. Зайду чуть позже. Чуя покидает палату, оставляя Осаму в непонимании. — Домой на праздники? — тихо спрашивает он пустоту, явно ожидая хоть какого-нибудь ответа. Может, послышалось? — Если ты думаешь, что я пошутил, то ты ошибаешься. Почему бы мне не забрать тебя на некоторое время? — Чуя с улыбкой заглядывает в палату. — У тебя нет поводов во мне сомневаться. Мы отлично проведём время.