Магия? А у нас панцерфауст!

      Лейтенант с папкой бумаг вошёл в просторный кабинет и отдал честь сидевшему за столом с каким-то из учебников по оперативному искусству фельдмаршалу. Тот поднялся и исполнил воинское приветствие в ответ.       — Господин генерал-фельдмаршал, лейтенант Эггер по вашему приказанию прибыл.       — Вольно, лейтенант Эггер. Давайте бумаги и можете идти.       — Есть.       В руках у фельдмаршала оказалась папка. Александр попрощался с лейтенантом, сел обратно, отложил в сторону учебник и принялся за увлекательнейшие доклады своих подчинённых.       Самое первое и, пожалуй, самое интересное — отчёты об охране границ. Из всего множества бумаг, стоит признать, именно их было по-настоящему интересно читать. И правда: то и дело на границах происходило что-то совершенно невероятное.       Самыми удивительными, конечно же, были дела на короткой границе, кою Германский Рейх имел с Ре-Эстизом. За последнюю неделю бойцы пятой легкопехотной дивизии имели сомнительную честь отразить целых три попытки массового «несанкционированного пересечения государственной границы». Если отбросить канцелярский слог, то это значило, что совершенно неясные субъекты со стороны северного соседа пытались напасть на пограничные посты.       Доклады были удивительно красочными. Командирам застав явно запали в сердца картины расстрела полчищ вооружённых палками и ржавыми фальшионами вторженцев. Один раз это были, кажется, войска какого-то дворянина из Ре-Эстиза: среди них было несколько всадников в гротескных доспехах верхом на пони. В другой — отряд демонопоклонников в чёрных балахонах. А ещё один раз на заставу напала просто орда крестьян, которую возглавляла пара каких-то прыгавших во все стороны воительниц в откровенных одеждах, но и они все легли на колючей проволоке под огнём из пулемётов и винтовок. В отчётах описывалось в подробностях, как легко было отстреливать нападавших, что боевая акробатика ни разу не спасала от огня с дальней дистанции, а большинство не смогло даже преодолеть колючую проволоку. Словом, полнейший ужас и смертоубийства на грани военных преступлений против безоружных. Разве что раненным нарушителям границы, согласно существующим директивам, оказывали медицинскую помощь, что уже поставило северные военные госпитали в затруднительное положение: они были вынуждены содержать огромное количество неудачливых «мигрантов» до момента, пока их выйдет выдворить из Рейха.       «Может, закабалить мраккультистов? — мечтал фельдмаршал. — Не, плохая идея. Устроят сатанинское жертвоприношение ещё. И вообще они чужие поданные».       Самым примечательным было то, что никто из них не смог дать нормальных объяснений, откуда и зачем они тут вообще появились. Дьяволопоклонники твердили, что «злые духи направили их покарать безбожных иноземцев»; простые крестьяне говорили, что они пошли за своим господином — но толку от этого было немного, потому что их господин уже упокоился от пулемётной очереди. Некоторые сознались, что пошли в поход из-за долгов перед Восемью пальцами.       Интереснейшие дела начали происходить и на территории, прилегавшей к северным горам: оттуда, откуда ни возьмись, повылазили полчища гоблинов и людей-язычников. Командовавший пятой легкопехотной генерал-лейтенант Альмендингер собрал людей и учинил в ответ вторженцам грандиозный рейд, закончившийся тем, что руины внеочередного древнего города с тысячами гоблинов внутри подверглись трёхдневному газовому штурму фосгеном и ипритом и методичной зачистке. Всё продовольствие в городе было полностью испорчено боевыми отравляющими веществами; солдаты смогли захватить кучу ценностей, по всей видимости, принадлежавших ещё древним дварфам, а убитых врагов в принципе не считали.       Прилагалась здоровенных размеров опись захваченного имущества, где числилось значительное количество золота, серебра, меди, драгоценных и полудрагоценных камней. Там же было много зданий, которые можно было бы разобрать на стройматериалы, а, ко всему прочему, заброшенная шахта. По словам дварфов, в ней пару веков назад кипела жизнь и добывалось много меди и серебра, но потом вторжение слуг злых духов остановило производство. Словом, внеочередное место для колонии, поэтому фельдмаршал благоразумно отложил записку об этом месте в сторону, чтобы потом вручить Плейгеру. Александр не сомневался, что тот придумает, что бы там сделать, тем более, что медь и серебро нужны были для промышленного развития.       На востоке, где проходила граница с Теократией, всё было спокойно. После учинённой дварфам бойни они не смели бунтовать, а иностранные купцы охотно скупали трофеи и те скудные продукты немецкой промышленности, которые можно было позволить отправить на экспорт.       Александр крепко задумался по поводу этого случая захвата руин: «А ведь там много полезного раз за разом!» Он припоминал, впрочем, и о случившемся в Чийне. Хотя с текущими силами Вермахт мог бы справиться с подобным демоническим вторжением достаточно уверенно (в крайнем случае, созвали бы ландвер из немецких переселенцев), нарываться на подобные неприятности было бы ужасной идеей. Но не воспользоваться представляющимися возможностями тоже казалось преступным.       «Вообще, как полагается в плохом фэнтези, — фельдмаршал взглянул на карту, где карандашом было помечено несколько десятков «объектов исследования», — тут всё утыкано непонятными данжами древних времён. Наверняка там можно и чем-то поживиться. Только что, если выйдет нечто плохое? Вылезет какой-нибудь древний вампир фон Шайзенштайн, и останавливай его легионы нежити потом. А у нас и без того с топливом всё не очень славно. Надо бы попросить помощи у Теократии по такому вопросу, пусть хоть пришлют каких-нибудь сведений по этим подземельям».       Подразделениям уже давно был выдан приказ по возможности не вступать в эти странные места: слишком сильна была паранойя Александра. Хотя пару раз немцы и овладевали подземельями совсем без потерь (потому как преследовали гоблинов), каждый раз это происходило просто за счёт взрывчатки, потому как офицеры вместо бессмысленного штурма узких проходов благоразумно просто замуровывали противника. Слабоумные гоблины на такой счёт никак не готовились, поэтому оставались погребёнными до мучительного конца.       По всей стране, как наследство от прошлых боёв, то и дело восставали полчища немёртвых; пару раз видели личей и громадного воина в доспехах и с фламбергом. Он был таким выбивающимся из общего вида, что проезжавшие с осмотром местности солдаты сделали его фотографию с расстояния; эту фотокарточку показали фельдмаршалу и фон ди Хёлле, а та заявила, что это то, что местные, судя по всему, называют «рыцарем смерти». По телеграфу фельдмаршал распорядился, чтобы операцию против нежити проводили с дополнительными мерами предосторожности, и стал дожидаться отчёта. По нему выходило, что проверить на прочность немёртвого по-настоящему не удалось — рыцаря смерти убили залпом из десяти противотанковых ружей, отчего он на месте и свалился и испустил дух, после чего немёртвых расстреляли из пушек, пулемётов и винтовок. Александр распорядился доставить это тело на поезде под конвоем и связанным.       Потери, судя по отчётам, были околонулевые. Даже болезни и те уже не докучали, потому что были предприняты меры по ограничению контактов между немцами и остальными, а при первой же опасности проводились карантинные мероприятия. Впрочем, Александр чувствовал, что ситуация могла быть несколько плачевнее, и подчинённые занижают статистику.       Словом, как легко может увидеть читатель, жизнь Рейха в это время была удивительно неплохой. Хотя даже немецкие рабочие и принуждены были работать долгие смены, их снабжение было весьма сносным; промышленность развивалась быстрыми темпами, хоть, в первую очередь, за счёт каторжного труда гастарбайтеров и нелюдей. Магическую живность и получеловеческие племена либо извели, либо загнали на работы под прицелами конвоиров; граница была неприступной, а все волнения внутри легко давились штыками. Впрочем, и та ситуация быстро упрощалась: количество рабов стремительно сокращалось: слишком уж скудны были пайки нелюдей и жестоки наказания за неповиновение. Хотя ряды невольников постоянно уменьшались, а их пополнения за счёт ещё недобитых племён были минимальны, приказ жестоко подавлять бунт стоял даже выше ставящихся перед рабскими бригадами планов. Это, конечно же, с каждым месяцем заметно снижало темпы экономического роста, что было обратной стороной деэскалации межвидового конфликта в Рейхе. Даже железная дорога, на которую возлагалось так много надежд, с призванными фельдмаршалом поездами не могла возместить ущерб от смертей десятков тысяч погибших при её строительстве нелюдей. Словом, должен был произойти рост немецкого населения или гастарбайтеров, чтобы компенсировать множественные смерти рабов. Тем не менее, ситуация в промышленности и сельском хозяйстве продолжала уверенно улучшаться. Единственным существенным недостатком была разве что слишком уж ограниченная даже по жёстким меркам нацистского строя культурная жизнь: ни театров, ни цирков, ни концертов, ни библиотек в большинстве колоний совсем не было. Ситуацию разве что спасали частые военные парады, которые стали едва ли не единственным увеселительным мероприятием во многих местах. Если добавить к этому ещё и полное отсутствие специализированного производства алкоголя, то жизнь и вовсе казалась совсем грустной. За шнапс, обитавший порой на складах, некоторые были готовы отдавать целые килограммы овощей и хлеба.       Словом, наступившая скоро зима была легко пережита немцами (чего нельзя сказать о тысячах окоченевших в неотапливаемых бараках рабов), поэтому не будем много говорить о ней. Гораздо интереснее ситуация была к северу от Абелиона, где в глубочайший кризис попало королевство Ре-Эстиз.       Отчуждение восточных регионов в пользу империи Багарут, расходы на проваленную военную кампанию так сильно ударили по могуществу государства, что оно окончательно перестало справляться с возложенными на него обязательствами. Капитан Газеф со своими людьми сразился с мигрировавшими с Абелиона племенами на юге, но потерял всех людей во время полевого сражения и был вынужден отойти. Даже не имевшая разведывательной системы Германия уже прекрасно начинала понимать, к чему всё идёт, — к полному краху Ре-Эстиза как государственного аппарата. Вопреки тому, что видело немецкое военное руководство, Теократия постоянно убеждала свою союзницу в том, что на севере просто период временной нестабильности и ситуация скоро стабилизуется. Это слабо билось с добытой самими немцами информацией, поэтому у многих в военном руководстве отношение к Слейну немного похолодело. Много вопросов вызывал и западный сосед Рейха — Робл, который совершенно бездействовал, хотя у него и была достаточно сильная армия. В течение зимы нападения со стороны Ре-Эстиза приняли постоянный характер: зачастую это были разнородные дьяволопоклонники и ужасного качества наёмники Восьми пальцев (зачастую представлявшие собой орду крестьян с черенками от лопат).       Как бы то ни было, но командование Германии планировало остановить угрозу с севера раз и навсегда. Строительство укреплений на границе требовало бы значительных трудовых ресурсов, которых у Рейха не было, и потому вооружённое вторжение становилось единственным выходом из данной ситуации. Наступать по царившей распутице было бы большим недоразумением, поэтому немцы собирались выступать не раньше середины марта. К этому моменту на границе уже заготовили склады с боеприпасами и стянули значительные силы Вермахта. Уменьшение размаха рабских восстаний (ввиду уменьшения численности самих рабов) и дикой фауны региона позволило освободить от напряжённой гарнизонной службы многие тысячи солдат, которые теперь могли поучаствовать в наступлении на север.       Силы вторжения образовывали первый армейский корпус, командовать которым был назначен генерал танковых войск Модель. В состав наступательной группировки вошли третья моторизованная, вторая кавалерийская и первая пехотная дивизии, а позже к ним добавили и пятую легкопехотную. Им придавались несколько батальонов ПВО и тыловых подразделений, а помимо того — вся доступная Рейху авиация. Словом, собранный Германией кулак численно переваливал за пятьдесят тысяч человек и представлял собой подавляющую мощь.       Всю зиму Александр вручал послу Ре-Эстиза в Демдире ноты протеста в связи с постоянными нарушениями государственной границы. Изабеллу он отправлял во главе инспекций по подразделениям, чтобы привести их в полную готовность после долгого несуетливого времени службы в гарнизонах. Эриния заучила уставы Вермахта до той степени, что эта должность, казалось бы, была буквально создана для неё.       Весной на границу хлынул поток беженцев, несмотря на сумятицу, чем спутали планы военных приготовлений Германии. Солдат пришлось расставлять по границе, чтобы не допускать нарушения её режима.       Хотя первой мыслью было всеми силами остановить поток беженцев и развернуть его обратно, Плейгер заявил, что бегущие десятки тысяч новомирян — это настоящий подарок судьбы. И правда, работать эти люди были готовы на условиях даже хуже гастарбайтеров из Теократии и Робла, а «рабские армии» от невыносимых условий труда уже стали совершенно незначительными.       — Самое время перейти к созданию настоящих промышленных городов, господин Александр, — убеждал фельдмаршала Плейгер. — Мы можем выполнить план быстрее, чем даже было задумано, если только у нас будет достаточно рабочих.       Александр сильно колебался. Промышленник, казалось, очень торопил события, однако его доводы были крайне разумны. Глядя на графики и карты, Александр, в конце концов, дал своё добро:       — Будут вам работники! К сорок третьему будем делать трактора и пулемёты.       Грандиозные планы Плейгера подразумевали совершение легендарной стройки. Надо было любой ценой поскорее открыть ГЭС, несколько предприятий металлургии, расширить горную добычу. Всё бы ничего, но ситуацию спутывали военные мероприятия: Модель просил расширить резерв, и Александр хотел призвать ещё одну пехотную дивизию.       После долгих препираний и рассуждений было решено отдать предпочтение армии и строительству ГЭС. Производимое ей электричество должно было помочь в плане электрификации региона, даже если бы выполнение плана началось затягиваться. Александр при помощи планшета призвал шестую пехотную дивизию, как этого и просил Модель, машинные валы, краны и гидроагрегаты для будущей станции, а также несколько десятков тысяч немецких поселенцев. На этом его накопленные лимиты были полностью исчерпаны. Всё остальное должна была изготовить уже имевшаяся у немцев промышленность.       Железная дорога была до предела загружена до самого мая, пока поезда не смогли развести всех поселенцев и беженцев. Затем быстро перебросили к границе шестую пехотную, и с этими силами приготовились наступать на север.       Дела в Ре-Эстизе к этому моменту уже шли до того ужасно плохо, что нельзя было не подумать с прискорбием: «Катастрофа!» И правда, безумное устройство общества этой страны делало её агонию ещё более болезненной.       Престарелый король Рампоса третий тяжело заболел в марте, после чего страна окончательно погрузилась в бездну распада. Пытавшаяся держать Рейх в информационной изоляции Теократия уже не могла скрывать очевидные факты, тем более что намерение Германии нападать было уже совершенно явным. Королевство Ре-Эстиз резко уменьшилось уже в размерах в течение месяца после отхода монарха от дел. Отделилось графство Литтона, восточные земли одни за другим присягали на верность Империи, у которой не хватало войск защищать такие огромные пространства от царящего всюду хаоса. На севере прокатились крупные волнения. Несколько городов, как сообщали беженцы, были захвачены восемью пальцами. Из лесов полезли полчища диких полулюдей, что стали терроризировать все дороги и деревни. Пару городов какие-то кровожадные культисты превратили в безлюдные руины. Авантюристы уже не справлялись с возложенными на них обязательствами, и многие просто бежали из страны куда глаза глядят, в основном, на восток, хотя некоторые и пытались найти убежище в Теократии и Рейхе. Последними осколками старой власти был регион вокруг столицы — Ре-Эстиза — над которым царствовал спешно коронованный Барбро, и область севернее, где искал поддержки второй принц Занак. Газеф с остатками своего отряда объявил о верности законному наследнику, однако в новых условиях он не представлял большой силы: слишком уж потрёпаны оказались его люди боями с имперцами и полулюдьми. Благо, хотя бы королевская сокровищница оставалась при Барбро, что давало ему хоть какие-то преимущества перед окружившими его соседями.       — Эффект набега орков, — подытожил Александр, откладывая стопку с отчётами в сторону.       — Эффект набега орков? — сидевшая рядом эриния вопросительно посмотрела на своего начальника. — О чём вы?       — Так называют ситуацию, когда вопреки здравому смыслу и существующим институтам падение существующей власти приводит к непропорционально большому кошмару, будто сами боги пытаются замучить народ.       — Здесь это совсем не вопреки, господин генерал-фельдмаршал, — заметила эриния. — Ре-Эстиз только такой участи и мог заслужить.       «И ведь правда, — подумалось Александру. — Действительно, Ре-Эстиз настолько плох».       — Ваша правда, госпожа фон ди Хёлле. Однако меня сейчас волнует только то, как мы всё это будем разгребать. Ситуация, кажется, приведёт к настолько апокалиптическому результату, что спасать будет некого, если мы не поспешим.       — Так ли нам надо их спасать, господин генерал-фельдмаршал? — задала разумный вопрос Изабелла.       «И ведь да, — заметил в мыслях фельдмаршал, — зачем? Всё же, эти регионы и без того низкоразвитые, и их бы просто пришлось развивать вместе с остальной государственностью; экономика не будет от такого в восторге».       — Человеческая мораль требует, — рассудил Александр.       Эриния закатила глаза. Кажется, от Александра апелляции к морали выглядели в её глазах предельно нелепо.       — В конечном счёте, только так мы покончим со всеми этими нападениями с севера. Даже если это будет значить крупную войну, мы поведём её до тех пор, пока в Ре-Эстизе не переведутся все наши недруги.       — Чтобы закончить быстро, понадобится гораздо больше сил, — заметила эриния.       — Не спорю, но пока что главное — не дать врагу нападать на непосредственно нашу государственную границу. Дальше добьёмся большего.       Дьяволица поинтересовалась:       — Не лучше ли тогда подождать, пока даже то, что ещё сопротивляется, не придёт в упадок?       — Это если оно придёт, — парировал фельдмаршал. — Ведь если кто-то из них, даже если этот Зиркниф, стабилизирует положение, то нападать на него нам будет уже предельно неэтично. Но я уверен, что ему понадобится на это времени больше, чем нам, — рассуждал Александр и затем подытожил: — Мы подобрали лучший момент, однако. Только дурак теперь будет протестовать против нашего вторжения.       Директива о приведении в исполнение наступательного плана пришла первому армейскому корпусу в три ночи следующих суток. Через десять минут послу Ре-Эстиза вручили ноту о начале войны, где обвиняли королевство в провокациях и неспособности защитить собственное население и брали на себя обязательства по спасению людей на севере от бездны анархии, дикости, наркоторговли и жестокости нелюдей. К четырём двадцати все входившие в состав корпуса дивизии пересекли границу Германии и двинулись на север. Операция «Форсети» началась.       Хотя генералитет сначала настаивал на проведении быстрой мирной операции, Александр уверенно отмёл все доводы офицеров и подписал приказ «об особой подсудности в аниме-мире», полностью копировавший приказ о подсудности в районе «Барбаросса». Офицеры получили циркуляры, в которых требовалось уничтожать любые посевы наркотиков, которые выращивались местными крестьянами, расправляться с любой организованной преступностью, проводить решительные репрессии против поселений, в которых находили следы дьявольских культов, и изымать оружие у местных. Вся мощь немецкого оружия была готова обрушиться на разваливающуюся на глазах страну. Ничто её не могло сдержать…       И сходу операция пошла наперекосяк. Ре-Робель был главной целью первого немецкого удара, однако вела к нему одна единственная дорога, перемещение по которой немедленно превратило дивизионные колонны в многокилометровое столпотворение. Двигавшиеся впереди остальных третья моторизованная и конные добровольцы без боя овладели городком Литтона (точнее — гарнизон сдался после того, как на крепостную стену скинули несколько фугасов пикирующие бомбардировщики), однако её оккупация превратилась в очень долгое и мучительное занятие. Хотя гарнизон сложил оружие сразу, начавшие проводить обыски солдаты столкнулись с ожесточённым сопротивлением дьяволопоклонников и Восьми пальцев.       Тут и там слышалась стрельба. Мирные жители, непонятные полчища в балахонах, не очень смышлённые авантюристы, принявшие немцев за «банды разбойников», и нанятые работники — все набрасывались на захватчиков. Они лезли с улиц, из домов, накидывались и умирали от выстрелов и ударов штыками. Город был слишком мал, чтобы вместить в себя все силы двух дивизий (хотя многих и разослали разбираться с округой), но, даже набив все улицы солдатами, не получалось подавить сопротивление. Потом выяснилось, что местную канализацию заполонили двухметровые крысы-переростки, призванные жертвоприношениями демоны и неисчислимые полчища культистов, и одному только богу было известно, откуда они брали еду. Впрочем, одному только богу было и известно, откуда они брались сами: по всем возможным прогнозам выходило, что не могло быть в городе так много авантюристов, культистов и монстров. Пехота догнала вырвавшуюся вперёд моторизованную дивизию только через два дня, когда командовавший зачисткой генерал-лейтенант Курт Ян, не дождавшись от растерянного внезапным сопротивлением Моделя новых инструкций, приказал уничтожить город и не считаться с местным населением. Хотя изначально планировалось оставить в поселении некоторый гарнизон, всякая нужда в этом отпала: к следующему утру сапёры взорвали канализацию и сожгли все дома, а колонны беженцев устремились во все стороны — прямо к воротам, которые уже были захвачены немцами, останавливавших бегущих пулемётными очередями.       Разъезды второй добровольческой тут и там стали встревать в бои с хлынувшими из лесов гоблинами, мутировавшими растениями и прочими ограми. Чем восточнее действовало подразделение, тем большее сопротивление оно встречало: тут и там были захваченные нелюдьми или дьяволопоклонниками деревни, которые приходилось полностью, одну за другой вычищать. Пехота не успевала быстро расползаться по округе, кавалерийские разъезды, которые должны были брать без боя поселения, натыкались только на сновавшие во все стороны полчища культистов и полулюдей.       Немецкое командование подготовилось слишком хорошо к освободительной операции и недостаточно — к массовым боям и подавлению сопротивления. Никто не ожидал, что внутренняя ситуация в юго-восточном Ре-Эстизе будет настолько плохой. Траты боеприпасов превзошли запланированные, и созданные на границе запасы быстро иссякали. Причина такого превосходящего все разумные пределы количества тёмных культов была совершенно неизвестна. Единственной догадкой казалась близость к руинам Чийне, из которых не так давно вылезли демоны: Александр даже без разговоров с фон ди Хёлле прекрасно догадывался, что многие демоны могли ускользнуть в том бою: у Вермахта ведь не хватило сил для полного блокирования города. Сейчас такой трюк бы вряд ли сработал: теперь немцы могли окружать поселения — но тогда людей на это не было. Очевидно, что теперь Вермахту приходилось расхлёбывать появившиеся из-за желания Александра лезть куда ни попадя проблемы.       В первые же дни после начала наступления Робл, Ре-Эстиз, Багарут через свои представительства в Демдире осудили немецкую агрессию. Однако, что примечательно, поставленная просто перед фактом крупной операции Теократия никак не протестовала против действий Вермахта (впрочем, и одобрения она тоже не высказывала).       Когда вырвавшаяся вперёд немецкая мотопехота выходила к Ре-Робелю, внезапно с горного хребта на севере холмов Абелион на шахтёрские поселения нахлынули полчища полулюдей, завидевшие ослабевание немецких гарнизонов. Растянутые по всей границы силы восемнадцатого и тридцать седьмого полков шестой пехотной дивизии вместе с вооружёнными ополченцами то тут, то там стягивались боем. Пехота просто не успевала под этим множеством атак оперативно помогать друг другу, и некоторые гарнизоны были вынуждены по нескольку дней находиться в полном окружении и уничтожать неисчислимые полчища врагов.       В усиление подвергшимся массовым нападениям полкам на севере, с востока страны по железным дорогам перебросили только-только расквартировавшийся там пятьдесят восьмой пехотной полк. Задействование в Ре-Эстизе всех имевшихся пикирующих бомбардировщиков заставило Александра отправить в горы Шеокайссет, чтобы она помогла попавшим в ужаснейшие условия пехотинцам сдержать натиск лезущих будто из ниоткуда полулюдей.       В середине июня третья моторизованная приступила к штурму Ре-Робеля. Выдвинутый Вермахтом ультиматум о немедленной сдаче города обороняющиеся проигнорировали (хотя он и отправлялся им трижды), поэтому Модель приказал начать штурм.       Операция началась с налёта трёх эскадрилий «юнкерсов», гружённых зажигательными снарядами. Имевшие только очень приблизительные, полученные от местных карты города пилоты по факту скидывали бомбы по наитию, что привело к пожарам абсолютно во всех кварталах, безо всякой избирательности. Сразу за этим начался обстрел города из гаубиц.       Хотя у мотопехоты не было бетонобойных снарядов, слабые средневековые стены не выдерживали бронебойных и фугасных выстрелов. Некоторые секции обвалились, ворота были разрушены. Все люди на стенах погибали либо от пуль цепей немецкой пехоты, либо от разрушений стены.       Затем за дело взялись сапёры. Их команды безнаказанно заложили под стену, на которой уже никого не было, в общей сложности шестьдесят тонн взрывчатки и отошли. К этому моменту артиллерия перевела свой огонь вглубь города и без особой наводки просто отправляла один снаряд за другим в случайном направлении. По установленному заранее сигналу «юнкерсы» улетели подальше на время произведения взрыва, а артиллерия замолчала.       Жителям города могло показаться, что враг дал им долгожданную передышку, однако следующие минуты развеяли все надежды. Прогремела серия мощных взрывов. От поднятой ими пыли, осколков и обломков дивизия защитилась окопами. Дома же рядом со стеной просто взлетели на воздух вместе со всеми сновавшими в разные стороны жильцами.       Столпы дыма поднялись до самого неба. Теперь ничто не мешало зрительному обзору на улицы города. В бинокли можно было легко разглядеть сотни обгорелых трупов и заваленные обломками дороги.       Предполагалось, что устроенной демонстрации силы будет достаточно, чтобы враг сдался. Генерал-лейтенант Ян послал вперёд дивизии посыльного с белым флагом и письмом. Стоило ему только въехать в опустевшие окраины города, как все стражники и наёмники в ужасе побежали от него прочь, бросая оружие. Солдат был вынужден простоять почти десять минут, пока какой-то авантюрист золотого ранга в странных доспехах, дрожа от страха, не подошёл к нему, не забрал лист и не убежал на полной скорости, едва не плача. Ответ посыльный получил очень скоро: город сдавался на милость победителям. Через час немецкая колонна вошла в город.       И вновь началась долгая, ожесточённая зачистка. Город был огромным, и потому кишел он разнородной нечистью в десять раз больше, чем городок Литтона. Только теперь солдат было не так много, чтобы легко расправиться с сопротивлением врага.       Солдаты почти не тушили пожары, вместо этого они, наоборот, продолжили поджигать бедняцкие кварталы как рассадник влияния Восьми пальцев. Отряды сапёров немедленно стали взрывать канализацию, которая стала оплотом для разнородных монстров и демонопоклонников. Словом, набившая руку в предыдущем штурме немецкая мотопехота подвергла Ре-Робель страшнейшим разрушениям.       Беженцы пытались бежать из города через северные ворота, однако налетевшие пикирующие бомбардировщики разрушили их и заблокировали путь к бегству. Тех же, кто пробирался через развалины, расстреливали в упор посланные в обход роты мотопехоты. Вермахт сделал всё, чтобы никто не сбежал из города. Хотя в какой-то момент бойцы начали тушить пожары: они начали мешать самой зачистке, — сотни людей в городе продолжали умирать от огня и обвалов, запертые немецкими заслонами в своих кварталах.       Подошедшая через сутки пятая легкопехотная с марша присоединилась к страшной бойне, которую без остановки всё это время вела мотопехота. Солдаты переворачивали вверх дном дворцы и особняки, а их хозяев убивали сразу, как только находили в них хоть какие-то следы поклонения тёмным силам. Культисты злых духов не успели даже организовать призыв демонов: настолько быстро и решительно действовали немцы, уничтожая всех при подозрении на дьяволопоклонничество. Звон выстрелов слышался отовсюду и прерывался только на грохот рушащихся обгорелых домов.       Зачистка Ре-Робеля силами двух дивизий продолжалась ещё целые сутки, пока почти полностью сожжённый город не был осмотрен полностью. Утром восемнадцатого числа генерал танковых войск Модель отчитался о взятии Ре-Робеля и выполнении первостепенных задач операции Александру.       Так, несмотря на все сложности, наступательная операция «Форсети» пока шла успешно. На секунду могло бы показаться, что дела шли хорошо для немцев, однако, как водится, всё не так просто.       Сперва к Александру пришёл на аудиенцию посол Теократии, Когал Зезрет Чев. Он то и дело нервно поглядывал на фельдмаршала — хотя до того был примером хладнокровия — и порой подпускал дрожь к голосу.       — Господин Александр, — говорил Когал, — не можете ли вы разъяснить происходящее прямо сейчас в Ре-Робеле?       Санчоус не смог сдержать лёгкой улыбки. От контекста этой улыбки посла Теократии пробрало в дрожь.       — Что именно вы хотите узнать, достопочтенный посол?       — Почему ваши люди убивают всех без разбору?       Санёк театрально достал механические часы и посмотрел на время.       — По моим данным зачистка кончилась уже тринадцать часов назад, достопочтенный посол. В Ре-Робеле уже никого не убивают, по крайней мере, количество смертей в нём уже давно резко сократилось.       Отчётливо слышно скрипнули зубы.       — Вы говорили, что проводите эту операцию для защиты населения Ре-Эстиза, но ваши жестокие действия просто не имеют никакого оправдания! — вспылил Когал. — Господин Александр, — со вздохом, медленно подбирая слова, говорил посол, — в Ре-Робеле проживало сто тысяч человек. После того, что учинили там ваши люди…       — Да, население сократилось не меньше, чем наполовину, — не стал отрицать Ювелир. — Мне это хорошо известно. Более того, это сразу задумывалось нами как приемлемые жертвы при оккупации.       — Зачем же вы действуете с такой жестокостью?! — продолжал удивлённо посол.       Фельдмаршал задумчиво посмотрел куда-то в потолок и через минуту протяжённого молчания заявил:       — Мятные пряники.       — Что? — Когал не понял.       «Да, твои широко распахнутые глаза того стоили», — подумал Ювелир, с улыбкой глядя в удивлённое лицо посла.       — Мятные пряники — большая гордость моего народа. Без них мы воевать не умеем.       — Ч… Что? — Когал удивлённо моргал, пытаясь хоть как-то переварить слова собеседника.       Фельдмаршал вздохнул.       — Все учинённые нами смертоубийства преследуют определённую цель, а именно вырвать Ре-Эстиз из рук безбожия, разврата и дикости. Всё это сугубо на благо его населения. И если для этого нам придётся умертвить половину его населения — что же, это приемлемая цена.       Когал осторожно спросил:       — Разве нет других методов?       — Нет, их не существует, иначе бы мы не действовали так, — без сомнений отвечал Александр.       По правде говоря, иные варианты существовали, однако все они были гораздо сложнее той кровавой бани, которую творил в тот момент Вермахт.       — Посмотрите, — добавлял Саня, — на это с такой стороны: теперь на занятых нами территориях нет ни наркоторговли, ни работорговли, ни тёмных культов. И то, что для этого пришлось убить такое количество горожан, говорит только о той бездне, из которой нам приходится спасать народ Ре-Эстиза.       Тут-то Когал крепко задумался. Он знал об ужасах жизни в королевстве неплохо, и потому слова Александра казались ему даже разумными. Санчоус же продолжал напирать:       — Я глубоко убеждён, что никто, кроме нас, не в состоянии с этим справиться. Хотя Зиркниф и спас восточные регионы королевства, как мне кажется, вопрос времени, пока все проблемы Ре-Эстиза не перекинутся на само его государство. Только мы способны уничтожить до самого основания пороки, которые поразили этот народ. Мы обязаны спасти его, чего бы нам это ни стоило, — уверенно и пафосно заявил Санёк, а потом добавил: — Четвёрка требует этого!       — Dii non requirit hoc, — раздался откуда-то из-под уха чей-то металлический голос.       Санёк подскочил на своём стуле, схватился на пистолет и посмотрел в сторону источника звука. На него смотрел, на этот раз, двухметровый воин в могучей броне железного цвета и с длинным мечом. Один наплечник его был выкрошен в чёрно-жёлтые цвета, на другом болталась связка человеческих черепов. Смотрел пристальным немигающим взглядом красных визоров стилизованного под тяжёлый рыцарский шлема.       — Abi, miser! — прошипел в ответ Санчоус.       — Me memini hoc. — И в ту же секунду исчез.       Санёк со вздохом развернулся обратно к послу и как ни в чём не бывало продолжил:       — Так-так, о чём это мы?       Когал был бледный, как лист бумаги, и мог только пилить собеседника непонимающим взглядом.       — Я так погляжу, вам нездоровится. Мне вызвать врача? — поинтересовался Санчоус.       — Пожалуй, — через секунду потянул с небольшой дрожью посол, — мне надо уеди-диниться. Я в-вас услышал.       — Приятно иметь дело с понимающими людьми.       Словом, Теократия так и не осудила произошедшее в Ре-Робеле, в отличие от всех остальных государств. Однако самую примечательную реакцию произошедшее вызвало у мраккультистов — тройка колдунов попыталась пролететь невидимыми к Демдиру, чтобы убить фельдмаршала. Один из них прямо над Демдиром на большой скорости врезался в птицу; это его тут же покалечило и сняло заклинание полёта с группы, которая разбилась насмерть об грунтовую дорогу. Через сутки, что не менее интересно, произошла уже попытка покушения в исполнении восьми пальцев: команда гастарбайтеров из Теократии резко оказалась замаскированными работниками и с дикими криками рванула после отбоя к штабу. Бросая во все стороны заклинания, они прорвались через пост с пулемётом, убили одного караульного и ранили ещё двух, выбежали ко входу в штаб — и оказались все расстреляны пулемётчиками с вышек.       Впрочем, реакция монархов тоже заслуживает некоторого описания. Великолепнее всего выглядело подписанное Калкой послание, которое Александру вручил представитель Робла, — оно было, пожалуй, самым резким. От одной мысли, в каких чувствах мягкосердечная королева его писала, его сердце могло только трепетать.       «Ах, как же это всё мило», — думал он, глядя на стену текста, в которой как только немцев не клеймили: и подлецами, и мародёрами, и душегубами, которые много согрешили перед человечеством и четырьмя богами.       «Мои боги меня грешником не называли», — мог только подумать Александр; как бы то ни было, перед идущим к сорок третьему году Рейхом вставали дела поважнее дипломатических споров с добродушной королевой с запада.       На Ре-Робеле продвижение на север остановилось. Вермахт должен был разобраться с уже навалившими на него проблемами — а именно оккупацией почти двадцати тысяч квадратных километров. Зачистка их от нечисти, наркоторговцев и прочих головорезов была задачей ещё относительно легко осуществимой (тем более, солдат для этого было более чем достаточно), а вот высылка пленных и беженцев на принудительные работы в Абелион была гораздо более занятной трудностью. Строительство ГЭС не укладывалось в задуманные сроки, несмотря на все старания, поэтому стройке была жизненно необходима свежая кровь. Весь регион затаил на месяц дыхание, боясь представить дальнейшие действия Рейха в Ре-Эстизе, и удивлялся долгой передышке, а в это время мотопехота вывозила тысячи человек к железным дорогам, откуда их гнали на юг.       Однако образовавшаяся в проведении операции пауза совсем внезапно резко превратилась в наименьшую головную боль для командования Вермахта. В двадцатых числах июня, когда немцы раздавили всякое сопротивление на юго-востоке Ре-Эстиза и отправили авиацию на север холмов Абелион, помогать поселениям шахтёров отбиваться от нападавших, в дело резко вступил новый враг — тёмные эльфы с востока совершенно внезапно вышли из своего леса и напали на восточные рубежи, где оставались только самые незначительные силы пятьдесят восьмого пехотного полка. Хотя им в помощь немедленно определили всю авиацию, разбить нападавших не вышло: большое легковооружённое войско тёмных эльфов просто начало игнорировать укреплённые поселения и сжигать плантации одну за другой. Тёмные эльфы даже не стали проверять известных своим смертоносным дальнобойным оружием немцев в открытом бою, предпочтя уничтожать посевы и грабить совсем мелкие рабочие поселения, в которых часто обычно не было немцев. А когда большая часть пятьдесят восьмого полка уже развернулась и приготовилась преследовать тёмных эльфов, они убежали обратно на восток, в свой лес, и только в некоторых местах немцам повезло перехватить и уничтожить их отряды. Больше пятьдесят восьмой полк на север не перебрасывали.       Вермахт не покладая рук ссылал тысячи и тысячи людей в Абелион, на грандиозную стройку; других отправляли на прокладку дополнительных железных и грунтовых дорог. Условия труда были далеко не лучшими (впрочем, всё равно прекрасными сравнительно с уже почти полностью изведёнными зимами, голодом и плетями конвоиров полулюдьми Абелиона), и предполагалось, что крестьяне Ре-Эстиза будут очень недовольны, однако оказалось, что большинство из них происходящее более чем устраивает. Кажется, постоянные пайки и надёжная охрана немецких солдат им были гораздо приятнее кабального труда на Восемь пальцев и выращивания наркотиков. Впрочем, у некоторых из них началась страшная ломка из-за ограничения доступа к последним, что привело к нескольким нападениям на конвоиров и коллег.       Хуже дела обстояли с авантюристами и работниками. Хотя не все авантюристы воевали с немцами (многие всё же смогли понять, что города штурмуют не големы, а армия признанного государства), они подвергались такой же высылке на принудительные работы, что и остальное население. Вот только, в отличие от крестьян, драчливость авантюристов перешла все возможные пределы. Даже настроенные изначально нейтрально к оккупантам, многие из них нападали на солдат или сбегали с работ при первой возможности, хотя они и выражали по началу готовность сотрудничать. Так, при одном из побегов был убит один гаутпман с двумя лейтенантами: авантюристы напали на остановившуюся штабную машину. Официально гильдии авантюристов на территории Рейха не существовало. Все её отчаянные попытки легализовать свою деятельность встретили холодный и бескомпромиссный отказ военной администрации. Более того, было объявлено, что гильдия признаётся не законным на территории Рейха военным формированием и должна быть немедленно распущена. Организация нехотя подчинялась и предпринимала меры по разоружению своих членов, многие из которых пытались бежать подальше. Ещё никогда мир не видел силы, ссылавшей бы авантюристов любого, даже высочайшего уровня на строительство железных дорог и на рудники.       В последних числах июня пришла новость, которую весь мир уже заждался, — его величество король Рампоса третий скончался. Не выдержало тело старика накопившегося стресса, как бы ни пытались его лечить придворные лекари. Лишённый поддержки, ненавидимый почти всем двором, потерявший под ударами имперцев восток король скончался. Вместе с ним умерла и последняя причина, почему Ре-Эстиз вообще продолжал своё существование.       В июле планшет отсчитал тысяча девятьсот сорок третий год. Пока Вермахт разбирался с организацией работы тыла, северного соседа, с которым Германия теперь должна была воевать, разрывало на части. Коронованного первого принца Барбро отказались признавать графы и герцоги по всей стране: почти никто не явился в столицу, чтобы присягнуть королю. Напротив, многие приграничные дворяне стали присягать Зиркнифу. Без поддержки знати военной силы корона больше не представляла: присягнувший законному наследнику Газеф потерял свой отряд немногим ранее, а денег на сбор новых сил не было.       Фактически теперешнее королевство Ре-Эстиз распространяло свою власть только и исключительно на округу столицы; можно сказать, что и королевства больше не было: была просто раздробленная земля, на которой властвовало озверение.       Скоро пришли ещё более примечательные новости: Занак попытался совершить переворот, однако провалился и был вынужден бежать на северо-восток, к маркизу Блумрушу, который пообещал ему свою защиту. Вместе с ним бежала и часть перешедшего на сторону нового монарха двора. Это ещё больше подкосила и без того больше ослабило и без того умирающую монархию.       Полчища нелюдей, создавшие племенной союз на юго-востоке, двинули на север и врезались в имперские гарнизоны. Из великого леса Тоб хлынули звери и монстры, наводнившие весь восток страны. Тут и там происходили бои между воинами и работниками разных дворян; некоторые города и вовсе вышли из-под управления знати и попали в руки восьми пальцев, представлявшими порой единственную вооружённую силу.       Надеждой страны могли стать авантюристы, однако адамантовые команды продолжали блюсти этику и не участвовали в политических конфликтах ни на чьей стороне; те же, кто решал принять участие во внутренних дрязгах, просто уходили в работники.       В условиях, когда ни Теократия, ни Агранд не имели желания и сил прямо участвовать в разделе королевства, а Империя завязла в войне с полулюдьми, единственными возможными претендентами на раздел страны оказывались Робл и Германия. Командование Вермахта это прекрасно осознавало, поэтому после недолгих совещаний генералитет принял решение расширить продвижение на север как можно скорее, чтобы обогнать мешкавшее Святое королевство.       Но перед этим были проведены некоторые изменения в аппарате Германии. Внезапное нападение тёмных эльфов, нестабильность в рядах подневольных работников, неизвестность относительно политической ситуации в окружающих странах — всё это всё больше напрягало немецкое командование. Как казалось многим, в том числе Александру, на Теократию нельзя было полагаться в полной мере — как минимум, она даже спустя два месяца не поддержала вторжение в Королевство. Германии срочно требовалась своя системная служба, которая бы объединила разношёрстную систему соглядатаев воедино, — ей нужен был Абвер.       Генерал-лейтенант Ганс Пикенброк, глава управления один Абвера, с группой солдат и офицеров своей службы прибыл в Демдир уже в первую неделю июля. Германия начала развёртывать свою агентурную сеть, и захваченные грабежом богатства юго-запада Ре-Эстиза были отданы ему ради этой цели. Надо было глубоко исследовать деятельность врага внутреннего и внешнего, и для этого немецкая разведка и контрразведка немедленно принялась плести свои невидимые сети в Робле, Ре-Эстизе, Империи, Теократии. Внедрение в неповоротливые общества нового мира, даже несмотря на магию, было достаточно простой задачей; тем более что никто ещё не ждал от Рейха больших усилий в сторону развития агентуры.       Восемнадцатого июля возобновилось наступление. Конные добровольцы продолжали нести караульную службу на занятых территориях; остальные же силы должны были двинуться на северо-восток из Ре-Робеля и ударить по Ре-Эстизу.       Захват Ре-Эстиза должен был стать достаточно сложной задачей. Несмотря на действия Вермахта и короны в прошлом, организованная преступность в нём вместе с разложением монархии поднимала в нём голову всё больше и больше. Размеры города, особенно его бедных, неудобных для штурма кварталов делали нападение на него очень сложной задачей, поэтому в осаде должен был участвовать практически все имевшиеся у Моделя силы. Его штурм мог стать простейшей задачей, если бы немцы решились на широкое применение химического оружия (как изначально планировал Александр), однако его использование было забраковано Плейгером. Он требовал перестать уничтожать в таких количествах рабочую силу, в которой Германия так нуждалась.       Расстояние между Ре-Робелем и Ре-Эстизом в двести километров было преодолено мотопехотой в течение двух суток, несмотря на плохое состояние дорог в королевстве. Ломающийся автотранспорт приходилось бросать и распределять солдат по оставшимся машинам и сажать на броню самоходных установок; некоторым не везло больше: им приходилось оставаться вместе с грузовиками и присоединяться к идущим следом пехотным колоннам — однако почти вся дивизия всё равно достигла города уже днём двадцатого июля. Такую быстроту дивизии обеспечило полное игнорирование ей поселений на своём пути: их просто обходили и оставляли идущей следом пехоте. Вермахт должен был двигаться достаточно быстро, чтобы враг не успел вполне обустроить город к обороне или чтобы население покинуло город.       Первой поставленной перед третьей моторизованной задачей было обеспечение окружение города. Пока нерасторопный враг, не ожидавший такого стремительного продвижения, только поднимал своих солдат на позиции, стрелки уже вовсю рыли окопы и занимали высоты, с которых планировали простреливать все пути для бегства неприятелю. Огневые позиции расположили на достаточном отдалении и достаточно растянуто, чтобы у неприятеля не получилось использовать своих колдунов так просто.       Генерал-лейтенант Ян послал командовавшему обороной королю Занаку требование о безоговорочной капитуляции в городе. Через пять минут пришёл ответ: посыльного убили прямо на глазах немцев, а его голову подняли над крепостными воротами.       Хотя штурм планировалось начинать только с подходом пехоты, оставить без немедленного ответа такую наглую выходку генерал-лейтенант не собирался. Собравшихся на воротах солдат Ре-Эстиза принялись расстреливать снайпера, ворота были пробиты выстрелом из гаубицы прямой наводкой, а прилегавшие к стенам кварталы начали беспорядочно расстреливать фугасными и зажигательными снарядами в нарушение приказа Моделя. Через двадцать минут вперёд подняли сапёров, которые быстро захватили ворота и отбили тело погибшего посыльного, а при отходе заминировали башню и подорвали её. На этом обстрел города прекратился, как и общение обеих сторон: немцы продолжали окапываться, а солдаты Ре-Эстиза просто боялись показаться на вратах и в основном только и делали, что тушили учинённые Вермахтом пожары. Вечером следующего дня к городу вышла немецкая пехота, которая присоединилась к рытью окопов. В это время сапёры под прикрытием расстреливавших любого появлявшегося на стенах снайперов заминировали большую часть стены. Подготовка к штурму длилась до двадцать второго июля, когда после десятиминутной артиллерийской подготовки днём, наконец, был произведён подрыв стен, а пехоту подняли вперёд.       Десятки тысяч жителей города рванули к городскому центру и полностью парализовали его ворота, вместе с движением всех отрядов оттуда. В начавшейся грандиозной давке людей погибло больше, чем от немецких снарядов и пуль до того. В это время Вермахт быстро разгромил слабые заслоны в городских окраинах, расположил свои штурмовые колонны на всех улицах и медленно двинул по ним вглубь города.       Солдаты внимательно осматривали все улицы и дома. Вырвавшиеся вперёд сапёры погребли взрывом поверхности канализацию со всеми её обитателями: культистами, монстрами и беженцами — как уже повелось у немцев при штурмах. Какие-то дома сжигались вместе с жильцами из огнёметов, стоило в них найти признаки культа. Тут и там бойцы стреляли в наёмников восьми пальцев или солдат, пытавшихся внезапно на них напасть; где-то они встречались с призванными демонами и тёмными магами, пытавшимися прорваться через немецкое оцепление, однако всюду сопротивлявшиеся находили лишь смерть, а Вермахт отделывался незначительными потерями. Дома, жильцы которых не выходили по требованию немцев, забрасывались гранатами, а при необходимости поджигались огнемётами, что позволяло раз за разом без трудностей уничтожать недоброжелателей. В любого, кто не выполнял требований поднять руки и встать лицом к стене, немедленно стреляли. Отряды Ре-Эстиза полностью заперлись за вторыми стенами, не в силах пробиться через толпы бедняков, пытавшихся спастись от приближавшихся штурмующих, а потому к вечеру бедные кварталы, в которых, как казалось, и должно было быть больше всего сложностей, были полностью очищены от неприятеля. Принятая немцами манера планомерного штурма с убийством всех, кто не выполнял все их требования сразу, показала свою большую эффективность: хотя и медленно, немцы смогли зачистить самые проблемные районы с небольшими потерями и без уничтожения большей части их населения. В город переправили орудия, которые прямой наводкой уничтожали дома, в которых пытались оказывать сопротивление. Активно применялись и самоходные установки — от одного их вида враг бежал в ужасе, а их броня спасала от заклинаний и стрел штурмовые колонны.       Заперевшиеся в своей гильдии авантюристы так и не вышли из неё и только безучастно смотрели, как Вермахт зачищает от неприятеля квартал за кварталом. Те из них, кто нарушали запрет и перебегали к королю или восьми пальцам на службу прямо во время осады, обычно были не выше орихалкового уровня: их силы не хватило бы, чтобы помешать штурмующим в этой плотной застройке. Слишком много было солдат, слишком сильная была артиллерийская поддержка. Хрупкие дома легко рушились от снарядов, а все входы и выходы канализации подрывались сразу, как только немцы их находили.       Последний штурм двадцать второго июля был посвящён полностью зачистке улиц от десятков тысяч бедняков. Все они, как один, прятались по всяким дырам и только мешали Вермахту занимать позиции. Все захваченные просторные помещения складов и арсеналов были под завязку забиты схваченными горожанами. Там их запирали под присмотром конвоиров, и всегда наготове рядом с таким вместилищем горожан были команды сапёров с огнемётами, готовые сжечь заживо всех запертых. К счастью, у запертых хватило ума не бунтовать, иначе бы количество убитого мирного населения резко возросло.       Ночь с двадцать второго на двадцать третье артиллерия израсходовала почти все свои снаряды, бомбардируя зажиточные кварталы вместе со всеми там обитавшими. Плотная средневековая застройка привела к ужаснейшим пожарам по всей территории за второй секцией стен. Авиация беспрерывно скидывала бомбы. Сильно пострадал королевский дворец: роскошные его колонны, фонтаны и сады были полностью разрушены налётами немецкой авиации.       Тут дал свой бой Газеф Строноф. Как чёрт из табакерки, он выпрыгнул с полуразрушенного участка стены прямо на головы штурмовиков и зарубил насмерть нескольких, пока не развернулся огнемётчик и не сжёг его. Огонь, хотя и не мог так просто расплавить могучей брони Газефа, попал ему на лицо и в сочленения — и капитан королевства остановился от тяжелейшей боли. Промедлением воспользовались остальные сапёры, которые изрешетили его в упор из винтовок, пистолет-пулемётов и пулемётов.       Смерть Газефа стремительно разлетелась по всему городу; более того, в руки Вермахта попало самое драгоценное оружие всего Королевства. Авантюристы даже после этого так и не приняли участия в бою. Скоро гильдия и вовсе оказалась в оцеплении Вермахта, и никто из неё без боя не смог бы выйти.       Модель строго-настрого запретил провоцировать авантюристов. Планировалось их разоружить уже по окончании штурма. Поэтому солдаты просто молчаливо пилили глазами злобно зыркавших на них авантюристов и так и ничего не предпринимали. В городе, как ожидалось, могли быть авантюристы высочайшего уровня, и их уничтожение бы сильно осложнило и затянуло штурм.       К вечеру двадцать третьего зажиточные кварталы были взяты под контроль. Многие защитники города сдались на милость победителям. Уставшую мотопехоту в штурме полностью заменили гренадеры и егеря. Под защитой брони их колонны устремились прямо сквозь завалы к королевскому дворцу, который защищали самые упёртые и верные гвардейцы Барбро. Однако защищали они его не очень разумно: они сгрудились у главных ворот и их легко расстреляли из самоходных установок и пулемётов, после чего солдаты ворвались во дворец. Его величество Барбро погиб в этой неравной схватке: прямо под ним разорвался фугасный снаряд, и потому тело удалось определить только по остаткам доспеха и королевских регалий.       Бойцы быстро обошли все комнаты полуразрушенного дворца. Десятки уцелевших служанок и дворецких, остатки королевской казны и, что примечательно, её высочество Реннер — всё угодило в руки штурмующих. Организованное сопротивление в столице было подавлено.       С захваченных складов всем горожанам выдали небольшие пайки, однако из запертых помещений так и не выпускали. Хотя там уже начинала царить страшная антисанитарная, ещё не все мероприятия были закончены.       Модель приступил к последнему штриху штурма — к разоружению авантюристов. Посыльный под белым флагом пронёс ультиматум, в котором от лица командования Вермахта авантюристам Ре-Эстиза объявлялась, что их деятельность на теперь принадлежащих Германии землях отныне вне закона и от них требуется сдать оружие до вечера, иначе армия сочтёт их незаконным формированием и приступит к их уничтожению. Для большей убедительности к гильдии подвели побольше самоходных установок (у которых уже почти полностью кончились снаряды), а в воздухе постоянно летали пикирующие бомбардировщики. Вопреки самым ужасным ожиданиям, авантюристы всё же сдались и сложили оружие, чтобы, как они выразились, «прекратить это кровопролитие поскорее». Тысячи искателей приключений вместе с самой Синей Розой попали в немецкий плен. Ре-Эстиз, наконец, пал, однако до восстановления порядка в стране было ещё далеко.

***

      Завывающая сирена, длинные пулемётные очереди вдали, осветительные патроны над позициями передовых постов. Солдаты толпились у оружейных комнат и бежали на назначенные позиции, пока где-то вдали уже вели перестрелку с нарушителями границы. Вновь восток горел: тёмные эльфы опять пошли в рейды на территорию Рейха.       Гауптман Кауфман быстро вбежал на заготовленную наблюдательную позицию и всматривался вдаль, туда, откуда слышались выстрелы. Храбрые передовые наблюдатели предупредили своих товарищей и сейчас вовсю отстреливались от окружавшего их неприятеля. В бинокль гауптман видел, как пулемётчики останавливали перелезавших через стены и колючую проволоку врагов. Нестройные ряды нарушителей границы расстраивались и откатывались назад. Однако как бы ни старались постовые, а захватчиков из восточной страны было слишком много — медленно, но верно они вышли поближе и тогда поле боя озарили огненные шары, молнии и магические стрелы. Солдаты быстро выбежали из деревянного дота, находиться в котором стало невозможно, заняли позиции у мешков с песком и принялись отстреливаться с них. Враг же воспользовался промедлением и вышел угрожающе близко: теперь бойцы вовсю забрасывали его гранатами. Ситуация становилась критической. Постовым помогали стрелявшие с самой базы поднятые по тревоге бойцы, но из-за расстояния они не могли переломить ход схватки. Враг вот-вот бы завязал с постовыми ближний бой, и тогда их уже ничто не смогло бы спасти. Заграждения, мешавшие до сих пор большей части неприятеля переправиться, постепенно им уничтожались и потому не могли бесконечно выигрывать время.       После недолгих колебаний гауптман Кауфман решил вызволять людей. Он отправил на помощь к попавшим в беду подчинённым полтора взвода пехоты, пока остальные бойцы должны были создать такую стену огня, чтобы враг не мешал отходу постовых. Несколько отделений было решено оставить на расстоянии двухсот метров до поста, пока остальные должны были достичь позиции, отразить атаки неприятеля и вывести товарищей.       Магия, однако, вновь расстроила все планы: противник при помощи своих заклинателей сделал в нескольких местах подкоп через колючую проволоку, и через образовавшиеся дыры повалили воители тёмных эльфов. Едва прибывшие к постовым бойцы попали под такой град стрел и заклинаний, что залегли, а в это время не считавшие потерь быстрые воины с кривыми клинками пробежались вперёд и напали на солдат. Постовые смело отгоняли врага гранатами, выстрелами в упор и штыками, но нелюдских мечников было слишком много. Они пробегали над трупами своих павших и напрыгивали, широко замахиваясь мечами, на солдат. Часто, впрочем, хватало просто поднять вверх винтовку со штыком — и противник сам оказывался просто повисшим, однако у бойца не было никакого шанса, когда на него набрасывалось сразу несколько эльфов.       В течение нескольких минут всё было кончено: наблюдатели погибли в неравной схватке. Тогда эльфы волной устремились на подошедшие в упор подкрепления, и уже им надо было отступать. Под прикрытием оставленных на расстоянии двухсот метров солдат они начали медленно отходить, однако нёсшийся с невероятной скоростью противник просто пробегал сквозь огонь и начинал забрасывать отходящих заклинаниями вблизи, а иногда и вовсе вступал в ближний бой. Кауфман корил себя за промедление: если бы он раньше отправился на помощь наблюдателям, их получилось бы вывести, а теперь он только подверг ещё больше своих людей опасности.       Неистовый натиск продолжался ещё десять минут. Постепенно отступавшие смогли отойти, и вместе с ними, с достаточно близкого, но безопасного расстояния у роты получилось остановить неприятеля: столь сильную стену огня удалось создать. Расход боеприпасов за это время был таков, что гауптман несколько раз отправлял людей с цинковыми ящиками с патронами к сражающимся впереди бойцам.       Когда наступление врага полностью захлебнулось, Кауфман подал им сигнал подниматься вперёд. Пехотная цепь быстрым шагом стремительно настигла захваченной неприятелем позиции, забросала её гранатами и заняла её; оставшиеся же тёмные эльфы бежали с поля боя. Район остался за Вермахтом, но большой ценой: пусть враг и превосходил немцев вдесятеро, рота потеряла убитыми более двадцати человек, более того, противник завладел стрелковым оружием умерших. Кауфман, стоило только бою стихнуть, отчаянно думал, как бы только преподнести отчёт командованию: количество погибших за раз было слишком уж большим для обороны в укреплённом пункте против технически отсталого противника.

***

      «М-да, именно так, противник углубился на тридцать километров вглубь, но потери составили всего шестьдесят человек, охотно верю», — фельдмаршал не мог не закатить глаза. Как он уже давно привык, ход боёв опять никак не вязался с описанными в отчёте низкими потерями. В шестую пехотную нужно было срочно отправлять инспекцию во главе с фон ди Хёлле и расследовать дело о потерях, а также показательно наказать виновных: Александра постоянное желание подчинённых скрыть от него реальное положение дел бесило гораздо больше, чем даже сами выходки неприятеля.       Последний июльский набег тёмных эльфов оказался заметно тяжелее предыдущего. На этот раз они пытались уже не нападать на мирные поселения, а уничтожать заставы. Конечно, едва ли им могла сопутствовать удача: как-никак, граница уже была достаточно укреплена — но местами они явно нанесли большие потери Вермахту, и оборона порой висела на волоске. Терпеть такие выходки уже было нельзя. Отсутствие какой-либо вменяемой реакции на происходящее со стороны Теократии вызывало очень много сомнений у вообще всех в генеральном штабе, хотя у принявшегося энергично засылать во все страны вокруг своих агентов Абвера и не было никаких свидетельств того, что Теократия что-то замышляет против Рейха. Однако действовавшие на севере, в Ре-Эстизе, войска, как сообщал Модель, полностью и бесповоротно погрязли в подавлении нелюдей, бандитов и монстров, а также теперь ещё и массово привлекались к строительным работам.       Впрочем, были и хорошие новости: наконец-то часть агрегатов строящейся ГЭС начала свою работу. Кроме того, начались эксплуатироваться цеха химического, оружейного и артиллерийского заводов в Абелионе. Пусть объёмы их производства сейчас и были очень незначительны (справедливости ради следует учитывать, что Александр настоял на непонижении производственных стандартов, а потому значительная часть их продукции признавалась бракованной), в будущем они должны были питать немецкую военную машину без участия Александра. Плейгер, хотя и продолжал требовать всё больше и больше, наконец-то был удовлетворён имевшейся рабочей силой, и теперь можно было вновь обратить свой взор на увеличение армии. Пяти дивизий, как и ожидалось, катастрофически не хватало. Кроме того, на занятых пространствах Ре-Эстиза надо было создать полноценную администрацию. Нужно было вновь воспользоваться планшетом.       Но до того — надо было принять важных гостей. Прежде всего, передать доставленную в Демдир по приказу Александра Синюю Розу Империи Багарут, решить вопрос нескольких угодивших в руки Вермахту высших аристократов Ре-Эстиза, а кроме того — уладить дела с ехавшей в столицу Рейха правительницей драконьего королевства, Её величеством Драудиллон, которая должна была быть в Демдире со дня на день.       Прежде всего, Александр решил уладить свои дела с Синей розой. Всю команду он принял в гостевом зале бывшего дварфийского дворца вместе с послом Багарута.

***

      — Почём чебурек? - зашел сразу с козырей Саня.       Лакюс с недоумением посмотрела на самого высокопоставленного человека в местном Рейхе. После чего спросила:       — Почём... что?       — Почём чебурек, — Ювелир решительно и без всяких сомнений начал нести отборный бред, — это крайне важный вопрос.       Несчастная авантюристка пыталась понять, что конкретно ей затирает этот человек и какие последствия это будет нести для неё и её команды.       — Вы понимаете, насколько важно знать и понимать стоимость чебурека? Это буквально решает все! — уверенность в тоне фельдмаршала лязгала сталью. — От понимания этого зависит судьба мира!       Авантюристка уже хотела было спросить, что такое чебурек, но в этот момент принесли чай. Уже порядком под впечатлением от подобного спича, который и не думал заканчиваться, девушка залпом выпила его. Сначала свой, потом чай фельдмаршала, а минут через пять она в панике пила уже прямо из чайника, чтобы иметь возможность хотя бы заказом чая отвлечь Ювелира.

***

      Словом, убедить Лакюс временно передислоцироваться в имперский Э-Рантел не составило труда. Через сутки Синяя Роза со всем оружием отправилась в этот город и уже совсем скоро воевала с полчищами зверолюдей. А ещё через некоторое время все члены команды при загадочных обстоятельствах заболели неизвестной болезнью, от которой не помогала никакая магия, и умерли, что переворошило всё международное сообщество. Страх неизвестной болезни, поразившей команду, распространился среди видных деятелей и воинов. И только несколько человек в Рейхе знали, что эти адамантовые авантюристы были убиты значительной дозой протактиния и радия, которыми их облучили в ходе визита в Демдир. Известная миру лечебная магия ничего не могла поделать с неизвестной никому в этом мире до того радиотоксичностью и его влиянием на организм. Невероятная живучесть не спасла команду: на своей территории Абвер мог использовать столько яда, сколько понадобится, и совершенно в любых формах. Выжила одна только Ивилаи: против нежити яд был бесполезен. Но, в целом, Александр был полностью доволен: выбытие этой команды избавляло немецкую армию от головных болей в будущем. Обвинить же не использующих никакой магии немцев в создании уникального проклятия или яда тоже ни у кого бы не вышло, поэтому все вокруг начали подозревать в случившемся Теократию, Агранд и собственно Империю, на территории которой смерть этих авантюристов и наступила.       Что до высшей аристократии Ре-Эстиза, то было решено использовать её для создания добровольческого корпуса. Считалось, что наличие ре-эстизских аристократов в командовании увеличит бывшее нулевым доверие будущих добровольцев к Германии. Всё время до прибытия Драудиллон Александр только и делал, что готовил нужные для создания новых дивизий бумаги: нужно было подготовить списочную численность и решить, какие вооружения добровольцы получат.       И вот, в первых числах августа, наконец-то, прибыла Драудиллон. Александр не стал устраивать особых церемоний (конечно, все лишние деньги ушли на работу Абвера) и достаточно скромно принял королевскую особу.       Обычно немцы устраивали достаточно пышные приёмы прибывающих особ, но причина этому вовсе не в каком-то радушии или любовью к роскошествам. Если раньше у Рейха были ресурсы делать что-то с помпой, то теперь абсолютно всё было отдано на нужды четырёхлетнего плана и Абвера. Всё сколь-нибудь ценное, если только не находило применения в промышленности, отправлялось в другие страны — и всё ради найма работников и закупки ресурсов. Даже богатые яства, которые раньше по особым случаям готовили дварфы, теперь окончательно ушли в небытие вслед за сервизом, на которым они подавались. Поэтому несчастная Драудиллона попала, пожалуй, в самое худшее место, если у неё была какая-то любовь к торжествам. Её полное непонимание ситуации было тем очевиднее, чем более широкими становились её глаза при виде подаваемых к приветственному столу «изысканных блюд» в виде консервированной селёдки, ржаного хлеба, солёных огурцов и ужасно крепкого, чёрного как смоль кофе. Не стоило, конечно, забывать и о десерте: четыре печенья на двоих лежали на тарелке между Александром и королевой. Жаль только было Санчоусу, что сопровождавший королеву гвардеец зачем-то носил глухой кавалерийский шлем, а потому было невозможно разглядеть его физиономию.       — Бесконечно рад видеть вас, уважаемая гостья, — говорил фельдмаршал королеве. — Надеюсь, вы будете чувствовать себя как дома.       Ответом стала долгая пауза, за которой последовало красноречивое:       — Да… Конечно…       Королева представляла из себя миниатюрную маленькую девочку, хотя, как узнал Александр, на самом деле она была уже совсем немолода и просто меняла свою внешность при помощи драконьей магии. Конечно, сложно было бы представить, что сидящая перед ним особа происходит от дракона, однако, к счастью, Санёк хотя бы в этот раз хоть немного озаботился сведениями о своём госте.       — Итак, — решил не тянуть время Александра, как только проглотил первый кусок сельди. — Чем мы обязаны вашему визиту, уважаемая?       Королева внимательно смотрела собеседника, что-то про себя решила, прожевала огурец и заявила:       — Вы сразу хотите перейти к делу, я погляжу, — и с тяжёлым вздохом добавила: — Хочу просить я о помощи.       — Э-э… — фельдмаршал не удержался, развернулся на сто восемьдесят и посмотрел на висевшую на стене карту мира. Потом на собеседницу. Потом опять на карту мира и опять на собеседницу: — Я вижу непреодолимые трудности в нашем сотрудничестве.       — Я знаю, — говорила она, — что ваше государство сейчас испытывает непростые времена, но послушайте. Нам нужна ваша помощь.       — Да-да, все мы люди, я вас понял. — Санчоус отпил кофе. — Как я знаю, ваше королевство сейчас беспрерывно воюет с какими-то ксеносами, и они устроили в восточных городах какой-то грандиозный погром, да?       — Да, именно так. — Драудиллон была даже рада, что Александр позволил ей избежать слёзного рассказа о суровой судьбе её народа. — Вы разгромили полулюдей здесь, поэтому я очень хотела бы попросить вашей помощи.       — Неустранимые трудности, повторяю.       — Что вы хотите за помощь? Если это только позволит сместить ваши интереса с севера на восток. Наша казна уже не та, что прежде, но я уверена, что…       — Вы меня не поняли, — не удержался Санчоус и прервал Драудиллон. — Я не возьму денег за разгром ксеносов. Проблема не в том, что мои люди на севере: у меня всё ещё полно солдат. Проблема тут только с вашей стороны.       — Простите?.. — у девочки округлились глаза.       Саня вздохнул.       — Видите карту, да? — он показал пальцем на неё. — Вот и всё! Я не могу вам помочь, когда между нашими странами такое расстояние. Рейх не может снабжать на таком расстоянии хотя бы двадцать тысяч человек.       Королева удивлённо посмотрела на собеседника.       — Возможно, вы могли бы отправить всего нескольких ваших людей…       — Так дела не делаются. Либо мы уничтожаем ксеносов на вашей земле и не оставляем от них ничего, либо мы не начинаем воевать вовсе. Таково золотое правило войн с инородцами.       Санёк задумчиво откусил хлеб, прожевал, проглотил и отпил кофе.       — Послушайте, но вы же можете хоть как-то помочь…       — Могу. Конечно могу. — Санёк потянулся и посмотрел куда-то в потолок: — Вам нельзя, чтобы вы ни с чем вернулись к своему народу, а мне нельзя не воспользоваться шансом уничтожить нелюдей. Поэтому я дам вам немного оружия.       Глаза королевы загорелись. «Наверняка, — думал фельдмаршал, — ждёт винтовок и гранат. А вот нет тебе!»       Через сутки Драудиллон с радостным выражением лица уезжала вместе с огромным обозом с копьями, мечами, топорами и доспехами, которые были захвачены у дварфов, нелюдей и людей и которые ещё загребущие руки Абвера не успели сбыть на свои нужды. Александр не хотел давать огнестрельного оружия (они бы с ним всё равно не управились, как он думал), поэтому решил дать более привычное местное. Благо, многое оружие было магическим. Фельдмаршал думал, что королева расстроится, но нет, она была рада и этому. «Видимо, и в правду всё плохо, — думал он. — Точно поможем им. Когда-нибудь». А в это время королева рассуждала, что зря думала много гадостей про фельдмаршала из-за столь скромного и холодного приёма. Конечно, ограниченность блюд и полное отсутствие торжеств с богатыми одеждами её сильно насторожили, но по итогу она всё равно получила неплохую помощь, несмотря на все сложности Рейха. А ведь она даже не знала, что устроенный ей обед считался среди высших чинов Рейха достаточно образцовым: сахаром к кофе и печеньем Александр довольствовался только один раз в неделю.       Теперь, когда, наконец-то, все вторичные дела были улажены, Александр мог приступать к непосредственным нуждам фронта. А они были теперь достаточно широки, тем более что Александр запланировал грандиозное расширение этого самого фронта после внеочередного отчёта Абвера. Служба забрасывала фельдмаршала очень странными отчётами вроде разоблачения организации коммунистов-подпольщиков среди пленных авантюристов, их сговоре с какими-то немецкими поселенцами и немедленной отправке на каторжные работы нескольких десятков человек, что очень сильно раздражало Александра. Тем не менее, были и более внятные успехи. Так, разведка сообщила об успешном внедрении в Робл, и, как оказалось, дела в нём шли предельно скверно. Южная знать открыто выражала недовольство резким сокращением расходов короны на армию и отменой воинской повинности, и всё стремительно шло к внеочередному конфликту. И на фоне всего этого Абвер сообщал, что установил контакт с крупными аристократами на юге, недовольными политикой короны. Как сообщалось, они были готовы на многое, лишь бы только подавить королевскую фракцию на севере и поставить кого-то, угодного им, на престол, — кого-то, кто не угрожал бы их укладу жизни в их землях и их военным карьерам.       «Прости, Калка, — думал Александр, откладывая бумагу и ухмыляясь. — Но тут уже ничего не поделаешь. Отплатить тебе за помощь у меня теперь не выйдет».