Магия? А у нас панцерфауст!

      — Каскад-5, я Гром-11, принято, ожидайте подносчиков, повторяю…       Александр с чем-то сродни восторгу вглядывался в то буйство летящих трассеров и разрывов мин, происходившее прямо на его глазах. Повсюду свистели пули и рвались снаряды. Подносчики боеприпасов носились по сети траншей, донося ленты до стрелявших длинными очередями пулемётчиков. Даже у простых стрелков расход был столь огромен, что им уже через двадцать минут боя требовалось подносить новые патроны.       Проносившиеся в прерываемой осветительными ракетами пули косили нападавших нелюдей как траву. Под плотным обстрелом они были вынуждены залегать и отползать обратно, пока какой-нибудь маг или жрец не накладывал на них заклинание успокоения и не поднимал вновь на верную смерть. Многие завязли в колючей проволоке, другие подрывались на минах. Могучие ва ун, хотя и могли перенести безо всякого вреда для себя целых семь выстрелов, погибали почти так же быстро, как и остальные: слишком уж хорошими мишенями эти пятиметровые чудовища были для сотен стрелков. В других местах полулюдей встречали заградительным огнём из миномётов и полковых пушек, и они тут же были вынуждены залечь, чтобы не погибнуть под осколками. Нелюди сбивались со страху в кучи в кратерах от мин и сидели там подолгу, другие просто припадали в страхе за собственную жизнь к земле и не могли никуда двинуться. Пытавшиеся использовать магию невидимости колдуны не могли даже сосредоточиться для использования столь сложного заклинания, когда вокруг свистели пули и кричали умирающие. Здоровые, плечистые багбиры и бафолки пятились назад и бежали в лагерь: даже они были не в силах находиться под таким шквальным огнём.       Когда атакующие преодолевали разветвлённую линию из деревянных заграждений, колючей проволоки и мин, они встречались с глубоким рвом. У многих бежать дальше просто не было сил, и они так и оставались в этом рве и не двигались вперёд.       «Когда у жалких людей, — думали они, — могла появиться такая сила, такое могучее колдовство?» Как были глупы те из них, кто смеялся над беженцами из числа маджилосов, говоривших об опустошавших всё на своём пути людях из Робла! Из страны, которая боялась восточных соседей настолько, что отделилась от них огромной стеной! Тогда многим казалось, что Насрен Белт Кюр — предводительница маджилосов — получила свой титул «грома ледяного пламени» совершенно незаслуженно, что этот народ незаметным для всех образом стал настолько слаб и немощен, что проиграл людям.       Только теперь они воочию убедились в том, с насколько превосходящим врагом они встретились. Их оружие убивало на таком расстоянии, на каком не было видно стрелявшего. Сама земля рвалась и убивала сотнями металлических осколков шедших вперёд. Повсюду были заграждения и острые железные нити, болезненно впивавшиеся в кожу, если кто-то пытался через них перелезть. А пока этот кто-то перелезал — он оказывался очень простой мишенью для метавших невидимые снаряды людей с запада, открывших, как виделось нелюдям, новые методы жестокого смертоубийства. Нужно было проявить большую хитрость и изворотливость, чтобы найти место, где можно было спрятаться и перевести дух.       А Александр, тем временем, внутренне ликовал и вносил в блокнот пометки, что армия нелюдей с небольшим количеством магов не представляет никакой опасности для окопавшихся немцев, даже если последних в тридцать раз меньше. Достаточно было людей, чтобы стоять в круговой обороне и простреливать все стороны с удобных позиций, вовремя подносить боеприпасы и большого количества заграждений, чтобы замедлить противника.       Справедливости ради стоит отметить, что контингент против немцев собрался достаточно удачно для последних. Наибольшие шансы прорваться через сотни пуль и мины были у магов и быстрых существ вроде кентавров. Но последние, как оказалось, жили немного дальше и не решили приходить сюда из-за распрей с другими племенами, а самых сильных магов почти что полностью перевели уже к марту. Направить силы на Демдир было сугубо правильным решением. Теперь удавалось избежать удара, который бы действительно смог преодолеть даже оборону немецкой пехоты и повторить такое же кровавое буйство, что произошло при Чийне.       Сейчас можно было наблюдать картину беспощадного уничтожения тысяч штурмующих, которые нигде не смогли пройти до ста метров. Нельзя сказать, что это выстрелы немецкой пехоты были настолько смертоносны, — скорее, пугали они настолько, что многие прятались за первым же укрытием и оставались за ним до самого конца боя, если только случайная пуля или осколок всё же не забирали их. Потери нелюдей при этом штурме составили порядка восьми-девяти тысяч убитыми и ранеными. Естественно, уходившие — а точнее, уползавшие — безо всякого порядка в свой лагерь полулюди обычно не вытаскивали никого из своих раненых, так что те были вынуждены медленно истекать кровью в холодную весеннюю ночь. Стрельба продолжалась до поздней ночи, после чего оберст Хипплер отдал приказ расстрелять обнаруженный передовыми постами лагерь нелюдей снарядами с фосгеном.       Находившаяся при войске Насрен Белт Кюр сразу поняла по изменившемуся запаху, что произошло, и после недолгих увещеваний смогла убедить нелюдей уходить как можно скорее. Однако быстро распространившийся от маджилосов по войску слух, что люди применили магические яды, которые недавно уничтожили десятитысячный Демдир, привёл к страшнейшей панике, и все планы уйти в порядке провалились. Кто-то бежал тут же безо всякого имущества, кого-то затоптали, где-то проводили работы по сворачиванию обоза слишком медленно. Потратившие только что все магические силы на лечение осколочных и пулевых ран целители, которых и без того было немного, уже не имели возможности помочь даже самим себе, не то, что остальным. Разрозненные вожди полулюдей слишком поздно стали хлопотать над тем, чтобы их воины уходили как можно скорее, и отступление началось без всякого порядка. К этому моменту уже почти все в той или иной степени оказались поражены удушающими газами. И хотя снаряды с фосгеном были далеко не так опасны и смертоносны, они всё равно произвели на полулюдей большой психологический урон и заставили их бежать прочь. Огромная часть их имущества была брошена прямо на месте, они же побросали со страху сотни своих раненых. Немцам не оставалось ничего, кроме как провести планомерную зачистку местности от уцелевших нелюдей.       Целые два дня по округе сновали мотоциклы и машины; вооружённые винтовками, пистолет-пулемётами и огнемётами сапёры очищали собственные поля только за тем, чтобы застрелить раненых или сжечь заживо спрятавшихся в какой-нибудь воронке. Эпизодически они использовали гранаты, убивая разом порой по десятке жавшихся друг к другу в страхе воинов-полулюдей. Где-то им пытались дать отпор, и нескольких сапёров даже смогли тяжело ранить, а двух и вовсе убить, но нападавших тут же застрелили. В лагере же никто не смог оказать немцам сопротивления: там оставались раненые, зачастую ещё и поражённым фосгеном. Дальше начались очень долгие работы по сжиганию тел убитых полулюдей, потому что, как оказалось, нежить тут может подняться просто на ровном месте прямо на глазах караульного. Фельдмаршал был неприятно удивлён, когда к нему пришёл Хипплер с каким-то солдатом, который сказал, что он застрелил «восставший обгорелый труп нелюдя». Александр упустил из виду рассказы о том, что в месте массового убийства легко может восстать нежить.       Когда немцы закончили с зачисткой, к Александру прилетел посыльный из писания вод с письмом. В нём сообщалось, что сама Ремедиос Кустодио прибывает на занятую территорию. Ещё войска барона Багнена взяли приступом какой-то городок багбиров и восстановили несколько дварфийских крепостей. Словом, шло достаточно успешное продвижение.       Текущие успехи достаточно сильно окрыляли. Нелюди пока могли только отступать и уходить всё дальше на восток и север. Но фельдмаршал был уверен, что текущее положение временно. Если даже Теократия обломала зубы об эту проклятую землю, то рано или поздно и экспедиционному корпусу придётся очень тяжело. Однако пока надо было поддерживать успех и продолжать ударяться вглубь вражеской земли. Под контроль немцев попало несколько открытых источников железа, цинка, олова, меди — словом, можно было начинать добычу, однако местность всё ещё была слишком небезопасна. По крайней мере, так считал Александр. Нелюдей удалось изгнать только на километров двадцать от Демдира. Аналогичная ситуация, вероятно, была и в остальных местах. Вставала очевидная задача провести несколько операций по зачистке местности. Однако сил у немцев было не так много даже для самого удержания территории: Александр планировал иметь в Демдире не меньше батальона и не хотел подвергать будущих призванных граждан никакому риску. Им и без того предстоял тяжелейший труд строительства цивилизации едва ли не с нуля.       Пока было время, первый пехотный полк проводил в основном только карательные операции, переоборудовал крепость под использование современного оружия, рубил лес и разбирал имевшиеся дома под строительство казарм. Сначала для самих солдат, потом для будущих переселенцев. Были оборудованы оружейные комнаты, налажена система патрулей и караулов, дальние наблюдательные посты, которые раз в пару дней гарантированно подавали сигнал о мельтешении крупного отряда противника. После этого к ним выезжал взвод солдат на грузовых машинах или конный взвод полка, и на месте командир решал, пытаться ли обстреливать нелюдей или отходить. Пару раз на них нападали маги-невидимки, которые убили так на посту одного солдата и покалечили ещё двух, но каждый раз они убегали под огнём из пулемётов или погибали сами.       Итого в течение апреля уничтожили восемь поселений нелюдей, обстреляли с дальней дистанции три отряда противника. У войск Робла, тем временем, успехи были заметно больше: они взяли ещё один полноценный город, счёт сожжённых деревень шёл на десятки и прочее-прочее. Словом, будто бы удача им сопутствовала в гораздо большей степени чем немцам.       Александр видел причины такой прыти в назначении Ремедиос. Она явно увлекла личным порывом всех командиров войска Робла, и теперь они все смело вели своих людей вперёд. Фельдмаршал же был этим сильно обеспокоен, потому что имевшихся сил могло перестать хватать для удержания дорог, и тогда бы начались перебои со снабжением: враг тут же принялся бы разорять пути сообщения. Фельдмаршал писал Ремедиос просьбы остановить натиск, однако та ответила, что пытается нанести побыстрее большой урон полулюдям. Александр подозревал, что это кончится плохо, и как в воду глядел: в начале мая крупное полчище нелюдей разбило передовой отряд под командованием барона Багнена (хотя он и был предупреждён писанием вод, кентавры нагнали его пехоту быстрее чем та смогла отступить) и блокировало основное войско Робла в какой-то дварфийской крепости. В это время другие, также превосходящие численно людей отряды дикарей наводнили дорогу и стали нападать на обозы и отрезанные от основного войска отряды солдат. Поскольку подготовка и вооружения в Святом королевстве — как виделось Александру — были хороши разве что по сравнению с чёрной пехотой из Ре-Эстиза, нетрудно догадаться, какие потери они учинили людям. С другой стороны, с запада должно было прийти подкрепление: успехи военной авантюры вдохновили ещё целое множество дворян. Что, правда, удивило Александра: с ними шёл фон Розенвальд. Почему он бросил вверенное ему поместье в Ре-Эстизе было совершенно непонятно, так что Александр искренне хотел с ним встретиться. Очевидно, чтобы избежать возможной катастрофы, надо было двигаться на запад самим и деблокировать союзников, однако нелюди оказались изворотливее, чем ожидалось, и пришли ещё и несметной ордой под Демдир. Почти что сорок тысяч нелюдей — настоящая орда против двухбатальнного полка. Через заградительный огонь из пулемётов и пушек эта орда прямо с марша рванула к немцам с такой скоростью, что уже через десять минут после начала боя они почти настигли первой траншеи и стали обстреливать солдат в ней магическими заклинаниями, камнями, стрелами. Если бы не дальние посты, заранее обнаружившие подход врага, немцы бы не успели вовремя организовать настолько стальную оборону.       Используя своё подавляющее численное преимущество, враг намертво связал весь немецкий фронт, который ежесекундно выпускал настоящий ливень из пуль, и стал обходить его слева и справа. Однако грамотно расположенные огневые точки на высотах стали обстреливать их с самых разных направлений, порой стреляя анфиладным огнём. Враг был вынужден рассыпаться под таким плотным обстрелом; это убавило смелости у многих, и часть атаковавших удалось рассеять и прижать к земле, пока они выходили на дистанцию атаки.       Группа уцелевших магов маджилосов под невидимостью смогла совершить сложный крюк и напасть на одну из огневых точек немцев на правом фланге. Удерживавший её взвод, оправившись от неожиданной атаки, смог отбросить нападавших, однако за это время основная масса шедших с правого фланга врагов смогла организовать атаку и пошла огромной массой на этот поредевший взвод. Спасать его пришлось стрельбой пушек прямой наводкой и огнём из крепости: анфиладный обстрел смог остановить шедших плотными массами врагов, и те были вынуждены отступать.       По центру ситуация в течение получаса стала тяжёлой: первые гоблины достигли траншеи, однако были убиты прикладами и штыками. Пулемётчики не успевали менять ленты и стволы на новые, а стрелкам совершенно недоставало скорострельности останавливать многие тысячи врагов. Видя тяжесть положения, Хипплер отдал команду применить иприт.       Как и было задумано, расположенные на первой линии обороны баллоны быстро достали из блиндажей. Один только вид надевавших противогазы солдат уже сразу вселил ужас в сердца врага: они уже хорошо знали, что неизменно следовало за этим. Резкий запах можно было почувствовать сразу; тут же начавшееся слёзотечение мешало атаковавшим.       Следует отметить, что конкретно в эту самую секунду иприт ещё не начал действовать, и нелюди бы имели шансы поднажать и всё же ворваться в траншеи, однако страх перед химическим оружием напугал многих до той степени, что они побежали, когда стояли всего в двадцати метрах от траншеи. Немцы тут же вновь начали стрелять. Новость о «проклятии воздуха» распространилась среди всего войска нелюдей очень быстро, и паника захлестнула врага. Немногие всё же смогли достичь позиций немцев, однако их тут же убивали штыками и выстрелами в упор.       Из-за ветра ядовитое облако сдвинулось на восток, из-за чего под действие боевых отравляющих веществ попали многие бойцы с совсем другого направления. Большинство же врагов так и не испытало, на самом деле, на себе губительного действия горчичного газа, однако страх перед ним заставлял перепуганных нелюдей придумывать себе болезни и объявлять их вызванными злобной магией людей.       Ослабевание натиска привело в течение всего двадцати минут к полному разгрому всех атаковавших тысяч нелюдей, которые все рассеялись и отползали или уже бежали со всех ног. Многие завязли при повторном пересечении колючей проволоки или взрывались на несдетонировавших минах.       Отступавших назад ещё долгое время расстреливали с больших дистанций из винтовок и пушек. Когда последний противник всё же скрылся, немцы подождали, пока облако иприта окончательно уйдёт на восток, после чего поднялись вперёд. Александр после недолгих обсуждений дал добро Хипплеру на операцию преследования. На охранение Демдира оставались две пулемётные роты; пять стрелковых рот с миномётными батареями должны были попытаться нагнать бегущих и обстрелять их.       Зачистка линий обороны от выживших врагов продлилась около часа, после чего немцы выстроились маршевой колонной и двинулись стремительно на север. Погоня продолжилась до шести вечера. Удалось нагнать только отряды коротконогих существ и быстро выдыхавшихся громадных отродий вроде бафолков: остальные сильно вырвались вперёд. Также по пути встретилось много брошенных раненых со следами применения химического оружия. Сложно сказать, что пугало врага больше: что некоторые воины один за другим начинают страшно страдать от воспаляющихся лёгких и боли в глазах или что по пятам идёт армия, которая и стала причиной такой жестокости. И хотя у врага были некоторые шансы просто задавить людей в чистом поле численностью, они все в ужасе бежали, сломя голову, и даже не планировали останавливаться.       Немцам, впрочем, и это было тоже весьма лёгкой добычей: отставшие отряды оказывались совершенно беззащитны и беспомощны. Все они после начала миномётного обстрела по ним и смертоносной стрельбы из винтовок и пулемётов с возвышенностей тут же разбегались в сторону и уже больше никогда не собирались.       К одиннадцати часам немцы вернулись в Демдир. На утро позиции были доочищены от прятавшихся там нелюдей (все тела вновь облили керосином и сожгли). Потери немцев составили порядка восьмидесяти человек, из них скончалось двадцать два солдата и три унтер-офицера.       Следующее утро было посвящено зачистке от противника позиций вокруг Демдира. Чтобы обезопасить процесс, так как врагов по всей округе было очень и очень много, было решено распылить во все стороны фосген и дифосген. Часть ядовитых паров вернулась на немецкие позиции, однако носившие противогазы солдаты спаслись от отравления. Через четыре часа Хипплер поднял людей вперёд; к полудню удалось полностью уничтожить всех остававшихся вокруг города затаившихся врагов. Ещё почти весь день до вечера ушёл на сожжение трупов павших. После этого, наконец-то, можно было начинать разрабатывать план по деблокированию армии Робла на западе.       Так как значительная часть врагов всё же смогла сбежать на север, покидать Демдир в полном составе полку было совершенно неправильно. Однако, хотя Александр и верил, что войска Робла смогут выдержать осаду, он всё же было уверен в необходимости скорейшего их деблокирования. Однако удерживать Демдир силами менее батальона было бы очень сложно, если враг вернётся с севера, даже не восполнив потери. Но и атаковать огромное войско, которое было явно не меньше, чем разбитое сутки назад, в чистом поле было бы очень проблематично с силами одного батальона. После недолгих раздумий пришлось решиться на очевидный шаг — призыв дополнительных войск и восполнение потерь убитыми.       За счёт того, что немцы извели за последнее время огромное количество врагов, у Александра скопилось очень много очков пополнения в планшете. Хотя фельдмаршал и старался минимизировать использование своих паранормальных способностей, теперь ему следовало ими всё же воспользоваться.       Первым пришедшим в голову вариантом было полное разворачивание первой пехотной дивизии. К большому несчастью, если бы Александр это сделал, то исчерпал бы весь резерв очков, что было недопустимо, поскольку планировалось в течение ближайшего месяца начать призывать немецких переселенцев. Значит, следовало поумерить аппетиты и ограничиться третьим батальоном первого пехотного полка. Однако, как убеждали фельдмаршала несколько офицеров, даже всем полком у них бы не хватило времени, чтобы одновременно защищать переселенцев, дороги и наступать дальше на восток и север. Образовывалась дилемма, что нужно было либо засесть в глухую оборону в регионе, либо откладывать надолго планы по созданию немецкого поселения. После часовых разговоров и препирательств один гауптман решился и предложил идею вооружить местных добровольцев для охраны дорог, «как это делали итальянцы или британцы в колониях». Удивительно, что Хипплер не выкинул его в следующую секунду в окно, а всерьёз задумался над словами подчинённого. Александр вспомнил, что на момент тысяча девятьсот тридцать девятого года, из коего прибыли все окружавшие его люди, войска СС ещё не сформировали умопомрачительное количество национальных дивизий, а потому собеседники и не знали на примерах собственной страны возможного масштаба формирования тысячных орд непонятного сброда.       Однако, как верно заметили некоторые офицеры, было бы хорошо решить проблему недостаточной мобильности экспедиционного корпуса, а такая пехотная дивизия в силу худшей чем у немецких частей подготовки была бы достаточно медлительна. Решение не заставило себя долго ждать — Александр высказал идею создать кавалерийскую дивизию. Все офицеры её поддержали.       В течение четырёх часов, ориентируясь на штат первой кавалерийской дивизии, собрание офицеров смогло оперативно подсчитать необходимое количество командиров всех рангов и оружия для создания подразделения. Из штата были убраны излишества вроде современных пулемётов, пушек, мотоциклов и машин. По факту ничего более продвинутого, чем пулемёты образца тысяча девятьсот восьмого года, карабины и полевая кухня этому подразделению не должно было быть предоставлено. Самым сложным оружием дивизии должна была стать батарея лёгких гаубиц, и то с немецкой прислугой.       Дальше — больше. Александр решил призвать семьи военнослужащих. Недолгие мытарства с планшетом позволили разобраться с тем, как это сделать. Поскольку первоначальные предприятия не должны были быть особенно большими, ситуации переизбытка каких-то конкретных профессий из-за такого беспорядочного призыва не должно было возникнуть. В конечном счёте, всё равно кого-то можно было бы перевести временно на непрофильные работы. Жилища под них было достаточно, благо, город и без того был громаден, а многие дома переделали под вместительные казармы.       Александр не был экономистом и продумать, что понадобится для запуска экономики, он не мог, поэтому с призывом промышленного оборудования нужно было немного повременить, пока не будет готов достаточно ясный план требуемого оборудования. Фельдмаршал мог только очень примерно прикидывать, что немцам можно было сделать, на основании того, что они находились на месторождении железа, а вокруг были леса и несколько небольших рек.       Становилось ясно, что нужен был кто-то, кто сможет спланировать производство. После аккуратного обсуждения этого вопроса с более просвещёнными по политическим вопросам актуальной Германии офицерами, выбор пал на небезызвестного фюрера военной экономики Пауля Плейгера.       Наконец, фельдмаршал принял решение призвать сразу оборудование и работников типографии (тоже вместе с семьями). Раз за разом объяснять прибывающим бойцам и офицерам, в какой мир они угодили, было ужасно утомительно, и следовало просто подготовить брошюры с актуальной информацией. Офицеры и работники типографии выступили бы авторской коллегией и уж смогли бы сделать всё, как надо.       Словом, когда все списки были закончены, уже кончились сутки, офицеры и служащие работали не покладая рук. Александр корил себя за то, что заставляет союзников терпеть тяготы осады, однако быстрее ничего сделать он не мог. И вот, уже ночью, фельдмаршал резко осознал огромную проблему — наблюдатели. Слишком много посторонних вроде паладинов и священников Робла гарантированно обнаруживало способность именно Александра к призыву. «А если они узнают, — думал он, — что всё ещё и завязано на планшете, то вообще кошмар!» Нужен был хитрый план по сокрытию способности Сани, и после недолгих раздумий его больной мозг выдал его.       При помощи жезла он указал места появления призываемых существ, после чего поднял целый батальон и приказал выдать ему факелы. Непонимающие бойцы под взглядами таких же непонимающих паладинов и священников в течение получаса все нашли себе палки, обмотали их концы материей и подожгли, после чего построились в хоровод по указке офицеров и стали ходить вокруг, напевая при всём при этом «Эрику». В это время Александр сидел в блиндаже, сокрытый от посторонних глаз; через пять минут вождения хоровода он нажал на кнопку призыва, и в течение нескольких секунд на глазах у ничего не понимающей толпы появились несколько тысяч человек и куча ящиков с вооружениями и оборудованием. Хитрый план удался на славу: никто ничего не понял, даже сами немцы. Зато теперь наплодились слухи, что фельдмаршал был злобным колдуном-призывателем, чему он сам, впрочем, был не то, что и против, и что он сам совсем не планировал отрицать.       Последующие часы были потрачены на размещение людей по квартирам, объяснение ситуации офицерам. Плейгер, однако, глубоко поразил фельдмаршала, сходу заявив ему:       — На каком основании вы планируете отдавать нам указания?       У Александра едва глаза на лоб не полезли от неожиданности. У солдат и офицеров не было ни малейшего удивления, когда фельдмаршал тут же начинал ими руководить, однако этот служащий требовал объяснений.       — Простите?       — Я председатель группы один-Б управления по четырёхлетнему плану и подчиняюсь уполномоченному по четырёхлетнему плану Гёрингу, — терпеливо объяснял чиновник. — Поэтому я требую объяснений, почему военный собирается распоряжаться мной и другими гражданскими.       Александр завис над ответом на минуту. Плейгер всё время терпеливо ждал объяснений, однако, когда молчание затянулось уже на вторую минуту, он не выдержал и спросил:       — Господин генерал, что с вами?       — Ничего страшного, кхм. — Александр демонстративно прокашлялся. По правде говоря, он давно думал, какие речи ему заводить, если он услышит когда-нибудь подобные слова, но всё равно они застали его врасплох. — Не ожидал, что вы сразу будете такими вопросами сыпать. Командую я по праву, что в виду отсутствия верховного главнокомандующего, Адольфа Гитлера, и всего остального высшего командования Вермахта, я являюсь самым старшим по званию в военной организации. Таким образом, я здесь исполняю обязанности самого верховного главнокомандующего, и в силу тяжести нашего текущего положения вынужден взять под ответственность и гражданскую сферу. Соответственно, прямо сейчас я обладаю властью не меньше министра, и в силу отсутствия других министров должен взять на себя обязанности высшего должностного лица.       Плейгер смутился таким заявлением, однако очень скоро заметил:       — По какому закону вы берёте на себя так много обязанностей?       — Понимаете, — Александр извивался: он знал, что промышленник полностью прав, — текущая ситуация совершенно исключительна: здесь нет даже имперского суда, и некому нас рассудить. Но в соответствии с духом прусского государства, военные должны стать опорой немецкой нации, — и тут фельдмаршал предпринял разумную уступку перед Плейгером, который уже готовился протестовать. — Это сугубо временная мера в силу тяжести положения. Когда германская государственность будет восстановлена, мы создадим все органы власти, согласно нашей славной Конституции, но до того мы вынуждены действовать больше согласно её духу, чем её слову. Прошу вас понять.       Плейгер минуту колебался, но всё же с глубоким вздохом ответил:       — Хорошо, господин. Что же вы хотите?       Фельдмаршал внутренне облегчённо выдохнул: худшее миновало.       — Ресурсы, которые мы можем запросить у нашей Родины, весьма ограниченны. Поэтому я прошу вас: решите, что нам нужнее всего, чтобы запустить нашу экономику для начала. Здесь тысячи людей разных профессий — людей у нас будет достаточно. И ещё… — Александр чуть замедлился. — Если будет нужна неквалифицированная дармовая рабочая сила — её мы сможет предоставить в разумные сроки в большом количестве, только укажите. Не утруждайте лишний раз наших работников неквалифицированным трудом.       Плейгер осторожно кивнул.       — Утром я с двумя батальонами покину город и вернусь, возможно, только через пару недель. Здесь будет батальон майора Штибера. Можете просить его о любом содействии. За моё отсутствие попробуйте подготовить план заявок, прошу вас. И будьте осторожны: по округе ещё могут ходить враги. Просите себе сопровождение хотя бы из четырёх бойцов, если будете выходить из города.       — Я сделаю это.       — Прошу за мной. Я размещу вас в городском дворце.

***

      Хотя сумятица и закончилась, разбитое состояние дороги оставляло желать лучшего. Пехотная колонна двигалась достаточно медленно и пару раз тормозилась из-за поломок автотранспорта. Тем не менее, удалось перемещаться достаточно быстро, по сорок километров в сутки, и уже через трое суток марша оказаться в десяти километрах до крепости. Следующим утром планировалось сделать последний рывок, однако ночью случилось не очень предвиденное. В освещаемом ракетами мраке дальний наблюдательный пост заметил в бинокль подход врага и подал сигнал остальным. По тревоге все два батальона были подняты к оружию. Враг был уже в трёх километрах до лагеря. Посты связались с батареей полковых орудий и навели удар по приближающемуся врагу, чем замедлил его подход, после чего сами отошли. Постепенно под корректировкой других постов артиллерийский огонь переносился всё ближе к собственно позициям полка. Вскоре к нему присоединились две батареи миномётов.       Под огнём артиллерии маршевые колонны рассеялись вокруг дороги и залегли. Вражеским командирам пришлось изрядно потрудиться, чтобы организовать напуганные падавшими из ниоткуда снарядами отряды и двинуться с ними вперёд. Фронтом рассыпанный противник занимал не менее полукилометра и шёл, можно сказать, плотными цепями в несколько линий в глубину, каждая на расстоянии пяти метров друг от друга. Отсутствие боевого слаживания между войсками нелюдей приводило то и дело к разрыву построения, особенно когда переносившийся всё ближе и ближе к немецким позициям артиллерийский огонь накрывал отдельные отряды. Тем не менее, текущее построение всё равно было значительно более устойчиво к огню из стрелкового оружия.       Два немецких батальона фронтом занимали более километра. Это было их очевидным преимуществом над противником, который попал бы сразу после преодоления рубежа огня из стрелкового оружия в огневой мешок. Несмотря на то, что немцы не успели порядочно окопаться, огонь из винтовок и пулемётов должен был быть достаточен, чтобы остановить врага.       Однако произошёл достаточно неожиданный что для оберста Хипплера, что для Александра манёвр, о котором сообщили посты пятого и шестого батальона, — на правом фланге появилась многочисленная кавалерия. Хотя о наличии кентавров немцы знали и потому могли предполагать возможность обхвата, слова: «Их так много, что земля за три километра грохочет!» — всё равно были достаточно неожиданными. Следовало предпринять срочные меры.       Попытки уточнить по связи точное количество кентавров не привели к вразумительному результату, потому что противник маневрировал между холмами. Следовало готовиться к худшему. Атака тысяч всадников могла быть совершенно катастрофической, поэтому Хипплер приказал третьему батальону отходить и разворачивать часть рот в сторону приближающихся кентавров. Однако, очевидно, их огневой мощи могло бы не хватить, чтобы остановить столь многочисленную массу всадников. Следовало предпринять решительные действия.       У немцев было не так много времени, чтобы расправиться с пехотой и организоваться оборону против кентавров. План атаки был достаточно сумбурный и основывался на расчёте, что стрелковые роты выйдут вперёд значительно быстрее шедшей под артиллерийским обстрелом массы недисциплинированных полулюдей. Кентавров планировалось замедлить, создав вокруг позиций Вермахта на расстоянии полутора километров большую дымовую завесу. Конечно, она могла помешать и самим немцам, однако на такую дистанцию и огонь из стрелкового оружия не должен был быть особенно эффективен, поэтому им можно было пренебречь ради запутывания врага. Третьему батальону приказывалось сгруппироваться крупными группами на самых крутых холмах и держать в них оборону: в силу отсутствия у врага артиллерии и дальнобойных ружей, плотное построение должно было быть достаточно оправданным.       На время атаки пулемётная рота второго батальона передавалась третьему на случай непредвиденных обстоятельств. Приготовления к атаке и раздача приказов на движение к обозначенным ещё до боя ориентирам заняли всего несколько минут, после чего бойцы поднялись вперёд.       Перешедший в атаку второй батальон бегом переместился на полкилометра вперёд и стал выходить на расстояние ружейно-пулемётного огня по подходящему противнику. Воспрянувший духом от прекратившегося артиллерийского огня противник восстановил строй и стремительно вышел на дистанцию стрельбы батальона. Цепи торопливо залегли. Где-то минуту потратили на прицеливание и распределение линий огня, после чего прозвучала команда открыть огонь. На миг от раздавшейся какофонии могло оглушить: в один момент в холмистой местности стрелял абсолютно весь батальон. Столь неожиданно попавшие под огонь из винтовок отряды врага в один момент остановились и попятились, однако скоро воспрянули духом и устремились вперёд. Первые линии его плотных построений не выдерживали огня и залегали, однако шедшие за ними бойцы продолжали напирать. Несмотря на плотность огня, противник продолжал храбро напирать.       Пока второй батальон обстреливал наступающих, батарея, как и было задумано, размещала дымовую завесу, а третий батальон сгруппировался к обороне по холмам. Хотя враг ещё и мог определить местоположение полка по пускаемым в небо осветительным ракетам, теперь им было тяжело решить, по какому пути ему идти, и на разведку и выработку тактического решения им бы пришлось потратить ещё несколько минут. Немцы пытались выиграть время всеми возможными путями.       Когда атаковавший батальон противник перешёл рубеж в двести-триста метров к огню присоединились пистолет-пулемёты; пулемёты стреляли до самого накаливания стволов. Били и батальонные миномёты, и выполнившие задачу расположения дымовой завесы гаубицы. Вражеские отряды наконец-то остановились под столь плотным огнём и попятились; многие стали льнуть к земле, и атака захлебнулась.       Однако вновь случилось непредвиденное обстоятельство: увлёкшаяся стрельбой шестая стрелковая рота вступила в контакт с магами. Зашедший в тыл отряд маджилосов магов обстрелял в упор один из взводов, который вмиг понёс тяжёлые потери и был вынужден перевести огонь на заклинателей. Отсутствие эшелонирования ради максимизации огневой мощи сыграло злую шутку.       Видя затухание огня, левый фланг нелюдей поднялся словно по сигналу в атаку и понёсся на всех парах вперёд. Как видел в бинокль Александр, возглавлял атаку высокий змееподобный воин с огромным трезубцем. «Вроде того Виджара? — догадался Александр, пока обеспокоенный майор рядом отдавал приказ отправить несколько отделений разобраться с магами. — Надо бы его снять».       — Госпожа старшая помощница! — он обратился к демону.       Изабелла в метре от фельдмаршала выпустила в кого-то пулю, отпрянула от оптического прицела и посмотрела на своего командира с вопросом.       — Смотрите туда. — Он протянул бинокль и указал пальцем в сторону воина.       — Видите военачальника, госпожа старшая помощница?       — Так точно, господин генерал-фельдмаршал.       — Устраните.       — Есть. — Снайпер встала, по-уставному приложила руку к виску и побежала выполнять приказ.       В это время на позициях третьего батальона дела шли тоже не самым предвиденным образом. Кентавры помчались прямо через дымовую завесу в атаку. Они выскочили в совершенно неудобном для самих себя месте и, недолго думая, погнали на звуки выстрелов — ко второму батальону, связывавшему боем вражескую пехоту. Батареи немедленно были направлены в сторону кавалерии, а пехота открыла анфиладный огонь.       Огонь из стрелкового оружия под таким углом наносил противнику особенно значительный урон. Разрывавшиеся в шедших плотной конной массой толпах кентавров снаряды образовывали большие прорехи. Нелюди не видели, кто их убивает, и некоторые в панике стали замедляться, вставать на дыбы или кренить в сторону, однако общее число врагов было таково, что остановить их так просто было совершенно невозможно.       Атакованная магами третья рота гранатами, штыками и стрельбой в упор смогла разбить магов, однако нелюди по её направлению, несмотря на фланкирующий огонь из пулемётов, смогли выйти на опасную близость.       — Примкнуть штыки! Гранатами — огонь!       Немцы стали забрасывать атакующих гранатами, однако самые быстрые и яростные были настолько увлечены Рокешем, что игнорировали все потери и ворвались на потрёпанные атакой магов позиции третьей роты. Немцы не могли выдержать ближнего боя с массой наг, бафолков и прочих чудовищных созданий и стали спешно отходить, закидывая приближающихся всё ближе врагов гранатами. Особенное сопротивление в ближнем бою оказывали только несколько находившихся при батальоне паладинов, однако они были быстро похоронены под горой тел.       Третий взвод второй роты развернулся и стал расстреливать преследовавших отступавших врагов из пулемётов едва ли не в упор, однако и этого было недостаточно. Нелюди атаковали яростно и отважно и не считались с потерями, и даже отправленная отстрелить Рокеша Изабелла не смогла никак помочь.       Катастрофичность положения была совершенно очевидна, пока немцам не улыбнулась удача: шедший в первых рядах Рокеш оторвался от остальных и был застрелен перегруппировавшимся отделением на глаза у шедших по его пятам подчинённых. Унтер-офицер отделения заприметил, что именно этот воин отличался самой большой скоростью и смелостью, и приказал стрелять именно по нему.       Без бывшего всегда во главе атаки Рокеша преследователи замедлились. Отходившие воспользовались этим, перегруппировались и принялись из всех стволов расстреливать уже порядком уставших от преследования и напуганных нелюдей. Гибель военачальника и последовавший за ним мощный отпор отступавшей роты обратил в бегство нелюдей. Вскоре к нему присоединились и те из нелюдей, что шли в атаку на третий взвод второй роты.       Однако стоило третьей роте вернуть утраченную позицию, как по радиосвязи третий батальон сообщил, что кентавры вот-вот выскочат из-за холмов, и у немцев никак не получается их остановить. Недолго колеблясь, Хипплер приказал всем ротам повернуться в сторону подходящей кавалерии и продолжать вести огонь по пехоте врага только некоторыми из отделений.       Всё ещё многочисленная пехота нелюдей была оставлена, таким образом, в покое. Это был определённый риск, однако оберст уповал, что дрогнувшие нелюди не смогут вовремя прийти в себя. Так и случилось. Напуганные новостью о смерти Рокеша и бегством самых лучших воинов со своего левого фланга полулюди так и остались лежать в страхе, хотя теперь их атака могла принести им большой успех.       Потерявших многих под огнём третьего батальона кентавров встретили сотнями винтовок и пулемётов. Шедшего, как водится, в первом ряду военачальника убили в первые же секунды, скосили и несколько десятков воинов в первых шеренгах. Напуганные столь внезапной гибелью кентавры стали замедляться и рассыпаться. Задние шеренги завидели неустойчивость построения: упали шедшие в первых рядах знаменосцы — и побежали. За ними дрогнули и остальные.       Нелюдская пехота в это время всё же решилась пойти в очередную атаку, однако та была очень плохо организована: многие её не поддержали — и вскоре штурмующие были рассеяны огнём и гранатами разворачивавшихся обратно рот.       Несколько часов ушло на то, чтобы уничтожить рассеянных отползающих нелюдей, после чего полк перестроился в предбоевой порядок и двинул на рассвете дальше. Немцы потеряли убитыми и ранеными почти сто человек, враг же потерял пять тысяч во время боя и ещё несколько тысяч непосредственно во время зачистки.       В течение дня немцы вышли к лагерю осаждающих крепость нелюдей, однако их уже и след простыл. Под стенами крепости лежали целые холмы из трупов нелюдей, а над воротами развевались флаги Робла.       Барон Багнен и Ремедиос радушно приняли немцев и поведали Александру об осаде. Описания её были совершенно прекрасны и доставляли фельдмаршалу определённое удовольствие: по ним Рокеш убивал десятки солдат, только появившись на стене, как его прогоняла Ремедиос, которая тоже одним взмахом меча убивала всех появившихся на стене полулюдей. Половина осаждающего войска последним поздним вечером, по словам Багнена и Кустодио, покинула свой лагерь. Не успела, однако, Ремедиос организовать вылазку, как она уже вернулась в ополовиненном составе и уже через час войско полулюдей бежало в полном составе.       Со смешком Александр попросил собеседников пройти за ним. Он провёл их к батальонному обозу и показал убитого Рокеша. Широко распахнувшим глаза собеседникам (впрочем, все солдаты и паладины из крепости, что это видели, тоже только могли что удивлённо глазеть) фельдмаршал поведал историю о том, как этот воин возглавлял атаку в первых рядах и прорвался через шквальный огонь, но был сражён плотным огнём отошедшего отделения.       Позже фельдмаршал узнал, что Рокеш считался самым сильным воином на холмах Абелион.       Как бы то ни было, в течение недели к крепости подошли пополнения из Робла и третья рота полка фон Розенвальда. Вернулась последняя в неполном составе: оказалось, погибло двадцать человек (из них половина, включая одного оберфельдфебеля, — от болезней). История этой роты потянула бы на отдельную книгу, однако, подытоживая результаты управления поместьем фон Розенвальдом, следует отметить три факта: он смог каким-то образом принести ему почти пять тысяч золотых; баронии больше у Александра нет; крестьян на этой земле также больше не осталось. Не то чтобы фельдмаршал особенно горевал по этому поводу, однако он был очень удивлён, когда узнал, что этот гауптман за несколько месяцев смог полностью опустошить имение на несколько сот душ в обмен на очень большую денежную сумму.       Погибших захоронили на месте; в течение нескольких дней батальоны вычищали от остатков инородцев окрестности крепости. При помощи кавалерии Робла удалось истребить множество разнородных отродий и стабилизировать линии снабжения. Ещё спустя несколько суток батальоны вернулись в Демдир. Встречали их винтовочными выстрелами: посланный наряд застрелил каких-то поднявшихся из земли мертвецов, которых не успели сжечь. Там уже вовсю кипела жизнь: был организован не то стихийно, не то Штибером и Плейгером суд и отдел полиции порядка из числа членов семей военнослужащих. Уже успели осудить какого-то парня, попытавшегося украсть колбасу у полевой кухни. Правда, в отсутствие тюрьмы его просто обязали два месяца работать на военном строительстве.       Сразу по возвращении Плейгер вручил фельдмаршалу огромную кипу бумаг с перечислением семян, удобрений, тракторов, животных, станков, печей, металлоконструкций, пил и прочего для организации производства; уточнялись потребности производства в рабочей силе. Плейгер сделал всё до ужаса точно, подробно и обстоятельно, с учётом проведённых им и Штибером опросов населения города по поводу образования. Голова у фельдмаршала вскипела уже на половине списка, и следующие два дня он провёл, просто ища и нажимая нужные кнопки в планшете. Как оказалось, стоимость оборудования выходила в самый притык возможностей Александра. С несколькими ужимками, фельдмаршал удовлетворил большинство запросов и восполнил понесённые потери первого пехотного полка. После внеочередного факельного шествия колония получила всё необходимое, и Плейгер принялся за организацию производства. Александр же поручил художникам в полку и типографии подготовить плакаты для набора местных в кавалерийскую дивизию, а офицерам — сделать брошюру о «новом мире» для гражданского населения, солдат и командирам. В целом, весь июнь не происходило ничего примечательного, кроме разве что того, что планшет торжественно объявил о том, что начался тысяча девятьсот сороковой год. Не то, чтобы от этого что-то поменялось, — разве что появился доступ к новому оборудованию и вооружению вроде серийных винтовочных гранат и «штурмгешютцев три», позволить которые не было возможно в силу полного исчерпания очков. Провели несколько карательных операций, но всякий раз местные разбегались в ужасе ещё за километр. Плейгер всё время при случае напоминал фельдмаршалу о дефиците рабочей силы и просил обеспечить его ей до осени. Он говорил, что нужно подготовиться к зиме и создать водопровод. Заработали первые машины, шахтёры начали разрабатывать открытые месторождения железа, словом, в Демдире запускалось производящее хозяйство.       Ввиду военного положения все были поставлены на достаточно скудное снабжение продовольствием, однако Александр убедил Плейгера ограничить рабочий день двенадцатью часами. Плановик со скрипом в зубах принял доводы про необходимость досуга, получив в обмен обещание получить дармовую рабочую силу уже к осени.       Союзные войска продвинулись также на несколько десятков километров с прибытием дополнительных сил, однако натолкнулись на жесточайшую партизанскую войну. Проигравшие все полевые сражения полулюди убегали от одного только вида колонны солдат под бело-синим флагом Робла или одетых в немецкое фельдграу, однако с большим энтузиазмом нападали на небольшие патрули и обозы. Отряды Робла изрядно страдали от этого. Немцы же вооружали поселенцев и сделали продвинутую систему постов и наблюдателей, которые то и дело стреляли мелькавших на холмах кентавров из своих дотов и капониров, которые огромные нелюди по естественным причинам не могли никак штурмовать; из-за умелого использования высот и биноклей большие группы удавалось распознавать достаточно быстро, чтобы кавалерийский взвод полка или пехота успевали прийти на подмогу. Нападения магов и вовсе прекратились. Фельдмаршал сам не знал, почему, и мог лишь только гадать: потеряли ли нелюди их в таком количестве, что теперь берегут как зеницу ока для решающего боя, или Вермахт их вовсе всех перевёл? Продолжало работать и писание вод, которые раз за разом раскрывало зловещие замыслы неприятеля. Стоило только слишком большому отряду собраться в поход, как немцы уже выдвигались наперерез. Противник тут же сворачивал свои планы и отступал.       Когда были закончены плакаты, Александр вместе с призванными им всадниками из первой кавалерийской дивизии и огромным обозом двинулся на запад. Несколько раз по пути немцы натыкались на разбитые караваны Робла, однако на колонну из нескольких сотен кавалеристов с винтовками и пулемётами никто не решался напасть. Александра без лишних проволочек пропустили внутрь.       Через неделю они уже были в Хобурнсе, где фельдмаршал быстро получил от королевы письменное разрешение на сбор кавалерийской дивизии. С самой Калкой он так и не увиделся: ему сослались на её большую занятость. За вырученные с продажи привезённых трофеев деньги (часть из них выкупила сама корона, вроде трезубца Рокеша) удалось разместить военнослужащих на постой и отправить по всем краям страны посыльных, которые должны были расклеить плакаты. Также фельдмаршал направил с той же миссией людей в Ре-Эстиз, рассчитывая, что и там возможно будет найти добровольцев. Командовать создаваемой второй кавалерийской дивизией должен был генерал-майор Фельдс, Курт Фридрих Конрад, опытный военный, ставший офицером ещё при кайзере, до Великой войны. Помимо того, посыльные должны были разнести его послания всем работникам и авантюристам, что он собирает их в Демдире для войны, обещает славу, трофеи и прочее и прочее. Александр вручил ему четыре тысячи золотых на возможные нужды при сборе дивизии.       Также с фельдмаршалом встретился Гловор. Посол Теократии хвалил Александра за успехи и объявил, что совет кардиналов готов предоставить ему дополнительную помощь. Фельдмаршал ответил, что он хочет, чтобы Теократия обеспечила наём работников на долговременные контракты в Демдир и их охрану при перемещении на восток, и снабжение продовольствием. Когда Гловор спросил, сколько им надо людей, Александр ответил, что нужно столько, сколько вообще может прибыть. Он уточнил, что нужна дешёвая рабочая сила, а не ремесленники с талантами. Гловор ответил, что передаст слова Александра своим начальникам. Также фельдмаршал получил гарантии, что писание вод продолжит вести шпионскую деятельность в пользу экспедиционного корпуса, несмотря на ведущуюся борьбу с эльфами и полулюдьми в Драконьем королевстве. Напоследок Гловор намекнул, что положение экспедиции сильно улучшится, если она продвинется дальше на восток и откроет Теократии сухопутный проход в регион. Для этого, однако, требовалось уничтожить несколько крупных племён и вождеств, и, что самое примечательное, крупное королевстве тёмных дварфов, об укреплённые города которого раз за разом стачивала силы Теократия.       На месте в течение недели Александр набрал много авантюристских команд, согласившихся сопровождать его до Демдира за приемлемую плату, и скоро уже был в колонии. Как оказалось, за время его отсутствия не произошло ничего особенного удивительного: дважды нападали на посты, но ничего страшного так и не произошло, не считая нескольких раненых.       По прибытии фельдмаршал сразу стал хлопотать над очередной карательной операцией: врагу не должно было быть покоя. Силами третьего батальона удалось продвинуться, как им порекомендовало писание вод, до крупной стоянки орков и уничтожить её полностью к вечеру. Нелюди не успели организованно свернуться и разбежались кто куда. Все ценные с точки зрения немцев предметы были захвачены, а всё остальное было сожжено сапёрами из огнемётов.       Из-за сложностей ландшафта не удалось поддержать требуемый темп пешего марша, и батальон был вынужден остаться в поселении до рассвета. Пока в небе ещё было светло, батальон зарылся в землю, растянул колючую проволоку и расставил тут и там взятые с собой по этому случаю мины. Враг не преминул воспользоваться возможностью: большой отряд кентавров пытался атаковать немецкие траншеи, однако безрезультатно: писание чистых вод заранее предупредило немцев, которые успели создать густую дымовую завесу к подходу противника. Так удалось дезориентировать противника и вывести его в предбоевом порядке под фланговый кинжальный огонь из десятков пулемётов и выстрелы из пушек прямой наводкой. Попытавшиеся атаковать кентавры натолкнулись на минное поле, после чего обратились в бегство. С рассветом немцы тут же свернулись и покинули поле боя, не тратя времени на уничтожение раненых и разминирование поля.       Как потом выяснилось, оставленное вокруг поселения минное поле было своего рода бомбой замедленного действия: ещё целую неделю разнородные нелюди пытались забрать раненых и поживиться имуществом убитых кентавров или порыскать в уничтоженной стоянке, и каждый раз рвались на минах. После этого случая у немцев в норму вошло активное минирование мест, по которым они проходили. Всё это было не столько средством уничтожения, сколько средством устрашения.       В августе войско нелюдей сместилось на запад от Демдира и направило свои главные усилия на терроризирование дорог и войска Робла. Немцы не преминули этим воспользоваться и стремительно продвинулись на шестьдесят километров севернее Демдира. Усилиями двух пехотных батальонов были разогнаны несколько племён, полностью сожжены некоторые города, а их убитых жильцов кавалеристы развесили по столбам, балкам, крепостным стенам и деревьям; помимо того, немцы впервые стали угонять полулюдей в рабство. Однако даже это не убедило врага ослабить свой натиск на союзные полки Робла и уйти для защиты своих поселений. В середине месяца произошло трёхдневное полевое сражение, закончившееся полной и решительной победой Святого королевства. Ремедиос лично возглавила атаку паладинов на правом фланге, которые прорвались через жестоких багбиров и кентавров вплоть до самого вражеского лагеря. Попавшие в полукольцо полулюди дрогнули и бежали от преследовавших их всадников и призванных ангелов. Только создавшаяся на южных холмах Абелион античеловеческая коалиция была, таким образом, полностью разбита: попытка изгнать немцев посредством полного захвата дорог была провалена, и теперь регион оказывался едва ли не совершенно беззащитным перед напором людских армий.       Почти сто километров в обе стороны от главной южной дороги удалось практически полностью обезопасить от вражеского присутствия. Запрошенные Александром у Теократии наёмные работники начали прибывать в конце августа. Племена нелюдей поворачивали на север и на восток и бежали без оглядки. Единственное, что затрудняло полный разгром неприятеля, — неудобная местность, по которой пехоте было сложно оперативно настигать неприятеля.       К несчастью, не так много авантюристов откликнулось на призыв Александра, и использовать их в дальних выходах было толком невозможно. По этой причине их привлекли к караульной службе в Демдире, чтобы заменить патрули из вооружённых поселенцев. Отчаявшиеся группы воинов разных народов, особенно маджилосов, предпринимали множество нападений на караулы и смогли покалечить и убить нескольких рабочих и солдат. Порой их обнаруживали на подходе, часто уничтожали огнём в упор или с соседнего поста, но пару раз они уходили безнаказанными. Обнаружить невидимого противника было сложно и удавалось лишь несколько раз.       Однако, как бы то ни было, все эти нападения не могли поменять хода дел. Партизанящие остатки противника сточились бы гораздо быстрее, чем немцы понесли сколь-нибудь большой урон. Тем не менее, фельдмаршал настоял перед писанием чистых вод, чтобы они направили все свои усилия на поиски совершавших эти нападения групп. Александр хотел обеспечить полную безопасность поселения и, что также было важно, сделать из них пример бесполезности сопротивления силам экспедиции.       Тут же произошло нечто необычное: с временными работниками до Александра дошли новости о том, что в королевстве Ре-Эстиз разгорелся кризис. Конечно, фельдмаршал ожидал, что в этом «великом» государстве может произойти что-то необычное, но на этот раз новости удивили его даже больше обычного: огромный город Э-Рантел на востоке в середине месяца низшего пламени, то есть августа, превратили в царство нежити. «Подождите, что? — фельдмаршал, когда это только услышал, изрядно подвис. — Какая ещё нежить?» Однако раз за разом он слышал от поселенцев одну и ту же шарманку про то, что огромный регион королевства опустошён каким-то могущественным ритуалом. Александр попросил писание вод разъяснить ему, что происходит, а сам принялся сидеть над картой королевства и думать, что теперь может случиться с огромным государством к северу отсюда. Карандашом он очертил границы области Э-Рантела и равнин Катз, которые по разумным причинам всё равно что часть образуемого царства нежити, и стал думать над тем, что дальше будет. Очевидно, теперь должна была начаться гонка между Ре-Эстизом и Багарутом за осаду города, однако даже уничтожение всей нежити в городе не избавило бы округу от захлестнувшей её нежити, которая бы теперь сидела ещё и по крепостям и замкам.       — Госпожа Люцифер, — он обратился к эринии, наконец-то получившей штатную форму и знаки различия женских помощниц Вермахта, — скажите, что вы знаете о старших личах? — ожидая подлости, он опомнился и добавил: — Приказываю ответить на вопросы честно.       Скрип зубов демона был слышен за метр.       — Могущественные немёртвые волшебники, порой из самых древних времён, которые только видела планета. Могут обладать совершенно чудовищной магией. Обычно появляются по собственной воле и из стремления к бессмертию.       — Какой шанс, что они появятся в этом Э-Рантеле?       — Зависит от его населения. Кажется, вы говорили, что там погибло уже не менее ста тысяч человек. Тогда это почти гарантированно.       — А что вы скажете о другой нежити? Я слышал местную байку о каких-то призрачных всадниках, вырезавших город в сто тысяч нелюдей. Хотел бы я их повидать! Им железные кресты впору давать за такие славные подвиги.       — Скажу, что она точно появится в таком количестве, что тамошние слабаки пару раз сточат свои армии об этот город перед тем, как его возьмут.       — Не слишком ли категорично вы говорите? — фельдмаршал с вопросом посмотрел на собеседницу.       — Я, пожалуй, даже преувеличиваю способность местных противостоять угрозе, если ваши истории про войско Ре-Эстиза хотя бы на половину правдивы.       Александр кивнул собеседнице и погрузился в мысли над картой. Даже если Ре-Эстиз отвоюет город, это подкосит его одряхлевшую мощь, а там уж и вылезут эти мексиканские наркокартели. Хотя Александр и устроил им год назад знатный погром, они уже должны были от этого оправиться, тем более что их региональные отделения должны были оставаться нетронутыми.       После недолгих раздумий Александр пришёл к одному выводу: Ре-Эстиз в течение ближайшей пятилетки можно будет только поминать. «Значит, нужно готовиться, — рассуждал он. — Нужно больше войск, хотя бы корпус, чтобы полностью покончить с ксеносами тут. Сколько тогда понадобится, чтобы навести порядок в Ре-Эстизе? Армия? Две? Там же вылезут ещё эти мраккультисты и всё, туши свет!»       Словом, можно было сделать только один вывод: нужно было ускорять темпы завоевания холмов Абелион. К следующей осени они должны были быть захвачены полностью. И чтобы это произошло — нужно было поскорее подготовить вторую кавалерийскую и развернуть первую пехотную.       С этими мыслями фельдмаршал поднялся, вышел из своей комнаты и двинулся готовиться вновь к отъезду в Робл. Он хотел поскорее проинспектировать вторую кавалерийскую, которая готовилась уже больше трёх месяцев.

***

      — Что? — глаза фельдмаршала округлились при виде заботливо подготовленного Фельдсом отчёта. — Резервный эскадрон в каждом полку? Откуда?       — Господин генерал-фельдмаршал, добровольцев хватило с головой! Особенно много их из этой страны на севере, Ре-Эстиза. Говорят, что плакаты красивые. Полно авантюристов, которые ищут славы: истории о наших победах воодушевляют людей. И они всё прибывают, господин генерал-фельдмаршал! — генерал-майор говорил возбуждённо. — Правда, знати местной не так много. Большинство пришлось учить верховой езде с нуля. И своих карабинов некоторые до сих пор пугаются.       — Так… — фельдмаршал помассировал себе виски. — И сколько, как вы думаете, мы бы ещё смогли набрать добровольцев?       — Ещё кавалерийскую дивизию, думаю, смогли бы за полгода. Или пехотный корпус. Главное, чтобы было достаточно офицеров.       — Я вас понял, — Александр кивнул. — Когда вы будете готовы выдвигаться?       — Неделя, господин генерал-фельдмаршал.       — Тогда готовьтесь. Выходим парадом через неделю. Я позабочусь, чтобы нам никто не помешал его провести.       — Сделаю, господин генерал-фельдмаршал.       — Благодарю вас за службу, господин генерал-майор. — Обозначенный офицер тут же приложил руку к виску и обменялся салютами.       Святая королева, однако, достаточно холодно отнеслась к идее военного парада. «Вы тешите своё честолюбие, господин Александр», — сказала она ему. Фельдмаршал, однако, зашёл с другой стороны и пообещал, что её подданные будут в восторге от этого зрелища. Мягкосердечная Калка согласилась после недолгих колебаний на этот аргумент и пообещала, что им никто не помешает провести парад.       Через день Александр посетил легата. Тот сказал, что кардиналы очень довольны деятельностью Александра.       — Уже больше века на этой земле людям не сопутствовала такая удача, — говорил он.       Фельдмаршал с радостью принял все благодарности и сказал:       — Мы делаем всё возможное. Ваша помощь в найме работников оказала нам большую услугу, и мы вернули цивилизацию в Демдир. Однако я вынужден просить о дополнительной помощи.       — Мы поможем вам так, как это будет возможно, господин Александр, — уверял его посол. — Что вам нужно?       — Нам нужна помощь в уничтожении партизан-нелюдей, которые нападают на наши лагеря; нам нужна помощь в удержании территорий; нам нужна помощь в разгроме вражеских сёл.       Гловор крепко задумался и через минуту сказал:       — Я передам кардиналам вашу просьбу. Но имейте ввиду, что мы не сможем отправить вам людей, пока границу удерживают тёмные дварфы.       — Я помню об этом. — Фельдмаршал кивнул, залез в карман шинели и протянул собеседнику конверт. — Здесь я описал подробно свои планы на этот счёт. Будьте добры, передайте это письмо начальству и не вскрывайте его, чтобы никто посторонний про это не узнал.       — Я вас понял, господин Александр. — Он кивнул.       Стоит разъяснить читателю содержание письма фельдмаршала. В нём он писал, что намерен создать на холмах Абелион новую человеческую государственность, которая будет союзной Теократии и независимой от «пошлостей безбожных тиранов, коими полнится этот мир», и что он направит все свои силы на уничтожение тёмных дварфов к лету, если совет кардиналов гарантирует поддержку создания нового государства письменно и отправит свои силы для помощи в подавлении сопротивления полулюдей на освобождённых территориях.       Оставшееся время в Хобурнсе было полностью посвящено приготовлениям к параду, после чего вторая кавалерийская смогла, наконец-то, торжественно выйти из столицы Робла.       Зрелище и в правду было неплохим, хотя у немцев и был только дивизионный оркестр из всех музыкантов. Местные никогда не видели настоящих европейских военных парадов, поэтому вид чинно скакавших с пиками в руках под торжественную музыку кавалеристов привёл их в восторг. Все с настоящей оторопью смотрели на такое невиданное доселе этому миру зрелище.       Следует упомянуть и про пики: Фельдс ещё при кайзере служил уланом и по собственной инициативе за счёт выданных ему Александром средств вооружил полк пиками. Как он пояснил: «Местные веками воевали мечами и копьями, а карабины держат в первый раз в жизни; будет правильно дать им использовать и более привычное холодное оружие».       Дорога до Демдира была быстрой. Кавалерийская дивизия была размещена в заранее заготовленных по этому случаю казармах (уже едва ли не весь город, стоило заметить, состоял из одних только казарм). Плейгер, однако, сокрушался:       — Господин генерал-фельдмаршал, зима грозит быть тяжёлой. Нам удалось заготовить много дров, однако мы не успели подготовить достаточно печей. Производство ещё слишком мелкое. И нам совершенно не хватает кирпича. Сложно обходиться одним только камнем.       Александр задал только один вопрос:       — Армия и немецкие переселенцы будут обеспечены теплом?       — Будут. — Плейгер кивнул.       — Тогда всё достаточно приемлемо.       Весь октябрь кавалерия только и делала, что занималась жесточайшими зачистками округи. Тысячи всадников учинили страшнейшее разорение региона. Александр ликовал. Едва ли теперь враг мог хоть где-то скрыться от немцев. Разъехавшиеся тут и там разъезды пару раз встречали маджилосов, уничтожали их лагеря и обращали отряды в бегство. Впрочем, нападения от этого не прекратились: скорее, враг начал действовать только ещё более отчаянно, вступая в долгие и зачастую провальные для себя перестрелки с немецкой пехотой.       Наконец-то Александру пришёл ответ от кардиналов. Пришёл он в виде писания карающего пламени с письмом, в котором содержалась скреплённая кардинальской печатью грамота о полной и безоговорочной поддержке создающегося государства на холмах Абелион, пока оно борется за спасение человеческого рода. Писание карающего пламени прибывало на неустановленный срок в регион как союзное Вермахту подразделение, чтобы подавить врага на занятых немцами территориях.       Два писания вместе с драконом, десятками следопытов из Робла и сновавшей тут и там немецкой кавалерией изрезали коммуникацию между отрядами маджилосов и постепенно задушили врага, тем более, на холмах Абелион не было по-настоящему густых лесов. В первой декаде ноября один из эскадронов заметил свежие следы в осенней грязи и нагнал последний крупный отряд пытавшихся уйти на восток маджилосов. На выстрелы из сигнальных пистолетов прибыло писание карающего пламени. Отряд Теократии заблокировал магией отход противника, и тот оказался разгромлен в течение десяти минут. В плен угодило полтора десятка маджилосов и, что самое примечательное, сама Насрен Белт Кюр, «гром ледяного пламени».       Командиры писания карающего пламени и чистых вод попросили Александра передать все её магические вещи им: они, дескать, представляли большой интерес для Теократии. С самой Насрен они разрешали поступить так, как ему заблагорассудится. Фельдмаршал в знак дружбы даже не просил компенсации и отдал все совершенно бесполезные для него магические вещи своим союзникам.       Ему не терпелось поговорить с существом, которое дольше всех оказывало в этом мире такое ожесточённое сопротивление Вермахту. Связанная и избитая прикладами, с вырванными из суставов пальцами, множеством надрезов по всему телу, с кое-как наложенными бинтами, Насрен представляла собой жалкое зрелище. Александр не мог сдержать улыбки от осознания победы над этим магом, который, как ему заявили, был способен использовать магию до пятого круга.       — Твой народ выпил много нашей крови, — начал он. — Признаюсь: вы первые смогли так хорошо противостоять нам.       Насрен тяжело посмотрела на него. Её глаза были подобны бездне: холодная ярость во взгляде могла буквально прожечь.       — Если бы мы не нанесли удар сразу по вам, — продолжал Александр, — быть может, вы бы смогли причинить нам в десять раз больше вреда. На наше счастье, мы были предусмотрительны. Но ваш народ уже точно вошёл в историю как народ отъявленных бандитов и головорезов, который был так злобен, что до самого конца не покорялся нашей армии. И всё равно белый человек победил!       Послышался скрип зубов, какое-то странное щёлканье, и через секунду раздался болезненный старческий голос:       — Человек? Ты не человек. Ты демон! — объявила Насрен. — Настоящий демон. И ведёшь войско таких же чертей. Наконец-то я смогла увидеть лицо чистого зла.       — Конечно же, никчёмный примитивный народец только и может видеть в нас демонов. — Александр усмехнулся.       — Твои черти ходили быстрее наших разведчиков, воевали без страха против сильнейших воинов и били громом и молниями из своих палок. Иногда нам удавалось ваc перехитрить магией, но, как бы мы не пытались, твои черти начинали биться как звери и убивали лучших из нас из своих мечущих молнии посохов. Как ты можешь выдавать себя за человека, чудовище? Человек слаб, немощен, труслив, кроме таких как паладины людей запада. Он бы не смог победить мой народ. Но вы совершенно другие.       — Достойны паладинов?       — Нет. Достойны самых страшных чудовищ, вроде тех, что уничтожили Тихий город на востоке.       Александр рассмеялся.       — Рад слышать такую похвалу!       Насрен посмотрела на Александра полным ненависти взглядом. Фельдмаршал презрительно оглянул её и окликнул солдатскую команду рядом с собой:       — Начинайте.       Солдаты привязали побеждённую предводительницу к столбу. От платка на лицо Насрен отказалась: сказала, что хочет видеть свою смерть.       — Последние слова, отродье?       — Будьте вы прокляты! Боги вас накажут! — прошипела она яростно.       Фельдмаршал кивнул своим мыслям и скомандовал:       — Отделение — цельсь! Пли!

***

      Наступление холодов и окончание осенней сумятицы означало для экспедиционного корпуса только одно: пора было действовать. Весь ноябрь писание чистых вод только и занималось, что уточняло происходящее в племенах на севере. Как оказалось, вызванные немцами миграции породили в среде полулюдей жестокую вражду и, вместе с тем, панику. Каким-то образом в среде нелюдей уже к зиме распространилось то воззрение, что нужно поскорее изгнать всем вместе захватчиков с юга. Пока этого не произошло, следовало нанести решительный удар.       Для этих целей фельдмаршал планировалось использовать вторую кавалерийскую дивизию. Она должна была стремительно атаковать врага, пока зима мешает ему двигаться, разгромить несколько племён, разорить пару городов и уйти к началу февраля. При активной поддержке двух писаний операция прошла совершенно безупречно, и этому не помешал даже низкая обученность местных добровольцев.       Уже шестого декабря, как и было намечено, кавалерийская дивизия разбила в полевом сражении народ кентавров, остатки которого разбежались по округе. Их город, где они жили вместе с гоблинами, был взят с залпом артиллерии и разграблен, всех его жильцов истребили, а улочки заминировали. Двенадцатого декабря взяли и уничтожили город бафалков в пятидесяти километрах западнее, ещё десять дней терроризировали округу. Затем была чудовищной жестокости месячная кампания по зоне племён орков и гоблинов. Зарево горящих поселений было видно за много километров, десятки нелюдей подвесили к веткам или прибили прямо к деревьям. Порой, когда враг не бежал так просто, с попутным ветром кавалеристы распыляли баллоны с фосгеном или ипритом. Вернулась вторая кавалерийская дивизия через земли нага радж, которые, лишённые своего могущественного предводителя и многих храбрых воинов, бросили свои земли. Конница сожгла их поселения и расставила множество мин на своём пути. Что бы ни пытался предпринять враг, летавшая Шеокайссет и два полносоставных писания Теократии не оставляли ему никакого шанса. Конница всегда была на шаг впереди и уничтожала любые попытки неприятеля организовать отряды обороны. Как и планировалось, вторая кавалерийская вернулась обратно в феврале. Потери составили около сотни бойцов, из которых умерло не больше десяти; их тут же заменили из резервных эскадронов.       Опустошение — единственное, пожалуй, слово, которым можно описать зимний поход второй кавалерийской дивизии. Сотни квадратных километров подверглись жесточайшему разорению, десятки тысяч были умерщвлены, тысячи согнали в рабство. Целые племена были обречены умирать холодной и голодной смертью среди заминированных и отравленных газами руин. Это был настоящий триумф.       Как и ожидали офицеры, реакция врага была незамедлительной. Сразу после ухода второй кавалерийской он начал военные приготовления. Что также было интересно, аналогичные действия начались и на юго-востоке, у племён, которых оттеснили во владения тёмных дварфов. Всё шло к большой битве.       Пока было время, Александр скооперировался с Роблом и получил от Ремедиос обещание ударить по землям нелюдей сразу, как только их армия двинется на Демдир. Тысячи угнанных рабов занимались вместе с немцами два месяца одним только строительством огромных оборонительных валов вокруг города. Кавалеристы вкопались вместе с пехотой в землю. Для обороны планировалось также созвать полк ландвера из поселенцев. Противник медленно соединил свои силы вместе и в апреле выдвинулся к Демдиру огромным войском порядка ста тысяч. На протяжении всего его пути Шаокайссет и писания терроризировали его плохо организованные колонны. Многие пали во время этих налётов, но это не поколебало решимость врага идти до самого конца. Обозлённый, он шёл к победе.       В самом начале мая противник, наконец-то, встал напротив разветвлённой сети обороны экспедиционного корпуса и стал готовиться к бою. У врага оставалось совсем мало магов: лишь горстка маджилосов, две сотни наг и несколько сотен заклинателей других народов. В этом бою он полагался на лобовую атаку и ярость в рукопашной схватке. Однако атаковал он теперь с учётом всех прошлых ошибок: нелюди шли теперь в рассыпном строю, волна за волной на изрядном отдалении друг от друга, словно бы по тактике Великой войны. Отличием здесь было то, что тут враг в первых рядах выставил наименее опытных и умелых своих бойцов. Он рассчитывал, что ценой тысяч убитых гоблинов удастся расчистить минные поля.       Численное преимущество неприятеля исключало возможность свободно использовать кавалерию для разнородных обхватов. Линия обороны Вермахта представляла собой сеть траншей и бункеров, эффективность которой держалась на возможности простреливать с тех или иных холмов любую позицию в округе. Всякая попытка противника использовать преимущества местности, таким образом, не закончилась бы безнаказанно.       Впрочем, неприятности не заканчивались на численном преимуществе врага. Ещё до того, как пушки начали стрелять, на протяжении всей многокилометровой линии обороны с неба полетел дождь из пламенных стрел. Они били неточно и часто просто разбивались об землю, в бункерах от них легко скрыться, но из-за них деревянный бруствер и дзоты загорелись. Противник, видимо, пытался занять немцев тушением пожаров.       Немецкая пехота и ландвер быстро принялись тушить возгорание, когда как кавалерия запаниковала от неожиданности и страха перед магией. Офицерам и унтер-офицерам пришлось несколько минут наводить порядок перед тем, как подчинённые начали выполнять приказ. Некоторых солдат в процессе в той или иной мере покалечило, однако припасённые магические зелья быстро поставили их на ноги. В целом, шерстяная одежда немцев оказалась достаточной, чтобы огненным стрелам врага не удалось быстро ожечь солдат. Попытка врага помешать обороне провалилась.       Загрохотали, согласно плану, пушки, посты продолжали внимательно наблюдать. Противника встретили согласно изначальному замыслу. Через десять минут после начала огненный дождь прекратился, и разгорелась битва.       Тысячи винтовок и сотни пулемётов начали стрелять ещё за несколько сотен метров до позиций корпуса. Враг с большим трудом преодолевал многочисленные рвы и валы, вяз в колючей проволоке и подрывался на минах на всём пути своего следования. Сейчас враг натолкнулся на оборону, словно бы времён первой мировой войны, и с большим трудом преодолевал каждый метр под плотном огнём обороняющихся. Даже за холмами не мог он укрыться: то и дело его простреливали с самых неожиданных мест за целые сотни метров. Оборона была подготовлена столь хорошо, что обороняющийся получал все преимущества холмистой местности.       Несколько раз враг предпринимал попытки отклониться из общей массы войск для флангового обхвата, но каждый раз резервы корпуса: резервные эскадроны, конный взвод пехотного полка, писания Теократии, дракон — встречали его попытки кинжальным огнём из пулемётов и ливнем из заклинаний, пока он с трудом преодолевал сложные инженерные препятствия. Первые волны рассеивались и залегали, другие запутывались в них. На некоторых направлениях враг выходил почти в упор, но его забрасывали гранатами за двадцать метров до траншей; сложности связи мешали разномастному полчищу полулюдей поддержать вовремя атаку своих товарищей в такой ситуации. Дважды враг всё же настигал позиций Вермахта и завязывал рукопашную схватку, однако он не успевал развить успех достаточно, как прибывали резервы корпуса и стабилизировали оборону.       Сражение без малого продолжалось день и ночь и закончилось только утром, когда был отражён последний хорошо организованный штурм. До семи утра продолжались редкие попытки врага перейти в атаку или отступить, после чего Александр приказал Фельдсу атаковать в конном строю: кони были заранее посёдланы на подобный случай, хотя к кавалерийской атаке всё равно нужно было ещё изрядно подготовиться.       Потерявший волю к победе и всякое подобие строя враг растянулся на многие сотни метров в глубину. Он кучковался во рвах и боялся лишний раз высунуться. Даже совсем не способная умело биться в конном строю вторая кавалерийская дивизия могла в таких условиях легко разгромить неприятеля. Почти половина солдат участвовала в атаке.       Уничтожение и пленение десятков тысяч всё ещё остававшихся в живых врагов заняло ещё целые сутки. Через час после начала кавалерийской атаки вперёд поднялась и пехота. Иногда увлекавшиеся штурмом всадники рвались на собственных минах, иногда им оказывали отпор, но, в целом, добивание войска полулюдей было похоже скорее на резню. Кровь полулюдей окрасила в красный цвет всё поле.       С этой победой под Демдиром у экспедиционного корпуса, наконец-то, были полностью развязаны руки. Полулюди полностью исчерпали свои силы и могли теперь лишь слабо партизанить. Теперь Вермахт мог выполнить союзнические обязательства перед Теократией, без писаний которой победа над местными племенами была бы совершенно невозможна.