Strong and independent

Шуга на самом деле наблюдал за Чимином. Подумать только! Он искал любые схожести или привычки в характере, действиях, движениях, выражении лица. Шуга готов был смеяться с самого себя, но когда долго засматривался на Чимина, ему мерещилась схожесть в чертах лиц с Намджуном. Вроде нос одинаковый, вроде и нет. А может линии губ? Да, тоже нет. Скорее всего, Джун ошибся и спутал Чимина с кем-то. Но Шуга был гением их маленькой компании, а потому решил парню своему отправить фотографию. — Эй, давай заселфимся, — говорит Шуга с улыбкой, видя удивление парня при этом. Он и понимает, почему. Омега никогда не просил подобного, поэтому выглядит так странно. Может даже пугающе. Но Чимин другу доверяет, а потому лицо своё в камеру суёт и прижимается головой к виску омеги. Они делают пару нормальных фото, а после ещё пару с кривлянием и фильтрами. И только после этого Шуга отпускает парня. Когда он отсылает фото парню, то Джун пишет короткое «это он». Омега вздыхает лишь, даже не представляя, что чувствует Джун сейчас, и какие раздирающие мысли и эмоции у него. Его от осознания наверняка растягивает, рвёт на части, на рваные куски. Интересно ли, от потери, горя, но приобретая сейчас, пустил ли он скупую слезу? Шуга уверен, что Чимин сейчас, в своём неловком положении, плакал бы очень долго. У Чимина сейчас не только слезы по каждому случаю, но и частые позывы в туалет. Он начинает плотно есть, иногда несколько раз на работе. Конечно же, пока не видит Чонгук. Пак начинает интенсивно прикрывать свой подрастающий живот, когда проходит мимо столов, боясь, что его заденут. Все хорошо сейчас — мама дома, рядом, греет теплом и заботой, любовью. Рядом друзья, поддерживают. Но хорошо не тогда, когда Чимин пришёл на очередную смену и застегивает штаны, которые, мягко сказать, на нем не сходятся. Вот и замечательно, что теперь делать? Придётся идти к Чонгуку и настаивать дать брюки на размер больше, ведь эти малы. А живот свой неожиданный стоит прикрыть чем-то. Например, рассказать о том, как часто он перекусывает на работе, и получить за это выговор. Чимин лишь думает ещё секунду, а потом понимает одну важную вещь. Что он, ребёнок что ли? Не справится сам, без посторонней помощи? Он натянет штаны повыше, а рубашку форменную заправлять не будет. Она как раз скроет открытую ширинку, а висящий фартук прекрасно справится с основной задачей. Оказывается, некоторые люди, приходящие после второго раза, полюбили задницу Чимина. Невозможно описать их огорченные взгляды, пока Пак скрывает одеждой попу. Чонгук просёк это дело, но, конечно же, не сразу. Альфа любимым и ловким движением подхватил омегу под локоть, уводя в их «переговорную» служебную комнату. — Что за неряшливый вид? Немедленно заправь рубашку. — Не буду, — настаивает гордо на своём парень. — В смысле ты не будешь? Это же форма единая для всех и носить нужно, как положено, без всяких привилегий. — Возмущается Чонгук, начиная закипать и терять своё драгоценное терпение. — Не могу, — пожимает плечами Чимин, собираясь стоять на своём. — Что за выкрутасы? Скоро течка и поэтому решил, что можешь вести себя так? — Раздражается Чонгук, сам не понимая, отчего именно. Он осматривает парня с ног до головы и все понять не может, почему к нему негативные мысли всплывают. Совсем недавно он ещё защищал его, а сейчас уже готов выпнуть. — У меня… — Чимин замолкает, теряется, не знает, что сказать. Он лишь прищуривается, а после отворачивается и кладёт на стул свой блокнот с ручкой. Пак стягивает фартук и хватается за штаны расстегнутые, всхлипывая от обиды жуткой, пока Чонгук стоит рядом, раздраженно смотря на парня. Со стороны это выглядит как принуждение. — Что происходит? — Спрашивает удивленный Шуга, приподнимая от шока брови и не зная, что сказать ещё. Он в великолепную картину попал, Чимин с расстегнутыми штанами и слезами на глазах, и Чонгук, упирающий руки в пояс и смотрящий с раздражением. — С ума сошёл, Чон? Он же беременный, какого черта ты творишь? — Взрывается Шуга, подходя к омеге. Взгляд Чимина словами не передать. Шуга только что выдал всю тайну из-за паники, а Паку теперь расхлёбывать эту кашу. — Нагулял, все-таки, — дёргает плечом альфа, прищуриваясь и вздыхая. — Как отвратительно, Чимин. Поблажек даже не жди, — предупреждает альфа и выходит, оставляя омег наедине. — Черт, прости меня, — выдыхает Шуга и прикрывает глаза. Он головой качает и смотрит на штаны омеги. — Ничего страшного. Он бы все равно скоро узнал, — пожимает плечами Чимин, выглядя расстроенно. Ему и обидно было за такое отношение к себе, своему малышу. И слова про то, что нагулял, и про то, что отвратительно. Как малыш может быть отвратительным? Чон явно многого не понимает. Чимин ладонь прикладывает к животу и выдыхает, поглаживает, а после прикусывает губу. — На следующей неделе у меня УЗИ, думаешь, Чонгук отойдёт? — Спрашивает Пак, заново натягивая фартук. — Даже и не знаю, он выглядел таким злым. — Он считает меня шлюхой, — зло припечатывает парень, хмурясь. — Теперь я для него враг народа. Чимин выходит из служебной, поправившись, замечая в свою сторону пристальный взгляд и ощущая себя так же, как и на первых неделях — с мишенью на спине. Пак волнуется поначалу, а после лишь гордо вздергивает подбородок и задирает аккуратный носик выше. Ему плевать, что будет думать Чонгук — нагулял или нет. Он уверен, знает, что ребёнок будет желанным и самым любимым. Омега даже на Чона внимание обращать не собирается, потому что для него ребёнок — самое главное. И пусть это не только его маленькая частичка, а также и Чонгука, но Чимин решил, что альфа не имеет никаких прав на ребёнка. Пак очень ждёт своего малыша, постоянно стоит у зеркала, поглаживая живот. Он сравнивает с тем плоским, который был пару месяцев назад и с тем, что сейчас, совсем немного выпуклый. Этого вполне хватает, чтобы радоваться. Чимин не чувствует больше слабости и каких-то серьезных перемен. У него в душе сплошное счастье. Он окрылённый по залу ходит, да так, словно плывет, улыбается безостановочно, но за своим счастьем, к сожалению, совсем не замечает несчастье своего друга. Первые три дня, после случившегося, Хосока нет на работе, а Чонгук предупреждает, что тот взял больничный. Пак звонил несколько раз, но Чон скидывал и писал сообщения. Омега волновался, но поехать к другу не мог, потому что была возможность заразиться. Чон писал, что жутко кашляет и конец зимы проводит в соплях с градусником и грелкой. Чимин же пишет ему больше ласковых слов, даёт советы и переживает. Чонгук на грустного омегу внимания старается больше не обращать. Он раздраженно посматривает на его живот и хмурится. В его понятии не укладывается одно: как можно было не предохраняться? Как можно было позволить какому-то альфе кончить в себя в период течки? У Чонгука на самом деле все просто, омега, по его мнению, должен быть верным своему альфе, ею и оставаться до конца. А когда альфы нет постоянного, то и не следует заводить детей, чтобы не мучить себя и будущего ребёнка. Для него же все нужно — внимание, забота, ласка, любовь. Это же огромная ответственность. За ним следить надо постоянно, чтобы не упал, был сытым, чистым и выспавшимся. Играть с ним, чтобы не скучал. Это же бессонные ночи, первые зубы, температура и болезни различные, прививки, очереди у врачей. На такое нужно не то, что подписываться, а быть морально и физически готовым. Альфа уверен, что в одиночку с этим справиться можно, но это безумно тяжело. Ему интересно, конечно, есть ли у Чимина тот человек, который поможет. Родители, братья, сестры, либо же друзья. Хосок не в счёт, потому что он бета, а не альфа. Хосок и сам выглядит отчего-то подавленным, только вот упорно это сковывает фальшивой улыбкой, блестящими глазами. Чонгук догадывается, что они блестят далеко не от счастья, а от невыплаканных слез. Чонгук, конечно же, волнуется за Хосока, в первую очередь как за своего стабильного сотрудника и только после — друга. Он просит Шугу узнать, в чем дело и что произошло, но омега лишь плечами пожимает и говорит, что уже пробовал узнавать, только вот успехом это не увенчалось. Чон пробует сам, завлекает разговорами, Спрашивает на перерыве. Хосок держится молодцом, улыбается, только руки дрожащие прячет и глаза прикрывает, качая головой. Чонгуку не верится, что придётся просить о помощи Чимина, потому что разговаривать с распутным омегой, нагулявшего ребёнка, не по работе, вовсе не хочется. Но приходится. — Пак Чимин, — зовёт альфа, подходя к официанту и наблюдая за тем, как тот ловко держит поднос, полный тарелок. Чимин оборачивается и взгляд его меняется. Он серьезнее становится, суровее и решительней. — Слушаю вас, — Пак отворачивается и следует к девятому столику, зная, что начальник пойдёт за ним. Вот и пусть побегает. — Мне нужно, чтобы ты выполнил мою просьбу, — говорит Чонгук, немного поморщившись, но продолжая идти за омегой. Альфа рассматривает его затылок с тёмными волосами, наблюдая за тем, как они уложены назад, замечает, что рубашка того не заправлена, а потому вспоминает, что не выдал ему форму на размер больше. — Какая просьба? — Спрашивает Чимин и с улыбкой ставит тарелки, — приятного аппетита. Омега отворачивается, и улыбка с губ пропадает. И почему Чонгук такой хмурый? Его брови сведены к переносице, а взгляд темных глаз немного пугает. Но Пак привык почти, а потому его это не беспокоит больше. Чонгук ведёт за собой омегу к кассе, решая поговорить там. — Это насчёт Хосока, — вздыхает Чонгук и облокачивается на стойку. — Хосока? — Удивлённо переспрашивает Чимин, брови приподнимая вопросительно. — Да. У него в последнее время какая-то неприятность случилась, но он её ото всех скрывает. Я думаю, ты бы мог с ним поговорить и узнать, в чем дело. Тебе он доверится. — Неужели что-то серьёзное произошло? — Спрашивает Пак и прищуривается. — А ты и не заметил, лучший друг? — Чонгук готов взорваться от злости и такого небрежного отношения к парню. — Я не думал… — тянет Чимин, поджимая губы. Омега вздыхает и потирает переносицу, пытаясь придумать, что происходит. — Я поговорю с ним вечером. — Обещаешь? — Спрашивает Чонгук, поворачивая голову в сторону омеги. Сейчас альфа выглядит симпатично, немного расстроенно. В его глазах космос для молодых и течных омег. Но Чимин со стальной закалкой, он взгляд стойко выдерживает. — Обещаю, — шепчет спокойно, давая взглядом понять, что уверен в собственных словах. Они расходятся по разным углам, но замирают. Этот взгляд. Чонгук хмыкает, не совсем понимая, почему ему волнительно-приятно. Чимин же руку кладёт на живот и выдыхает, не понимая, почему сердце сбивается с привычного ритма. После смены Пак настаивает, чтобы Хосок зашёл на чай. Чон соглашается нехотя, предупреждая, что ему придётся отложить все дела, которые он запланировал дома. В квартире они раздеваются, но усаживаются с чаем не за столом, а на диване в гостиной. Чимин подталкивает конфеты и сладкие печенья поближе к бете и заставляет перекусить этим. Хосок догадывается, но решает не спрашивать, откусывает конфету, жуёт и взглядом сверлит пол. Он печенье после пробует, отмечая, какое оно вкусное. — Я с тобой поговорить хотел, — произносит Чимин с улыбкой лёгкой, кружку ставя на столик. — Я помню. Мы договаривались, что я в это не лезу, но… пойми, мы все волнуемся за тебя и понимаем, что произошло что-то, — Чимин ковыряет нитку на штанах мягких и смотрит на неё. — Сейчас ты не должен скрывать, просто доверься мне, как я тебе. Я доверяю тебе ведь как себе и… Всхлип шумный прерывает речь Чимина. Омега поднимает взгляд на бету, замечая, как руки того дрожат, а он через силу жуёт остатки печенья. — Хосок… — шепчет тихо Пак, прищуриваясь. У него в груди все болеть начинает за ужасное состояние Чона, его дрожащих рук и губ. — Иди ко мне. Хосок немедленно оставляет кружку, утирая с губ крошки и прижимается щекой к груди друга, обнимая того за спину. — Поплачь и расскажи мне, что случилось, — шепчет Чимин, поглаживая парня по спине одной рукой, а вторую вплетая в волосы и коротко целуя в макушку. Хосок снова всхлипывает, плачет и утирает лицо, дышит тяжело и все время жмурится от боли, которая в груди засела, как заноза. И вытащить её оттуда крайне тяжело. — Я… — Чон успокаивается, но продолжает прижиматься щекой к груди парня, — он меня никогда не любил. У Чимина на глазах слезы появляются от того отчаяния в голосе Хосока, от боли разрывающей. — Ты говоришь про Тэхена? — Да, — бета вздыхает судорожно, прикрывая глаза с мокрыми ресницами, — он ухаживает за моей сестрой. Почему он не замечал то, что я люблю его? Я же так сильно люблю его. — Хосок унимает дрожащий голос, чувствуя, как быстро бьется сердце омеги. — Потому что он тот ещё засранец и говнюк. Ты не должен из-за него так сильно переживать, — настаивает мягко Чимин, перебирая волосы меж пальцев и вдыхая пустой запах беты. — Он не достоин твоих слез, ни в коем случае. Не заслужил даже. Наплевал на твои чувства к нему. — Прости, но мне так больно, — шепчет снова Чон, поднимая голову выше и кладя её на плечо омеги, — даже не знаю, как справиться с этим. Я думал, если продолжу улыбаться, никто и не заметит. — Знаешь, Чон заметил первый, — выдыхает Чимин. — Что будешь делать? — А что мне делать? Всего лишь пожелать счастья, потому что на большее я не могу рассчитывать и надеяться. Зачем ему бета с пустым запахом и невозможностью создать семью? — Затем, чтобы любить, — Чимин поглаживает друга по спине и вздыхает тяжело. — Тебя не любить невозможно, ты должен это знать. А ещё, Хосок, ты должен поговорить с ним. — Боже, Чимин, — бета отстраняется, у него мокрые и красные глаза и щёки, брови на излом, — что ты такое несёшь? Я же не могу ему нравиться, о чем нам разговаривать? — Просто скажи, что он поступил, как самая настоящая свинья. Такой поступок альфу не красит. Все ему выскажи, — уверяет Чимин, словно готовый прямо сейчас подскочить за телефоном и звонить негоднику Киму. — Я не уверен, что он посочувствует, — вздыхает тяжело бета. — Тогда при разговоре ему нужно видеть твои глаза, — произносит Пак и кивает сам себе. — Поговорю с ним завтра, — соглашается Чон, полностью успокоившись и придя в себя. Оказывается, облегчить душу и рассказать свои переживания — это не так и сложно. Да и после ему становится хорошо. Он решает расставить все точки по нужным местам, а потому пишет Киму время и место, прося о встрече и предупреждая, что у него важный разговор с парнем. Тэхен соглашается и ближе к полуночи подъезжает к дому Чонов, где не виден свет. Наверняка Давон уже спит. Хосок выходит на порог в тапочках, спальных штанах. Он в куртке, накинутой на футболку и с расстроенным выражением лица. — Что-то произошло? — Спрашивает альфа, наблюдая за бетой. — Да. Ты мне нравишься. Очень, — Хосок выдыхает и взгляд поднимает, чтобы видеть выражение лица Тэхена. — Ты мне тоже, — не задумываясь, выдыхает альфа. Хосок дёргается, глаза в полном шоке раскрыты и в дом залетает, захлопывая дверь. Он куртку сбрасывает и падает в постель, набирая Чимину сообщение. Омега на удивление не спит ещё, поздравляет. А Чон теперь думает, что ему делать в такой непростой ситуации. За окном слышится, как машина уезжает, а у Чона сердце бешено из груди рвётся и также вскачь пускается, заставляя руки трястись. Тэхен определённо не соврал. В его глазах была боль, осознание того, что любит он бету, понимание того, что «нормальной» семьи с ним не будет. В его глазах было принятие и усталость. В его глазах была правда. Хосок задыхается от переполняющих эмоций и не может представить, что теперь будет с его сестрой, которая влюблена в улыбчивого альфу.