tempus non curat

Чуя узнал о внезапной гибели своего наставника практически сразу. Огай, услышав о поступке ученика, долгое время пытался переубедить того, вернуть пациента в больницу, но он наотрез отказывался слушаться. Какая дерзость! Взять к себе больного, да ещё и грубить своему преподавателю, который согласился помочь юному врачу освоиться в заведении. Впрочем, решительный Накахара ни разу не сомневался в правильности своего решения. Осаму вёл себя спокойно, часто читал электронные книги и рисовал моменты из них. Квартира Чуи была завалена разными скетчами, портретами и прочим. Ему нравился талант Дазая. Впервые за долгое время ему удалось научить своего пациента наслаждаться каждым мгновением. Но сейчас не об этом, верно? Тело Мори было обнаружено в его доме. Никаких признаков убийства нет, суицидом тоже не пахнет. Его нашла соседка, которая пыталась зайти в гости, но дверь никто не открыл. Через окно фигура мужчины была заметна, поэтому, не растерявшись, она сразу же набрала нужный номер. Следов посторонних не было обнаружено, Мори будто бы застыл, сидя на диване перед нарисованной картиной. Вскрытие делу не помогло. Смерть Огая — загадка, разгадать которую полиция была не в силах. На похоронах Чуя присутствовал. Стоя в стороне, он наблюдал за каждым человеком, но подойти ближе не решался. Может, он сам был виноват в какой-то степени? Недалеко стоял Акутагава, который также старался не подходить ближе. — Эй, Акутагава-кун, — Накахара приближается к парню и едва заметно улыбается. Странно вообще улыбаться на подобных мероприятиях. — Вижу, тебе тут не особо нравится. Не желаешь прогуляться? — Наверное, можно, — кратко кивнул он, поправляя красный шарф. Было немного пасмурно. В начале дня шёл снег, падал на землю и тут же таял, не желая оставаться на виду. Ближе к обеду появилось солнце, от которого было мало тепла. — Чем планируешь заниматься? — Я уеду из города, — Рюноскэ шмыгает носом и вновь прячет тот под шарф. — Другу становится легче, память медленно возвращается, поэтому теперь мне становится спокойнее за него. Кроме того, к нему приходят другие знакомые. Они помогают Ацуши вспомнить некоторые детали из прошлого. — Хочешь сказать, что уедешь просто так? — Да. Его воспоминания, связанные со мной, пока не вернулись. Это и к лучшему. Думаю, если он не вспомнит меня, то начнёт новую жизнь и станет счастливым. Я же оставлю свой номер кому-нибудь, чтобы иногда интересоваться о нём. Пусть я и помню каждый прожитый с ним момент, каждую ссору, но забывать этого не хочу. Прошлое сделало из меня то, кем я стал сейчас. — Вот оно как… — Чуя поднял взгляд на небо и, держа в руках стаканчик горячего кофе, вдохнул свежий воздух. — Наверное, я сделал бы также. Но, знаешь, тебе стоит попросить у него прощения, если есть за что. — Знаю. Написал письмо. Вручу его знакомой вместе с номером. Если он вспомнит меня, то прочитает письмо. Наверное, я слишком загрузил просьбами его друзей, — Акутагава грустно улыбается, а затем переводит взгляд в сторону рыжего. — А какие у Вас планы, Накахара-сан? — Зайти после прогулки за Осаму. Он сейчас у себя в квартире наводит порядок. Говорит, что останется у меня, просто заберёт некоторые вещи, а потом переедет. Свою квартиру хочет продать. У меня нет планов на далёкое будущее, поэтому не знаю даже. — Дазай-сан раскрылся вам? — Да. Ты и представить не можешь, что таил в себе этот человек. Кстати, — Чуя отдаёт на пару секунд кофе, а сам активно копается в карманах и позже достаёт кусочек бумаги. — У меня в квартире полно его рисунков. Думаю, он не заметит пропажи. На маленьком листе бумаги был изображён Рюноскэ, на лице которого красуется жуткое смущение. Акутагава помнил этот момент, а потом, не замечая того, усмехнулся и спрятал рисунок в карман. — Сохраню его, пожалуй, — пальцы медленно изучают рисунок, не в силах оторваться от него. — Не думал, что запомнюсь Дазай-сану. Честно говоря, я даже не знал о его таланте. Однажды меня заставили оттирать кровавый рисунок на полу его палаты. Там было что-то… Кажется, висельник. — Это в его стиле, — Чуя улыбается, кладёт руку на чужое плечо и по-дружески похлопывает. — Рад был познакомиться с тобой, Акутагава-кун. Там на листочке мой номер. Если будет грустно, то позвони мне. В конце концов, пока Ацуши-кун находится в больнице, я могу говорить о его состоянии или даже стать его врачом. — Буду благодарен вам, Накахара-сан! — Рюноскэ вежливо поклонился. — Удачи и терпения. Спасибо за проведённое время. — Тебе спасибо. Чуя смотрит на уходящего парня и улыбается. Почему-то именно сейчас он проникся особенной нежностью к этому человеку, отчего захотелось догнать его и обнять. Акутагава никогда не говорил о своих родственниках или друзьях. Единственным, кто волновал его, был парень из больницы, потерявший память в аварии. Неужели у Рюноскэ и вправду никого не было? Молодой парень с красным шарфом. Он идёт куда-то, не вытаскивая из кармана руку и наверняка всё ещё поглаживая листок бумаги. — Акутагава-кун! — Чуя не выдерживает. Быстрыми шагами он догоняет юношу, а затем заключает его в объятия. Лишних слов не надо, чтобы понять причину. Рюноскэ замер, ощущая приятное тепло. Он нужен кому-то. Он не одинок.

***

Ближе к вечеру Чуя направился в квартиру Дазая. После прилива нежных чувств наступила паника. Накахара и сам не понимал, почему вдруг удушающая тревога окутала его. Даже на улице была мёртвая тишина: ни машин, ни птиц, ни ветра. Словно в один момент всё рухнуло. Весь мир куда-то исчез. Дверь в квартиру не была закрыта. Врач сам настоял на том, чтобы Осаму не закрывал её. Мало ли чего. По сравнению с первым разом квартира кардинально изменилась. Не было бинтов, лезвий, пыли. Книги аккуратно стояли в шкафу, шторы висели другие. Пациент провёл тут пару часов, но за это время успел сделать многое. — Дазай, ты собрал вещи? — Чуя из вежливости снимает обувь. Полы чистые, пачкать их было бы неправильно по отношению к чужому труду. На столе лежал лист бумаги, полностью исписанный словами. Вероятно, Осаму куда-то отошёл. Чуя поднял записку и принялся читать, откладывая в сторону рюкзак, но с каждым словом становилось труднее дышать, руки начинали дрожать, а паника внутри лишь усиливалась. Быстро забежав в ванную, Накахара остановился. Вот он — плод его стараний, его друг, его пациент. Вот он. Висит под потолком. Под ногами, на полу, находится упавший стул, тело Дазая уже холодное. Его сердце не бьётся уже около часа. Прикусив нижнюю губу, врач осторожно опускает тело на пол, звонит в полицию и долгое время смотрит на лежащий на плитке труп друга. Рука сжимается в кулак. Чуя хочет ударить глупого Осаму, хочет вернуть его к жизни и убить за подобный поступок, но кулак сталкивается со стеной, оставляя на той несколько кровавых следов. «Я знаю, что ты хочешь ударить меня. Прочти это письмо до конца и просто пойми смысл моего поступка. Я очень благодарен тебе за то, что ты сделал для меня. Но я, как человек, привыкший всё делать в одиночку, просто не мог смириться с такой добротой. Мне нечего дать взамен. Рисунки, присутствие? Ты неисправимый романтик, если думаешь, что моё присутствие заплатит за твои поступки. Чуя, ты очень хороший человек. Нет, прекрасный. В жизни мне только дважды встречались такие. Ты, наверное, думал, что мне стало лучше? Нет, это не так. Стоило тебе уйти за дверь квартиры, как всё повторялось. Моё прошлое приходило ко мне, оно винило меня в смерти друга, и конца этому не было. Твоё присутствие решало многое. Всё куда-то исчезало, когда ты был рядом. Но мы оба знаем, что ты не сможешь быть рядом вечно. Прошу, прости меня. Мой поступок является неправильным по отношению к тебе. Научись жить дальше, почему-то я уверен, что у тебя это выйдет лучше. Я хочу сказать тебе спасибо. Знаю, что ты отдал рисунок Акутагаве-куну, и благодарю за этого. Тебе стоит познакомиться с ним и беречь его. Он тоже очень и очень одинок. Наверное, ты считаешь меня идиотом. Но пойми, что сейчас мне намного лучше. Нет приступов паники, нет видений, нет ничего. Конечно, отсутствие тебя портит эту последовательность. Зато тут я наконец-то встречу Одасаку и извинюсь перед ним. Мне тут спокойнее. Здесь намного лучше, чем в больнице. Почему-то я уверен, что ты поймёшь меня. На мёртвых ведь не обижаются, верно? Вытри слёзы, прошу. Здесь я не болею, здесь я полностью здоров. Я останусь в твоём сердце до тех пор, пока ты сам не захочешь избавиться от меня. Я рад, что у меня был такой друг. Я благодарен тебе за всё, глупый Чуя. Отпусти меня.» В руке Дазая находилась смятая фотография. Пальцы так сильно сжимали её, что было решено похоронить эту мелочь вместе с ним. Чуя долгое время не мог прийти в себя. Дазая он не винил, потому как понять его было можно. Накахара знал, что история так и закончится, но до последнего момента не верил в подобный исход. Квартира начинала казаться пустой. Гирлянды выбешивали своими цветами, а ощущение пустоты выводило из себя. Если Осаму там и вправду счастлив, то почему так больно пережить эту потерю?

***

Похороны прошли быстро. Людей много не было, потому что Чуя был против этого. Многие желали убедиться, что пациент скончался, что Накахара теперь будет в порядке. Акутагава, конечно же, пришёл. Пускай его отношения с Дазаем начинали и заканчивались странным чувством, ему было больно видеть мёртвое тело. Но от вида его бывшего врача становилось ещё больнее. — Накахара-сан, — начал Рюноскэ, но сразу же замолк. Что ему сказать? Слова соболезнования тут ничего не изменят. — Ему ведь теперь не будет больно, верно? — на лице Чуи нет ни единой эмоции. Он видит, что происходит вокруг, но не понимает смысла. Вот могила. Вот гроб. Вот гроб в могиле. Чуя не долго выбирал место захоронения. Осаму так стремился быть рядом со старым другом, что врач решил похоронить рядом с ним. А правильно ли он поступил? — Акутагава-кун, что ты чувствуешь сейчас? — Вашу скорбь. — Вот оно как… На могиле лежат свежие цветы. Чуя прекрасно понимал, что через пару дней они превратятся в засохшие мумии, но всё равно купил именно такие. Странно, но чувство, что Осаму сейчас хорошо, не покидало врача. Оно даже утешало его первое время. Рисунки так и остались в квартире, выкидывать их не хотелось, да и одного взгляда на них было достаточно, чтобы согреть душу приятными воспоминаниями.