Strong and independent

Белая рубашка приятно лежит на плечах, не обтягивая никак едва видный живот Мина. Парень все время старается куда-нибудь деть руки, переживая, и волнуясь о предстоящем событии, к которому они, бесспорно, долго готовились. Наконец-то свадьба. Кольца, клятвы, поцелуй, танец, поздравления. Не нужно переживать о чем-то другом больше, кроме как о будущем малыше. Юнги снова поправляет идеально сидящую рубашку и только тянется к волосам, как замечает недобрый взгляд Хосока, у которого на коленях сидел Минсок, держа в руках небольшой бутон розы и постоянно прикладывая его к носу, вдыхая аромат. Не став испытывать нервы беты, Мин садится на край кресла и прикусывает нижнюю губу, на которую нанесён тонкий слой едва заметного, прозрачного блеска. — Где их носит? — Спрашивает раздраженно Юнги, все посматривая на часы и ожидая, как с минуты на минуту в комнату заглянет запыхавшийся Чимин, возьмёт, наконец, Минсока на руки и они смогут начать церемонию. — Понятия не имею. — Отвечает Хосок, вздыхая и поправляя на маленьком мальчике чёрные штанишки и белый свитер. — Позвоню ещё раз. В телефоне лишь гудки, молчание и Минсок на коленях, смотрящий вопросительно. Он проговаривает настойчиво «мама?» и прищуривается, словно все понимает. В это же время в квартире Чонов происходит полнейший беспорядок. Вещи раскиданы на диване, пара стаканов с водой стоят на столике, а из спальни слышится настойчивый и немного ноющий голос Чонгука. — Меня бросает в жар. Но мне холодно, — Чон прижимается лбом к зеркалу, пока Чимин пытается настойчиво развернуть своего парня и удержать себя от того, чтобы не надавать взрослому альфе подзатыльников за грязное зеркало. Сам Чон дышит через приоткрытые сухие губы, выглядит крайне болезненно с красными щеками и таким же цветом пятнами на шее. Чимин начинает волноваться. — Родной, что за лихорадка в день свадьбы моего брата? — Аккуратно спрашивает омега, отлепляя горячий лоб от зеркала и прикладывая к нему свою ладонь. — Мне так жарко, — словно не слышит Чимина альфа, одергивая галстук, а после стягивая его. — Приму холодный душ и мне станет легче, обещаю. Подожди меня ещё минут десять. — Ладно, я позвоню пока что Хосоку, у него наш сын. Омега вздыхает, аккуратно складывая брюки и рубашку парня, слыша шум воды и крайне болезненный стон. Почему такая неудача произошла именно сегодня? Когда они все так долго готовились к этому прекрасному и светлому дню. Чимин находит свой телефон в завалах под одеждой в гостиной. Тот мигает экраном из-за нового сообщения, а после комнату наполняет звук вибрации и стандартная мелодия айфона. Пак проводит пальцем по экрану и прижимает телефон к уху, слыша недовольный голос Хосока. — Что у вас произошло? Юнги весь на нервах, пора уже начинать. — Начинайте без нас. Чонгук себя очень сильно, даже крайне плохо чувствует. Я останусь с ним, ты можешь присмотреть за Минсоком? — Да, конечно. С Чонгуком все в порядке? Что с ним вообще? — Хосок волнуется и это прекрасно слышно. — Его безумно сильно лихорадит, — вздыхает Чимин и поворачивает голову в сторону дверного проема, застывая на месте. Рот приоткрывается в шоке, а глаза распахиваются. — Присмотри за Чонгуком, — слышится на фоне голос Хосока, который точно сейчас никого не волнует. Чимина больше волнует голый Чонгук, тяжело дышащий, мокрый и удерживающий белое полотенце на своём паху, прикрывая им стояк. — У меня гон, — выдыхает Чон, прикусывая нижнюю губу и вздрагивая от того, каким взглядом его осматривает Чимин, облизывая свои полные губы. — Хо, я перезвоню, — голос сел от возбуждения и стал хриплым. — Стоп, что? В смысле? — Хосок беспокоился, и это было отчётливо слышно. Чимин откинул телефон в сторону и снова внимательно всмотрелся в альфу, от которого веяло возбуждением. Пак попросил убрать полотенце и задохнулся, чуть не подавился собственной слюной. Чон выглядел как греческий бог, все ещё тяжело дыша, но укладывая ладонь на зудящий член и двигая по нему кулаком. — Раздевайся, — почти приказывает с коротким прищуром. Чимин выполняет. Стягивает рубашку, аккуратно бросая её на диван, принимается за штаны и носки, а после быстро стягивает белье, оставаясь полностью обнаженным. Перед любимым человеком нет желания прикрыться, засмущаться. Чон осматривает любовно, руку с члена не убирает, но подходит близко, заглядывая в глаза. — Только будь в своём уме, — просит Чимин, волнуясь, что из-за гона Чон сможет вытворить что-нибудь. — Как скажешь, малыш, — чистую ладонь, не испачканную в смазке, Чонгук поднимает, чтобы провести пальцами по хорошо уложенным волосам. Чимин чуть уклоняется и прищуривается, отнимает ладонь Чона с члена, и пальцы влажные — указательный и средний, укладывает на свой язык, посасывая. Взгляд у него дикий, порочный, держится за запястье и двигает головой сам. Чон чуть выдыхает шумно и шепчет, что так кончит скоро. Чимин не верит, продолжая держать пальцы во рту, после добавляя туда же и третий. Чонгук краснеет и надавливает пальцами на язык, влажно и коротко простонав, кончая. Чимин удивляется и вынимает мокрые пальцы, которые сразу перемещаются на ягодицы омеги. Пак тянется вверх за поцелуем, получая горячий танец языков и проникновение в свой анус сразу двух пальцев. Чон не церемонится, срывает все маски приличия, толкая парня к дивану. Одежда комом отодвигается в самый угол, а Чимин быстро становится на колени, упираясь пальцами и лицом в спинку дивана. Чонгук позади не торопится, рассматривает прекрасный прогиб спины и идеальные бёдра и ягодицы. Собственный член снова готов выстрелить спермой, потому что такой божественный вид не позволит ему долго терпеть. Чонгук наклоняется вниз, прижимается зубами и губами к плечам, лопаткам Чимина, оставляя там безобразные яркие отметины. Засосы на коже чертовски горят, а Паку наверняка будет больно спать на спине после этого. Чонгук не останавливается, не спешит. Он медленно спускается все ниже и ниже, чувствуя кожей вибрацию дрожи от омеги и прекрасно слыша его тонкие стоны. Пальцы альфы остаются на пояснице Чимина, поглаживают ямочки. Сам альфа оставляет смачный засос на правой ягодице, раздвигает мягкую плоть в сторону, вдыхая жадно запах хмеля, что полностью окутал комнату и забился намертво в лёгкие Чонгука. Чимин чуть выше, жалобно поскуливает. — Вылижи меня, — пошло просит, прижавшись щекой к дивану и прикрыв глаза. — Где мне тебя вылизать? — Спрашивает Чон, поглаживая пальцами бёдра и вызывая на теле омеги колючие мурашки. — Здесь? — Снова спрашивает, поглаживает копчик. — Ниже, — просит умоляюще Чимин, зажмуриваясь и даже не представляя, как выглядит сейчас он сам и Чонгук, сильно разводящий в стороны его ягодицы. — Здесь? — Хрипло спрашивает, надавливая на мошонку и вызывая очередь коротких громких стонов. — Выше, — Чимин начинает злиться и раздражаться медлительности своего парня. Чон лишь играется, но видя умоляющий взгляд Чимина, отбрасывает шутки в стороны. Наклоняясь, Чонгук уже предвкушает приятную на вкус смазку омеги, а потому его спина и грудь покрывается потом, выделяя его запах так ярко, что он смешивается с запахом Чимина. Их запахи выражают один: дикий, желанный, манящий, горячий и невероятный — афродизиак. Парни сейчас словно слетели с катушек и потеряли самоуправление. Чонгук толкается языком в анус, обильно смачивая слюной, руки протягивает к груди Пака, пощипывает горошины сосков и наслаждается долгими протяжными стонами. Чимин не сдерживается, позволяя голосу сорваться, а Чон и терпеть больше не может. Поднимается полностью на дрожащие ноги и шумно дышит, сжимая головку своего члена. Чимин перед ним открытый, мокрый и желанный. Такого ебать — не выебать полностью, вдоль и поперёк. Альфа тяжело дышит и с коротким, глухим рыком пару раз проводит по всей длине члена, кончая на ягодицы и спину Чимина. — Ты сегодня будешь кончать, даже не вставив? — Пошло интересуется Чимин, подавив в себе ухмылку. — Чон, блять! Непередаваемое чувство, Чимин давится и скулит высоко и тонко, пока головка горячего и влажного члена распирает стенки ануса. Ствол проникает легко, быстро, с одного размашистого толчка. Чонгук останавливается, прикрывает глаза и гладит плечи своего парня, расслабляя его. Омеге расслабляться не нужно, он подвиливает задницей, призывая Чонгука активничать. Альфа и не против. Не зря в узком кругу имел хорошую репутацию. Чонгук убирает ладони с плеч и перемещает на бёдра, сжимая их и шлепая до покраснений. Толкается пару раз, снова на пробу, но как только слышит стон громкий, срывается на быстрые толчки. Задыхается от приятных ощущений, едва морщится — нос забит терпким возбуждающим запахом, и не перестаёт держать омегу, двигая бёдрами, вытрахивая все стоны и мольбы. Когда Чонгук немного устаёт, то поднимает ногу, упираясь ступней в диван, а после руки перемещает на талию Чимина, теперь уже не просто трахая его, а натягивая на себя, медленно, давая в полной мере прочувствовать каждое движение, каждый толчок. С губ любимых хочется собрать стоны, но Чонгук лишь давал передышку самому себе и Чимину. Теперь он убирает ногу обратно на пол, а пальцы цепляет в замок и перемещает их на шею Чимина, подтягивая ближе к себе. Пак понимает, что это не простая такая асфиксия, расслабляется, полностью доверяя Чонгуку, и просто держится за его запястья, а после задыхается от ощущения рук на шее и члена, давящего на простату. Чимин хочет отстраниться и вывернуться, чтобы сказать, что прямо сейчас он кончит, если Чонгук продолжит и дальше так делать. Омега не успевает. Потому что Чон принимается тяжело, хрипло дышать и стонать на ухо, двигая, остервенело бёдрами, засаживая до самого основания. Чимин скулит тонко, царапает запястье альфы в кровь и кончает, так и не притронувшись к себе. Он сжимается и дрожит от пережитого оргазма, пока Чонгук спустя парочку движений бёдрами, догоняет его. Отпустив шею и давая, наконец, Чимину полноценно дышать, Чон упивается его хриплым, быстрым и шумным дыханием. — Ты чертов зверь, — ругает шумно Пак, стараясь отдышаться. На шее теперь отчётливо видны следы от длинных пальцев, а из задницы тонкой струйкой вытекает сперма. Чонгуку много времени на передышку не нужно, поэтому он пристраивается и направляет член в анус, входя легко и быстро. — Стой-стой. Давай сменим позицию, я не чувствую ног, — едва слышно жалуется Пак, пока Чонгук обязательно выполняет его слова. Чимин садится на диван и выдыхает, расслабленно прикрывая глаза, откидывая голову на спинку и широко расставляя ноги. Потому что привычка. И потому что лучше не смотреть на сумасшедшего Чонгука, мокрого, возбужденного и красного. — Отсосешь мне? — Спрашивает Чон, не переставая дрочить себе. Медленно, размеренно, с упоением. — Конечно, — легко отвечает Чимин, только собираясь опуститься на колени на пол, но взгляд Чонгука останавливают его. — Что? — Хочу сделать это немного по-другому. Не переживай, я контролирую себя и не буду трахать твой рот до упора и быстро, — обещает альфа, а после видит уверенность в глазах Чимина. Целует любимого в полные губы и самостоятельно помогает лечь в нужную позицию. Теперь Чимин спиной лежит на диване, его ноги подняты вверх, раздвинуты и закинуты на спинку, пока голова свешивается вниз. Чонгук убирает руку от члена и даёт Чимину полностью контролировать ситуацию, то рассматривая покрасневшие щеки омеги, то переводя взгляд на небольшой член. Пак облизывает губы и притягивает парня к себе за бёдра как можно ближе, обхватывая головку губами и полностью вылизывая её своим юрким язычком. Чонгук одобрительно стонет и пошире расставляет ноги, протягивает ладонь к члену омеги. Поглаживает, давит, двигает ладонью и с широкой ухмылкой наклоняется корпусом вниз, обхватывая губами сочную головку члена омеги, принимаясь посасывать. Прикрывая глаза, Чимин издаёт громкий стон, вынимая член изо рта и лаская его языком. Чонгук повторяет его действия, а после вцепляется в бёдра парня и придерживая того за спину, поднимает с дивана, держа навесу и очень крепко, чтобы Чимин не полетел головой вниз. Омега все равно напрягается и мертвой хваткой вцепляется в бёдра Чонгука, царапая их. — Господи, я тебе чуть член не откусил, — возмущается Чимин. — Осторожнее, сладость моя, — усмехается Чонгук, на этот раз припадая к мокрой дырке и уже во второй раз вылизывая его. Чимин хочет посмотреть, как они выглядят со стороны, как сильно напрягаются мышцы на крепких руках Чонгука, удерживая весь вес омеги. Пак тихо стонет от мыслей, представлений и приятных ощущений. Он опускает голову, чувствуя к ней приток крови, и вбирает каменный стояк, втягивая щеки и лаская губами и языком. Чонгук держится так недолго, потому что сам кончает быстро. Аккуратно укладывает Чимина на постель, садится рядом и хлопает по своим коленям, на которых тут же оказывается омега. Чонгук любовно оглаживает спину, поясницу и ягодицы, теперь уже открыто целуя влажный рот и смешивая их вкусы. Чимину нравится, он цепляется ноготками за шею альфы, царапает, тянет ближе к себе и стонет во влажный рот, глубоко совсем, когда чувствует, как член Чона снова находится внутри него. Чимин двигается сам, задаёт свой ритм, получая жадные выдохи и стоны. — Я отдохнул, — Чонгук прищуривается и пошло облизывает свою нижнюю губу, сверкая глазами. — И снова могу, как следует трахнуть тебя. Повернись ко мне спиной и облокотись на меня. Чимин выполняет просьбу парня. Поворачивается спиной, садится на член и облокачивается, прикрывая глаза от наслаждения. Чон аккуратно берет Чимина под коленями, а после ведёт запястья за его шею и сцепляет их в замок. Чимина легко загнуть в любую позицию из-за невысокого роста. А Чону нравится своего мальчика совращать так. Альфа приподнимается, аккуратно двигаясь, пока Пак цепляется ладошками за руки Чонгука, боясь свалиться. Чон держит крепко, сначала раскачивает Чимина, с удовольствием наблюдая за тем, как полные ягодицы приятно бьются об него. Сам Чимин сжимается и стонет так тонко, не в силах поднять голову из-за сцепленных за его головой рук Чонгука. Член парня давит на простату и Чимин одаривает комнату хриплыми стонами, когда альфа срывается на очередь быстрых и коротких толчков, вбиваясь максимально глубоко. — Чон, Чон-а, я сейчас кончу, остановись, — умоляет Чимин, принимаясь хныкать и закатывать глаза, потому что Чонгук на этот раз не слушается, не останавливается и вытрахивает из Чимина все стоны, мольбы и короткие слёзы, которые капают с ресниц. Пак кончает громко, пачкая свою грудь и свою же щеку спермой, пока Чон делает ещё несколько движений и кончает внутри парня. — Теперь неси меня в спальню, я не чувствую своё тело, — Чимин вытирает влажные щёки, еле двигаясь — тело от перенапряжения сдаётся. — Ты такой красивый, — делится таким замечанием Чонгук, поднимая омегу, обхватывая под коленями и спиной. Чимин вырубается ещё даже не успев дойти до спальни, поэтому Чонгук аккуратно укладывает омегу, несколько раз поцеловав в красные, и искусанные губы, а после укрывает тонким одеялом. В голове снова всплывают картины того, как громко и пошло стонал Чимин, как выгибался. Чон со вздохом идёт в ванную, моясь под холодным душем, а после остервенело дроча там же. Чонгук сам пишет Хосоку, прося взять малыша к себе домой, обещает, что отплатит за это чем-то стоящим. Хосок отвечает не сразу, но в конце своего сообщения добавляет, что Джун очень сильно расстроился. Теперь на плечах Чона висит груз вины. Последующие полтора дня Чонгук пытается накормить своего разбушевавшегося зверя. Чимин не помогает. Стоит появиться ему на горизонте, как альфа вдыхает полной грудью и идёт брать своё. Паку попадает везде. Пошёл в ванную помыть только голову? Чонгук ловко стянет трусы и также ловко трахнет, не обращая внимания на то, что любимому пена попала в глаза. Чимин решил приготовить поесть? Теперь гостям за этим столом лучше не кушать. Чимин захотел убраться и помыть полы? Теперь подоконник, стены, пол помечены стонами, рыками и спермой. К концу гона на Чимине не остаётся свежих участков кожи. Он светит яркими засосами, синяками на шее, запястье, заднице и бёдрах. Ходит хромая, постоянно прикладывая руку к пояснице или заднице. Смотрит волком на Чонгука, который теперь со спокойной душой бегает вокруг омеги, заглаживая вину. Сам готовил ужин, сам убирался, все помыл. Чимин лишь привёл себя в порядок, чтобы отправиться за сыном, который, конечно же, очень скучает. Позвонить в дверь Хосока не составляет труда, но голова отчего-то дико гудит, приходится поморщиться. Бета открывает дверь не сразу, из гостиной слышатся голоса Джуна и Юнги, а после детский лепет Минсока, по которому Чимин невероятно сильно соскучился. Ещё пара мгновений и он сам накинется на своего сына, обнимая крепко-крепко и целуя во все места. — Он что, тебя избил?! Какого, блять, черта?! — Возмущается громко Хосок, как только открывает дверь и со всеми переживаниями набрасывается на лучшего друга, крепко обнимая и слыша стон боли. — Чимин, боже… — Хо, все немного… — Чимин? Кто избил? Чонгук? — В коридоре уже светит злой и ошарашенный Джун, готовый идти в бой. Он посматривает на брата с долей сожаления и уже не злится почти из-за свадьбы, потому что ему, кажется, нужно переживать по другому случаю в данный момент. — Как он посмел? Из-за чего вообще? — Вы же были хорошей парой, — продолжает за Хосоком Намджун. Чимин морщится от их громких голосов, голова нещадно болит. Теперь Паку становится немного лучше из-за того, что его малыш бежит к нему, протягивая ручки и крича громкое «мама». Вся эта суматоха только доводит и так распереживавшегося омегу. Весь контроль над эмоциями летит к чертям, а слезы теперь блестят на щеках, когда Чимин опускается на колени и прижимает своего малыша ближе к себе. — Только не переживай, — просит Хосок, быстро тараторя, — можешь остаться у нас на первое время. Только ты без вещей, тебе что, пришлось сбежать? — Мамочка, — пищит на ухо Минсок и Чимин морщится, понимая, что голова идёт кругом. Последнее, что он помнит, это темноту, ошарашенные взгляды Джуна и Хосока, и звонкий голос его сына. Они удивляются, когда понимают, что Пак потерял сознание. И черт с ним, с этим Чонгуком, потому что Чимин, падая, задел лбом часть комода. Бровь сильно рассек, кровь идёт. Минсок кричит и начинает плакать, просто потому что пугается. Джун берет малыша на руки и быстро несет в спальню к Юнги, сажая на колени. — Что случилось? — Спрашивает удивленный Юнги, пытаясь успокоить вырывающегося Минсока, не отпуская его. — Все потом, успокой его, — кивает на ребёнка альфа, быстро выходя из комнаты и прикрывая дверь. Тэхен уже перенёс Чимина на диван в гостиной, а Хосок нашёл аптечку. Они все волнуются и не понимают, что произошло с омегой тогда, когда они веселились вовсю. Может, Чимину нужна была помощь? Они лишь оставили омегу с Чонгуком, полагая, что те и сами прекрасно справятся, что Чимин подлечит парня и всё будет хорошо. Оказывается, всё было не так? — Нужен нашатырный спирт, — голос беты дрожит, выдавая его дикое волнение, — здесь его нет. — У меня в машине в аптечке есть, я быстро. Останови ему пока кровь. — Говорит Джун, уже спеша подхватить ключи и влезть в обувь, кажется даже, не свою. Про куртку он напрочь забывает и бежит быстро вниз по ступенькам, желая быстрее добраться до машины. Его родному человеку плохо и ему нужна помощь. Срочно. Хосок же вытирает лицо Чимина и прищуривается, понимая, что так просто эту рану не остановить и придётся наложить ему парочку швов. Он отмечает, что омега весь бледный. Хосок хлопает Чимина по щекам, ослабляет ворот свитера и смотрит на Тэхена, поджимая губы, слыша плач Минсока из своей спальни. Как же дико они волнуются и переживают. Джун, открывая дверь подъезда, сталкивается лицом к лицу с Чонгуком. И сейчас нет ни злости на него, ни раздражения. Все эти эмоции разом пропали из-за случившейся ситуации. Альфа пытается что-то объяснить и вкратце рассказать, но получаются лишь бессвязные слова — «Чимин в крови без сознания». Теперь крышу срывает Чонгуку. У него сердце щемит, в голове шум, а руки начинают трястись. Необходимое они берут из машины Чонгука, потому что она припаркована ближе. Несутся, бегут через две ступени, лишь бы быстрее попасть в квартиру. Не разуваются даже, не раздевается Чонгук. Подлетает к любимому, открывает колпачок и бегло рассматривает его лицо, замечая уродливую и некрасивую рану на брови, бледный оттенок кожи и закрытые глаза. Чон морщится, когда слышит голос Минсока, ему и туда побежать хочется. Обнять сына, успокоить, покачать на своих руках. Сказать, что всё хорошо, ничего страшного не произошло. Сначала нужно помочь Чимину и привести его в сознание. Пак морщится, когда чувствует неприятный запах нашатырного спирта и открывает глаза, полностью приходя в себя. Чонгук отдаёт баночку Хосоку, а сам склоняется ниже, обнимая Чимина. Омега позволяет дать волю эмоциям и заплакать. От испуга, от непонимания ситуации в целом. — Все хорошо, — шепчет Чонгук, поглаживая по волосам омегу и периодически целуя в щеку или висок. — Успокойся, малыш. Я рядом. Рядом с тобой, не плачь. Очень больно? Хосок кусает губы и вздыхает, не зная, что сказать и что теперь делать. Бета уверен, что в состоянии этом виноват лишь Чонгук. И именно из-за него случилось такое. Суматоха успокаивается тогда, когда успокаивается сам Чимин, немного отстраняясь от Чона и прижимая пальцы к своей брови, что болью яркой отдаёт. — Что случилось? — Спрашивает хрипло Чимин и переводит взгляд на остальных. — Ты пришёл побитый и чертовски уставший, потерял сознание в коридоре, ударился лбом о комод и рассек бровь. Нужно, кстати, в больницу, чтобы тебе наложили парочку швов. — Информирует Хосок. — Побитый? — Искренне удивляется Чонгук, приоткрывая рот от шока и переводя взгляд на Чимина. — Хосок, боже. — Чимин морщится и вздыхает, — я не побитый. У Чонгука просто был гон. — Ты подумал, что я его избил? — Не унимается Чон, переводя ошарашенный взгляд на бету. — На самом деле, так и выглядело, — подтверждает Джун, соглашаясь со словами Хосока. — Вы с ума сошли? Я бы никогда так не сделал, — злится Чонгук. — Чимин просто устал, толком не отдохнул, не поспал. Перенапрягся и так случилось. — Ладно, не время говорить об этом, — молчавший до этого Тэхен поднимается с кресла. — Ты повезёшь Чимина в больницу? — Обращается к Чонгуку. — Нет. Меня отвезёт Джун, а Чон отвезёт сына домой. Все в порядке, я уже хорошо себя чувствую. Чонгук не налегает, лишь советует Чимину быть осторожным, если что — сразу же звонить. Когда омега с братом уходят, Чонгук забирает на руки Минсока, говоря, что мама просто спит. Альфа ещё немного сидит с оставшимися, разговаривает о том, как прошла свадьба и укачивает на своих руках сына. Тот чувствует родной запах, а потому убаюканный, прикрывает глаза и засыпает. В дом родной попадают только после полуночи, как Чонгук, разговорившись, так и Чимин, сверкая прозрачными пластырями и аккуратными швами, на лбу подсвечивая некрасивым синяком. Альфа укладывает сына в кровати, раздевает от тёплой одежды и укрывает одеялом, пока Чимин на кухне пододвигает к себе тарелку с едой и наливает в два бокала красного вина. — Как ты? — Спрашивает Чонгук, только заходя на кухню и садясь рядом с Чимином, прижимая его к себе. Омега поправляет свитер и усмехается, протягивая руку ко лбу. — Неудачник я, — вздыхает Чимин, поджимая губы. — Не правда, малыш. Не правда, — улыбается Чон, — Ты по-прежнему прекрасен. Самый лучший. Даже со швами и синяком. — Запомню свадьбу Джуна и её последствия, наверное, на всю жизнь, — усмехается снова Пак, поворачивая голову в сторону Чонгука и быстро целуя его в уголок губ. — Я тоже, — соглашается Чонгук, перехватывая губы Чимина, целуя его неспешно, передавая всю любовь и нежность. Они сидят на кухне ещё долго, разговаривая, тихо смеясь и попивая вкусный алкоголь из своих бокалов. В обнимку, прижавшись, друг к другу, идут до спальни, там же ложатся точно так же. Парочка легких поцелуев и долгожданный сон, отдых. Эти тяжелые дни подошли к концу.