Магия? А у нас панцерфауст!

      Пушечная канонада грохотала на всём протяжении нескольких километров и не смолкала ни на секунду. Почти двести орудий день и ночь расстреливали дварфийский город Вирельд: часть пушек разрушила несколько секций стены, часть — била навесом прямо по жилым кварталам. Магия, стрелы и болты не доставали до немецких позиций; казалось бы, город был совершенно беззащитен перед мощью современного оружия. Однако Александр уже услышал изрядно разъяснений от служащих писаний и прочитал некоторую литературу по теме, которую смог найти. Все, как один, предупреждали о большой опасности для каждого, кто попробует воевать с тёмными дварфами на холмах Абелион. Говорили про мощного дракона, что властвовал ими, про ужасные изваяния из камня и железа, которые им служат, и про чудовищной силы магических существ, которые подчиняют себе саму землю. Все бойцы были по этой причине проинструктированы внимательно прислушиваться к звукам вокруг, а пехота и спешившиеся кавалеристы стали немедленно вкапываться в землю и готовиться рыть подкопы. Александр планировал по меньшей мере сделать всё, чтобы хотя просто перехватывать вражеские подкопы, а в идеале — ударить по врагу изнутри.       Немцы легко выбили противника со стен. Инженеры кавалерийской дивизии быстро проскакали под стены и в течение двадцати минут установили заряды взрывчатых веществ. Как только они вернулись на позиции, вся стена была снесена мощной единоразовой детонацией инженерных боеприпасов. Она с грохотом свалилась вниз и подняла огромный слой пыли, из которого ещё пару минуту почти ничего не было видно.       Противник, судя по донесению следившего за происходящим писания чистых вод, никак не отреагировал на это и продолжал готовиться к обороне на улочках города, хотя ему и приносили большой вред рвавшиеся то тут, то там снаряды. Дварфы, как сообщалось, преступили к каким-то активным инженерным работам, но у немцев не получалось услышать, где именно неприятель активничает.       Не спеша инженеры экспедиционного корпуса вновь выступили вперёд, расставили баллоны с фосгеном и дифосгеном в полутора сотнях метров до города и с первым попутным ветром выпустили газы.       Словом, планомерно начавшаяся осада в первые свои часы продвигалась без неприятностей. Никто не препятствовал немцам: ни дракон, ни маги, ни изваяния из камня и железа. Однако же личный состав настолько наслушался историй про ужасную мощь юго-восточного королевства тёмных дварфов, что не расслаблялся ни на миг. Все продолжали очень напряжённо ждать засады или иной беды. Бойцы без остановок работали кирками и лопатами, солдаты в траншеях следили за происходящим в городе, а пушки продолжали палить по огромному городу и равнять его дома с землёй.       До заката не произошло никаких неприятностей, пока, наконец, на позициях одного из подразделений двадцать второго пехотного полка не задрожала земля. Зазвучала команда тревоги, солдаты схватились за оружие и приготовились к бою, но дрожь в земле валила людей с ног. Офицеры быстро сориентировались, что именно в районе, где тряслась земля, следует ожидать неприятностей. Десятки винтовок и пулемётов были повёрнуты на позиции артиллеристов и пехотинцев, которых раз за разом сбивала с ног дрожь. Тут-то и произошло то, чего совсем никто не ожидал: сама земля разверзлась на позициях полка несколькими линиями, метров восемьдесят в длину и три в ширину, и в образовавшуюся дыру стали падать оружие, имущество и люди. Одно орудие, миномёт, почти десяток солдат угодили в это ловушку и упали вниз. Товарищи тут же попытались им помочь, но землетрясение всё не утихало и им никак не получалось подняться. Пока внимание большой части двадцать второго пехотного было приковано к творящейся картине землетрясения, которую никто не мог ожидать, метрах в двухстах от неё как черти из табакерки из-под земли стали появляться тут и там дварфы с секирами, топорами, косами, алебардами и магией. Расположение подразделений было таковым, что каждый взвод мог быть прострелен с какой-либо другой позиции, поэтому получилось быстро подать сигнал тревоги и открыть огонь по неприятелю, однако тот бросал преследовать выбегающих из траншей солдат и начинал бегать по траншеям и блиндажам. Огнём в упор и гранатами немцам получалось от него отбиваться, но порой он всё равно как-то прорывался сквозь винтовочные и пулемётные выстрелы и набрасывался на солдат. Когда паника только улеглась, и соседние подразделения двинулись на помощь попавшим в беду товарищам, дварфы как один побежали обратно в ямы, из которых вылезли, и уже скоро от них и след простыл. Офицеры тут же организовали погоню, однако стоило солдатам только углубиться в вырытые дварфами и их элементалями туннели, как обнаруживалось, что отходящий враг их засыпал обратно своей магией. Потери немцев при этой атаке были катастрофическими: погибло почти сорок человек и столько же было ранено. Враг оставил на поле боя же только пятьдесят своих воинов, из них тяжелораненых было всего двадцать.       Тут началось землетрясение уже в другом месте, на позициях сорок третьего полка, и ситуация в точности повторилась. Вновь попёрли из подкопов отряды дварфов, на позициях полка началась страшная паника, а когда удалось организовать сопротивление, от врага и след простыл. Опять немцы потеряли почти сотню человек ранеными и убитыми, и опять многие враги заплатили своими жизнями за это.       При исследовании отверстий в земле, которые образовались после землетрясения, обнаружилось, что техника и люди провалилась вглубь порой на несколько десятков метров; большинство попавших под действие этого губительного явления погибло на месте, а технику больше не представлялось возможным отремонтировать. Созданные прорехи в земле были беспорядочны и порой пересекались с туннелями дварфов. Немцы попытались их исследовать, однако все пути оказались засыпанными, а в другом они натолкнулись на здоровенного железного голема, которого не удалось поразить из винтовок. Пока подносили противотанковые ружья, голем бежал, а проход был засыпан дварфами.       Произошедшее вызывало огромные опасения по поводу продолжительной осады. Следовало срочно принять меры и ускорить темпы приготовлений к штурму. Александр надеялся, что после бомбардировки, применения боевых отравляющих веществ и подрыва стены враг дрогнет и вывесит белый флаг, однако гордые дварфы предпочитали продолжать борьбу. Противник либо собирался погибнуть со славой, либо и вовсе победить. Фельдмаршал был очень сильно этому удивлён: получалось, что противник совсем не почитает успехи экспедиции на холмах Абелион как нечто серьёзное и достойное трепета, хотя тамошние зверолюди и были бичом для человеческих народов региона.       Фельдмаршал созвал офицеров и командиров писаний на рассвете. Нужно было выработать план противостояния подобным выходкам и, что самое примечательное, понять, что вообще произошло. Все сошлись во мнении, что противник применил какую-то очень мощную магию, однако никто из командиров Теократии не смог рассказать о ней чего-либо подробнее. Они лишь говорили, что это какое-то легендарное заклинание, на которое люди ныне не способны и которое «может за раз повергнуть сто тысяч человек». Впрочем, все собравшиеся видели, что это заклинание из себя представляет, поэтому понимали, что нужно изрядно постараться, чтобы потерять сто тысяч людей от этого колдовства.       Враг, по всей видимости, активно использовал элементалей и големов при ведении подземной войны, что и позволило ему настолько чудовищно опередить в темпах рытья подкопов даже дисциплинированных немцев. Атаки закованных в магические латы дварфов были страшны, потому что даже винтовки и пулемёты не брали их с первого выстрела. Вставал вопрос: как же этому противостоять? Тут собравшиеся оказались в большом смятении. Конечно, следовало принять меры по повышению внимательности бойцов, это было очевидно. Кто-то предложил провести перепланировку и начертить новые карточки обороны с учётом изменившегося представления о силах противника. С этим никто не спорил. Однако генерал-лейтенант фон Кортцфляйш поставил перед собравшимися вопрос ребром: либо будут предприняты какие-то решительные меры, чтобы разбить противника в течение короткого времени, либо потери в ходе осады будут зашкаливать. Последнего не хотелось, конечно же, с какой точки зрения к вопросу ни подходи, поэтому решили использовать все собранные за сутки писаниями разведданные во время штурма и не чураться даже самых жестоких мер. Среди собравшихся было много ветеранов Великой войны, и, хотя никто из них не участвовал непосредственно в организации минных рот, все имели теоретическое представление о противостоянии противнику. Спустя несколько часов обсуждения удалось выработать замысел, которого корпус придерживался до самого окончания операции.       Первое — должны были создаться подземные галереи с солдатами, которые бы прямо под землёй вслушивались в окружающие звуки и могли бы поднять тревогу быстрее чем с поверхности. Быстро удалось найти среди возимого обоза нужную литературу, и с ней приступили к планированию и приготовлению. Второе — артиллерийский обстрел и атаки химическим оружием должны были стать каждодневными. Третье — в случае нападения противника, соседние подразделения должны немедленно выдвинуться на помощь к товарищам, прогнать врага обратно в его подкопы и начать преследование. Входить в туннели предписывалось прямо с тяжёлым оружием — пулемётами и противотанковыми ружьями — которые были жизненно необходимы, чтобы поражать здоровенных големов противника. Да и элементали, по словам союзников, были очень живучими, и так просто из автоматов и винтовок вряд ли их получилось бы уничтожить. Четвёртое — немцы должны будут искать обходные пути штурма города, вроде поиска катакомб или канализации. Разведчики ещё не успели их обнаружить, однако, очевидно, это было делом нескольких суток. Пятое — артиллерийские позиции было необходимо растянуть, даже если был риск уменьшения скорострельности пушек. Аналогично было решено сделать с некоторыми слишком уж плотно стоявшими подразделениями. Нельзя было допустить, чтобы дварфийское колдовство нанесло чрезмерный урон войскам из-за плотности их расположения.       После согласования деталей и начертания нового плана обороны офицеры вернулись по подразделениям и приступили к грандиозной работе. Скоро тысячи солдат только и занимались тем, что без конца рыли. Хотя изначально и предполагалось, что враг не будет так ожесточённо сопротивляться, всё же слухи о воинственности юго-восточных тёмных дварфов сделали своё дело, и корпус запасся большим количество шанцевого инструмента. Его запасы особенно расширились вместе с грабежом местного населения, поэтому удалось обеспечить личный состав лопатами. Враг понимал бесполезность попыток атаковать днём, поэтому можно было вполне уверенно отправить большую часть людей на инженерные работы, пока оставшиеся на поверхности распыляли фосген и иприт и искали канализацию или катакомбы.       Ночью враг предпринял те же самые действия. Солдаты под землёй не смогли обнаружить подкоп вызывавшего землетрясения колдуна, зато услышали, как стремительно враг раздвигает землю в другом месте. Хотя точное место атаки дварфов всё ещё было неизвестно, теперь они не смогли застать немцев врасплох и были стремительно отброшены обратно. Их преследование, впрочем, всё равно провалилось, хотя в одном случае дварфам и пришлось задерживать наседавших на них немцев ради этого железным големом. Этот металлический гигант был расстрелян из противотанковых ружей и оттащен в тыл, где специалисты из Теократии с большим удовольствием его осмотрели. Были проведены по утру и стрельбы, чтобы определить прочность его брони.       Он был сделан из чистого железа — поэтому особенной твёрдостью его защита не отличалась. Однако общая его масса была такова, что пуля просто вязла в ней. Опытным путём установили наименее защищённые части тела голема, которые можно было поразить и не из противотанковых ружей, и военнослужащих быстро ознакомили с выяснившимися слабостями големов врага. Поиски катакомб не увенчались успехом.       Вся следующая неделя проходила примерно в том же темпе. Иногда удавалось обнаружить подход этого мощного мага, и все его заклинания накрывали только лишь пустые позиции с брошенной техникой и пушками; иногда удавалось и завязать более успешное преследование отходящих дварфов. Однако в плотных туннелях слишком уж сложно было использовать всю мощь стрелкового оружия, поэтому потери врага были всё равно слишком незначительными. Порой вылазки дварфов приносили им полный успех, и у немцев не получалось их успешно преследовать: обычно это происходило с более склонной к панике второй кавалерийской дивизией. Когда солдаты из неё узнавали, что им нужно противостоять могучим воителям, которые много раз останавливали нападения Теократии, или видели действие магического землетрясения, их боевой дух стремительно падал, и только вбитая в них офицерами прусская дисциплина удерживала дивизию от дезорганизации.       Явным преимуществом немцев было то, что бросаемые дварфами туннели получалось выгодно использовать в своих целях. Несколько раз удавалось выйти в места инженерных работ дварфов и застать их самих врасплох. Иногда, напротив, это дварфы выбрасывались в немецкие подкопы и их приходилось выбивать. Сражения под землёй были чрезвычайно сложны и многогранны, и участие в них требовало постоянной ротации частей.       Один раз немцы напоролись на земляного элементаля, который рыл магией дальний подкоп, и расстреляли его из пулемётов, а один раз напоролись уже на огненного, которого враг, видимо, хотел использовать для вылазки на немецкие позиции. Он применил свою магию, от которой в туннеле резко кончился кислород, отчего без сознания упали что немцы, что окружавшие его дварфы. С большим трудом штурмующие смогли собраться с силами, вступить с ним в бой и уничтожить залпом из противотанковых ружей, после чего эвакуировать страдавших от гипоксии товарищей и увести в плен тёмных дварфов.       К середине второй недели, когда потери штурмующих убитыми уже исчислялись двумя с половиной сотнями, писание чистых вод смогло обнаружить вход в канализацию, который и обследовали вместе с разведчиками. Враг выставил там небольшой заслон.       К атаке через канализацию предполагалось привлечь первый пехотный полк. Штурмовать предстояло вместе с атакой во фронт превращённой в руины наземной части города, чтобы создать непрекращающееся давление на врага со всех сторон.       Приготовления к штурму заняли ещё целую неделю, всё время которой солдаты продолжали продвигаться под землёй дальше и дальше. Вражеские команды с магическим оружием уже перестали совершать свои вылазки и занимались в основном только тем, что пытались препятствовать немцам, вылезшим уже прямо к ним. Магией они сминали подкопы, на которые они натыкались, но за день немцы вырывали его ещё дальше, и так раз за разом. Штурмующие всё чаще создавали минные галереи, в которых размещали взрывные заряды. Когда враг рядом вёл работы, эти заряды подрывались и погребали под собой дварфов и земляных элементалей. Всё время происходили стычки и схватки, где обороняющиеся имели уникальную возможность свести эффективность огнестрельного оружия едва ли не к самому возможному минимуму. Однако самые лучшие силы дварфов таяли во время этих боёв, когда немцы только усиливали и усиливали свой натиск, и с каждым днём становилось всё очевиднее, что немцы выигрывают подземную войну, несмотря на того могущественного колдуна, который вызвал землетрясения и много раз уничтожал туннели штурмующих прямо вместе с работавшими солдатами.       Эта подземная война, где немцы соревновались в хитрости и твёрдости со славившимися именно этими качествами дварфами, была ужасно жестока, и именно на этапе этих приготовлений к штурму погибло больше всего солдат. Однако, наконец, немцы смогли выкопать подкоп прямо до подземной части города дварфов и заложить заряд под поверхностью. В установленный день по сигналу, после тайного перемещения первого пехотного полка, начался штурм. Вторая кавалерийская была отправлена первой волной в атаку; первый пехотный полк атаковал через канализацию, по два батальона от двадцать второго и сорок третьего пехотных полков шли через подготовленные подкопы. Остальные подразделения оставались в резерве, как и писания и Шаокайсет. Они должны были вмешаться только в том случае, если натиск немцев окажется недостаточен.       Атакующие были усилены противотанковыми пушками и ружьями и шли, в общем, так, будто собирались сражаться не иначе как с французами или с русскими.       Первый пехотный полк стремительно атаковал канализацию и взял её под контроль в течение всего нескольких минут. Вышедшие из подкопов прямо на головы к не ожидавшим происходящего дварфам солдаты двадцать второго и сорок третьего учинили настоящую резню и быстро заняли плацдарм, по которому стали доставлять людей и подкрепления. В это время конница атаковала разрушенный артиллерийским огнём и произошедшим перед штурмом подрывом нескольких кварталов город, из руин которого, будто из ниоткуда, стали выползать ждавшие штурмующих дварфы. Кавалеристам было поручено атаковать, не считаясь с потерями, быстро и решительно, чтобы враг не имел даже шанса сориентироваться среди этого множества ударов со всех сторон.       Враг спешно перебрасывал големов и элементалей к местам боёв, но за это время и немцы успевали переправить противотанковые ружья и начать разворачивать пушки. Плацдарм под землёй стремительно расширялся, солдаты зачищали квартал за кварталом от всякого присутствия дварфов, не разбирая ни женщин, ни детей. Поток дварфов-гражданских ринулся в подземную цитадель и создал большую панику, которой и пользовались немцы, чтобы с минимальным вниманием неприятеля захватывать один район подземного города за другим. Вскоре они соединились с силами первого пехотного полка, который при помощи взрывчатки проложил себе дорогу порой в самых неожиданных местах. Конница на поверхности встретила яростное сопротивление неприятеля, и именно против неё отправили могучего природного элементаля. Своими заклинаниями он приносил большие разрушения кварталам и мог уничтожать неудачно построившиеся отделения мигом. В течение двадцати минут боя боевой дух второй кавалерийской был подорван, и отдельные её части обратились в бегство, которое удалось остановить вводом в бой стоявших в резерве сил: двух батальонов пехоты, батальона сапёров, противотанкового батальона, конного эскадрона первой пехотной, магов Теократии и дракона. Они смогли вернуть на позиции кавалеристов и восстановить бреши в сжимавшейся вокруг неприятеля линии фронта, в которые уже попытались вклиниться остатки вооружённых магическим орудием отрядов.       Элементаль нанёс большие потери кавалеристам, однако истратил на них больше половины запаса своих магических способностей. Когда в бой вступили непосредственно немецкие части он смог устроить в последний раз землетрясение, которое не поколебало боевого духа солдат первой пехотной дивизии. Противник попытался отойти через ворота в гору — вход в подземную часть города — но её как раз уже захватили бойцы сорок третьего пехотного полка. Обороняющиеся попали в окружение.       На расколотых улицах города немцы расположили свои противотанковые орудия. Большущий элементаль, хотя и отличался уникальной живучестью, не мог пережить обстрел снарядами, пулями и заклинаниями со всех сторон и пал от внеочередного противотанкового выстрела: когда пали другие магические существа, он оставался единственной целью для штурмующих. Остатки дварфов в городе после его смерти пали духом и были стремительно разгромлены в течение двадцати минут.       Пока части на поверхности разбирались с природным элементалем, в подземном городе войска стремительно продвинулись вперёд, уничтожая всё на своём пути. Из струйных огнемётов выжигались дома с засевшими там бойцами, разбегавшиеся толпы ополченцев и гражданских расстреливались из пулемётов и винтовок. Где-то с ними вступали в бои — обычно там, где у дварфов ещё были големы. Тогда немцы уничтожали магических существ плотным огнём из всех калибров в упор и забрасывали врага гранатами. Подносчики боеприпасов работали из всех сил, но снабжение войска под землёй было слишком сложным делом. Роты то и дело сменяли друг друга исключительно по причине исчерпания боекомплекта. Когда войска вышли к цитадели противника, у многих уже почти не осталось патронов. Местами бойцы и в правду уже использовали штыки чисто из экономии боеприпасов, которых в ходе такого жаркого штурма стало категорически не хватать.       Атаковать цитадель, в которой заперлись остатки неприятеля, у немецкой пехоты не было сил, поэтому она растеклась по всему городу и занималась в основном тем, что уничтожала засевших тут и там дварфов. При помощи винтовок и пулемётов она легко отсекла подходы к воротам в цитадель, так что все гражданские, кто не успел спастись от шедших по пятам немцев, оказались совершенно беззащитны перед штурмующими. Постепенно из ворот, связывавших подземную и надземную части города, стали прибывать дополнительные силы, машины и телеги с боеприпасами. Вместе с ними прибыла и маги Теократии с Шеокайссет. Александр оставался вместе с конницей: как из чувства безопасности, так и из необходимости побыстрее восстановить порядок в кавалерийской дивизии. Добровольцы из числа местных все как один находились в состоянии глубокого шока от того, что они только что пережили. Александр не мог их особенно в этом винить: вид расколотых могущественной магией элементалей улиц, где тут и там лежали убитые и части замурованных слоями земли заживо, мог кого угодно пробрать до самых костей. И, тем не менее, они одолели этого страшного колдуна с его невероятной магией, который попил так много крови рывшим подкопы войскам.       Штурм подземной цитадели возлагался теперь на генерал-лейтенанта фон Кортцфляйша. Неспеша он располагал роты в очищенных от жизни кварталах и расставлял пушки к бою, готовился к возможной атаке по воздуху. У врага оставался только один козырь — это дракон. Все остальные его силы были разбиты или понесли слишком большие потери, чтобы противостоять экспедиции. Дракон же не объявлялся с самого начала боя и не атаковал даже тогда, когда силы штурмующих были весьма уязвимы: например, когда пехота только-только ворвалась в подземную часть города. Хотя под землёй его подвижность всё ещё была сильно ограничена, он, вероятно, мог бы доставить больших проблем атакующим быстрее, чем они бы смогли организовать по нему достаточно сильный огонь. Разумно было бы ожидать, что хотя бы теперь это могущественное создание появится — пусть теперь у обороняющихся и не было ни одного шанса отразить приступ.       Тут, когда оставалось всего минут десять до решительного штурма, планы резко спутались. Из ворот крепости выдвинулась небольшая процессия с гордо поднятыми знамёнами, изображавшими эмблемы богатейших дварфийских кланов. Агенты писания чистых вод, занимавшиеся изучением культуры и повадок полулюдей, приставленные к генерал-лейтенанту в качестве советников, быстро объяснили, что так у тёмных дварфов принято объявлять о переговорах, а потому фон Кортцфляйш успел вовремя передать нервным подчинённым запрет на открытие огня. Только благодаря этой информации по отряду не начали стрельбу из всех орудий.       Сопровождали знаменосцев грозные дварфийские гвардейцы, с ног до головы закованные в латные доспехи превосходной работы. Они были сделаны из магического металла адамантита и усилены магией, благодаря чему могли выдержать даже выстрел из противотанкового ружья с близкой дистанции. Впрочем, до сегодняшнего дня дварфийские гвардейцы ещё не показывались. В руках они держали щиты и боевые молоты. С первого взгляда становилось понятно, что это дорогое магическое оружие. Подпускать подобного противника к своим позициям было немного рискованно, но агенты Теократии заверили немцев, что дварфы придерживаются своих строгих традиций и кодекса чести и не посмеют их нарушить.       Когда воины приблизились к траншеям почти вплотную, они резко остановились и одновременно ударили по щитам в знак приветствия, словно единый, хорошо смазанный механизм. Вперёд вышел роскошно одетый дварф, судя по всему являвшийся влиятельным деятелем, развернул свиток и принялся громко читать.       — Великий Урриракс Сиинатур восхищается успехами и храбростью своей дочери Шеокайссет. Он любезно прощает её дерзость приглашает в свой дворец обсудить условия капитуляции.       Фон Кортцфляйш недоверчиво посмотрел на драконицу. Планировала ли она разобраться с отцом руками немцев с самого начала или это всего лишь странное стечение обстоятельств? Стали ли они жертвой нечеловеческого ума и коварства? Впрочем, он был готов поклясться, что она в эту секунду побледнела прямо сквозь красную чешую. Судя по всему, ума у этой драконихи всё же немного.       Дварфы, похоже, ожидали ответа. Прежде чем пауза стала бы до неприличия долгой и дело стало бы совсем уж непредсказуемым, фон Кортцфляйш взял всё в свои руки:       — Нам нужно время для подготовки. Прошу извинить.       — Понимаю вас, человек. Действуйте, но поторопитесь. Не стоит заставлять великого Урриракса Сиинатура ждать. Наш отряд сопроводит вас, как только вы будете готовы.       Оказалось, что перспектива встречи с отцом повергла Шеокайссет в абсолютный ужас. Похоже только сейчас до неё дошло, в какой ситуации она оказалась. Связавшись с Александром, фон Кортцфляйш озвучил сложившуюся ситуацию, поставив фельдмаршала в небольшой тупик, после чего тот придумал план в своём стиле.       Следующие пару часов бедную Шеокайссет «готовили к переговорам», вусмерть накачивая её шнапсом и трофейной выпивкой с продовольственного склада для пущей храбрости. Благо, по своим размерам она лишь в два раза превышала крупную лошадь. Когда у неё уже начали заплетаться лапы, ей приказали сделать собранный вид и молчать. То ли крепкий алкоголь, то ли осознание ситуации подействовали, и драконица привела себя в более-менее подобающе гордый вид. Затем немецкая делегация гордо отправилась в драконий дворец в сопровождении дварфов.       «Drachenfutter», — подумал фон Кортцфляйш, возглавлявший делегацию, заодно подмечая слабые места дварфийской обороны. Их сопровождение, похоже, было полностью уверено в своих силах. Дварфы даже не старались как-то запутать ход следования процессии. То ли они были слишком самонадеянными, то ли слишком чтили драконов. В любом случае они добрались до дворца быстро и без каких либо проблем.       Хозяин подземного замка терпеливо ожидал их, укромно устроившись на возвышающейся каменной платформе. Это было громадное чудище, более десяти метров в длину с красной чешуёй, без труда достававшее головой до высоченного потолка. При его виде фон Кортцфляйш невольно сглотнул, а Шеокайссет вытянулась по струнке, как солдат на параде, с трудом стараясь сохранять невозмутимый вид.       — Рад видеть тебя в добром здравии, дочь моя, — радостно кивнул дракон.       «Насколько вообще можно быть в добром здравии, опустошив половину склада…» — в мыслях заметил генерал-лейтенант.       — Не будем проливать кровь и тратить золото понапрасну. Перейдём сразу к делу. Сними осаду, Шеокайссет, отдай все завоёванные тобой сокровища и мы будем считать этот вопрос решённым.       — Приветствую, господин дракон, — на ломанном местном обратился к нему генерал-лейтенант. — Шеокайссет согласна вести с вами переговоры. Поскольку вы не явились лично и отправили от своего имени делегацию дварфов, то и Шеокайссет считает разумным вести переговоры при моём посредничестве.       Картина была совершенно сюрреалистичной, особенно для немцев. Старший офицер вёл переговоры с мифическим драконом и вёл их самым решительным образом. Смелость генерала могла удивлять, однако её природа была достаточно проста и заключалась в том, что этот старый офицер уже повидал за прожитые полвека достаточно много, чтобы общаться спокойно хоть с самым чёртом. В конечном счёте, в промёрзших восточно-прусских траншеях не раз и не два он прикидывал, что скоро ему должно было прийтись с ним познакомиться, а потому к таковой встрече офицер был изрядно готов.       От такой наглости Шеокайссет слегка покачнулась, но продолжила стоять с гордо задранной головой, стараясь не смотреть отцу прямо в глаза. Дракон издал глубокий вздох. Вначале фон Кортцфляйш испугался, что его план провалился и сейчас тот выдохнет пламя. Однако эти вдохи порядком затянулись, и офицер догадался, что, похоже, так чудище выражало свой смех.       — Что ж, хорошо, — проворковал дракон. — Раз моя дочь желает общаться через посредников, да будет так. Но тогда и я буду обращаться к посреднику напрямую! Что ты хочешь, человек?       — Мы хотим обсудить условия капитуляции.       — Кажется, условия были обговорены мною ранее.       — Нет, вы не поняли. Мы хотим обсудить условия вашей капитуляции.       Генерал-лейтенант смотрел в глаза собеседнику. Хотя ему до того едва ли приходилось разбираться в драконьей психологии, теперь он был вынужден выдерживать непонятные, но оттого ещё более тяжёлые выражения глаз этого существа. Генерал-лейтенант был достаточно нервозен, но что-то ему подсказывало, что сейчас следовало показывать несгибаемую твёрдость духа.       Вновь послышалась серия вздохов и вдохов.       — Отчего же мне сдаваться, человек? Меня ещё никто не побеждал!       — Вас, конечно, мы не побеждали, но победили город, над которым вы властвуете. Мы уничтожили почти всех големов и воинов. И у оставшихся в живых не осталось шансов против нас. Даже с вашей помощью.       Дракон склонил свою голову. Его морду явно исказил какой-то странный оскал.       — Не слишком ли много смелости для того, кого я могу убить за секунду?       — Я говорю не только лишь от себя или Шеокайссет, а от всей нашей армии. Прошедшие недели показали, что наше оружие вполне уверенно пробивает то, для чего обычно требуется колдовство, сильное колдовство. И я бы предпочёл не проверять, как покажет себя наше оружие против драконьей чешуи, на вашем месте.       Генерал-лейтенант здорово игрался с огнём. Он не сомневался, что тысячи винтовок и десятки орудий с бронебойными снарядами смогут пришибить и этого дракона, тем более, что эти горы уже были изрядно заминированы сапёрами, но какие будут потери — это был большой вопрос. Возможно, дракон бы смог просто похоронить всех присутствующих вместе с собой каким-нибудь сильным колдовством — и замкнутая местность здесь ему хорошо в этом помогала. Хотя он не знал реальной силы дракона, сейчас он чувствовал, что ему хватит силы подпортить изрядно крови. В худшем случае, уничтожить его смогли бы только оставшиеся снаружи силы. И, конечно же, в ряде плохих случаев генерал-лейтенант должен был умереть прямо здесь.       — Смело… Смело! — Вновь вздохи и выдохи: — Признаю, смелости тебе не занимать. Но разочарую тебя, человек. То, что сделали вы своей многотысячной армией, под силу мне и одному, а потому и вас я вполне могу одолеть, — говорил дракон, отчего генерал-лейтенант изрядно напрягся.       Хотя морда дракона ничего никому не говорило, на самом деле, в его мозгу отчаянно строились все возможные планы столкновения с противником, и Урриракс не видел себя уверенным победителем в большинстве из них. Конечно, ведь его оппоненты одолели всё войско големов и элементалей дварфов, включая мощнейшего первородного, с которым сам бы дракон не захотел сталкиваться.        — Впрочем, — добавил он через несколько секунд, — так и быть, хватит кровопролития. Будет вам сдача. Но, конечно, не безоговорочная.       Фон Кортцфляйш чуть улыбнулся.       — Я требую, чтобы вы не трогали моего имущества и позволили мне его забрать. Оно находится в отведённых мне палатах дворца. Меня вы не побеждали, так что права на него не имеете.       Офицер едва сдержался от того, чтобы не закатить глаза. Не настолько мелочным он представлял дракона.       — Кроме того, требую вернуть мне мою дочь. — Он повернул голову и нечитаемым взглядом обвёл стоявшую между солдат Шеокайссет: — А что до дварфов, то, раз уж они ещё мои подданные, то я требую, чтобы вы не подвергали их рабству, не морили голодом и не уничтожали — словом, относились к ним достойно.       — Я должен уточнить у своего начальства, господин дракон. Прошу извинить.       — Понимаю тебя, человек. Действуй. — Дракон великодушно кивнул.       Офицер отбежал от него, прошёл к радисту и связался с Александром. Фон Кортцфляйш озвучил условия дракона, и фельдмаршал без раздумий сказал ему:       — Соглашайтесь, господин генерал-лейтенант!       На этом и был заключён консенсус между драконом и немцами.       — С вами очень приятно иметь дело, — заявил этот красный дракон генерал-лейтенанту напоследок, после чего вернулся готовить своё имущество к эвакуации.       Шокированные увиденным зрелищем дварфы — ещё бы, их последняя надежда просто взяла и спасовала перед немцами — сами вывесили через десять минут белый флаг. Неприступный на протяжение многих веков Вирельд пал под натиском Вермахта, который, хоть и понёс рекордные потери за всё время своего пребывания в новом мире, сделал то, что не удавалось целым поколениям людей до того.       Дальнейшее наступление на юго-восточное королевство тёмных дварфов прошло совершенно без сражений. После коротких переговоров, на которые немцы для убедительности приводили пленного городского главу Вирельда и тело павшего природного элементаля, все они один за другим сдавались. Иногда их приходилось подгонять предупредительным залпом из пушек, но обычно переход целых городов из рук в руки не занимал уже больше получаса.       Дорога на Абелион у Теократии была открыта спустя долгие века. Ни одна организованная враждебная сила больше не ограничивала сухопутный доступ человеческих держав друг к другу.

***

      Возвращение в Демдир прошло безо всяких происшествий. Немцы подвергли врага на пути своего следования такому страшному разорению, что никто больше не осмеливался даже приближаться к их владениям. Единственное, что было сколь-нибудь необычно, — безуспешная попытка рабского восстания на плантациях вокруг города, которое было подавлено прибывшими сталелитейщиками с винтовками и пулемётами. Погиб десяток немецких колонистов и в сто раз больше нелюдей — поскольку Плейгер не мог командовать ландвером, сдержать жестокость рабочих у него не получилось, и те отомстили за своих убитых расстрелом всех, кто попадался под руку. Впрочем, военный суд так никого и не привлёк к ответственности: дармовой рабочей силы было такое большое количество, что убийство тысячи нелюдей вообще ничего не меняло.       Уже заканчивался в планшете тысяча девятьсот сороковой год, а немецкое общество ещё не функционировало вполне. Численность рабочей силы всё ещё значительно опережала имеющиеся средства производства, при этом квалифицированных немецких работников совершенно не хватало. За последнее время Плейгер смог организовать несколько геологических экспедиций округи, каждая из которых показала великолепный результат: вся округа была наполнена совершенно девственными месторождениями, которые целыми веками никто не трогал. И этот экономист требовал от фельдмаршала предпринять меры по обеспечению его квалифицированной рабочей силой и оборудованием, с расчётом развернуть уже в ближайшее время пару сотен новых предприятий добывающей промышленности и с десяток — заводов перерабатывающей. Он уже подготовил первый, достаточно грубый план строительства железной дороги. На всё это ему требовались люди. Даже когда он планировал обеспечить предприятия исключительно рабами, ему требовалось большое количество солдат-конвоиров, которые бы следили за свободолюбивыми полулюдьми.       Более того, по всему району ещё сновали недобитые племена и отряды, которым уже не хватало смелости приближаться к Демдиру (даже когда там оставался только ландвер), но которые могли найти в себе храбрости напасть на более маленькие немецкие поселения. Фельдмаршал попросил Плейгера закончить план экономического развития региона, а сам в это время занялся военными приготовлениями. Святое королевство полностью прекратило своё продвижение на север, когда упёрлось в контролируемые северным королевством тёмных дварфов земли. Новость о захвате Вирельда и вовсе стала, по непонятной причине, для Калки сигналом к окончанию военного похода, и войска Робла стали покидать район. Все бывшие при немцах паладины и жрецы также в один день просто получили от королевы прямой приказ уйти. Фельдмаршал решил этому не препятствовать.       Сбавлять натиск на инородцев было нельзя ни в коем случае — это Александр прекрасно понимал. Тем более, что прекрасная летняя погода этому здорово способствовала. Вторая кавалерийская выдвинулась зачищать округу уже через пару дней отдыха, когда Плейгер ещё не успел дать Александру план по модернизации региона.       Оба писания Теократии также были отозваны под предлогом окончания активных боёв в регионе. Впрочем, не без эксцессов: отправленная в дозор Изабелла с парой солдат обнаружила следившего за немцами члена писания чистых вод и арестовала его. Конфликт, однако, замяли, и неудавшегося разведчика отпустили домой. Впрочем, вероятно, в городе укрывались ещё агенты Теократии, поэтому Александр внезапно устроил совершенно грандиозные поиски агентов писаний среди населения Демдира. Агентов не нашли, однако, вероятно, те просто благоразумно сразу скрылись при помощи магии полёта и невидимости: скрываться в полном солдат городе было бы слишком сложной затеей.       В конце июня Плейгер вручил фельдмаршалу грандиозный план превращения Абелион за четыре года в промышленно-развитый регион. Плановик очень радовался переходу под немецкое управление юго-восточного королевства тёмных дварфов с его относительно развитыми поселениями: он отводил им роль «дойной коровы», которая должна была обеспечивать сырьём будущую немецкую обрабатывающую промышленность. Плейгер просил разобраться с северным королевством тёмных дварфов: он хотел получить и его ресурсы без полного разрушения и опустошающих потерь — в чём фельдмаршал не мог ему отказать и пообещал сделать это не позднее чем к зиме.       Когда фельдмаршал, наконец-то, получил список запрашиваемого Плейгером оборудования, он смог по-настоящему оценить размах запланированной экономистом модернизации. Он хотел решить самые насущные вопросы: производство чугуна и бетона — и почти все запрашиваемые им вещи так или иначе упирались в разработку железа, известняка, глины и гипса. Всё это надо было начать добывать и обрабатывать в кратчайшие сроки в огромных количествах, для чего Плейгер просил очень много средств производства и взрывчатки для горного дела. Примечательно, что он не просил для добывающей и лесной промышленности особенно много современных средств: плановик собирался опереть их создание на использование масс невольников и гастарбайтеров из соседних стран. Немцы произвели уже определённое количество рельсов, однако этого было совершенно недостаточно, чтобы связать регион железнодорожными путями.       Важным моментом этой экономической программы было достаточно слабое развитие энергетической промышленности. До сих пор в регионе не было ни одной тепловой электростанции. Использование низкоквалифицированного рабского труда в этом случае было, и в правду, лучшим решением: отсутствие электричества компенсировалось простой массой подневольных работников.       Скупой порядок раздачи продовольствия обеспечил колонию едой на долгое время, несмотря на огромнейшее население, а продолжавшая грабежи округи кавалерия пока что успешно компенсировала потребление, однако такая ситуация не могла продолжаться долго. Хотя сельское хозяйство в Демдире уже начало давать первые плоды, никакой продовольственной независимости совершенно не предвиделось. Намечавшийся перекос экономики в тяжёлую промышленность грозил проблемами в будущем, о чём фельдмаршал прямо указал Плейгеру, однако тот отмахнулся словами: «Ситуация улучшится к сороку третьему, а пока положимся на импорт». Немцы возлагали большие надежды на торговцев из Теократии. Объём награбленного за последнее время был таков, что экспедиция и в правду могла ещё десятилетие жить на внешних поставках и никак не расширять собственное производство.       Однако Александр планировал не только лишь удовлетворить требования Плейгера в рабочей силе, вовсе нет. Успехи против дварфов, запущенное производство — это предоставило экспедиции достаточно ресурсов, что ещё и расширить военные силы. Более того, Александр замыслил создание полноценного государственного аппарата, для чего требовались административные работники.       Ночью солдаты первой пехотной оцепили большое свободное пространство и согнали всех рабов и гастарбайтеров в бараки, после чего было проведено грандиозное факельное шествие. Все просьбы Плейгера были удовлетворены, а Вермахт восполнил свои потери и заполучил пятую пехотную дивизию.       Теперь сил было более, чем достаточно, чтобы окончательно покончить с получеловеческими народами холмов Абелион. Две пехотные дивизии выдвинулись в начале июля, когда планшет уже показывал тысяча девятьсот сорок второй год, вместе с тысячами переселенцев и конвоями рабов. Предстоял долгий путь по разорённым просторам региона.       Ротные колонны с переселенцами отправлялись в самые разные уголки холмов Абелион и уничтожали всех, кто только попадался на их пути. Таких, впрочем, после всего того разрушения, которое учинили войска Робла и вторая кавалерийская, уже было не так много. Многие нелюди продолжали прятаться и убегали в самые труднодоступные места, где их поджидала разнообразная свирепая фауна. Однако некоторые попадали под защиту северного королевства тёмных дварфов, нападать на которое пока что у немцев не было сил: вся пехота и кавалерия занимались прочёсыванием округи и защитой строящихся ударными темпами посёлков. Многие рабы отправлялись на работы в лесу, чтобы добыть стройматериалы для зданий, и так и норовили сбежать прочь. Беспощадным запугиванием невольников удавалось удерживать на местах и продолжать строительные работы в том же огромном темпе, хотя он и стоил многим из работников жизней.       Последних рабов из Демдира отозвали в августе, на строительство железной дороги и прокладку телеграфа. Их охранением, на этот раз, занималась вторая кавалерийская дивизия. Город, в котором расположился центр немецкой администрации, наконец-то, смог избавиться от присутствия инородцев, а ландвер из рабочих удалось значительно сократить.       Была установлена военная администрация на территории юго-восточного королевства тёмных дварфов: ей руководил командир семьдесят пятого пехотного полка, оберст Вилли Шеегер, который со своими бойцами быстро подавил начавшие появляться после долгого немецкого отсутствия бунтарские настроения среди населения бывшего королевства. Богатые ресурсы этого государства (хотя и сильно подкошенные немецким вторжением в мае–июне) теперь служили глобальным планам экономической модернизации региона.       К сентябрю, в целом, перемещение переселенцев и оборудования к местам их нового проживания закончилось, и тысячи рабов были вновь переведены со строительных работ в шахты и на плантации. Подступали холода, однако едва ли немцы заботились об этом: скорее, пытались всеми силами побыстрее закончить строительные работы. Всё производство шерсти и печей работало только для нужд немецкого населения и, по мере сил, гастарбайтеров из Ре-Эстиза, Робла и Теократии. Последняя всё продолжала и продолжала выполнять данное фельдмаршалу обещание, чем приводила руководящий состав экспедиции в что-то между восторгом и непониманием. По всей видимости, траты на работников были для богатой казны Теократии слишком незначительными по сравнению с открывавшимися перспективами по усилению человеческого присутствия в регионе.       Однако при ведении горных работ выявилась новая беда: летающий в этой местности народ птеропасов и живущие под землёй народы зернов и пандексов. Немецкие переселенцы с карабинами были хорошо защищены от их внезапных атак, однако не имевшие никакого оружия рабы-нелюди или скот становились раз за разом для них лёгкой добычей, если только не прибывал немец с оружием и не прогонял нападающего.       Тут и там были раскиданы военные гарнизоны трёх дивизий, которые весьма успешно справлялись с охранением строительных работ. Фельдмаршала, однако, текущее положение дел не очень устраивало, потому что всё ещё наличествовала угроза с севера: северное королевство тёмных дварфов. Хотя оно и не обладало таким же могуществом, что и юго-восточное, вокруг него собрались все оставшиеся нелюди, которые рано или поздно двинулись бы на юг или на север: всё же продовольственные возможности дварфов сильно ограничены. Этого допустить было нельзя, поэтому в сентябре начались военные приготовления.       Три дивизии выделили из своего состава ограниченные силы, которые должны были принять участие в походе на север. Хотя ими и должно было руководить дивизионное командование, получалась достаточно неприятная ситуация, когда генерал-лейтенанты были вынуждены командовать бригадами. Однако расчёт был на то, что этих сил хватит.       В октябре началось немецкое наступление на север. Каждая дивизия шла на своём направлении силами до пяти тысяч человек. Таким образом, все части корпуса были отделены друг от друга и не успели бы быстро прийти на помощь своим соседям в случае осложнений, однако враг терял возможность совершать так просто свои манёвры. На основе относительно актуальных данных разведки Теократии был сделаны вывод, что военных возможностей противника хватит только чтобы остановить на время каждую из дивизий, но никак не наступать. Значит, лучше было не дать противнику и шанса просочиться на немецкую землю, хотя там и были гарнизоны и вооружённые переселенцы.       Без всяких предупреждений маршевые колонны Вермахта перешли условную границу северного королевства тёмных дварфов и стали быстро продвигаться на север. Хотя уже и холодало, дороги в этих местах были не в пример лучше тех развалин на землях, что ранее были заняты полулюдьми, поэтому скорость продвижения дивизий была достаточно высокой: двадцать километров в сутки. По пути немцы разоружали деревни и быстро двигались дальше, не отвлекаясь подолгу на реквизиции. Пограничные крепости дварфов сопротивлялись относительно долго, порой по два-три дня, однако, в конце концов, их всех планомерно вычистили взрывчаткой, пушками, огнемётами и стрелковым оружием. Враг стал собирать ополчения по своим поселениям и собираться для создания мощной обороны, однако Вермахт, во многом, опережал сборы войска тёмных дварфов.       Постепенно каждая дивизионная колонна вышла к крупным городам врага, которые взять сходу было не так-то просто. Началась достаточно продолжительная пора методичных осад. Теперь города обстреливались на весьма большом расстоянии из пушек, пока пехота занималась разнородными инженерными мероприятиями, подрывала стены, вступала в короткие бои на улицах и быстро отступала назад, чтобы не попасть под действие какого-нибудь магического заклинания. Иногда, при удачном ветре, штурмующие распыляли пары фосгена и иприта, не переставая обстреливать город из пушек. Постепенно так удавалось вычищать квартал за кварталом и захватывать города. Всё чаще тёмные дварфы сдавались и соглашались на требования капитуляций.       Однако, что было примечательно, полулюдей было значительно меньше, чем ожидалось. Как выяснилось, все они при подходе немцев бежали на север, через горы, а сами тёмные дварфы этому не особо препятствовали, потому что это бегство избавляло их от необходимости кормить лишние рты во время осады и лишало определённой нестабильности. Данное обстоятельство, конечно, не могло не радовать командиров на местах — впрочем, многие и понимали, что рано или поздно нелюдей всё равно придётся добивать.       Как бы то ни было, медленно Вермахт продвинулся вглубь территорий владений тёмных дварфов и вышел через несколько холодных горных хребтов к столице северного королевства тёмных дварфов. Офицеры принимали все меры по организации марша — к счастью, обошлось без снегопадов, потому и не было обмороженных и пропавших без вести.       По пути на дивизионные колонны много раз пытались напасть дварфы, и передовые отряды то и дело вступали в перестрелки, однако у протяжённой колонны с современными методами охранения было достаточно способов обнаружить засаду врага даже в настолько неудобной местности. Порой противнику удавалось всё же застать немцев врасплох, когда незнание рельефа становилось критическим, но ни разу противнику не удавалось нанести таким образом серьёзных потерь. В целом же, и первая, и пятая пехотные практически в изначальном составе дошли до столицы. Хуже дела были у второй кавалерийской: она всё ещё была плоховата в делах обнаружения противника, поэтому один из эскадронов угодил в крупную засаду и был расстрелян магией в упор. Подоспевшая подмога атакой в конном строю опрокинула рассредоточенных дварфов, однако потери за этот бой всё равно были рекордными и превысили полторы сотни бойцов. Однако даже это не могло принципиально замедлить кавалерию, и к столице она вышла на несколько суток позже пехоты.       Осада продлилась до самого ноября. Вновь это была достаточно ожесточённая война с разными големами и элементалями, однако теперь у тёмных дварфов не было могущественного природного элементаля и дракона, а сам их город был поменьше Вирельда. Постоянными химическими атаками, которые могли продолжаться несколько суток подряд, подкопами и подрывами немцы измотали противника, пока вновь конница не двинулась в решительный штурм и не сломила сопротивление уставшего в подземной войне врага. Тёмные дварфы вывесили белый флаг и подписали капитуляцию, по которой соглашались на установление немецкой военной администрации на своей земле.       Администрацией руководил командир пятьдесят шестого пехотного полка, оберст Гельмут Тумм. В сдавшихся городах был оставлен военный гарнизон, были определены жёсткие трудовые повинности в пользу экспедиции — после учинённых разрушений требовалось провести колоссальную работу по восстановлению и как можно скорее. Остальные войска были отправлены для несения гарнизонной службы в немецких поселениях на холмах Абелион, которые уже успели изрядно настрадаться от нападений нелюдей на рабов и скот.       Сам же Александр вернулся в Демдир и первым делом запросил разговора с Плейгером. Удовлетворение нужд экономического развития германских колоний было, очевидно, самой главной задачей, и потому фельдмаршал хотел осведомиться, что теперь требуется плановику. Чиновник горячо поблагодарил Александра за обеспечение безопасности большинства колоний и поток ресурсов из захваченного северного королевства дварфов. С намёком он сказал, что если военное командование обеспечит дополнительное охранение строящихся железных дорог, то получится прокинуть первую железнодорожную ветку от Вирельда до северных земель тёмных дварфов уже в марте. Александр без лишних вопросов понимал, что это значит: плановик собирался загнать рабов и гастарбайтеров в условия, при которых легко умереть от цинги или морозов, чтобы побыстрее начать железнодорожное движение. И это фельдмаршала полностью устраивало.       Так же Плейгер просил Александра поскорее разобраться с зернами и пандексами — омерзительными червеподобными получеловеческими видами. Слишком уж они мешали вести горные работы. И, кроме того, они оставались едва ли не единственной причиной сохранения всеобщего военного положения в колониях — остальные народы в регионе уже были укрощены, подавлены или вовсе истреблены. Фельдмаршал дал срок справиться с ними до лета, а сам принялся писать распоряжения бывшим в гарнизонах офицерам с требованием отправить не меньше четверти наличных у них сил в Демдир, откуда их должны были распределить на нужды охранения железнодорожного строительства. Он написал так же и циркуляр, в котором напутствовал командиров проводить по возможности более агрессивные военные действия.       Помимо прочего, фельдмаршал встретился с некоторыми купцами из Робла и Теократии, которые были в городе, и договорился с ними о найме гастарбайтеров. Вновь на вопрос: «Сколько вам надо?» — он ответил: «Да». Дополнительные трудовые ресурсы поверх уже тех, которые и без того предоставляла за свой счёт Теократия, должны были ускорить железнодорожное строительство. Наём работников оплачивался уже даже не деньгами, а магическими предметами, захваченными у тёмных дварфов.       Масштабы протягивания телеграфа и железной дороги были совершенно феноменальные, настолько, что имевшиеся металлургические предприятия не успевали производить достаточно чугуна для оперативного возведения путей, хотя на них и установили работу в три смены с привлечением по трудовой повинности работников с других предприятий. Фельдмаршалу даже пришлось пользоваться планшетом, чтобы обеспечить потребности строительства.       Вся мощь колоний по факту работала только на эти самые железные дороги, на строительстве которых трудились сотни тысяч душ. Невыносимые условия труда в условиях морозов привели к пяти попыткам восстания, каждая из которых была жестоко подавлена Вермахтом. Бунтовщиков вешали на телеграфных столбах или расстреливали и сбрасывали в братские могилы, и всё же количество занятых на строительстве только росло за счёт заключённых трудовых контрактов с купцами Теократии и Робла. В условиях жуткой антисанитарии и беспощадного террора проводились невероятного размаха земляные работы. На строительстве широко использовали автотранспорт, заграницей дополнительно закупали коней.       Феноменальная скорость железнодорожного строительства была такова, что основная ветка была прокинута уже в самом начале февраля. Однако останавливаться на этом было уже никак нельзя. Задуманный проводиться в более спокойном темпе план создания разнонаправленных железнодорожных веток стал приводиться в жизнь немедленно. Даже немецкое население уже начинало комплектовать многие бригады чернорабочих, хотя и условия их труда были значительно лучше, чем у местных: им предоставляли достаточно сносное питание, печи и первостепенную медицинскую помощь — что вызывало у полулюдей бессильную ярость.       В марте эта безумная концентрация ресурсов привела к голоду: реквизированные за прошедшее время запасы продовольствия полностью иссякли. Экспедиция попала в долги к совету кардиналов, который соизволил оказать значительную продовольственную помощь и спасти положение. Работы продолжились, несмотря на тысячные смерти работников от переистощения и недоедания.       В середине мая работы, наконец-то, прекратились. Не то, чтобы все железные дороги были проведены, — скорее работать в таком же темпе было более совершенно невозможно. Второй голод похоронил бы весь проект. Сотни тысяч рабов и гастарбайтеров двинулись на свои прежние места; вновь и в других сферах возобновилась нечеловечески напряжения работа.       За прошедшее время следовавшие циркуляру Александра офицеры в кооперации с гражданскими служащими смогли вытеснить с некоторых мест обитавшую там нечисть и обнаружить подземные поселения-ульи пандексов и зернов.       В течение недели был разработан план уничтожения этих видов раз и навсегда. Использование огнемётов было весьма затруднено особенностями подземной войны; иприт показал себя достаточно неплохо, но его совершенно не хватало, чтобы вычищать населённые миллионами ульи. Было решено действовать более радикально и уничтожить города этой нечисти полностью.       Едва ли не все наличествовавшие у колоний запасы взрывчатых веществ ушли на масштабное минирование путей и городов. Тротилом, бурами и кирками проделывали пути прямо как бы над крышей городов пандексов, и там расставляли бессчётные тонны взрывчатки. Огнём винтовок и пистолет-пулемётов врага сдерживали и давали минёрам сделать свою работу, и в середине июня всё было готово. Мощные взрывы прогремели под землёй, местами вызывая небольшие локальные землетрясения. Горные породы обламывались и валились вниз, погребая под собой миллионы личинок и яиц. В один миг Вермахт почти полностью истребил эти виды и обрубил по корень ту угрозу, которую они несли экономическому развитию германских колоний.       На этом можно было заявить о полной победе человечества на холмах Абелион, что фельдмаршал и сделал. Он отправил письма с соответствующими новостями и в Ре-Эстиз, и в Хобурнс, и в Арвинтар, и в Силксунтекс; в них же были и приглашения на военный парад в конце июня в Демдир, причём в последнем он сообщал совету кардиналов о своём намерении объявить о создании государства.

***

      Следует упомянуть о том, что происходило на северо-востоке от Абелионских Холмов во время объявления о создании Германского Рейха.       Поскольку Теократия и Робл, — которые оказывали немцам значительную поддержку, — оставались политически стабильными державами, новости о их внутренних делах совершенно не волновали фельдмаршала. А новостями северного соседа он мало интересовался чисто из практических соображений. Потому что если бы он ещё и анализировал весь тот бардак, что обычно творился в Ре-Эстизе, — на остальные более важные дела попросту не осталось бы свободного времени. Однако недавно произошедшие события оказались настолько масштабными, что попросту не могли пройти мимо него незамеченными. По правде говоря, информация эта была несколько запутанная и противоречивая, но, в целом, всё сводилось к одному — на востоке королевства случилась масштабная катастрофа.       Версий произошедшего было много. Одни говорили, что проклятые равнины Катц резко расширились и поглотили окружающие земли. Другие обвиняли в произошедшем Зуранорн — таинственный ковен некромантов и их последователей. Находились даже те, кто свято верил, что сами мертвецы, — жертвы ежегодных войн, — поднялись из своих могил дабы остановить кровопролитие. Разумеется, ни о какой остановке кровопролития и речи быть не могло: толпа нежити хлынула в Э-Рантел из своего кладбища и уничтожала всё на своём пути. Масштаб «антивоенного протеста» мёртвых, однако, был таковым, что немногочисленные свидетели сообщали о появлении легендарной нежити. И если бы не присутствие воина-капитана в городе, чудом уцелевшим жителям и гарнизону вряд ли бы удалось удержать оборону за внутренней стеной.       Далее рассказы начали принимать какой-то совершенно сказочный оборот. Утверждали, будто чудовищность события побудила спуститься с небес ангелов, озаривших ночную тьму святым светом. Там многокрылый лидер ангелов, великолепный и могущественный, подобных которому никто никогда не видел за последние века, сошёлся в бою с чудовищной немёртвой бестией. Их схватка превратила южную часть города в руины и разрушила внешнюю стену, после чего оба исчезли, а часть немёртвых просочилась из города в открывшуюся брешь и стала разгуливать по округе, сея смерть и разрушения. Однако нежити в городе всё ещё оставалось так много, что лишь с появлением адамантитовых авантюристов из Синей Розы удалось обезопасить центр города и сделать его плацдармом для дальнейшей борьбы.       Неизвестно, впрямь спустился ли ангел с небес или же ему приписывали заслуги Синей Розы, но многие простые люди в это поверили. Это спровоцировало небывалый за последние десятилетия религиозный подъём. Жрецы всех окрестных стран на перебой призывали людей идти в священный поход и отвоёвывать людские земли у нежити. Подобная солидарность разных Храмов наводила на определённые подозрения, словно им давали команду из единого центра. Естественно, борьба с нежитью была отличным предлогом для расширения своих территорий. Понимали это и в Ре-Эстизе, а потому наспех собранная королевская армия ускоренным маршем устремилась на восток, желая объединиться с гарнизоном воина-капитана до того, как к городу подоспеют легионы воинственного соседа.       К сожалению для Ре-Эстиза, полный развал налаженной военной системы и перенасыщение сил неорганизованными религиозными добровольцами привели к чудовищным сложностям для королевства. Раньше войско, присылаемое от каждого феодала, шло к пункту общего сбора, где получало продовольствие и проходило начальную подготовку. Однако таким пунктом сбора был ныне потерянный Э-Рантел. Благодаря этому получалось брать с собой немного еды, а потому не нагружать лишний раз обоз. Потому многие не тратили времени на долгие сборы и с такими старыми привычками спешили побыстрее к королю. Многие из дворян наивно полагали, что силой многосотнетысячного войска удастся быстро отбить город. Такие старались набрать в войско как можно больше народа, не обращая внимание на то, что многие из новобранцев ни разу не были в настоящем бою, не проходили никакого обучения да и часто не горели желанием уходить с родных мест. Словом, войско было совершенно не готово к долгой кампании.       К тому моменту, как плохо организованная армия королевства только подходила к восточным границам, окрестности города уже кишели различной нежитью. Отдельные отряды дворян находили вместо полных жизни деревень, где они планировали пополнить провизию, только разорённые погосты. Встреча с бродячими ордами мертвецов непременно оканчивались потерями, но настоящий кошмар ожидал их ночью. Рыскавшие по округе вурдалаки и упыри непременно утаскивали кого-то в темноте, тем более, что наладить караульную службу ни у кого не получалось. Предсмертные вопли каждого десятого умирающего побуждали ещё минимум трёх бежать в страхе при первом случае. Не помогали даже отряды авантюристов, которые были на пределе из-за изнуряющих дневных маршей и ночных бдений. Оставленные трупы не успевали хоронить или сжигать, и тогда они пополняли немёртвую орду.       Но апогеем этого безумного марша стало ранение короля, войско которого столкнулось с легендарной нежитью на главном тракте. И если бы не вовремя появившийся отряд наёмников, то Ре-Эстиз остался бы без самодержца. Хотя ходили слухи, будто причиной ранения короля было не сражение с неравным противником, а кинжал убийцы, связанного то ли с восемью пальцами, то ли с недобитыми остатками демонических культов. Подобное предположение не было лишено смысла, ибо впоследствии обе организации вылезли по всей территории Ре-Эстиза как грибы после дождя. Как бы то ни было, залечить ранение короля до конца не удавалось никакой магией, и ему пришлось вернуться в столицу. Оставшиеся дворяне продолжили поход и ценой больших потерь смогли блокировать распространение нежить и засели в укреплённых фортах.       Ситуация для Империи была ничуть не лучше. Её легионам предстояло пересечь равнину Катз, нежить которой значительно активизировалась с момента падения Э-Рантела. И хотя лучшая организованность позволяла багарутской армии с гораздо большей честью бороться с нежитью, даже её положение было далеко от простого.       В целом, положение в момент, когда Александр объявил о полной победе над нечеловеческими народами холмов Абелион, было достаточно тяжёлым: Ре-Эстиз стремительно коллапсировал, пока Теократия отправляла все свои силы на юг в надежде победить державу Декема быстрее, чем катастрофическое положение приморского королевства могло стать проблемой для северной границы Теократии.

***

      Мелодичный мотив «прусской славы» вызывал чувство глубочайшего удовольствия у всех присутствующих при параде. Оркестры четырёх дивизий играли маршевую музыку идеально, так, как это и было отработано на репетиции. Ротные колонны чеканили шаг и гулко ударяли сапогами в такт музыке по недавно вымощенным улицам Демдира. С винтовками и пулемётами на плечах, пистолет-пулемётами через грудь, бойцы проходили одним за другим, и конца их колоннам было совсем не видать. Рота за ротой, они проходили мимо находившихся на специальной платформе гостей вместе с Александром и скрывались вдали, проходя по улицам Демдира.       Хотя для собравшихся посмотреть на парад мирных немцев происходящее казалось чем-то относительно обыденным, гости из других стран были в полнейшем шоке от вида по-прусски вымуштрованных бойцов в единообразной форме. Вероятно, они не могли поверить, что видят людей, а не какую-то нежить или големов, ведь для не знавших долгих традиций строевой подготовки местных зрелище немецких солдат на параде было чем-то совершенно невероятным. И чем дольше шли колонны, тем меньше веры у прибывших было в то, что они видят людей: слишком слаженным был прусский строевой шаг и слишком организованно играл оркестр. Если кто-то и мог отвернуть взгляд от маршировавших солдат, то только на музыкантов. Таких пафосных и торжественных мелодий местные тоже не знали, не знали они и таких больших оркестров, чтобы десятки человек играли все вместе. Всё это было для них завораживающим, удивительным действием, которое больше походило на какой-то религиозный ритуал, чем на военный парад. Гости лишь изредка перешёптывались и делились своим мнением по поводу происходящего. В основном, их разговоры сводились к замечаниям: «Разве может человек так высоко поднимать ногу?» или «Разве можно заставить человека ходить так идеально, чтобы каждый двигался так же, как и другие?» Однако это их удивление не могло идти ни в какое сравнение с тем, как сильно им пришлось удивиться технике, когда с грохотом поехали грузовые машины, в которых стояли в полный рост бойцы по стойке смирно, и тягачи, которые везли артиллерийские орудия. Сдержаннее всех были представители от Теократии и Робла, которые были хорошо осведомлены о использовавшихся немцами чудесах машинерии, которые новый мир никогда не видел. Представители же от Ре-Эстиза во главе с маркграфом Урованом и от Империи во главе с рыцарем Нимблом Арк Дейл Аноком могли только непонимающе разглядывать громыхавшую технику и перешёптываться о природе этих странных железный изваяний. И в правду, такого они никогда в своей жизни не видели.       С особенной помпой ехали кавалеристы с пиками и карабинами. Хотя заставить лошадей двигаться так же идеально, как людей было невозможно, очевидно, что офицеры сделали всё, чтобы вторая кавалерийская выглядела совсем не хуже немецкой пехоты.       — Это, — заметил фельдмаршал своим гостям, — та самая конница, которую мы набирали год назад в Хобурнсе. В основном, добровольцы из Ре-Эстиза и из Робла.       Факт того, что перед послами проезжали не какие-то иноземные автоматоны из плоти, крови и костей, а их соотечественники, порождал особенный интерес. Однако как бы они не следили за всадниками, не могли они никак понять, что перед ними люди из Робла и Ре-Эстиза: двигались они в полном молчании и таком же нордическом спокойствии, что и непосредственно немцы. Все команды тоже были на немецком, и ни одного слова на общем языке никто не услышал.       Парад продлился около часа, пока все тысячные колонны не прошли по улицам и не построились в намеченных для них местах. Оркестр завершал своё выступление «йоркширским маршем» и внезапно для зрителей в один момент кончил, когда последняя шеренга встала в назначенное для неё место. Внезапно столь торжественная обстановка сменилась напряжённым молчанием, где никто не произносил ни слова. Взгляды тысяч устремились к платформе, где должен был дать свою речь на немецком фельдмаршал.       Александр заготовил две речи: первую на немецком, вторую на общем, для гостей. Начал он с немецкой. В ней он сообщал, что спустя почти что три года напряжённой борьбы, экспедиция Германского Рейха в этом чужом для неё краю смогла отвоевать значительные жизненные пространства. Он говорил о большой храбрости солдат и офицеров, которые смело бились с нечеловеческими порождениями и чудовищами, что из всех сил пытались не дать отвоевать немцам эти земли. Однако смелость германских воинов позволила победить первобытную азиатскую дикость полулюдей, и теперь все они работают на благо нового мира и на благо немецкого народа. Александр говорил, что спустя столько времени немецкий народ впервые может выдохнуть свободнее, потому что все полулюди в регионе побеждены, и теперь можно было приступить к гражданскому строительству. Он говорил, что эта земля, наконец-то, перестанет находиться в режиме военной оккупации, а станет тремя новыми рейхсгау с полноценными гражданскими администрациями. Фельдмаршал обещал улучшения условий жизни, открытия новых предприятий и увеличения обороноспособности страны, для чего уже прибыл генерал танковых войск Модель, третья моторизованная дивизия и авиация. Словом, речь его на немецком была полна популизма и заявлений о готовности защищать миролюбивое немецкое строительство от любых посягательств диких, жестоких нечеловеческих полчищ, если они только попробуют сунуться на занятую Рейхом землю.       Далее Александр давал речь на общем (хотя некоторые собравшиеся разобрали и речь на немецком, благодаря заклинанию перевода языков). В ней он объявил, что очень рад видеть гостей из человеческих государств нового мира. Фельдмаршал благодарил Теократию и Святое королевство за предоставленную ими военную, трудовую и рабочую помощь. «Без вашей поддержки, — говорил он, — нельзя было бы достигнуть таких успехов. Например, по нашим подсчётам, из двух с половиной миллионов первоначального населения холмов Абелион, если не считать зернов и пандексов, сейчас живо не более четырёхсот тысяч чудовищ и отродий. Если же принимать в расчёт эти мерзкие народцы, то мы и вовсе смогли уменьшить нечеловеческое присутствие в регионе более чем в двадцать раз. Я сердечно благодарю всех вас за то, что вы делали для нашей победы».       Он, после встреченных частью улыбками, а частью шокированными лицами слов, продолжал: «Земля эта остаётся непригодной для комфортной жизни; слишком сильно она разрушена войной, слишком много в ней всё ещё различной нечисти. Поэтому, со всей очевидностью, следует признать, что ни одно из государств не взяло бы под опеку этот разорённый войной регион, где продолжают странствовать полчища озлобленных полулюдей. Многие почвы отравлены ядами, повсюду снуёт нежить из-за количества не похороненных как следует душ». В этот момент фельдмаршал достал из заготовленного чемодана грамоту и показал её собравшимся.       «Этой бумагой, — говорил он, — экспедиция на холмах Абелион под моим руководством объявляет о создании нового человеческого государства — Германского Рейха — границы которого будут простираться от великой стены и до восточных болот, от бывшего северного королевства тёмных дварфов и до общепризнанной границы Теократии Слейн. Ценностями нового государства будет порядок, уважение и мир, ради защиты человечества от посягательств злобных инородцев. Документ вступает в силу завтра».       Как и ожидалось, все были в полном шоке. Все, кроме делегации от Теократии Слейн. Уже официально назначенный легатом Когал Зезрет Чев вышел вперёд с заранее приготовленной бумагой и заявил:       — Теократия Слейн полностью поддерживает создание Германского Рейха в объявленных им границах, покуда тот будет следовать декларируемым им ценностям, признаёт его независимость и обещает помогать новой стране преодолеть любые невзгоды, которые встанут на её пути.       Конечно же, такого развития событий никто не ожидал. Более того, у присутствующих не было никаких полномочий принимать такие документы самостоятельно, и официальное признание Рейха Теократией говорило лишь об одном: немцы скооперировались с ней заранее. Однако теперь никто не мог так просто объявить Рейх незаконным формированием, ведь за неё поручалась сама Теократия.       В этот же вечер представители трёх оставшихся стран подписали бумаги о признании Германского Рейха независимым государством. После того, как решились недолго сомневавшиеся Каспонд и Нимбл, маркграфу Уровану не имело уже никакого смысла продолжать отпираться. Тем более, в самом королевстве многие с большим интересом слушали истории о развернувшейся победоносной войне на юге.       Конечно же, эти бумаги ещё должны были признать официальные лидеры стран, однако, как было очевидно, ни Калка, ни Зиркниф не пошли бы против линии союзной им Теократии, а королевство Ре-Эстиз было не в том положении, чтобы наживать на ровном месте себе новых врагов.       Так, наконец-то, в новом мире был создан Германский Рейх. Подконтрольные земли делились на три рейхсгау: Норд-Абелион, Вест-Абелион и Ост-Абелион. В областях устанавливалось гражданское правление, а военные администрации постепенно упразднялись; прямая власть Вермахта оставалась только на оккупированных территориях вроде бывших королевств тёмных дварфов до их постепенной интеграции в Рейх. Открылось в течение небольшого времени несколько предприятий лёгкой промышленности; должно было усилиться снабжение населения сахаром, солью и мясом, для чего значительная часть гастарбайтеров была переведена первыми же постановлениями в сельское хозяйство. Заключены контракты на выгодных условиях с Теократией, которая за сбыт остававшихся в большом количестве рунических доспехов и оружия обязывалась поставить большое количество продовольствия и сырья в Рейх. Начинали свою работу первые пороховые и химические предприятия, за ними — патронные заводы. По достроенным веткам железной дороги пустили первые поезда, охранением которых занималась вторая кавалерийская дивизия. Все ресурсы и оборудование, какие только можно было получить при помощи планшета до полного исчерпания начисленных в нём очков, были немедленно использованы. Начиналась пора геодезических изысканий: немецкие исследователи пытались найти месторождения нефти, которая бы помогла запитать машины.       Численность войск возросла до четырёх дивизий: помимо второй кавалерийской, первой пехотной и пятой пехотной (переименованной в легкопехотную) дивизий, теперь имелась ещё и третья моторизованная дивизия. Созданы первые батальоны противовоздушной обороны и батареи звукоулавливателей (чьё присутствие посчиталось необходимым, хотя у врага и не было никакой авиации, после всех встреч с невидимыми противниками); на созданном аэродроме развернули группу пикирующих бомбардировщиков, которые стали оказывать помощь Вермахту в поисках и уничтожении скрывавшихся групп нелюдей. Вскоре вернулась и Шеокайссет, которая объявила, что отец решил отправить её к немцам «набираться опыта лет на десять». Пользы от неё в разведке и в налётах было изрядно, поэтому никто не протестовал её возвращению.       Словом, пока весь остальной мир претерпевал изрядные трудности, развитие холмов Абелион шло полным ходом. Давшаяся ему передышка вовсю использовалась для улучшения экономического состояния немецкого населения. Новости из соседних стран не предвещали экспедиции ничего хорошего, поэтому все прекрасно отдавали себе отчёт, что, вероятно, совсем скоро придётся вновь начинать военные действия. Слишком нестабильно было на севере, слишком трудно приходилось союзной Теократии, и только на западе, в Робле, всё было относительно спокойно.

***

      В Хобурнсе новости о создании нового человеческого государства были встречены очень неоднозначно. Большинство, особенно среди горожан, очень сильно радовалось. Ещё бы, с многовековой угрозой Святому королевству было, наконец-то, покончено, и народ Робла теперь мог выдохнуть спокойно. Получалось, что теперь непомерная милитаризация общества, которая была неотъемлемой частью жизни в Робле на протяжении целых поколений, теперь была совершенно не нужна.       Однако немногие другие, напротив, не очень радовались этому (а совершенно не радовались сидевшие где-то на болотах шруши). И среди них была большая часть верной короне знати севера, включая и сестёр Кустодио. Да и сама святая королева пребывала в очень смешанных чувствах от пришедших новостей. Хотя всё уже давно шло к тому, что полулюди востока прекратят своё сколь-нибудь организованное существование, а экспедиция Вермахта решит изменить систему взаимоотношений между человеческими государствами, новости об объявлении Германским Рейхом независимости всё равно были подобны грому среди ясного неба.       Прежде всего, следует отметить определённое неприязненное отношение святой королевы к лицу, командовавшему экспедицией. Конечно, она не могла не признать независимость Германского Рейха, тем более после того, как это сделала Теократия, однако это не меняло её личностного отношения к Александру: его Калка почитала не иначе как за военного социопата, которого не интересует ничего кроме войны во имя каких-то жестоких идеалов. Мягкая королева не считала правильным уничтожение всех нечеловеческих народов и надеялась, что кто-нибудь сможет понять её мечты о создании общества, где все будут жить в мире и счастье, но уже при первой встрече с этим безумным человеком она рассудила, что его совершенно невозможно переубедить. Самое примечательное: правда заключалась в том, что тут королева была совершенно верна в своей оценке.       И всё же она не могла отрицать, что этот совершенно безумный человек завоевал большой почёт среди населения Робла. Все ждали от Калки действий в новой ситуации. Всю свою историю Робл сдерживал натиск полчищ орд с востока, но теперь с ними было раз и навсегда покончено. Конечно, не полностью, как заявлял сам Александр, но сил преодолеть великую стену у них уже не было: стоило бы им вместе собраться, как войска Александра остановили бы их на полпути. Теперь держать там сколь-нибудь большой гарнизон не имело никакого смысла.       Но святая королева, пожалуй, впервые за все годы своего правления просто не знала, что делать. Её страна совершенно внезапно для неё больше не должна была постоянно воевать с дикими полчищами с востока. Не было нужды больше в военном призыве, и теперь можно было сократить большинство гарнизонов. «Но ведь это, — думалось ей на секунду, — самый настоящий подарок судьбы, разве нет так?» И в правду: наконец-то она могла направить все усилия королевской казны, чтобы сделать жизнь её подданных счастливой. Однако колебания не покидали её, и она подолгу сидела в задумчивости в королевском саду.       — Что с тобой, Калка? — спрашивала её внимательная Келарт. — Ты выглядишь подавленно.       — Меня пугает та неизвестность, перед которой оказалась наша страна, — признавалась святая королева своей подруге. — Всё теперь будет по-новому.       Келарт несколько суток после этого разговора собирала информацию о царящих в столице настроениях. Вывод, который она смогла сделать, был только один: народ тоже не знает, чего ждать дальше. Простой народ, который так оберегала святая королева, надеялся на снижение налогов и отмену призыва; верная ей часть знати была в смятении и ждала воли своей королевы; южане при дворе уже шептались о возможной военной помощи Теократии в войне с эльфами или о перспективах вторжения в Ре-Эстиз.       Верховная жрица поведала всё, что узнала, своей подруге, но та только лишь покачала головой.       — Это и без того очевидно, Келарт, — отвечала она. — Южане никогда не поймут моего желания сделать народ счастливым; народ всегда будет хотеть освободиться от гнёта. Только вот выйдет примирять их желания и дальше? Ведь мир изменился слишком сильно. Я не знаю, что делать, Келарт. Я уверена, что южане будут теперь против меня больше, чем когда-либо.       — У тебя много сторонников среди народа, Калка, — замечала в ответ Келарт. — Даже если они будут против, большинство будет любить тебя, если ты освободишь народ от его бремени. Сестра и её паладины тоже будут всегда с тобой. Знать юга в сильном меньшинстве, и ничего не сделает: мы постараемся над этим.       Калка в ответ улыбнулась. Безоговорочная верность подруг много раз выручала её правление.       Тут Келарт переменилась в лице и начала:       — Но ты должна быть жёстче с отступниками, Калка. Вспомни тот культ, что Ремедиос захватила месяц назад. Поклонение злым духам — ужасное преступление, это угроза миру в Робле. — Келарт с небольшим негодованием во взгляде посмотрела на свою королеву. — Но ты не дала казнить всех, и мы отрубили головы только их лидеров.       — Я не могу проявлять такой жестокости по отношению к своим заблудшим подданным, — отмахнулась королева. — Эти верования проникли сюда из умирающего Ре-Эстиза недавно и очень быстро исчезнут, я уверена. Не так много людей поверят в чушь про злых духов.       — Хочу в это верить, Калка, хочу. Главное, чтобы твои планы смогли воплотиться.       Королева улыбнулась. «Ничто им теперь не помешает, я верю в это», — думала она. На минуту Калка крепко задумалась, потом подозвала служанку и приказала: — Созываем министров. Я должна объявить о своих планах.

***

      Граф Литтон, широко распахнув глаза, смотрел на маркграфа Урована. Новость, которую ему первому рассказал бывший проездом дворянин, была совершенно удивительной. Можно сказать, она глубоко его поразила.       «Что он за пару лет сотворил, боги!» — граф мог только схватиться за голову.       — Этот прохиндей за пару лет вылез из простолюдинов сначала в бароны, а потом в короли. Что будет с миром, если любой, кто начнёт добиваться успехов, возомнит себя королём? Это же ужас, полный мрак!       Маркграф в ответ только покачал головой.       — Вы же прекрасно знаете, что он не простой главарь банды наёмников, Ваше сиятельство. У него уже полсотни тысяч бойцов, которые смогли сделать то, что не сделали ни Робл, ни Теократия.       Литтон замолчал.       — И что теперь будет? Его величество признает независимость нового государства?       — Это уж решать ему. — Урован пожал плечами. — Однако я, его верный слуга, не вижу причин этого не делать.       — Да, особенно после того, как вы потеряли Э-Рантел. — Граф усмехнулся.       — Не ваши ли войска не успели вовремя, когда имперская конница прорвала наш левый фланг?       — Я ждал людей из резерва, сколько можно повторять! У меня было слишком мало бойцов в тот момент, они бы все бесславно погибли и никак не остановили имперскую конницу.       — Зато задержали бы до того, как мы бы смогли развернуть резерв! Но что по итогу? Полный разгром всей нашей армии.       Два дворянина пару минут злобно переглядывались, пока Литтон не вздохнул протяжно и не объявил:       — Хватит про это. Вы лучше скажите, можем ли мы как-то государство этого Александра убедить нам хоть в чём-то помочь? Они завоевали тёмных дварфов, а у них много хороших товаров.       — Не думаю, ваше сиятельство. Скорее, они бы начали торговать только с Теократией и Роблом, а мы просто не должны мешать их строительству.       — Неудивительно. — Литтон пожал плечами. — Но что если они решат выступить вместе с Империей?       Урован вздрогнул.       — Быть может, если бы они были одни, мы бы смогли их одолеть, — рассуждал он, — но если они объединятся, то я не знаю, что мы им противопоставим. Мы останемся в большом меньшинстве.       Литтон нахмурил брови.       — Тогда нужно сделать всё, чтобы этот Александр со своим Германским Рейхом не решил пойти на нас войной?       — Да, ваше сиятельство. Думаю, только это и остаётся.

***

      — Теократия их прямо на месте признала? — Зиркниф недоумённо взглянул на своего подчинённого.       — Да, ваше величество. — Нимбл кивнул. — Безо всяких сомнений они сразу предъявили грамоту за печатью совета кардиналов о том, что Теократия признаёт Германский Рейх независимым государством и своим военным союзником.       — Кардиналы решили попробовать что-то новое. — Император откинулся на своём троне и потёр переносицу. — Впервые за долгие годы они решили создавать какие-то вассальные страны. Кого дальше такая же судьба ждёт?       — Хочу обратиться внимание вашего величества на то, что этот Германский Рейх не был ни в коей мере объявлен вассалом Теократии.       — Фактически они будут именно такими. Полсотни тысяч наёмников на каких-то безжизненных холмах без Теократии никогда бы не сделали государства.       — Ваше величество, поверьте мне, — Нимбл продолжал напирать. — Этот Рейх — это что-то совершенно новое. Его лидер и в правду ходит в сопровождении ангела во плоти! И его воины — не просто наёмники. Кажутся какими-то големами из плоти и крови. И железные повозки…       — Хватит, Нимбл. — Император взмахнул рукой. — Мало ли у Теократии магических игрушек? Странно только, что они дают им действовать независимо.       Император замолчал на минуту и потом заявил:       — Моя воля такова: мы признаем независимость Германского Рейха и отправим в него посольство. Если это уже сделала Теократия, то нет никаких причин нам идти против её линии. Напротив, мы должны будем установить дружеские отношения с этим государством.       Зиркниф помедлил мгновение, а потом добавил: — Ведь, покуда оно помогает Теократии, оно помогает и нам. Что скажешь, Нимбл?       — Вы приняли правильное и мудрое решение, ваше величество. — Рыцарь глубоко поклонился: — Если этот Александр, скажем, поможет Теократии победить страну эльфов, то Слейн сможет направить все свои усилия на помощь нам.       — Именно. А ведь у этого Германского Рейха достаточно удачное расположение. Если отправить оттуда и со стороны Э-Рантела войска одновременно, то Ре-Эстиз ничего сделать не сможет. Да, нужно установить поскорее с ними контакт! — Зиркниф широко улыбнулся открывавшимся перспективам. — Если Теократия скажет этим своим друзьям дать пройти одному или двум нашим легионам, то мы и без помощи этой полсотни тысяч наёмников уничтожим королевство Ре-Эстиз за одну-две кампании, наверняка. А если примут участие эти головорезы, то справимся за несколько месяцев. — Император вздохнул: — А что до Робла?       — Его высочество Каспонд Бессарез был очень удивлён произошедшему, ваше величество. Святое королевство не знало о готовящемся Германским Рейхом объявлении независимости.       Зиркниф усмехнулся.       — Правда ли, что эти наёмники обратили тысячи нелюдей в рабство, и теперь холмы Абелион практически полностью безопасны?       — Правда, ваше величество. Когда мы ехали, мы много раз видели орков и гоблинов, которые работали в поле, и зоастий с кентаврами, которых запрягали в телеги вместо лошадей. И несколько раз видели, как эти наёмники метали гром из своих волшебных посохов, когда кто-то из рабов переставал работать. Единственная угроза — нежить. Дважды она блуждала где-то вдали, но наши сопровождающие даже не обратили на неё внимания. Говорят: «Она постоянно здесь бродит после того, что мы сделали с нелюдьми».       Зиркниф усмехнулся.       — Эта странная женщина, которая сейчас правит святым королевством, наверняка очень недовольна таким положением дел, не иначе. Странная, странная, с непонятными и глупыми мечтами! Как по мне, опыт этих наёмников заслуживает внимания. Наше посольство должно его внимательно изучить. Возможно, это не хуже использования големов и нежити. Что скажешь, Нимбл?       Рыцарь предался на полминуты воспоминаниям и внезапно вздрогнул от слов своего императора:       — Ваше величество, признаюсь честно: в этот раз я бы мог понять её величество Калку. Вид нелюдей не вызывал ничего, кроме сострадания. Едва ли не одна кожа, натянутая на кости, у которой каким-то образом ещё хватает сил работать в поле. Я никогда не видел полулюдей в настолько жалком состоянии.       Зиркниф удивлённо посмотрел на своего рыцаря. Тот решил сразу объясниться:       — Не поймите меня неправильно, ваше величество, но то, что мы видели, и в правду очень сильно удивляет меня. И пугает. Они относятся к своим рабам так же, как сами зверолюди, если не ещё более жестоко. Наши сопровождающие успели нам рассказать о своих «успехах» — и это меня поражает до глубины души. Сам этот Александр хвастался ими в своей речи.       — Например? — Зиркниф с большим интересом в глазах посмотрел на своего собеседника.       — Александр сказал, что из двух с половиной миллионов полулюдей осталось всего четыреста тысяч. А один из его офицеров потом, когда сопровождал нас, сказал, что через два года из них не должен не остаться уже никто. И ни у одного из них ни слова жалости. Мне рассказали, как за каждого убиваемого при бунте человека они уничтожают не менее ста зверолюдей. По всей дороге мы видели столбы, на которых были повешены изувеченные полулюди; несколько раз мы видели навешенные на колья головы. Всюду были насыпи: это могилы, как нам объяснили, убитых при облавах и подавлениях бунтов. Этот народ пронизан ксенофобией и жестокостью больше, чем даже Теократия. Они полулюдей даже называют не иначе, как «нелюдьми» и «инородцами»! Нигде такого больше нет.       Тут даже Зиркнифа передёрнуло от описываемой картины.       — Это не выглядит как просто ксенофобия, Нимбл, — заметил он.       — Ваше величество? — рыцарь недопонял своего сюзерена.       — Эти люди не просто занимаются закабалением и жестокими подавлениями бунтов. Они ведут войну на жестокое уничтожение. Нет, не так… Жестокое и прагматическое уничтожение? Да, именно так! — Зиркниф резко поднялся с трона. Его взгляд был полон эмоций. Он начал с большим интересом рассуждать вслух, прохаживаясь мимо гвардейцев по залу. — Они хотят полностью уничтожить полулюдей, это очевидно. Но хотят использовать и их труд. И что они создали? Жестокую, до невероятного жестокую систему использования их рабского труда, выжимания из полулюдей всех соков до самой голодной смерти. Тогда они сразу добиваются двух вещей: получеловек вносит свой вклад в улучшение ситуации с продовольствием и умирает от тяжёлых переработок.       Зиркниф остановился, прикрыл глаза на секунду и затем восхищённо заявил:       — Кем бы ни были этот Александр и его воины, но изобретательности им не занимать. За всю историю никто не делал ничего подобного.       Нимбл с небольшим ужасом посмотрел на своего императора. Редко когда он говорил о чём-то так эмоционально, тем более, с восхищением.       — Скажу по правде: этот Германский Рейх следует изучить и, наверное, что-то перенять из его опыта. Как военного, так и хозяйственного. Уверен, нам это может пригодиться в будущем.