Strong and independent

Как только утром Чимин открыл глаза, он по какому-то странному, присущему лишь ему одному предчувствию понял: это случится сегодня. Омега утром постоял около окна, подержался за живот, наблюдая за тем, как негодует погода: ветер разбушевался, капли дождя с силой бьют по стеклу. Пак прикрыл глаза, чувствуя, как на душе у него происходит такой же ураган. — Чимин? — С удивлением произнесли позади, заставив вздрогнуть и обернуться, — что такое? Чонгук спрашивал обеспокоенно, волнуясь и переживая. Альфа внимательно осмотрел омегу и подошёл ближе, укладывая ладонь на его живот, поглаживая. Он наклонил лицо, заглядывая в глаза Чимину, видя там каплю радости и небольшого страха. — Что-нибудь болит? — Осторожно спрашивает альфа, перенимая чувства омеги на себя и начиная чувствовать волнение и переживание. Это страх. Неизбежности, казалось. — Принеси мне таблетки, я схожу в душ, — говорит ровным голосом Пак, уходя в ванную. Он прекрасно помнил наставления врача насчёт душа, ведь он может помочь, в случае чего. Чимин стоит боком, когда Чон заходит в ванную со стаканом воды и таблетками в руке. Протягивает Чимину, давая выпить, забирает стакан. — Хочешь, поглажу спину или живот? — Спрашивает Чонгук, перемещая руку к боку омеги и промокая под струями тёплой воды. Чимин замирает. Прикрывает глаза, прижимается плечом к стенке и дышит размеренно и глубоко. — Может, поедем в больницу? — Пока что все нормально, — уверяет Чимин, протягивая руку. Он ловит пальцы альфы и переплетает их вместе, сжимая ладонь того. Когда под душем больше нет смысла находиться, Чимин с помощью Чонгука вылезает, опираясь на него. Одевается в просторную одежду и идёт к голубому фитболу, присаживаясь и удерживая свой огромный живот. — Подай телефон, — просит Чимин, покачиваясь неспешно и легонько двигая тазом, катаясь. Чонгук подаёт нужную вещь, но не спешит отходить от парня, боясь, что тому понадобится ещё помощь. Да причём очень скоро. Чимин выглядел так, словно готов был покорять горы прямо сейчас, а это немного пугало Чонгука. Он стоял около парня, придерживая того за плечо. Чимин писал Джуну, предупреждал, что в скором времени может оказаться в больнице, а ему следует привезти маму. Ведь Джи нужно познакомиться с Чонгуком лично, глядя глаза в глаза, а, не переписываясь по телефону каждый раз. Джун отвечает, что сделает это сегодня же, брату желает удачи и терпения, просит быть сильным и ни на шаг не отходить от Чонгука, а если что — звонить им всем сразу. Они ведь в случае чего помогут и не оставят в беде. Именно эти слова теплым комом оседают в душе. Ближе к обеду Чонгук с раздражением влетает в брюки и натягивает рубашку тёмную, застегиваясь, пока Чимин наблюдает за ним полным обиды взглядом. Омега как-никак волнуется, но Джун в строгом порядке просил приехать на какое-то очень важное собрание. Омега вздыхает в сотый раз и отводит взгляд, когда Чонгук переводит на него свой. — Малыш, — тянет Чон, в нескольких шагах оказываясь около парня, — посмотри на меня, — кладёт ладони на щёки Чимина, заставляя смотреть исключительно на себя. — Что? — Чимин морщится, не хочет ведь, чтобы взгляд его был грустным. — Это ненадолго. Ничего не случится. Я приеду очень быстро, буду держать телефон в руках, постараюсь писать тебе. Не переживай, иначе таким состоянием только сильнее все нагонишь на себя. Чонгук не хочет отпускать омегу, заставлять того грустить или делать больно, но так сложились обстоятельства. Он мягко целует Чимина в пухлую щеку и прижимается к ней носом, чувствуя небольшие ладошки на своих плечах. Пак вздыхает отчаянно и кивает сам себе. — Иди. Все будет хорошо. Я буду писать, — отзывается омега, кивая на свои слова. Чонгук кивает в ответ, подхватывает телефон, демонстративно пряча в карман, берет с собой документы и напоследок нежно целует парня в губы. Пак усмехается, придерживает живот, чувствуя сильный толчок, и умоляет малыша дождаться приезда папы. Час проходит незаметно и ничего даже не меняется, пока Чимин чувствует сильные толчки и временами резкую боль. Он пишет Чону, что с ним все нормально и даже не придаёт значения своему состоянию. Он и поесть приготовить собрался, а то скоро должен был Чонгук приехать, а встречать его без обеда — не дело. Чимину пришлось остановиться с овощами в руке, когда низ живота пронзило болью, а через некоторое мгновение по ногам потекла жидкость, впитываясь в штаны. Дрожа, Пак добрался до телефона, чувствуя себя сейчас брошенным и никому не нужным. Он пытался набрать номер Чонгука, попутно медленно передвигаясь в сторону спальни. Пару раз Чимин сгибался пополам от тянущей боли, но продолжал идти. — Чонгук, — голос дрожит от невыплаканных слез, от боли и страха. — Что случилось? Началось? — Голос, полный надежды и чьи-то позади возгласы, такие же удивлённые. — Я сейчас приеду, постарайся успокоиться, прошу тебя. Слышишь, Чимин? — Мне очень больно, — шепчет Пак, всхлипывая и прикладывая ладонь к самому низу живота. У него абсолютно нет сил, чтобы переодеть штаны. — Потерпи, малыш. Совсем немного, я скоро буду рядом, обещаю. Дождись меня. Чонгук гремит ключами от квартиры и матерится сквозь зубы, садится в машину к бледному Джуну, за главного оставили Шугу. Они за стремительное время доезжают до их квартиры и оба бегом, не реагируя на лифт, поднимаются на нужный этаж. В квартиру входят также быстро, распоряжаются тем, что Джун пока отнесёт приготовленные сумки заранее в машину, а Чонгук оденет и обует парня, выводя на улицу. — Где ты был так долго? — Первое, что спрашивает Пак, вытирая свои мокрые щёки. — Я ехал, — кивает на свои слова Чонгук и подходит ближе, замечая сменные штаны рядом. Ничего не спрашивает, не говорит лишнего, лишь переодевает, обувает и укутав в тёплую куртку, ведёт к машине Джуна. У омеги руки трясутся, все тело сковывает спазмами боли, отдавая в живот. Ещё его немного подташнивает, и ехать в больницу он просто не хочет. — Наверное, это снова ложные. Может, подождём, и все пройдёт? Мне там нужно поесть приготовить, — говорит Чимин, прищуриваясь и аккуратно садясь на мягкое сидение машины Джуна и видя за рулем перепуганного брата. Ситуация для Чимина становится комичной, он переводит взгляд сначала на одного альфу, затем на другого, чувствует боль резкую и жмурится. Облокачивается на грудь Чонгука, прикрывая глаза, улыбаясь немного, совсем легко. Чон сначала не знает, куда деть руки, чтобы не сделать ещё больнее, а после просто обнимает за талию и периодически мягко целует в макушку или висок. Он думает о том, что наконец-то эти мучительные месяцы ожидания прошли, теперь можно сполна насладиться ролью отца. Чимин же размышляет о том, что предстоит испытать, какую боль прочувствовать. А с такими мыслями и представлениями все желание отходит на задний план, можно ведь и не рожать, да? Жил бы и жил себе беременным, с животом ходил. Ну и что тут такого смертельного? — Соберись, малыш, — ласковый шёпот на ухо и поцелуй в щеку. — Я это вслух сказал? — Удивлённо спрашивает Пак, резко зажмуриваясь и стискивая зубы. Он впивается пальцами в сиденье Джуна и оторвать его готов. Когда приезжают в родильную, то Чимина сразу же уводят подготавливать, пока Чон держит сумки в руках и настаивает, что будет рядом с омегой во время родов, ни на шаг не отойдёт, и они его прогнать не смогут. Так и выходит, когда оказываются в предродовой, Чимин уже переодет в длинную рубаху, в носочках и тапочках. Он стоит около кровати, склонившись, и упирается в неё локтями. — Тебе очень больно? — На свой страх и риск спрашивает Чон, подходя аккуратно к омеге и кладя руки на талию. — Сука, приятно, — злится мгновенно Пак, морщась от боли, — не задавай тупые вопросы. — Конечно, прости. Поглажу здесь, да? — Спрашивает, опуская руку на поясницу и массируя её, — скоро мы встретимся с ним, Чимин. Совсем скоро. Чонгук сдерживает дрожь в руках, чувствует, как проваливается в туман, плотный и зыбкий. Он помнит, как приходил один врач, а потом женщина. Как омегу перевели в родовую палату, как усадили на огромное, жуткое даже, кресло. А ещё Чонгук помнит бледное лицо с тёмными волосами, влажными от пота, сведенные к переносице брови и зажмуренные глаза. Чонгук прекрасно помнит первый крик боли Чимина, помнит, как сам держал того за руку, целовал, просил быть сильным и слушать врача. Чимин слушал, выдыхался, готов был сломаться, но каждый поцелуй или напряженный взгляд Чонгука не позволял омеге упасть, подвести его и самого себя. Нельзя, нужно просто терпеть. Пак под конец выл волком от боли, кричал до хрипоты и все тужился, как его и просили. Омега помнит наставления и далеко не последние слова доктора. — Так, передохни. Немножко совсем. Потом мы делаем последний рывок. — Врач стоит рядом, готовый принимать ребёнка, пока Чонгук внимательно считывает эмоции с лица своего парня. — Нужно дать малышу родиться. Чимин только собирается кивнуть и снова выполняет указания, кричит ещё громче, у него все болит, щиплет и разрывается. Он слышит, как произносят время, откидывает голову назад и прикрывает глаза. Он чувствует, как вскоре на живот кладут маленькое тело, которое начинает наполнять палату первыми неуверенными, но такими громкими криками. Он смог. Преодолел то, что грозило ему остаться совсем одному. Он вытерпел, не без помощи Чонгука, который застыл с чуть приоткрытым ртом и влажным взглядом. Чимин видит эту слезу, но альфа упорно отворачивает голову в сторону, чувствует, что сейчас задохнётся от напряжения и переполняющего душу счастья. Омега тоже шумно всхлипывает и протягивает ладонь, кладя её на совсем маленькую спинку. Чимин мурашками покрывается, поверить не может только в то, что носил в себе такого маленького малыша. Знал, представлял, ждал. Но не думал, что это будет так волнительно и тяжело. Омега смотрит на Чонгука, который также рядом, справился со своими эмоциями, поглаживает малыша по руке маленькой и переводит взгляд на Пака, в чувствах прижимаясь к его губам и даря поцелуй, наполненный благодарностью и безграничной любовью. Малыша вскоре забирают, просят Чонгука выйти, пока процедуры дальнейшие заканчиваются. Чонгук пишет сначала маме Чимина, а потом отсылает сообщение в чат со словами: «Чимин сделал это». Хосок тут же присылает кучу шокированных смайлов и те, где теряют сознание, а потом пишет с ошибками поздравления и говорит, что они с Тэхеном обязательно приедут в скором времени. Шуга тоже пишет поздравление, говорит, что Намджун сам не свой, но уверяет, как только настанет нужное время, они приедут. Вскоре телефон взрывается звонком, а Чонгук его, конечно же, принимает, слыша дрожащий голос женщины, которая явно не смогла сдержать слез счастья за своего сына. — Все хорошо, госпожа Пак, — предугадывает её вопрос Чон, отвечая с усталой улыбкой, — он справился. Он очень сильный. А родился мальчик, вы даже не представляете, какой он красивый, — счастливо шепчет альфа. — Я уже хочу вас всех увидеть, сынок, — шепчет женщина, чем-то шурша, и видимо вновь вытирая слезы. Чонгука дрожью пробирает от того, как она его назвала. Приняла в своё сердце, полюбила открыто. Родителям же Гука на его вторую половинку и ребёнка абсолютно все равно. Они услышали, приняли, но посоветовали со своей жизнью разбираться самому. И Чон вроде бы понял и принял решение родителей, но не до конца согласен с ними. Как можно не любить собственного внука, Чонгук не понимал. Он понимал тот факт, что у него куча моральных принципов, которые он соблюдает, независимо от того, в какой семье был воспитан. — За вами скоро Намджун приедет, — проговаривает Чонгук, выходя из предродовой палаты в коридор, проходясь по нему и продолжая переговариваться с женщиной, улыбаясь её шуткам. Он останавливается у огромного стекла, видя стеклянные койки и малышей, подбито укутанных, в пеленках, некоторые в шапочках. В основном все спят, парочка лишь двигают глазками, осматривая пространство. Чонгук к этому времени уже отключился, а потому прилипает лбом к стеклу, находя нужную койку с фамилией Пак. Он вздрагивает, рассматривая спящего малыша и понимает, что ещё не брал его на руки. Маленький Пак спокойно спит, прижавшись пухлой щечкой к пеленке, губами пухлыми едва шевелит, вздергивает маленький кнопочный носик, от которого у Чонгука поджимаются все органы, а сердце кульбитом бьет. Он не перестаёт рассматривать своё дитя, с улыбкой лёгкой, благодарной. Чимин в душе моется, устало прикрывая глаза. Ему хочется поесть, поспать, вытянув ноги и подержать на руках их малыша. Рассмотреть получше его маленькое пухлое личико. А ещё увидеть Чона. Они и видятся, когда Пак оказывается в палате после душа, обнимаются. — Меня зашили, представляешь? — Первое, что говорит Чимин, прищуриваясь с досадой. Омега морщится и ощущает крепкие ладони на пояснице, поглаживающие легко. — Совсем? — Спрашивает Чон со смешком, чувствуя щипок за бок. Он целует Чимина в губы, склоняясь над ним, а после проводит кончиком носа по его щеке, — я его рассмотрел. Чуть сердце не остановилось. Он такой красивый. И похож на тебя. И, знаешь, имя там было… — Все, Чонгук, я хочу полежать, — уходит от дальнейших слов парень, сворачивая с темы. — Спасибо, — лишь благодарно шепчет альфа, вспомнив их споры насчёт имени для малыша. И после всего Чимин сделал выбор в пользу Чонгука, назвав сына Минсок. Поистине смелый и сильный поступок, который смог бы совершить далеко не каждая омега. Чонгук очень сильно гордится своим омегой сейчас, ни на шаг не отходит. То одеяло поправит, то подушку. На самом деле у альфы просто руки от нетерпения подрагивают, и он не знает, куда их деть. Он выдыхает с облегчением, когда койку с малышом прикатывают и ставят около постели с Чимином. — Ваш крепко спит, — говорит медсестра с улыбкой, — вы сами покормите? Вы его распеленайте перед кормлением, здесь хорошая температура. Я заберу его через час. Чимин кивает, протягивает руку, забирая бутылочку тёплую и ставя её на небольшую тумбочку около постели. Девушка выходит, пока Чимин встаёт, морщась от боли, берет на руки малыша и укладывается обратно. Они с Чонгуком не такие уж и опытные, а потому сначала просто рассматривают малыша, ища схожести и запоминая черты лица. Чонгук протягивает палец, поглаживая по голове, и спускает его на крошечный подбородок, чуть надавливая. Малыш просыпается без крика. Открывает глаза, моргая, смотрит сначала на палец своего отца, а потом переводит взгляд на омегу. У Чимина сердце останавливается, когда он видит почти чёрный взгляд малыша, тихого и спокойного, не ревущего. Ребёнок изучает их так же, как и они его. — Привет, — через некоторое время шепчет Чимин, а малыш прикрывает глаза и открывает, кряхтит, двигаясь. Чимин аккуратно снимает пеленку, наблюдает с улыбкой за тем, как ребёнок двигает пальчиками и шевелит ножками и руками. Пак берет бутылку с молоком, открывая крышку и приставляя соску к губам малыша, который сразу же присасывается и продолжает осматривать своего папу и иногда отца. Чонгук усмехается, гладит по тёплой ножке, поднимает. Малыш в крохотных носочках, а у альфы сердце останавливается от такого вида. Когда малыш наедается, то постепенно прикрывает глаза, засыпая. Чимин убирает бутылку, передаёт Минсока на руки Гуку, который садится рядом на стул и боится уронить этого малыша. Чон осматривает его снова, видит, как тот чуть дёргает пальчиками во сне и склоняется, прижимаясь носом к щёчке и вдыхая приятный запах. Альфа оставляет лёгкий невесомый поцелуй на щечке и отдавать малыша Чимину не хочет совсем. Но приходится. Они рассматривают его ещё некоторое время, поглаживая и целуя периодически, а после укладывают, дожидаясь, когда девушка молодая заберёт его. Чимин прижимается щекой к подушке и прикрывает влажные глаза. Он молчит немного, а потом протягивает руку к Гуку. Тот ложится позади омеги, притягивая к себе совершенно обессиленное тело, поглаживает его по животу и целует в макушку. — Ты же не заберёшь его? — Шепчет, спрашивая, — ты же не оставишь меня без него? — Конечно, нет, Чимин. Что за мысли такие? — Удивляется и немного ругает Чонгук, прищуриваясь. — Я люблю вас обоих, никуда не уйду и никого не заберу. — Это точно? — Уточняет парень с дрожащим голосом, а Чон чуть приподнимается, стараясь заглянуть в глаза омеге. — Что с тобой? — Удивлённо спрашивает Чон, напрягаясь и начиная тревожиться за состояние своего омеги. — Мне очень плохо, — выдаёт Чимин. И он сказал это только сейчас, после всех этих девяти месяцев, после родов, которые перенёс хорошо. — Мне сходить за врачом? — Чонгук кивок видит и подскакивает на кровати, быстро доходя до нужного кабинета, а потом выслушивая то, что организм омег, как и их мозг — поистине увлекательный. Врач говорит о том, что состояние у Чимина послеродовое и абсолютно нормальное. Так тело реагирует на пустоту внутри, в этом нет ничего страшного. Врач просит Чона просто быть рядом и оказывать поддержку, постараться дать отпустить все переживания и поддержать. Альфа лишь кивает постоянно, понимая теперь причину поведения омеги, а потому спешит вернуться в палату, на пути думает уже огромную речь, которую скажет в поддержку. На деле лишь, когда дверь открывает, видит уснувшего парня. Чон подходит молча, поправляет одеяло, укрывая и уходит. Ему сейчас хочется одарить Чимина счастьем, хочется утопить того в цветах. Но, стоит немного потерпеть. Всего лишь пару дней. У Хосока ключи от их квартиры, он украшает её шариками и лентами, заставляет Джина приготовить для них праздничный ужин. Юнги и Джун отправляются в Пусан за мамой, теперь уже, бабушкой. Проходят сутки, когда они все готовы к встрече с молодой семьёй. В нетерпении ждут их в общем доме, переговариваются. Чон заезжает к ним, видит обстановку и удивляется, спрашивая, когда они успели всё это сделать. В детской куча шариков, а теперь уже и букетов с цветами. Альфа лишь забирает переносную сумку белоснежную для малыша и спешит обратно. Чимину ничего не говорит, укладывают вдвоём Минсока, смеясь с его выражения лица и сюсюкаясь. Альфа крепко держит ребёнка, пока они поднимаются и Чимин своими ключами открывает дверь. В коридоре застывает, когда хлопает что-то и на пол медленно падают конфетти. Пак смеётся негромко и слышит надрывный плач Минсока, который испугался громкого звука. Чонгук качает головой и с улыбкой успокаивает малыша. Мама Чимина обнимает крепко сына, целует несколько раз в щёку, а после переходит к Чонгуку, даже не задумываясь, протягивает руки вверх, ведь альфа высокий. Обнимает и его, заглядывая в свёрток. Она вытирает вмиг покрасневшие глаза и всхлипывает. — Ну, мам. — Просит Чимин с лёгкой улыбкой и обнимает уже Джуна. Ребята оказываются до жути любопытными и пугливыми. Чимин раздевается и укладывает малыша на диване, пока у того соска во рту и он осматривает новую обстановку. Джи сидит рядом на диване, с любовью осматривает внука, не переставая улыбаться. Джун и Тэхен сказали сразу, что на руки им брать мальчика страшно. — А вдруг я крепко сожму его? — Задаёт резонный вопрос Намджун, прищуриваясь и посматривая на кряхтящего малыша. — Не переживай, — просит Чимин, с улыбкой наблюдая затем, как обычно холодный, мрачный и саркастический Юнги сейчас рассматривает ребёнка с вожделенной улыбкой на тонких губах. — Хочешь такого, Джун? — Спрашивает Юнги, поворачивая голову в сторону своего парня. — Спрашиваешь так, словно мне пять лет, — усмехается альфа, слыша смех со стороны. Он ещё посматривает на Минсока и переводит взгляд на немного погрустневшего Хосока. У беты улыбка на губах вялая, он держит за маленькую ножку, сидя на ковре около дивана и прижимается носом к ступне, которая вполовину меньше его ладони. Чимин чувствует настрой друга, ровно, как и Тэхен. Какими словами подбодрить бету и сказать, что все нормально, ничего страшного, есть выход и из такой ситуации — оба не знают. Хосоку ведь тоже хочется иметь своих детей. — Он так пахнет, — говорит Хосок с улыбкой, рассматривая новорожденного малыша, — немного Чимином и Чонгуком, кажется, это похоже на какую-то смесь. Тэхен улыбается, подходит все же к Хосоку, присаживаясь рядом. Малыш соску изо рта выплевывает и искажается лицо в плаче. Чимин сразу же подходит, поднимая на руки, и укутывает в одеяльце, прося маму подогреть молоко. Омега укачивает малыша, доходя до детской и с улыбкой обращая внимание на кучу букетов с цветами. Тут и розы разных цветов, и лилии, и ещё куча других, в которых, честно сказать, Чимин не особо разбирается. Но это приятно до ужаса и заставляет сердце трепетать. Пак просит комнату освободить от букетов, проветрить немного, пока в спальне кормит малыша, слушая, как тот причмокивает и пыхтит. На самом деле руки устают держать, но Чимин старается. Укладывает после в кроватку, укрывая одеялом и любуется. Он его любит безгранично, самой крепкой любовью, от которой слезы счастья наворачиваются. Омега находит успокоение лишь в ванной, когда Чон заходит спросить, что случилось. Пак ничего не отвечает, лишь обнимает альфу за талию, носом прижимается к яремной впадине и молчит. — Все в порядке? — Спрашивает снова Чон, укладывая подбородок на голову омеги. Чимин пальцами крепче впивается в спину, сжимая футболку. Его потряхивает от напряжения, от всего того, что накопилось. — Я устал быть сильным, — звучит глухо, растерянно. Так, словно боль от этого уже стала невыносимой, и терпеть её — нет сил. — Так не будь им, — Чонгук шепчет, поглаживая Чимина по спине и слушая его рваное дыхание. — Мне нужно быть сильным для нашего малыша. Я должен, понимаешь? — У тебя теперь есть я. Ты не должен делать так, как тебе не хочется. Если тебе тяжело, я буду рядом. И подставлю руку, плечо. Что угодно. Просто не думай, что ты что-то должен. — Чонгук зарывается пальцами в волосы тёмные на затылке и чуть отстраняет от себя парня, видя расстроенное выражение лица. — Но я должен и тебе. Только благодаря тебе я смог родить, а ведь мог остаться бесплодным, — шепчет Чимин, заглядывая в омуты глаз Чонгука. — Ты мне ничего не должен, ясно? Разве что сказать «да», когда я буду делать тебе предложение. Понял? — С вызовом спрашивает Чон, заставляя Чимина улыбнуться и покрыться мурашками. Чонгук улыбается в ответ и склоняется вниз, захватывая губы Чимина в плен. Он для начала просто прижимается к ним, чувствуя, как ладони омеги перебираются на его шею, а свои руки Чон помещает на узкую талию. Он обводит тёплые губы ласково, проникает между ними и, овладевает горячим и влажным ртом, которое исследует с интересом, поглаживая кончиком языка край зубов и лаская язык. Они пачкают друг друга слюной и дышат одним кислородом на двоих, поглаживая по телу и не переставая ощущать колючие мурашки. Альфа отстраняется первым, с улыбкой наблюдая за красными губами омеги, которые припухли и повлажнели. Он целует Чимина напоследок в висок и спешит на выход, зная, что Чимин пойдёт следом. Они сидят за столом, неторопливо обсуждая новости и разговаривая про больницу. Чимин рассказывает про роды, про поддержку Чонгука, про те эмоции, которые испытал, когда впервые увидел малыша и взял его на руки, заглянул в глаза. Когда вдохнул его приятный детский запах, впервые поцеловал. Чонгук тоже рассказывает о своих ощущениях. — Вам теперь покоя не будет, — вздыхает старшая Пак, попивая из своего бокала белое вино и посматривая на цветы, которые стоят на тумбе. — Он ещё не кричал сильно, разве что сегодня, когда его хлопушкой напугали. — Пожимает плечами Чонгук. — Ещё успеет покричать, — усмехается Юнги, — давайте мы уберемся вам тут, помоем все и поедем по домам. А вы отдохнёте, подарки посмотрите. Они смеются над словами омеги и поднимаются. Альфы разбирают коробки, стараясь двигаться тихо, пока омеги моют посуду и убирают со стола. Когда прощаются, обнимаются крепко, так, словно и не увидятся никогда. Чимин поглаживает Хосока по спине и шепчет ему многократное «спасибо», пока бета усмехается и кивает. Они обещают заглядывать почаще и помогать. — Переночуешь у Джуна, мам? — Спрашивает Чимин, подавая шарф. — Да, он отвезёт меня завтра рано утром, — отвечает Джи, поправляя шарф, укутываясь в него плотнее, и целуя сына в щеку. Попрощавшись, Чимин потирает щеку и вздыхает, поправляя куртки, висящие в шкафу и посматривая на своё отражение в зеркале. Чонгук крутится рядом, шепчет, что им подарили коляску и кучу приблуд. Пак кивает и шумно зевает, теперь ему предстоит подогреть молоко и проверить малыша. Который, на самом деле проснулся, рассматривая своими чёрными глазками карусель игрушек над головой. Чимин кормит его, меняет пеленки и начинает понимать, что от этого чуда и отойти не сможет больше никогда. И ведь это чудо.