Strong and independent

— Чонгук, твоя очередь, — шепчет Чимин сонно, слушая капризный плач Минсока из его детской. — Чимин, я ходил последний раз, — загробным голосом говорит Чонгук, переворачиваясь на другой бок, отворачиваясь от омеги и укрываясь одеялом. Пак вздыхает глубоко и поднимается, протирая глаза. Он зевает сладко, шумно и морщится от света в коридоре. Как и говорила мама его, накричаться малыш всегда успеет. Сейчас он активно этим пользуется, проверяя свои голосовые связки и слух родителей. Минсок капризничал из-за зубов, которые лезли. Мучал своих молодых родителей высокой температурой, обильным слюноотделением, криком и капризами. Чимин спал на ходу, ровно, как и Чонгук. Им было достаточно прислониться к косяку двери, как глаза закрывались сами собой. — Маленький мой, ну не плачь, — просит Чимин, беря на руки сына. Он прислоняет к губам соску, игрушку специальную, бутылочку и после просто стонет, продолжая покачивать и слышать шумные возгласы. Пак заглядывает в подгузник, поправляет одежду и прислоняет к своей груди, продолжая ходить по комнате, покачивая Минсока и напевая ритмичный мотив. Он снова зевает и укладывает малыша на правую руку, заглядывая в его лицо. Наклоняется, целуя в лоб, и прижимает к себе. Он вздыхает, не понимая, как может помочь своему ребёнку сейчас и облегчить его боль. Чимин чувствует себя ужасным отцом, который не умеет и не может абсолютно ничего. Он расстроенно выдыхает и присаживается в кресло, чувствуя жуткую сонливость. Ребёнок утихает вскоре, перестаёт кричать. Двигает пальчиками и шумно вздыхает. От тишины у Чимина прикрываются глаза, но он вздрагивает и покачивает уснувшего малыша, подавив зевок, поднимается. Укладывает в кроватку, накрывая одеялом маленьким и выходит, падая на свою кровать. Чонгук никак не реагирует, успешно уснув, видимо, лет на сто. Альфа пытался быть дома, но временами в кафе требовалась его помощь, а когда Джун в последний раз увидел зомби-Чонгука, то благополучно отправил его домой, ругая. — И почему вы не попросили о помощи? Мы бы посидели с ним, — вздыхал альфа, прищуриваясь и рассматривая Чонгука, который, ещё и собирался машину вести. — Ну, просто у Минсока сейчас зубки лезут и он очень капризный, но мы думаем, что справимся сами, — кивает на свои же слова парень, закрывая окно. Джун качает головой и в выходной день заваливается с Юнги к младшему брату, который встречает его с абсолютным нейтралом на лице. Только футболку поправляет и вздыхает глубоко, на миг, прикрывая глаза. — Не смотри так, я сейчас переоденусь. Кое-кому захотелось срыгнуть, — усмехается грустно совсем Чимин. — Смешно, если бы это был Чонгук, — добавляет Юнги, растерянный тем, что увидел. — Так выглядит жизнь с ребёнком? — Как видишь, — пожимает плечами Чимин, уходя в сторону ванной с надеждой принять душ не за три минуты, а хотя бы за десять. Джун раздевается, моет руки тёплой водой, согревая пальцы, и уже без опаски берет племянника на руки. Тот возится в руках Джуна, наверное, вспоминая, что это за человек, а после успокаивается. Теребит пальцем понравившуюся пуговицу одной рукой, а второй держит игрушку во рту, смачивая её. Юнги решает вместо Чимина убраться на кухне. Поставить на плиту вариться рис и помыть посуду. У этих ребят совсем нет времени на такое. Джун смотрит на малыша с улыбкой, тот шумно чихает и снова ворочается в руках. Парню ничего не остаётся, кроме как переложить малыша себе на грудь, крепко прижимая и поглаживая по голове. — Хочешь, чтоб и тебя пометил? — Усмехается посвежевший Чимин, переодетый в чистую одежду. Тот с влажными волосами, похудевший сильно, присаживается рядом и подставляет поближе небольшой гамак. Забирает у Джуна малыша, укладывая и укрывая, в рот соску пихает, садится обратно на диван и ногой покачивает гамак. Минсоку такое дело не особо нравится, он пытается перевернуться, но интенсивное укачивание делает своё дело. Малыш так и засыпает, свесив ручку на край. — А где Юнги? — Спрашивает парень, все ещё покачивая, чтобы мальчик окончательно уснул. — На кухне, готовит поесть. Может, ты ляжешь и поспишь? На тебя смотреть страшно, — честно признается Джун, поворачивая голову в сторону брата, — не спите с ним, оба похудели. Так дела не делаются. Нужно было позвонить кому-нибудь, мне, Юнги или Хосоку. Мы бы обязательно приехали и помогли. — Я и так чувствую себя ужасным отцом, — Чимин приваливается головой к плечу брата, обнимая того за руку. — Это не правда, — выходит с кухни Юнги. Он проходит к гамаку, присаживаясь, рассматривает малыша спящего, вынимая соску. — Твой ребёнок чистый, в чистой одежде, накормленный, в достатке игрушек. Ты отлично справляешься, — хвалит и поддерживает Мин. Чимин вздыхает глубоко снова и потирает переносицу. Он мучает себя подобными терзаниями уже очень долго. И даже Чонгук, помогающий активно, никак не может помочь этим мыслям уйти из головы, чтобы остаться в спокойствии. Пак переживает за каждое сказанное не так слово, за действие перед малышом, корит за любую провинность. Чонгук любит своих малышей безмерно, глубоко и очень сильно. Альфа надеется обеспечить их крепким тылом, поддержкой, но на деле лишь может устало и сонно играться с сыном и вяло помогать Чимину. Альфа отчего-то сильно устал за прошедшие месяцы, стал не отстранённым, но немного холодным. Такое, несомненно, пугало и настораживало Чимина, который придумывал себе кучу действий лишних. Оказалось, так было нужно. Это лишь очередной жизненный этап на их пути. … — Скажи «папа»! — Умоляет Чимин, готовый бросить эту затею, ведь не может быть такого, что ничего не получалось спустя пару дней пыток. Минсок мог шустро ползать и вставать на ножки, опираясь на диван, кресло или колени родителей. Мальчик рос здоровым, крепким и до ужаса красивым. Чёрные волосы небольшими волнами обрамляли круглое лицо щекастого мальчика, с маленьким носом и пухлыми губами. Глаза тёмные, но такие затягивающие, счастливые, с детской радостью и непосредственностью. Минсок сейчас стоял у дивана, держась за него двумя руками, и опустил низко голову, вздыхая совсем по-взрослому. — Малыш, ну скажи «папа», пожалуйста. — Просит Чимин снова. Он держит в руке любимую игрушку малыша и не спешит отдавать её, пока ребёнок не выполнит ту его просьбу. Пак впору головой биться о стену, ибо это невозможно! Мальчик прекрасно издавал различные звуки, мог бренчать, катая машинку, лялякать с Чонгуком и произносить ещё много разных звуков. Но слово «папа» упорно отказывался воспринимать, морщился и качал головой. Он все игрушку порывался у Чимина забрать, да тот не позволял. Внимание Минсока привлёк звук шагов, а из комнаты уже показался высокий Чонгук. Тот поправил толстовку и с прищуром хитрым посмотрел на вмиг улыбнувшегося малыша, который мгновенно оказался на коленях и с заливистым визгом дал дёру. — Сейчас догоню, покусаю за бока! — Предупреждает с улыбкой Чон, в три шага преодолевая расстояние и поднимая быстрого сына на руки. Минсок снова оглушительно пищит, упирается ладошками маленькими в лицо отца и поворачивает лицо в сторону Чимина, якобы прося о помощи. Омега лишь удобнее устраивается на диване и с улыбкой широкой наблюдает за тем, как Чон аккуратно бросает мальчика на диван, наклоняясь и принимаясь его легонько покусывать за брыкающиеся ножки. Минсок дёргает руками и кричит, заливисто смеясь над ситуацией. Чонгук же опускается на колени около дивана, набирает в грудь побольше воздуха и задирает яркую голубую кофточку, прижимаясь лицом к животу и выдыхая, издавая крайне смешные для ребёнка звуки. Чон повторяет так ещё несколько раз, пока не чувствует хватку цепких пальчиков в своих волосах и тонкое, детское, полное возмущения. — Папа! — Минсок кричит и снова смеётся, пока Чимин в шоке открывает рот. Чонгук не выглядит удивленным, лишь счастливым до ужаса, он снова принимается кусать-целовать, пока Чимин пытается прийти в свой разум. — Как так? — Спрашивает омега, видя на себе два взгляда тёмных глаз. — Укладывал его вчера спать, а он меня так несколько раз назвал, — гордо отвечает Чонгук. Чимин вмиг грустнеет. Он старался научить его, а в итоге папа — это Чонгук, а не он? И где, спрашивается, вся справедливость? Где она? Так вообще можно поступать с Чимином? Носил его, значит, девять месяцев, мучился, рожал, ночами не спал, стоял у кроватки и вырубался на каждой вертикальной и горизонтальной поверхности. И после всего этого? — Малыш, кто это? — Спрашивает Чонгук, привлекая внимание Минсока к себе и указывая пальцем на Чимина. — Мы учили с тобой, кто это, вспоминай. Минсок действительно изображает процесс вдумчивости, прикладывает маленький пухлый пальчик к губам и чуть не тянет его в рот, но воспоминания быстро накатывают и мальчик убирает палец. Минсок хмурит бровки и смотрит на Чимина некоторое время, видит совершенно грустного папу, сбитого с толку, расстроенного. Глаза Минсока загораются счастьем, и он с писком громким выворачивается из рук Чонгука и ползёт до Чимина, забираясь на его колени и громко пыхтя. Мальчик доползает до груди, обнимает Чимина за шею и тыкается носиком в щеку. — Мама, — говорит Минсок. Чимин крупно вздрагивает и автоматически обнимает сына, чувствуя, как тот слюняво целует в щеку. Пак переводит ошарашенный взгляд на смеющегося тихо Чонгука и прищуривается, пытаясь понять, когда тот успел его этому научить. Минсок произносит это слово ещё раз, заливисто смеясь в самое ухо омеги, оглушая его. — Но я же тоже папа, малыш, — произносит Чимин, отодвигая сына и поддерживая под спинку, заставляя смотреть на себя. Минсок кивает головой в разные стороны и прижимает ладони к своим губам, вытягивая те трубочкой. — Этому тебя папа научил? Ох, сейчас мы его накажем. Чонгук поднимается сразу же, уходя на кухню, пока Чимин провожает его долгим и грустным взглядом. Так всегда происходит. И Пак не понимает, в чем дело. Чонгук устал от него? Остыл от отношений? Они ему надоели или надоел сам Чимин? Омега голову ломает над этими вопросами, уже собирается поговорить с парнем, да вот только сил не хватает, смелости. Весь стержень пропал, когда он Минсока рожал. В малыша ушла вся его сила, характер и тот самый стержень. Нет, Чимин не стал плаксивой омегой, более чувствительным и эмоциональным. Он стал тихим, спокойным, внутренние эмоции старался не показывать. Чонгук успокаивал своё тело и приводил в порядок сознание и мысли. Как Чимин мог так просто говорить о наказании и не думать о чем-то другом? Парень совсем этого не понимал. Его возбуждал один вид сонного растрепанного омеги, которого хотелось завалить обратно в постель и нежно оттрахать. Чон сильный альфа, а потому он терпит, выбрасывает мысли из головы, но все равно сдержаться не может. В голове лишь полный абзац: красивое тело Чимина, пухлые бёдра, разведённые в стороны, красивый член и истекающая смазкой дырка. Чонгук понимает, что его мысли снова заходят не в то русло, а потому парень заглядывает в холодильник, решая поужинать. Альфа слышит, как сзади подходит Чимин, проводя ладонью по лопаткам, и становится к плите, чтобы приготовить ужин на троих. Минсок ползает по залу, это прекрасно слышно, пока Чимин готовит. Чон лишь молча сидит за столом, предпочитая на красивую задницу омеги лишний раз не смотреть. Они оба вздрагивают, когда слышат шум и молчат до тех пор, пока не слышат сдавленный всхлип. Чонгук подскакивает первым, но Минсок уже дополз до кухни, уселся на попу и приложил ручки ко лбу, начиная тихо плакать. Чимин смотрит жалобным взглядом и наблюдает за тем, как Чон поднимает малыша на руки, успокаивающе покачивая и поглаживая по спинке. Альфа ласково целует в лоб, на котором образуется небольшой синячок и поглаживает там же. Минсок плачет некоторое время, а после затихает, утыкаясь Чонгуку в шею. — Ударился? — Спрашивает Чонгук, когда слышит сопение в свою шею, — все прошло? — Вновь задаёт вопрос альфа. Минсок упорно молчит до того момента, пока Гук не отрывает его от своей шеи, решая заглянуть в глаза. Поддержка, надежные объятия родителя резко пропадают, а потому на глазах малыша снова появляются слезы. Его взгляд жалобный, покрасневшие бровки и опухшие щечки, мокрый носик просто убивают растроганного Чонгука. Минсок протягивает ручки обратно и из-за слез его голос дрожит. — Папа, — тянет малыш несколько раз. Чонгук крепко прижимает его к груди, снова покачивает, целует в макушку и смотрит на Чимина. Омега подходит тихо, почти бесшумно. Склоняется над лицом своего сына, улыбается. — Я поцелую и все обязательно пройдёт, — шепчет Чимин. Он тоже сына успокаивает мягким поцелуем в лоб и достаёт из кармана платок, вытирая тому лицо. Минсок быстро переключается на другое, ковыряет пальцем замок на толстовке Чонгука, пока сидит на его коленях и посматривает на «маму». Чимин накладывает по тарелкам, Минсоку обязательно отдельно, в свою тарелочку, ставя рядом ложку. Даёт время остыть и отправляет умываться. Минсок воду и все, что с ней связано, очень любил. Мальчик сразу же радостно дрыгает ножками и подставляет ладони под тёплую воду, пока Чонгук его держит одной рукой. — Пока мама не видит, мы сделаем пену, — заговорщески говорит Чонгук. Он берет мыло в руки, намыливает свою ладонь, а после ладошки и пальчики сына, потирая те, друг о друга. Сын радостно смеётся и хлопает ладошками, пока пена отлетает по всей раковине. В таком то виде растрепано-пенном их и застаёт Чимин, который решил поторопить своих мужчин. — Что вы тут делаете? — Спрашивает Чимин, прищуриваясь, а после выгибая бровь. — Пену, — улыбается Чонгук, — Сок-а, скажи «пена», — проговаривает по слогам альфа. — На! — Радостно кричит мальчик и оказывается перекинутым через плечо папы, пока тот сжимает все тело. Чимин вздыхает обречённо, убирает все за ними в ванной и возвращается на кухню. На Минсоке слюнявчик с машинкой, он сидит на своём высоком стуле. В руках маленькая ложка и тарелка, которую он отодвигает от себя. Пак уже научился тому, что малыш может специально вредничать и юлить, не есть полезную пищу. Поэтому омега на провокации сына и надутые губы не обращает внимания. Тарелку лишь поближе пододвигает и смотрит внимательно, наблюдая за тем, как сильно пачкает щёки малыш, а ложка иногда выпадает из рук. Чонгук доедает свою порцию быстро, моет тарелку и помогает надувшемуся сыну, кормя его. Тот жуёт, посматривая на Чимина и переводя взгляд на Чонгука, болтает ножками. Ужин проходит в спокойствии, что нельзя сказать о вечернем купании. Вылезать из воды мальчику не хочется, тот активно толкается ножками и держится за края своей ванночки, тянется за пищащей уточкой и другой игрушкой. Чимин вздыхает несколько раз и ему ничего не остаётся, как вытащить сына насильно из прохладной воды, укутать в синее махровое полотенце и не смотреть на его слезы. Чонгук забирает у Чимина из рук мальчика и несёт того одевать в пижаму, слушая всхлипы. — Хватит плакать, — говорит ровным и спокойным голосом Чон, — посмотри, какие у тебя теперь некрасивые пальцы стали из-за того, что ты долго сидел в воде. Чонгук вытирает полотенцем мокрые щёки малыша и натягивает мягкую пижаму из кофточки и штанов. На пижаме нарисованы дракончики разноцветные, они сразу же привлекают взгляд мальчика. Чимин же заканчивает с уборкой в ванной и приходит в детскую. Берет сына на руки, выключает свет, оставляя гореть светильник и ночник, тянет сказку с полки, кладёт книжку с красивой обложкой и начинает неторопливо читать. Минсок некоторое время крутится, а после приваливается щекой к руке отца и зажимает в пальцах его футболку. Он глубоко дышит, посапывая. — Я так сильно тебя люблю, — шепчет тихо Чимин, стараясь не разбудить малыша. Наклоняется, целует в щеку и посматривает на лоб с синяком, ухмыляясь. Кладёт в кроватку, укрыв плотным одеялом, и подпихивает пару игрушек. Выключает светильник, возвращает книгу на полку и уходит в спальню, надеясь поговорить с Чоном, который уже уснул, так и не дождавшись. В белье после душа, с полотенцем на плече. Альфа уткнулся носом в подушку, и Чимину пришлось доставать одеяло из-под ног парня, укрывать им его. Пак вздыхает устало и теперь сам отправляется в душ, намыливая тело лаймовым гелем и вымывая волосы шоколадным шампунем. Он натягивает пижаму и с грустным лицом ложится с другого края постели, тянет одеяло немного на себя, укрываясь, и слушает мерное дыхание спящего Гука. Чимин берет телефон с прикроватной тумбы и пишет сообщение Хосоку, решая поговорить и узнать того о новых событиях и делах. Бета не изменим — куча смайлов и много букв. Длинные сообщения, которые Пак в своей голове читает с интонацией друга и давит улыбку. Омега совсем пропускает то, как потягивается Чонгук, перекатываясь на бок и цепляется за пижаму омеги, подтягивая того ближе к своей груди. Альфа вдыхает приятный аромат влажных волос и протягивает руку, блокируя телефон и забирая его себе. — Спи, пожалуйста, — просит Чонгук, подсовывая руку под голову Чимина и обнимая того за талию. — Скажи, Гук, — тихо шепчет Чимин, собираясь с мыслями. — Ты разлюбил меня? — Что? — Чон приподнимается, щурясь и пытаясь всмотреться в выражение лица омеги. Сам Чонгук удивляется подобному вопросу, что заставляет его сердце биться как можно чаще. — Конечно же, нет, глупый. С чего такое предположение? — Ты больше не смотришь на меня так, как во время беременности. Значит, я тебе надоел? Ты остыл? — Чимин старается подбирать слова правильно, чтобы не обидеть альфу, но вызывает у того лишь недоумение. — Чимин, — строго начинает Чонгук, решая выбить из парня все дурные мысли, о которых он молчал столько времени. Но замирает, сменяя гнев на милость, как видит опасно заблестевшие глаза омеги, — ты не прав. Я чертовски сильно люблю тебя и дорожу тобой. А веду себя так, потому что больше не могу терпеть. — Что терпеть? — Пугаясь, спрашивает Чимин. Он уже успевает подумать о чем угодно и накрутить себя ненужностью в жизни альфы. — Твоего вида и провокационных слов. Я тебя хочу всегда, мне с возбуждением очень тяжело справляться уже. Ты что, не понимаешь, как меня возбуждают твои крохотные пальцы? А пухлые губы? Про бёдра и задницу я вообще молчу, иначе у меня встанет. — Чон, ты такой дурак, — Чимин улыбается и давится смешком, чувствуя прекрасное настроение. Все сомнения уходят, переживания больше не давят на душу, а омега наблюдает за альфой с самой счастливой улыбкой. — Если тебе так хочется, ты можешь подходить и брать. Я же не против. — Но вдруг я сделаю тебе больно? — Задаёт резонный вопрос Чонгук, укладываясь рядом и продолжая смотреть в лицо своему парню. — Уже год прошёл. Я полностью восстановился, у меня ничего не болит. — Улыбается снова Пак, озаряя яркой улыбкой. — Ты уверен? — С прищуром спрашивает Чонгук, не в силах оторвать взгляд от парня. Он сглатывает вязкую слюну и укладывает обжигающе горячую ладонь на живот омеги, пробираясь под пижаму. В своём животе сразу же скручивается тугая спираль, и дыхание срывает от бархатистой кожи. — А ты проверь, — шепчет Чимин, меняя милую улыбку на пошлую и прикрывая глаза, когда крепкая ладонь перебирается на член, сжимая мягко и осторожно. — Мы делаем это в сознании трезвом первый раз. Чонгук, я девственник. Будь со мной нежен. Чон замирает, слушая парня, а после опускает лоб на его плечо, задыхаясь от смеха. Альфа кусает губы, чтобы не засмеяться громко и тем самым не разбудить сына, спящего в детской. — И после этого я ещё глупый? — Задаёт вопрос с возмущением и наслаждается видом покрасневшего Чимина, который тоже пытается сдержать смех. Когда взгляды наталкиваются друг на друга, весь смех пропадает, а веселая обстановка отходит на дальний план. Чимин замирает, неуверенно покусывая собственные губы и проводя по ним языком. Чонгук наклоняется к омеге и мягко целует того в скулу, подбираясь к губам. От Чимина исходит опьяняющий запах и это действует, как тот чертов возбудитель, ведь Чон возбуждается, как по команде, задыхается и с прищуром жмется своим вставшим членом к бедру омеги. Чимин отодвигает одеяло в сторону и слегка дрожит, от ощущений и взгляда пошлого, сильного, прибивающего намертво к постели. Чонгук натыкается на губы омеги, но обходит их стороной, чуть приподнимает того за подбородок, отклоняя голову в сторону и прижимается носом к шее, жадно вдыхая. Чимин вцепляется пальцами в простынь и прикрывает глаза, покрываясь мурашками от горячего дыхания альфы. Тело пронзает судорога и дрожь, когда Чонгук проводит влажным языком, оставляя след мокрый на шее, и прикусывает кожу зубами, всасывая и даря яркий засос. Пак прогибается в спине и приоткрывает рот, вдыхая жадно. — Ах-х, Гукки, — Чимин поджимает губы, чувствуя, как его тело начинает стремительно возбуждаться. Сознание постепенно уплывает от дурманящего запаха. — Нравится? — Шёпот в самое ухо, покусывание хрящика и улыбка, ведь Чимин снова выдыхает со стоном и вздрагивает. Чонгук склоняется к шее, оставляя ещё пару засосов, чувствуя на своих плечах хватку пальцев. Альфа усмехается, задирает футболку омеги до самой шеи и щедро, влажно лижет соски, обводя бусинки по кругу и затягивая в жаркий мокрый рот, пока Чимин сгорает и сдавленно, хрипло дышит, то толкая Чона в плечо, то притягивая ближе. Чимин приподнимает таз, утыкаясь бугорком в своих штанах в живот альфы, и скулит задушено, когда чувствует влажный поцелуй в живот. Терпеть больше не получится. Альфа подтягивается выше, достаёт бутылёк смазки из тумбочки и стягивает свои трусы, оставляя находиться их на бёдрах. Чимин тоже подтягивается, стягивая шорты и выдыхает, когда от вида альфы, капля смазки течёт по стволу. Пак тянет руку к члену Чона, сначала поглаживая горячую плоть, а после неторопливо тому надрачивая. Им и смазка не нужна, ведь текут они оба прекрасно. Чон собирает пальцами смазку с ягодиц Чимина, распределяет на оба ствола, соединяя их вместе и надрачивает, не сводя взгляда с застонавшего парня. — Будь тише, — склоняясь, шепчет Чон, улыбается и прижимается губами к губам Чимина, продолжая надрачивать оба члена и языком поглаживать губы, протискиваясь в жаркую глубину рта. Он поглаживает язык и буквально трахает рот парня, что сжался под ним, подняв ноги и напрягшись всем телом. Чонгук ускоряется, активно двигает рукой, иногда прерывается на поглаживание головки и чувствует, как его спину полосуют царапинами. Чимин не щадит — обхватывает торс ногами и зажимает бёдрами, стонет в самый рот Гука и сжимает того своими руками, царапая сильную спину и шею. Они оттягивают друг другу волосы, кусаются и снова целуются. Кончают долго, Чимин вздрагивает и прикрывает глаза, раскрывая широко рот, делая пару вздохов. Чонгук рычит, продолжая двигать кулаком по членам. Он выдыхает после, отстраняется. Прячет так и не использованную смазку и посматривает на Чимина. — Никакого стеснения, — возмущается шутливо альфа, когда Чимин со спермой и раздвинутыми ногами переводит дух. — Главное, что мы не разбудили сына, — замечает омега. — Двигаться так лень, — протяжно стонет Чимин, дотрагиваясь до своей шеи. Чонгук сейчас как самый сильный поднимается с кровати, идёт за салфетками, вытирая парня и общаясь с ним, как с маленьким ребёнком, говоря, что тот снова испачкался и был маленькой свиньей. Чимин, пока задушено хрипит от смеха и правда чуть сдавленно не хрюкает, но альфа все равно улыбается, поправляя одежду на омеге, и все равно продолжает его считать самым лучшим на свете. К моменту наступления зимы, Минсок уже может ходить практически полноценно. Иногда, конечно же, запинается за игрушку или собственную ногу, шумно падает и всхлипывает долго, успокаиваясь лишь на руках Чимина или Чонгука. Пак всегда заверяет сына, что его поцелуи самые спасительные, практически волшебные. И если он поцелует — болеть обязательно перестанет. Минсок охотно в это верит, а потому громко топает ножками каждый раз, добегая до «мамы», дергая за штанину и поднимая ушибленную руку или пальчик, смотря влажным взглядом, готовый вот-вот заплакать. «Но волшебства не существует, Чимин. Зачем врать ребёнку?» — Спрашивает Чонгук каждый раз, недоуменно посматривая на ребёнка и стараясь сыну объяснить, что такую ерундовую царапинку можно перетерпеть. Чимин лишь хмурится, говорит о том, что Минсок — омега и потому пусть верит в волшебство. Чонгук доказывает обратное, веря, что их сын — альфа. — Ближе к пяти годам мы точно узнаем, альфа он или омега, — говорит Чонгук, прищуриваясь, наблюдая за тем, как спокойно посапывает в руках Чимина их малыш. — Хорошо, Чонгук. Мы посмотрим, — кивает Пак, склоняясь к лицу сына и обдавая его щеку тёплым дыханием. Омега смотрит с улыбкой, глаза его наполнены уверенностью, — ты будешь омегой. Минсок спокойно спит в своей кроватке, укрытый тёплым одеялом. В спальне молодой семьи продолжается спор. И ведь они с Чонгуком ещё никогда так не спорили. Пак складывает чистую одежду, разделяя её по цветовой гамме и обязательно раскладывая футболки в одну сторону, штаны — в другую. Чонгук рядом, нависает тенью, не ругается зло и не кричит. Он шепчет раздраженно, весь покрасневший. — Если бы не твои повадки и слова о волшебстве, он рос бы как обычный маленький альфа! — Злится глава семьи. — Он не стал бы так расти, потому что он омега, Чонгук, — Чимин кладёт одну стопку своих футболок и отправляется складывать одежду Гука. — Да с чего ты вообще решил так? — Удивлённо спрашивает Чон, скрещивая руки на груди и смотря хмуро из-под бровей. — Потому что я рожал его. И я его вынашивал. — Припечатывает зло Пак. — Если ты ещё раз заведёшь речь про альфу, то получишь. Я не шучу, Чонгук. Наш ребёнок — омега. — То, что ты его родил и выносил — не даёт тебе право предугадать его будущее, — шепчет Чонгук, видя, как спина Чимина напряглась от его слов, и парень повернулся к нему лицом. — Ты большой молодец, что прошёл через все это. Я безумно горжусь тобой, но… — Да пошёл ты, — шепчет ровным голосом Чимин, кидая футболку Чона прямиком в лицо обладателя. Ткань прилетает в область носа и глаз и мятым комком падает на пол. Чонгук ошарашено смотрит на то, как Чимин разворачивается и уходит. Альфа только порывается пойти за парнем, но не успевает этого обдумать. Пак в детской закрылся на замок, присел в кресло и облокотился на него, прикрывая глаза. Слова Чонгука обижают и поражают до глубины души. Неужели альфа действительно так думает? Ну, Чимин и сам в этой ситуации победителем не вышел, необоснованно ушёл, оставив без ответа. Пак открывает глаза и переводит расстроенный взгляд на кроватку. Минсок мирно спит, даже не подозревая о том, что сидящий в кресле Чимин убивается своими мыслями. Парень прикладывает руки к глазам и потирает их. Непонятно почему, но слезы сами появляются в уголках глаз. Омега вздрагивает и всхлипывает шумно, когда слышит тихий, спокойный и лёгкий стук в дверь. — Чимин? — Голос Чонгука обеспокоенный, взволнованный, пропитанный нежностью и любовью, — милый? Малыш, давай поговорим. Чон говорит тихо, чтобы не разбудить малыша, но давая все чётко услышать Чимину, который лишь всхлипывает снова и вытирает слезу, скатившуюся по щеке. Ему выходить никак не хочется, но и поступок этот свой на ребячество списывать он не собирается. — Прости меня, — снова шепчет за стеной Гук, — я был не прав. Выйди, и поговорим нормально, ляжем спать. Чимин ничего не отвечает в ответ, слышит дыхание парня за дверью ещё некоторое время и не понимает, как засыпает, привалившись спиной к креслу, откинув голову назад. Просыпается Пак как ни странно — поздним утром. За окном уже солнце встало, выпала за ночь куча снега, окрасив дома, дороги, машины в белый цвет. Омега лишь зевает и хмурится — все тело сковало болью от неудобной позы, в которой он провёл ночью, уснув в кресле. Минсок — его маленький золотой мальчик. Проснулся ещё не до конца, но уже сидел, отодвинул одеяло в сторону, хлопая медленно глазками и перебирая в пальцах плюшевую игрушку. Взгляд малыша зацепился за Чимина, который встал медленно, потянулся несколько раз, помассировав шею. — Мама? — Иди сюда. Поспишь ещё? — Спрашивает Чимин, улыбаясь и поднимая малыша под мышками, прижимая к себе. — Или на горшок? Минсок кивает пальчиком в сторону двери и Чимин слышит, как шумно сын зевает, чуть не падая на пол в его руках. Пак малыша заносит в ванную, снимая штаны спальные и сажая на большой зелёный горшок. Улыбается сыну, сам же подходит к умывальнику, чтобы почистить зубы и вспоминает, где в последний раз оказался этот бедный горшок. Казалось, он был в каждой комнате их квартиры. Во всех углах светился. Чимин поласкает рот и поворачивается к сыну, вздыхает и тихонько проходит за своим телефоном, решая сделать фото уснувшего сына. Щелчок громкий и будит мальчика, который моргает несколько раз и потирает глазки, сразу же вставая. — Совёнок мой, — вздыхает Пак, заканчивая вытирать Минсока и одевать его. Омега отводит сына за ручку на кухню, сажая за стол, и расстраивается мгновенно. Чонгук наверняка слышал, как открылась дверь, как они были в ванной, но не вышел, не пожелал доброго утра. Он обижается? Наверное, чертовски. Чимин и сам хорош, проплакал из-за такой мелочи несколько минут ночью, отказываясь открывать альфе. Пак решает, что нужно извиниться перед парнем, а потому спешит в спальню, перед этим поставив тарелку с едой перед сыном. Как оказалось, в спальне парня не было. Ни в спальне, ни на диване в гостиной, ни в ванной. Оказалось, куртки тоже нет, как и обуви. И ключей от машины. Уехал? Чимин заходит на кухню, пододвигает стул и помогает сыну докушать, наблюдая за тем, как он просыпается и теперь активней смотрит на омегу, ковыряет пальчиком излюбленную картинку на его личном стуле и болтает ножками. Пак свободной рукой набирает номер Чонгука, но тот в прихожей отзывается. Чонгук ушёл и оставил телефон? Он перестал оставлять телефон последние четыре месяца, ведь Джун звонил чаще. Получается, Чонгук просто так взял и ушёл? Чимин выдыхает, и поверить в это не может. Омега решает позвонить брату. — Да? — Слышится нечеловечески сонным голосом… Юнги? — Джун? — Все же спрашивает Чимин, прищуриваясь и вытирая Минсоку рот и ладони влажной антибактериальной салфеткой. — Нет, он на работу уехал. Чимин, это ты? — Уточняет все ещё, казалось бы, спящий парень. — Да. Чонгук поехал к Джуну, не знаешь? — Снова задаёт вопрос Чимин, снимая сына со стула и донося до гостиной, сажая на диван. Он стаскивает с полки пару игрушек и пазлы, укладывает рядом с Минсоком, пока сам отправляется на кухню, чтобы помыть посуду и позавтракать самому. — Эм, нет. А что? Что-то случилось? — Юнги проницателен, а потому голос с удивленного меняет на обеспокоенный сразу же. — Наверное, просто забыл предупредить меня, куда поехал, — выходит грустно и расстроенно. — Все же поругались. — Юнги вздыхает шумно, — вы за все время ещё никогда так не ругались. Скажешь причину? — Это все из-за принадлежности. Чонгук думает, что Сок-а будет альфой. — Вздыхает Пак глубоко, потирая зажмуренные глаза, — из-за этого и повздорили. — Нашли из-за чего ссориться, — шумно хмыкает омега и ворочается на кровати, — позвони Хо. Если что, попроси его приехать к тебе. Или хочешь, я приеду? Только не расстраивайся, не мог же он от тебя так просто уйти. Голос Юнги звучит уверенно, немного даже строго и серьезно. Он вселяет в Чимина надежду, веру в лучшее и собранность. В данной ситуации раскисать никак нельзя, у него Минсок в зале громко брынчит, катая машинку по полу. Какая уж тут растерянность? Абсолютно никакой не должно быть. Нужно взять себя в руки, хорошенько подумать и просто подождать. — Хорошо, спасибо, Ги. Не приезжай, я справлюсь, — выдыхает Пак и слышит громкое «мама» из гостиной, — пойду, сын зовёт. — Давай, удачи, — Мин отвечает спокойно и отключается. Чимин заходит в гостиную, наблюдая за малышом, который уже переместился на пол с парой игрушек. Темноволосый Минсок деловито крутил колесики на машинке и посматривал на пришедшего родителя. Пак поднял сына, прижимая крепко к себе и целуя в макушку, относя в детскую, чтобы переодеть. Сам ещё и позавтракать, к сожалению, не успел. Минсок крутится, тыкает пальчиком в разные цвета, призывая «маму» выбрать футболку покрасивее. Пак слушает малыша, выбирает то, что тот ему показал и натягивает на мальчика с улыбкой. Голубая футболка в полосочку и мягкий желтый комбинезон, из-за которого Чимину так и хочется называть сына солнышком. Носочки он ему натягивает серые полосатые и со вздохом тяжёлым отпускает ползать и ходить. Альфа он, ага, как же. Как в волшебство верить, так альфа. А как одежду выбирать, так самый главный омега. Чимин решает убраться в детской и приготовить поесть. Что ему остаётся? Искать Чонгука непонятно где? Можно было бы попробовать, если бы Минсок был постарше, но не так ведь, когда за ним пристальный надзор нужен. Пак включает сборник детских и веселых песен и смотрит на манеж, думая, стоит ли посадить в него сына. Наверное, все же стоит. На влажную уборку в детской ушло не так уж и много времени. Минсок на своём детском языке подпевал песенкам, после чего громко звал маму, чтобы тот принёс любимый зелёный горшок. Постепенно все начинает подходить к обеду, когда младшего члена семьи нужно накормить и уложить на дневной сон. Омега с каждым часом расстраивается все больше и больше. Укладывая сына, Чимин еле смог сдержать дрожь в руках из-за волнения грядущего. Чонгук ушёл. Оставил телефон на тумбе в коридоре, уехал куда-то. Оставил их одних. Бросил? А ведь обещал. Говорил, что не бросит, что все хорошо будет. Зачем так поступил? У Чимина вопросов много, ответов никаких, чувство ненужности в душе и огромная боль. От неё все в тугой узел скручивается, глаза влажнеют от слез и нужно побыстрее выйти из детской, чтобы уснувшего малыша своими переживаниями громкими не разбудить. Грудину Пака все ещё разрывает от боли, он на грани того, чтобы позвонить кому-нибудь, например, Хосоку, позорно расплакаться в трубку и выслушать утешительные слова. А ведь он, возможно, скажет то же самое, что и Юнги. Они скажут ему не волноваться и не переживать, но как? Как Чимину это сделать? Вдруг с Чонгуком случилось что-то серьёзное, а он не может помочь? Он ведь и сам за свой поступок истерички не извинился. На кухне слезы душат парня, а жалкие всхлипы рвутся из самой груди, заполняя звуками комнату. В двери щёлкает замок и слышатся тихие шаги. Вздох и вжикает застежка на обуви. Вернулся? Чимин вытирает поспешно лицо ладонями, после обтирая их о штанины, и выходит в коридор. У Чонгука помятый вид. Невыспавшийся совсем. Рубашка на плечах мятая, волосы растрёпанные, щёки с мороза красные. Пак хочет спросить, где он был, обвинить, извиниться. В этих чувствах омега просто путается. Он мечется, стараясь выбрать что-либо, и не замечает совсем, как Чон подходит ближе. Смотрит мягко, но в тоже время пристально. — Я хотел бы извиниться перед тобой, — начинает Чонгук и Пак мгновенно вскидывает голову вверх, готовый ответить парню и извиниться первым. Чон заставляет того замолчать, видит влажные глаза и покраснения на лице. — За то, что наговорил и сделал. Поступил совсем как подросток, это на меня не похоже. У меня есть кое-что, что способно раз и навсегда оставить эту ссору в прошлом. — Чонгук… — Чимин начинает издалека, чувствуя, как на него снова накатывают слезы. Ему хочется парня обнять и сказать, что больше этого не повторится никогда. — Я бы встал на одно колено, но поскользнулся у подъезда и не хило так разбил себе коленку, — усмехается Чонгук, залезая в карман и доставая коробочку бархатную, с любимым цветом Чимина. — Это нужно было сделать раньше, да? — Да, — кивает Чимин, чувствуя тот самый трепет в груди, от которого теперь трясутся кончики пальцев и счастье затапливает сознание. — Я рад, что ты ответил мне согласием, — нагло отвечает Чонгук, открывая коробочку и наблюдая за реакцией Чимина. Чонгук так долго выбирал кольцо, это было просто невыносимо тяжело, на самом-то деле. — Невероятное… — Шепчет тихо Чимин, пока Чонгук достаёт кольцо золотое с камушком ярким, натягивая на палец и радуясь, что пришло в пору. — Это ты невероятный, — Чон кладёт ладони, все ещё холодные, на талию парня, поглаживая кончиками пальцев, пока Чимин рассматривает кольцо на своем пальце, выставив ладонь. — Больше не будешь плакать? — Я не плачу, — отмахнулся Пак, всхлипывая шумно и закрывая ладонями лицо. Слезы после таких слов магическим образом стали течь из глаз, подводя Чимина. Альфа усмехается, обнимает, прижимая к себе. Убирает ладони и склоняется к лицу, мягко сжимая губы мокрые и солёные. Чимин, видимо, порывается сказать «я люблю тебя», но его нежный вид заставляет сердце Чонгука сжаться. Они едва ли не произносят это одновременно, задыхаясь на мгновение, и в тысячный раз залипая на глазах друг друга. Они ищут там все ответы, все слова лучшие, и худшие. — Минсок спит? — Спрашивает Чонгук, зачёсывая пару прядей Чимина за уши. — Да. Так что с ногой? Сильно ударился? — Волнение в голосе так и сквозит от Чимина. — Не сильно, но синяк остался. И на голени кожу стесал. Не переживай. Я полночи не спал, а с утра объехал почти все ювелирные салоны нашего района, которых оказалось немало. — Спасибо, — шепчет Чимин, обнимая Чонгука за шею и привставая на носочки. — Конечно, мой маленький. Чимин сейчас слишком счастлив, чтобы щипать Чона в ответ за бок. Через час просыпается Минсок, который соскучился по своему папе и теперь не желает слезать с его рук, а после и вовсе просится покататься на шее. — Давай, пока не стемнело, выведем его на улицу. Он же не видел ещё снег вживую, только через стекло. А это не считается. — Чимин после этих слов сразу же идёт за тёплой одеждой для сына. Сам Пак быстро одевается и натягивает тёплый комбинезон на сына, слыша, как тот начинает капризничать. Минсок дует губки и пытается стянуть шарф, но Чимин не позволяет, строго говорит мальчику не снимать часть одежды. Когда последние штрихи в сборах заканчиваются, Пак спешит выйти с сыном на улицу. Реакция Минсока — один на миллион. Мальчик сначала залипает на улице, принюхиваясь, замолкает и жмётся ближе к Чимину, обнимая того за шею. Чонгук идёт рядом, откровенно улыбаясь с реакции их сына. Когда Пак, совсем скоро будущий Чон, опускает Минсока на землю, то малыш долго не двигается с места. Он наступает на тёмную замёрзшую лужу ножкой в маленьком ботиночке и хмурит бровки. Делает пару шагов и протягивает руку в варежке к замёрзшей воде под своими ногами, желая попробовать. Только вот Минсок никак не ожидал, что комок одежды на нем окажется тяжелее и мальчика перевесит вперёд. Чонгук рад, что решил снять этот момент на камеру телефона Чимина. Минсок топтался на месте, разводя руками, после потянулся ко льду и нечаянно завалился вперёд, ловко и осторожно утыкаясь лбом в этот самый лёд. Чимин с милой улыбкой спешит помочь сыну подняться, пока Чонгук загружает видео в беседу и не перестаёт смеяться. Громко и от души. Теперь в чате виднеется видео с иконкой, на которой находится мальчик маленький в красном комбинезоне, желтой шапочке, перчатках и шарфе, активно падающий лбом в лёд. От падения малыш не кричит и не плачет, лишь посматривая на своих родителей, улыбается им в ответ. Под ногами белое нечто, Минсок присаживается на корточки и протягивает ручку, опуская её и вздрагивая, поднимая небольшой рыхлый ком снега. — Снег, малыш. Это снег. А мы с тобой на улице, — поясняет Чимин, тоже присаживаясь рядом и видя, как глаза сына загораются счастливым блеском. Тот теперь в силу своих возможностей начинает бегать, быстро устаёт и падает в сугроб небольшой, попой сидя на земле. Минсок машет руками по снегу и смеётся громко, теперь уже начиная «разговаривать». Чонгук наблюдает за своими малышами с широкой улыбкой, видя, как те сидят в снегу и «общаются». Это конечно хорошо, но так ведь и заболеть можно, а этого им ещё не хватало. — Давайте потихоньку домой собираться, — говорит альфа, подходя ближе и помогая малышу подняться. По дороге домой они переговариваются, Чонгук держит сына за руку, идя медленно, чтобы тот успевал перебирать маленькими ножками. Минсок иногда тормозит, наклоняясь к земле и подбирая снег рукой, иногда бьёт по тому ножкой и смеётся заливисто. Второй же рукой альфа придерживает за талию своего парня, а в скором времени мужа. Им остаётся лишь прийти домой, погреться, завалиться на диване перед телевизором под пледом, позволив Минсоку улечься между ними. Фильм уютный, но не интересный. Минсок засыпает на вытянутой руке Чонгука, прижавшись к его груди попой, пока Чимин склонил голову к плечу, уснув крепко. Альфа рассматривает их ещё некоторое время, укрывает удобнее пледом и целует поочерёдно — сначала Чимина, мягко, в щеку и висок. Потом Минсока в щеку и макушку, погладив по мягкой попке. Если бы малыш не спал, Чон с удовольствием цапнул малыша за сладкую половинку, слушая смех и писк. Но сейчас он радуется, чувствует себя невероятно счастливым, пока слышит сопение двух самых любимых носиков на свете.