Магия? А у нас панцерфауст!

      Как и было сказано, до момента, когда бы Великогерманский Рейх смог существовать самостоятельно, оставалось не так много времени. Немецкая государственность уже распростёрлась от Робла до Э-Песпеля и от Ре-Болерора до эльфийских лесов. Германия вошла в историю нового мира как одно из крупнейших человеческих государств, однако на этом нельзя было останавливаться. На востоке оставалось находящееся в тяжёлом положении Драконье королевство, помочь которому Рейх был не в состоянии. Багарутская империя же оставалась словно бельмом на глазу с неиспользованием своей военной мощи против ксеносов и дружбой с нечеловеческими народами Карнассуса и, по факту, представляла последний реальный оплот монархистов на континенте. Кроме того, Агранд на северо-западе продолжал висеть над Германией словно дамоклов меч. Хотя дипломатическому корпусу Теократии и удалось защитить Рейх от нападок со стороны драконов, казалось, что возможное столкновение с этими существами — это вопрос времени. Большой проблемой оставалась «реакционная монархия Декема», с которой продолжала ожесточённую борьбу Теократия. За прошедшее время ей удалось проделать титаническими усилиями глубокую просеку в лесу до самой королевской столицы, однако со штурмом её они пока медлили. Теократия официально обратилась за военной помощью к Великогерманскому Рейху.       Военный совет был готов помочь в борьбе с угрозой с юга, однако оккупация этих земель была под вопросом. Лучший опыт в укрощении непокорных эльфов был естественным образом не у Вермахта, а у СС, поэтому обязанности по контролю территорий могли быть возложены только на них. Обегруппенфюрер фон дем Бах не особо горел желанием участвовать в военных операциях (проведение карательных рейдов гораздо больше соответствовало его натуре), однако его очень прельщала возможность ещё больше увеличить свои экономические ресурсы и получить возможность продавать лес восточному соседу. После недолгих препирательств руководивший Орденсштаатом совет самых высоких офицеров СС принял решение: войне быть. Теократия скоро получила от немецкого военного командования утвердительный ответ: да, Германия поможет в приведении страны эльфов к миру, если после войны не менее двух третей территории перейдёт орденсштаату Альвенланд. Теократия согласилась отдать всю страну эльфов своим союзникам. Фон дем Бах принялся проводить активные военные мероприятия и готовиться к южному походу. В определённый момент Александр решился также предоставить СС дополнительную помощь в виде присутствия девятой танковой дивизии «Гогенштауфен».       Германии был предоставлен определённый отдых от войн, однако едва ли это уменьшало расходы государства на армию. Непрекращающиеся карательные действия продолжали выжимать из страны ресурсы. Чтобы хоть немного упростить жизнь Вермахта, на территории рейхспротектората Робл была построена первая оружейная фабрика, где началось производство низкокачественных винтовок восемьдесят восьмого года и патрон к ним для нужд местных частей. На севере страны строились сухие доки для разворачивания там флота. Согласно уже готовившимся планам восточного похода, эта база должна была сыграть большую роль в переброске Вермахта дальше на восток.       Хотя немецкая армия показала свою высокую готовность противостоять колдовству, возлагавшаяся на СС летняя кампания обещала стать очень тяжёлой. Кроме того, противостояние с Багарутом также должно было доставить определённые сложности Рейху: оккупация таких громадных земель с их магами рисковала стать очень тяжёлым мероприятием. Поэтому впервые немецкое военное руководство решило проявить объединить все предпринятые в прошлом попытки по систематизации знаний о противнике и создало в марте «особую комиссию по исследованию магии», к которой вскоре присоединились гражданские служащие и инженеры. Основной целью особой комиссии было изучение боевых способностей магии и организованная выработка методов противодействия ей. Гражданские специалисты расследовали использование магии на производстве, особенно их интересовало возможность массового зачарования, изучение новых материалов вроде «мифрила» и «адамантина».       Однако сразу появились некоторые сложности: все лучшие маги были либо умерщвлены в ходе военных операций, либо погибли на рудниках. Запрашивать специалистов пришлось у рейхспротектората Робл. Кроме того, помощь могли оказать экс-королева Калка и такая же экс-верховная жрица Келарт, которые теперь жили на территории новых северных рейхсгау Рейха в отведённом им особняке, экспроприированном у бывшей аристократии. Сильно потерявший в красоте после беспощадного разорения, он, тем не менее, был едва ли не единственным достойным королевских особ жилищем. Фельдмаршал только боялся, что они откажутся, если им придёт письмо, поэтому решил убедить их самостоятельно — благо, это было по пути.       Фельдмаршал предъявил выписанный самим же собой пропуск постовому-добровольцу и прошёл внутрь вместе с парой солдат. Несмотря на чистоту помещений, следы жестокого разграбления всё ещё были налицо: стены местами были явно побиты, длинные коридоры пустовали, на полу виднелись следы перемещения мебели.       Один из добровольцев привёл фельдмаршала в зал, где находилась и о чём-то перешёптывалась троица девушек, и постучал в дверь.       — Госпожи, прибыл господин генерал-фельдмаршал. Хочет с вами общаться.       Разговоры за дверью стихли, началась какая-то суета. Солдат через минуту ещё раз постучал.       — Госпожи…       Тут дверь распахнулась, и из-за неё показалась голова Ремедиос.       — Йенрик, можешь идти. — Тут она повернула свой недоверчивый, раздраженный взгляд на фельдмаршала: — Господин Александр? Что-то случилось?       — Да, я, мне нужно переговорить с вами. Стрелок Йенрик, — тут он повернулся к нему, — идите.       — Есть. — Солдат быстро двинулся прочь.       — Так что же вам надо? — с подозрением спросила Ремедиос, не отрывая злобного взгляда от него.       — Вы сначала впустите, и тогда я расскажу. Дело очень важное и совсем не праздное.       После минутных колебаний бывший лидер ордена паладинов впустила Александра:       — Хорошо, проходите.       Зал был просторный и пустой. В центре стояло несколько диванов вокруг большого стола, на столе — ваза, и на этом наполнение некогда величественного зала заканчивалось.       На диванах сидели Келарт и Калка. Фельдмаршал в знак приветствия отвесил им небольшой поклон и прошёл внутрь.       — Здравствуйте, любезные, — говорил он им. Те в ответ очень нехотя, так и не встав, потянули:       — Добрый день.       По приглашению Калки Александр сел на свободное место на диване напротив собравшихся девушек. Солдат фельдмаршал в знак веры в благоразумие собеседниц оставил вне комнаты.       — Скажите, всё у вас хорошо? — поинтересовался Александр перед тем как переходить к делу. Собеседницы нечитаемым взглядом посмотрели на него.       Не выдержала Ремедиос:       — Всё ли хорошо? Вы издеваетесь? — паладин говорила с какой-то необыкновенной злобой. — Вы низвергли её величество, забрали полстраны, оставшуюся отдали каким-то мерзавцам, и теперь спрашиваете: недовольны ли мы?!       — Ремедиос, хватит, — остановила её Калка. — Теперь я не святая королева.       — А просто заложница, — Келарт едва заметно усмехнулась, — в руках фанатика и палача.       — Скорее почётная гостья, как и остальные. — Фельдмаршал улыбнулся. — Вы здорово мне помогли, и я хочу вас отблагодарить, только и всего.       — Отблагодарить? — тут уже не выдержала сама Калка. — Вы свергли меня! И отдали мою страну мятежникам.       — Вермахт спас вашу страну, госпожа Бессарез. — Тон Александра стал резко твёрже. — Без нашего вмешательства Робл бы потонул в крови — сразу после того, как изменники бы пронесли вашу голову над Хобурнсом.       — Изменники зашли так далеко только потому, что им помогли ваши люди, Александр. — Келарт насупила брови.       — У вас нет никаких доказательств. — Александр театрально развёл руками. — Наше участие — сугубо ваши домыслы.       — Можете не притворяться, господин Александр. — Келарт внимательно посмотрела ему прямо в глаза. — Можете признаться, ведь уже всё в прошлом.       От тона верховной жрицы Александру пришлось вздрогнуть. Он был каким-то особым образом проницательным, мягким и одновременно жёстким, отчего само собой возникало желание признаться ей в планах немецкого руководства. Конечно, фельдмаршалу не составило труда сдержаться — он с самого начала планировал не раскрывать всей правды о прошедшем путче собеседницам, несмотря ни на что.       — Подобные обвинения лучше адресовать внешней разведке, госпожа Келарт, — уклончиво продолжал Александр. — Я офицер сухопутных войск и не руковожу иностранными операциями.       Конечно же, фельдмаршал был полностью в курсе подробностей переворота в Робле, тем более, что заказ на оружие он составлял сам. Однако признаваться в этом он не планировал, а потому уходил в сторону от вопросов бывшей верховной жрицы и при этом одновременно с тем не говорил особенной лжи.       От опытного глаза Келарт это не ушло. Тем более, участие немцев в перевороте было очевидно даже без каких-либо разбирательств.       — И всё же…       — Послушайте! — Александр надеялся на вмешательство Ремедиос или Калки, которые бы смогли увести диалог в более удобное для фельдмаршала русло. Однако этого не происходило, и тогда фельдмаршал решил принять меры. — Ваша страна разваливалась под грузом проблем, и только наше вмешательство спасло её от кровавой гражданской войны. Даже успей к вам Багнен и разбей вы мятежников, после таких колебаний аристократии они бы имели известную поддержку и собрали бы ещё армию. Сколько бы было погибших? Но пришли мы, и в Робле настал долгожданный мир.       — Хватит! — тут уже не выдержала Калка. — Не могу это слушать. Скажите лучше, господин Александр, всё ли хорошо в Робле?       — Конеч!..       Тут Александр осёкся, потому что вспомнил критерии прекрасного у собеседницы — от его собственных-то они известно отличались.       «Как бы ты так тебе сказать?..» — пронеслось у него в голове.

***

      Гусеницы гулко лязгали по земле, колёса разбрасывали во все стороны весеннюю грязь и рыхлый снег. Сидевшие в машинах и бронетранспортёрах панцергренадеры с нетерпением рвались вперёд, и чем ближе было к цели, тем больше было их нетерпение. Долгожданный приказ готовиться вызывал в сердцах радость после долгого томительного пути — наконец-то они займутся делом после долгих недель унылой гарнизонной службы!       Колонна въехала внутрь деревни. Жители в ужасе разбегались перед машинами, прятали живность, закрывали двери и окна, надеясь, что захватчики на непонятных железных повозках оставят их в покое, если на них не смотреть. На большое счастье местных жителей, приехали они вовсе не за ними — ехали они в особняк к местному барону, стоявший рядом с деревней. Танк и два бронетранспортёра поехали к главному входу, пока пара машин с мотоциклистами стали объезжать дом помещика с разных сторон.       — Рота, к машинам! — Солдаты высыпали из машин и побежали строиться в цепь.       Не успели бойцы подойти ближе, как со стороны одного из обходных отрядов послышались пулемётные очереди. Там мотоциклисты заметили, что кто-то пытается через задний ход, и бросились в погоню за бегущим.       Оберлейтенант Вайсс вышел из машины, когда солдаты подошли поближе к особняку, передал письмо посыльному и принялся ждать дальнейших действий. Хотя он мог приказать бойцам сразу вломиться, оберлейтенант решил соблюсти приличия (тем более, что на их невыполнение переставали смотреть сквозь пальцы) и сначала потребовать от хозяев дома выполнить требования Вермахта без сопротивления. Посыльный постучал в дверь, откуда высунулась какая-то дрожащая девочка в костюме горничной. Солдат, как ему и приказывал командир, на ломаном местном объяснил ей, чтобы та передала письмо своим хозяевам, а те — чтобы явились сюда поскорее. Девочка что-то в ответ пискнула, взяла письмо и убежала.       Пока оберлейтенант ждал, пришёл мотоциклист, держа за шиворот дрожащего молодого парня лет десяти. Обменявшись с ротным приветствиями, он пояснил:       — Этот пытался сбежать, как только нас заметил, мы его и поймали. Как вы приказывали, сразу отвели к вам.       — Хорошо работа, панцергренадер. Возвращайтесь на позицию.       — Есть! — Вновь обменялись салютами. Парня подхватил другой солдат.       — Отвечайте. — Ротный внимательно посмотрел в глаза парню. — Кто такой, почему бежали?       Парень молчал.       — Повторяю вопрос. Кто такой и почему убегали?       Оберлейтенант не дождался ответа и, недолго думая, приказал подчинённому:       — Следите за ним, панцергренадер.       — Есть!       Гауптман повернулся к особняку и продолжил ждать. Ответа не следовало в течение целых пятнадцати минут. Хозяева явно испытывали терпение Вермахта.       — Рота, в атаку шагом — марш! — Так и ожидая этой команды, бойцы пошли вперёд.       Огневые группы с пулемётчиками оставались дожидаться сзади, пока манёвренные группы с пистолет-пулемётами принялись заходить внутрь. Главная дверь была заперта, поэтому бойцы вошли сперва через высокие окна. Чтобы залезть через них, солдатам пришлось подсаживать друг друга. Без выстрелов они распугали слуг и охранников и вскоре открыли громадные двери. Одно из отделений колонной вошло внутрь через открытый проём.       Командовавший штурмом лейтенант быстро отправил людей осматривать этаж и перекрывать все выходы, а сам с некоторыми бойцами отправился наверх. Через несколько минут он высунулся из окна и крикнул:       — Дом взят!       Оберлейтенант Вайсс в ответ махнул ему рукой и отправился с несколькими людьми внутрь.       Лейтенант уже вывел хозяев дома — немолодую дворянскую пару и их тринадцатилетнюю дочь — и выстроил в линию у стены на первом этаже. У другой стороны стены были построены в линию пятеро служанок и двое охранников. Вайсс с напускным миролюбием начал фарс под видом приведения решения военного суда в действие:       — Извиняюсь за вторжение. Позвольте представиться: я оберлейтенант Вайсс. Действую исключительно согласно инструкции генерал-лейтенанта Балька за номером семьдесят один. — Оберлейтенант достал из планшета сложенный лист бумаги, развернул его и продолжил: — «Ввиду поступления нескольких анонимных обращений и данных разведки, барон Фограр должен быть со всей требующейся твёрдостью допрошен вместе с его слугами, его дом — быть досмотрен на предмет наличия следов, указывающих на связь с реакционным феодальным подпольем. В случае сопротивления аресту или обнаружения доказательств, указывающих на участие в борьбе против национал-социалистической революции, оберлейтенанту Вайссу или лицу его заменяющему вменяется в обязанность немедленно уничтожить все враждебные германской власти элементы на месте путём расстрела или повешения и провести экспроприацию собственности семьи Фограров согласно решению военно-полевого суда корпуса «Великая Германия» номер двести пятнадцать от десятого восьмого сорок третьего». — Оберлейтенант поднял взгляд на барона: — Вам всё ясно, господин Фограр?       Барон побледнел. Он дрожал словно лист на ветру, холодный пот лился с него ручьём.       — Ещё раз спрашиваю: вам всё ясно, господин Фограр? — Спокойный, а оттого ещё более жуткий голос оберлейтенанта привёл барона в себя.       — Д-да… — дрожащим голосом ответил Фограр.       — Отлично. Теперь прошу вас ответить на несколько вопросов… Первое — что вы делали седьмого восьмого сорок третьего, то есть три дня назад, в двенадцать часов утра?       — Ч-ч-что?.. — барон мог только мямлить в ответ что-то невнятное.       — Согласно показаниям анонимного осведомителя Вермахта, вы приняли в деревне от местных жителей раненого террориста из организации, оказывающей вооружённое сопротивление немецкой власти в целях восстановления феодальной тирании на территории рейхскомиссариата Норд-Робл, — отрепетированными, отвратительными канцелярскими словами сыпал оберлейтенант Вайсс. — Вы признаёте это обвинение?       — Подождите… — Барон вжался в стену. Его мелкие, полные страха глаза метались из стороны в сторону.       — Вы согласны?.. Можете не отвечать, раз не хотите. Согласно данным этого же осведомителя и разведчика разведывательного батальона дивизии «Великая Германия», сделавшего эту фотографию. — Он достал из планшета не самый качественный снимок, где было едва заметно, как барон ведёт кого-то с луком по второму этажу. — Девятого восьмого сорок третьего предполагаемый террорист находился здесь, в этом особняке. Следуя отчёту же упомянутого разведчика, террорист не покинул территорию этого особняка в течение десятого числа. Повторяю свой вопрос: вы согласны с выдвинутыми вам обвинениями?       — Н-нет… Я… Я не могу…       — Очень жаль, все доказательства против вас. — Вайсс резко подпустил жёсткости в голос и крикнул куда-то в сторону двери: — Унтер-офицер Шумахер, ведите сюда того парня!       Через минуту в комнату вошёл панцергренадер с пареньком. Вся баронская семья словно пропустила удар, когда увидела его. Жена Фограра упала на колени и закричала, прося милосердия у Вайсса. За ней упала на колени их дочь. Оберлейтенант в ответ не проронил ни слова, а принял ребёнка из рук панцергренадера, приказал бойцу отойти в сторону, достал «люгер» и направил его парню прямо в лоб.       — Итак, если вы сейчас же не покажете, где находится повстанец, детей у вас останется на одного меньше. Даю вам на раздумья пять секунд! — Тут он достал механические часы и стал внимательно засекать время. — Раз!..       Жена Фограра опять бросилась оберлейтенанту в колени, но один из панцергренадеров схватил её за волосы и откинул в сторону.       — Два!..       Женщина поняла бессмысленность попыток разжалобить Вайсса и бросилась к своему мужу. Барон стоял, не в силах, пожалуй, даже дышать, и бездумно пялился на плачущего сына с пистолетом у лба. Он всё шептал: «Я не могу, не могу!» — пока жена в слезах трясла его за плечи и умоляла выдать повстанца.       — Три! Четыре!..       — Стойте! — тут послышался девичий голос с другой стороны стены: — Я покажу, где госпожа Бараха, только отпустите молодого господина!       Оберлейтенант цокнул языком и после недолгих колебаний убрал пистолет.       — Я выдвигал условия не вам, уважаемая, — он повернулся к выступившей девушке. Это была молодая служанка, дрожащая от страха, с влажными от подступивших слёз глазами.       — Нет, что ты делаешь?! — завопил пришедший в себя Фограр. — Не верьте ей! Нет!       Он попытался побежать, но путь ему тут же преградил панцергренадер. Мощным ударом прикладом он заставил барона свалиться на пол и сложиться пополам.       Оберлейтенант не обращал на барона никакого внимания. С холодной улыбкой он подошёл к девушке и поинтересовался:       — Вы действительно готовы показать, где повстанец? От этого зависит жизнь мальчика, госпожа.       — Да… — смущённая уважительным обращением немца, служанка на секунду замялась. — Да, господин!       — Тогда ведите.       Нейа Бараха — оруженосец распущенного ордена паладинов — пряталась в тайном погребе. Служанка безошибочно отвела солдат, куда надо, и открыла им вход в него. Скоро послышался выстрел, крики, и через несколько минут к оберлейтенанту приволокли «повстанца». Это была небольшая девушка, с короткой стрижкой и парой бегающих из стороны в сторону глаз. Она была одета в потрёпанную одежду ныне распущенных паладинов. На поясе у неё болтались пустые ножны, а её нога была пробита: это арестовавшие её панцергренадеры постарались.       — Господин оберлейтенант, повстанец-реакционер арестован по вашему приказанию. — Отчитался оберпанцергренадер.       — Прекрасно! — Вайсс схватил лицо девушки и заставил смотреть на себя: — Говори: это ты Нейя Бараха?       Оруженосец уставилась на офицера парой полных ненависти, жутких чёрных глаз.       — Иди к злым духам! — И плюнула ему прямо в лицо.       Оберлейтенант сделал шаг назад. Бойцы в ожидании посмотрели на него. Он вытерся рукавом шинели и посмотрел на пленную взглядом, прожигающим ненавистью настолько, что оруженосец внезапно для себя вздрогнула и словно сжалась сама в себя в руках конвоиров. Но через секунду оберлейтенант Вайсс успокоился и вернул лицу прежний холодный вид.       — Все могут подтвердить, что данная госпожа является Нейей Барахой, повстанцем из числа ныне распущенного ордена паладинов? — он обратился к стоявшим и смотревшим за сценой бароньей семье и её слугам.       — Да! Это она! — крикнула жена Фограра. Через секунду это подтвердили все остальные слуги. Сам же барон молчал и был не в силах произнести ни слова.       — Что же, показания более чем двух свидетелей есть — помощь реакции налицо. В таком случае, согласно приказу, я должен принять меры. Выведите всех на улицу! Притащите сюда два стула. Время привести решение суда к исполнению.       Без промедления панцергренадеры вытолкали пленных на улицу. Последним вышел оберлейтенант. Задумчиво он закурил сигарету, вышел на крыльцо и жестом дал отмашку одному фельдфебелю доставать верёвку и доски. Всё это немцы заготовили заранее: прекрасно знали, как всё, скорее всего, будет выглядеть.       Пока немцы готовили и проверяли петли, одна из машин отправилась в деревню. Панцергренадеры из неё согнали жителей посмотреть на казнь, и вскоре вокруг особняка собралась целая толпа. Через двадцать минут приготовлений всё было готово. Оберлейтенант поднялся на броню стоявшего танка, достал лист и зачитал заготовленный текст:       — «По решению военно-полевого суда корпуса «Великая Германия» барон Фограр и Нейя Бараха приговариваются к смертной казни через повешение с экспроприацией в пользу государства всей собственности за ведение реакционной террористической борьбы против германских властей с целью восстановления феодальных и монархических порядков на территории рейхскомиссариата Норд-Робл. В силу наличия убедительных доказательств приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Немедленно привести в исполнение».       Начнём с Нейи Барахи! — Оберлейтенант повернулся к ней.       Панцергренадер встал под ней и приготовился доставать стул у неё из-под ног, пока пара других бойцов не давала ей выпутаться из петли. На груди у неё висела табличка со словом «Повстанец» на местном.       — Госпожа Бараха, ваши последние слова?       Она смерила оберлейтенанта полным ненависти взглядом и крикнула:       — Да здравствует святая королева!       — Это всё? — не дождавшись ответа, оберлейтенант махнул рукой: — Начинайте.       Панцергренадер вытащил стул из-под оруженосца. Девушка забилась в страшных конвульсиях, пока совершенно не обмякла. Собравшаяся толпа в ужасе смотрела за происходящим праздником жестокости и смертоубийства.       — Теперь барон Фограр. Ваши последние слова, господин Фограр? — В ответ тишина.       — Видимо, нет, — офицер на всякий случай ещё помедлил, после чего приказал: — Привести приговор в исполнение. — Через несколько секунд тело с таблицей «Тиран» обмякло.       — Отлично. — Оберлейтенант улыбнулся и затем обратился по-немецки к бойцам:       — Начинайте национализацию! — затем повернулся к гражданским и крикнул им: — А вы можете идти.       Он ловко спрыгнул с танка. Последнее, с чем ему надо было разобраться, — с оставшимися в живых обитателями особняка.       От одного только приближения оберлейтенанта они попятились назад, но наткнулись на сопровождавших их панцергренадер и остановились как вкопанные. В это мгновение все они были уверены, что сейчас их наверняка убьют, так же как барона и оруженосца.       Однако оберлейтенант лишь легко улыбнулся и сказал:       — Можете идти, только не забудьте забрать свои личные вещи. — Толпа замерла.       — Но вас, — он указал носом на служанку, которая помогла разоблачить Бараху, — вас я попрошу остаться на несколько минут.       Пока все радостно побежали поскорее прочь от немцев, эта девушка осталась на месте. Потупив взгляд, она смотрела куда-то себе под ноги и дрожала на холодном весеннем ветру. С каждым шагом оберлейтенанта она, кажется, всё больше опускала свой взгляд вниз, морально готовясь к любому измывательству со стороны чудовища-палача перед собой. «Но я смогла спасти молодого господина!» — думала она и пыталась хоть как-то утешить себя перед, как ей казалось, неминуемой страшной смертью. Он навис над ней и через несколько секунд тишины произнёс:       — Что это с вами? Смелее! Поднимите ваши глаза, госпожа.       Девушка боязливо выполнила приказ. Офицер протянул ей руку.       — Позвольте поблагодарить вас от имени немецкого государства, насколько я могу от него говорить. Вы очень помогли. — Служанка боязливо приняла руку. Тот аккуратно её потряс и отпустил: — Если бы не вы, то пролилось бы много больше крови, а повстанца мы могли и не найти. Вы всё сделали правильно.       Она смутилась тому, что чудовище перед ней могло рассуждать о том, что было бы плохо, пролейся больше крови.       — Я… Я… — она запнулась, не в силах ничего больше выдавить.       — Госпожа, вы сделали, повторюсь, всё правильно и разоблачили нашего врага.       — Но… Но что до семьи барона? Как же они… Как же они теперь?.. — Она разбитым взглядом посмотрела на солдат, выносивших из особняка мебель.       — Зачем вы переживаете по поводу семьи этого человека? — Офицер чуть улыбнулся.       — Но… Но как же теперь мы? — не понимала девушка. — У меня мать… Как мне теперь жить?       — Госпожа, позвольте: вы оказали нам услугу, я окажу вам, хорошо? Я напишу вам рекомендательное письмо, придите в нашу городскую администрацию и покажите его. Вам найдут работу.       — Вы… Я стану вашим помощником? — глаза горничной широко раскрылись.       — Именно! Такие люди, как вы, нам нужны! — он улыбнулся. — Мы пристроим вас, не беспокойтесь. Германия заботится о своих друзьях.       Служанка недолго колебалась. Хотя ей и претила мысль работать с такими чудищами, но больше искать пропитания ей было негде:       — Хорошо… Я согласна.       — Отлично! Позвольте, только, как вас зовут? — Офицер достал из планшета ручку и лист бумаги.       — Кайри. Меня зовут Кайри, — ответила подуспокоившаяся девушка.       — Прекрасное имя. — Оберлейтенант улыбнулся. — Фамилии у вас нет?       — Нет…       — Это упущение. — Вайсс вздохнул.       Он написал, как смог тщательно, письмо на имя начальника гарнизона (пока ещё он руководил местной администрацией), подписал его и передал девушке, повторил ей, кому его надо отнести, а потом отпустил.       — И помните, — говорил он, — вы поступили правильно, даже если вам сейчас кажется, что это не так…       Когда она скрылась из поля зрения, оберлейтенант вновь достал сигарету и закурил. Панцергренадеры продолжали носить по машинам все ценные вещи, до которых добирались. Многие солдаты для ускорения процесса навешивали украшения прямо на себя, другие набивали цинковые ящики из-под патронов золотом и серебром и так и несли к машинам.       — Рота! — не выдержал оберлейтенант. — Песню запевай!       Недолго думая, один из солдат затянул «Мы чёрный отряд Гайера». Работа пошла быстрее. Продолжая напевать народную песню, панцергренадеры вычистили дом полностью на предмет ценностей и погрузили всё в машины. Когда последний боец покинул дом, по приказу оберлейтенанта его облили бензином и подожгли. Под задорный, протяжный напев

Spieß voran, drauf und dran, Setzt auf’s Klosterdach den roten Hahn!

бойцы догрузили имущество и по команде сели по машинам. Вскоре колонна тронулась обратно. Карательная операция удалась на славу.

***

      —… Ну конечно же, в Робле всё хорошо, это я имел ввиду! — уверенно отвечал Калке фельдмаршал. — Уверяю вас, что мы действуем исключительно в рамках приличия и обеспечиваем порядок над всей многострадальной землёй Робла.       Калка едва заметно улыбнулась.       — Я рада это слышать.       — Я тоже, господин Александр, — вмешалась Келарт, — но давайте ближе к делу. Вы сюда не просто так приехали.       — Да, конечно, уважаемые. — Фельдмаршал кивнул. — Я хотел попросить вас о помощи.       — Помощи? — брови девушек резко поползли вверх. Такого они от Александра не ожидали.       — Да, именно — помощи. — Фельдмаршал кивнул. — Не подумайте ничего лишнего — я не предлагаю вам воевать. Я бы хотел попросить вас поучаствовать в… Серии экспериментов, скажем так.       Калка вздохнула.       — Объясните подробнее.       — Мы собираемся более подробно изучать работу магии в разных ситуациях и тщательно это задокументировать. Это должно помочь как гражданским, так и военным — мы собираемся изучать всевозможные виды магии. Из рейхспротектората уже пришёл положительный ответ: они пришлют нам своих магов — однако Теократия отказалась из-за войны с королевством Декема. Поскольку хороших магов у нас немного, я вынужден обратиться к вам, госпожи.       Девушки переглянулись.       — Вы задумали использовать нас, чтобы сделать вашу систему уничтожения ещё лучше, не так ли? — Калка откинулась на спинку дивана и посмотрела куда-то в потолок.       Александр хотел было как-то оправдать свои мероприятия, но по итогу просто объявил:       — Это может выглядеть так, но дело несколько иное. Я уже сказал: это надо не только армии, это надо и нашим гражданским.       — Например? — поинтересовалась Келарт.       — Например, целебная магия. Если мы найдём способ применять её в разы более массово, чем сейчас, то жизнь улучшится для миллионов, — Александр чуть помедлил и добавил: — Я исхожу только из пользы для человечества, не больше и не меньше. Конечно, есть военный интерес, но куда уж без него в наш век насилия? Однако радость всего человеческого вида для меня стоит выше, чем кровожадность, в которой меня некоторые могут обвинить.       Александр зашёл с лучшей стороны, какой только можно. Любовь к людям — да, это то, что у Калки не пропало даже после свержения её с трона. Если её работа могла сделать жизнь миллионам лучше, она была готова трудиться, не покладая рук. Свержение поубавило у неё надежды, что её старания могут быть хоть кому-то нужны, но сейчас ней внезапно пришёл человек и сказал, что она очень нужна и может здорово помочь людям. Поэтому её скорый ответ: «Я согласна!» — был вовсе не чем-то удивительным.       — Только, — интересовалась Келарт, — что конкретно войдёт в испытания?       — Ничего особенного, но я не могу вам раскрыть подробностей сразу, — покачал головой фельдмаршал, давая собеседницам бумаги с договором о согласии в участии в испытаниях. — Однако смею вас заверить, что в планах этих испытаний, чтобы ни один человек не пострадал. Смею пообещать: если что-то с кем-то и произойдёт, то не потому, что это было задумано, а потому, что случилась ужасная ошибка.       После тщательного изучения текста троица согласилась участвовать в испытаниях в рейхскомиссариате Ре-Эстиз и поехала на север вместе с фельдмаршалом.       Александр не обманул, когда сказал, что в планах испытаний не вредить людям. Он, однако, не объяснил мягкосердечной Калке сразу, что испытания будут проводиться самым жестоким образом на спецконтингенте из числа полулюдей и — в меньшей степени — на пойманных монстрах. А уж то, насколько массово в испытаниях участвовали находящиеся на немецкой службе дьяволы, — так и вовсе особенный разговор. Потому нетрудно представить её лицо, когда она внезапно для себя увидела, как какого-то маджилоса — одного из немногих выживших представителей своего народа — привязали к столбу, наложили на него заклинание щита и принялись стрелять из винтовки. В другой раз проверяли действие иприта на зоастии, на которого с определёнными промежутками времени накладывали заклинание исцеления. Проверяли действие изотопов на разных существах, пробовали магию и магическое оружие на бронеплитах разной толщины и разных материалов, стреляли из разных калибров по пойманным чудовищам и замеряли размеры пулевого канала и глубину пробития. Всё проделанное тщательно фиксировалось и заносилось в протокол.       Особенно примечательны были эксперименты над нежитью. Эти существа были по-настоящему противны всей науке и матери природе, что вызывало особенный интерес у немецких специалистов. Изыскания касаемо работы их мышц и костей, замеры работы волокон, проверки реакций на разные раздражители у разных видов нежити — всё это очень интересовало исследователей. К большому несчастью, за всё время не удалось поймать ни одного вампира или лича, поэтому приходилось довольствоваться только достаточно неразумной нежитью. Но даже разница между скелетом и зомби приводила исследователей в такой восторг, что описать его на бумаге просто невозможно.       Будет, впрочем, неверно сказать, что немцы игнорировали гражданскую сферу. Вовсе нет. Применение заклинаний тщательно фиксировалось на киноплёнку, проводились опыты в лабораторных условиях, брались образцы появляемых при воплощении предметов. Особенный интерес вызывали магические предметы, зачарование и зелья. Эффективность их работы была очень высока. Проводимые мероприятия по совмещению классических и магических средств при врачевании давали же и вовсе фантастический результат: даже крайние повреждения, которые не могли быть вылечены магией, можно было преодолеть при помощи совмещения хирургических и магических операций. Для этого у специалистов было полно материала: спецконтингент сотнями калечился и умерщвлялся для ускорения деятельности комиссии.       Заклинания исцеления привлекли особенный интерес исследователей. Их эффективность при лечении заболеваний с низкой смертностью во всех случаях оказалась выше, чем при лечении классическими методами. Однако чем тяжелее было заболевание (в силу как специфики заболевания, так и запущенности отдельных случаев), тем чаще недостаточно высокоуровневные маги успешно справлялись с лечением, особенно в случаях, если заклинание лечения применяли больше одного раза. Однако высокоуровневые целители вроде Келарт Кустодио оказались способны справиться с тяжелейшими заболеваниями в большинстве случаев; исключение составили несколько особенно запущенных ситуаций.       Что примечательно, абсолютно во всех опытах получалось, что совмещение классических и магических методов даёт лучшие результаты. Всё это заставило комиссию говорить о необходимости внедрения магии в постоянную медицинскую практику. Магия с военной точки зрения заинтересовала немцев в разы меньше, исключая несколько заклинаний вроде невидимости.       В ходе деятельности комиссии также выработали стандартные практики по противодействию невидимым и летающим магам (знающих заклинание телепортации не нашлось даже среди дьяволов в виду их полного истребления силами Вермахта до того). Однако данные эксперименты оказались в целом не очень удачными для немцев: хотя были выработаны методы вроде натяжения системы банок, использования прожекторов и обливания земли водой для большей заметности следов, всё равно замечать противника было очень сложно. Так что немецкая военная комиссия рассудила, что лучшим способом одолеть магов с невидимостью было бы убить его артиллерийским снарядом или авиационной бомбой во время наступления до того, как Вермахту пришлось бы самому обороняться.       Деятельность комиссии продолжалась по середину апреля и оказалась очень плодотворной, особенно благодаря максимальной приближённости испытаний к реальности. Сделанные записи о ходе и результате испытаний были отпечатаны в десятке экземпляров и затем направлены в соответствующие ведомства, где их должны были творчески обработать и принять по ним ответственные решения.       По этой причине неприятие произошедшего со стороны Калки было Александру совершенно непонятно. Всю дорогу назад она очень злобно на него глядела, а все попытки фельдмаршала расспросить её о причинах такой антипатии провалились. «Видимо, — думал фельдмаршал, — опять любовь к ненасилию всё портит. Но что я? Своё обещание я выполнил: люди не пострадали».       Как бы то ни было, испытания оказались чрезвычайно успешными, а Александр впервые за долгое время оторвался хоть немного от чисто бумажной работы. Армия же получила очень важные сведения, которые позволяли лучше планировать действия и расход боеприпасов в кампании.       Обработанные данные комиссии были направлены в Орденсштаат Альвенланд в конце апреля. СС рекомендовалось внести в уже имеющийся наступательный план коррективы в соответствии с ними в течение полутора недель. Войска смогли уложиться в это временное требование, однако не смогли уложиться в требование быть разумными — и предъявили совершенно невероятный план расхода боеприпасов, по которому выходило, что вместо быстрой войны в эльфийском королевстве с быстрым преодолением сопротивления они планировали израсходовать снарядов на две операции «Блау», будто бы вместо магического дезорганизованного государства их противником должна была оказаться Красная Армия. Фон Клюге заблокировал предложение обеспечить СС полностью и обрезал по некоторым статьям предлагаемый план снабжения Орденсштаата втрое.       Фон дем Бах был очень недоволен, однако Александр предложил ему постараться взвалить на Теократию как можно большую тяжесть боёв. Всё же если бы у СС кончились боеприпасы, то вся операция бы завяла, а Теократия и без немцев была готова положить в этих лесах десятки тысяч человек.       Словом, к середине мая план был утверждён, и по прокинутой прямо по территории Теократии ветке (обслуживаемой, впрочем, конечно, немецким железнодорожным ведомством) начали перебрасывать войска СС на юг. Там уже были заготовлены скрытые помещения под хранение боеприпасов для ускорения снабжения немецкой группировки в королевстве Декема. Немецкая авиация же располагалась также прямо на территории Теократии, для охранений которой из Ре-Эстиза был переброшен дополнительный полк ПВО.       Командовать операцией планировал сам обергруппенфюрер фон дем Бах. СС делились на два корпуса: первый танковый и второй армейский. В состав первого танкового корпуса под командованием обергруппенфюрера Эйке вошли третья танковая дивизия, девятая танковая дивизия и восьмая кавалерийская — словом, весь самый боеспособный и мобильный состав войск СС. Второй армейский корпус состоял из двух альвийских гренадерских дивизий, подразделений ПВО и приданной в усиление наступавшим свежей седьмой пехотной дивизии Вермахта. Это были практически все сухопутные силы Орденсштаата, а потому молниеносность операции была жизненно необходима: иначе немногочисленные оставшиеся учебные части, гарнизоны и службы СС перестанут справляться с подавлением сопротивления альвов. Поддержку оказывали пять эскадр пикирующих бомбардировщиков и штурмовиков и одна эскадра истребителей.       Таким образом, в операции должны были принять участие значительные силы, переваливавшие за сто тысяч человек. Такой силы, по мнению военного командования, должно было уверенно хватить для победы над врагом, даже при условии необходимости оккупации огромнейших пространств лесов страны эльфов. Кроме того, обещанная Теократией помощь обеспечивала наступающим войскам самое колоссальное преимущество. Принятые Слейном мероприятия по очистке пути к столице освободили дорогу для механизированных колонн СС, а летняя погода добавляла ещё больше оптимизма. Весь апрель и первую половину мая немецкие войска наращивали всё больше и больше своё присутствие в прифронтовой линии, пока авиация беспрестанно бомбардировала неприятеля ипритом, термитом и — ограниченно — табуном.       После долгих приготовлений, в середине мая операция «Восстановление Туле» началась. Два корпуса СС двинули на юг по залитым кровью просторам страны эльфов и понеслись птицей к её столице, а вместе с ними двигались писания Теократии и тысячи других бойцов. Корпус Эйке, впрочем, шёл гораздо быстрее чем медлительные пехотные отряды Слейна, а потому Теократия приняла решение действовать писаниями в кооперации с немецкими танкистами, а не собственными силами.       Теократия предупредила обергруппенфюрера Эйке о том, что на подходе к эльфийской столице следует ожидать значительного и ожесточённого сопротивления местных. Потому, чтобы помешать перемещениям противника, ещё до начала наступления на головы противнику были сброшены сотни тонн зажигательных бомб. Поднятый Люфтваффе дым, правда, порой мешал самим СС двигаться дальше, тем не менее наземная операция развивалась в соответствии с графиком.       Кооперация СС и писаний давала отличные результаты. Рыскавшие впереди остальных разведчики двух стран прекрасно разоблачали врага, тем более что активно применялось фотографирование с воздуха. Крупные отряды противника, рыскавшие среди пожарищ, легко обнаруживались наблюдателями. К большому удивлению эсэсовских командиров, в отличие от своих «тёмных» собратьев с севера, эти эльфы совершенно не выдерживали никакого боя ни с танками и панцергренадерами, ни с кавалеристами «Флориана Гайера» и разбегались, как только видели превосходящие силы. Но чем дальше заходили СС, тем чаще эльфы принимались оказывать более суровое сопротивление. Такое внезапное повышение мотивации у врага вызывало большое удивление, но скоро его причины стали ясны: на обугленных деревьях тут и там висели эльфийские воины, казнённые, по всему разумению, за «малодушие». Некоторых, впрочем, оставляли насаженными на колья. Хотя враг и пытался до того таким образом пугать идущие войска посредством показательной казни воинов Теократии, с какого-то момента количество подвергнутых такой позорной экзекуции эльфов многократно превзошло масштабы убитых солдат Слейна. Эйке обозвал это «невиданной даже в исполнении русских иудеев-комиссаров азиатской дикостью», и с этим нельзя было никак поспорить. Эсэсовцы виду казнённых никак не пугались, напротив, скорее убедились в своей священной миссии обуздать жестокого врага и освободить существ древнегерманской мифологии от ужаснейшей тирании.       Когда до озера Кресент оставались три часа пути, СС столкнулись, наконец-то, с по-настоящему мощным сопротивлением. Атаковала масса магов, используя заклинание невидимости и полёта и магию самых разных рангов. Было выведена из строя пара разведывательных танкеток, а разведчики-мотоциклисты вступили в ожесточённый бой против численно превосходящего врага. Вместе с вовремя слетевшимися писаниями Теократии они дали серьёзный отпор неприятелю на сверхближней дистанции и оттеснили его, после чего на помощь, наконец-то, подошли танкисты. Стальные машины с панцергренадерами «Гогенштауфена» на броне стремительно атаковали неприятеля и обратили его в паническое бегство. В ходе продолжавшегося ещё час преследования удалось пленить или уничтожить ещё более значительные силы эльфов; кроме того, на поле боя осталось множество раненых. Быстро наступавшая механизированная орда чисто физически не могла оказать им всем помощь, поэтому группенфюрер Биттрих запросил у Эйке инструкций. Рвавшийся поскорее штурмовать столицу группенфюрер приказал оказать пленным первую медицинскую помощь и оставить их связанными у дорог под охраной двух эскадронов «Флориана Гайера».       Пока эсэсовцы готовились к продолжению марша на столицу, у которой должны были быть совсем скоро показаться танковые дивизии СС, писание Карающего пламени принесло корпусному командованию преинтересную новость — в одной из пленных опознали Руги, дочь короля эльфов. Немедленно группенфюрер Биттрих и вице-капитан писания Карающего пламени, Шойен, провели ей допрос, пока солдаты перегруппировывались и помогали раненым.       Группенфюреру не составило труда заметить презрительное, полное ярости лицо Шойена. Эсэсовец знал причину: девочка перед ним, с оторванным пулей ухом и разорванной миномётным снарядом ногой, кое-как залатанная целебной магией, стала причиной смерти почти тысячи солдат Теократии. С этим происхождение такой непреодолимой ярости Шойена к девочке было, конечно, очевидно, но, по мнению группенфюрера, это было слишком непрофессионально.       В бою девочка использовала огромный лук, пущенная из которого стрела в полёте разлеталась на множество своих копий. Способность эта, конечно, была предельно неприятной, особенно учитывая, что эльфам досталось право первого удара по эсэсовским разведчикам. Под таким градом выстрелов десятки бойцов были скошены одномоментно, и повезло только тем, кто мог спрятаться за машинами. Разведчиков просто прижали к технике и не давали никак высунуться, пока волна мечников-эльфов понеслась в ближний бой.       Однако в момент, когда в бой ввязались писания и остальные эскадроны и роты разведки, ситуация резко переменилась. Хотя маги со своими воинами и смогли быстро продвинуться и в ходе рукопашной схватки заставить одну из рот беспорядочно отходить, подошедшие подкрепления развернули по неприятелю с недосягаемой для него дистанции огонь из сотен стволов, который и остановил преследование разведчиков. Подошедшие танкисты же положили конец всяким попыткам эльфов атаковать и обратили в бегство уже их.       Словом, учитывая, что на короткой по меркам современного Биттриху боя дистанции этот лук мог выпускать совершенно ошеломительное количество стрел, страх солдат Теократии перед ней был ему совершенно понятен.       Допрашивать девочку вызвался Шойен. Биттрих просто изъявил желание присутствовать на допросе. Он догадывался, что девочка вряд ли сможет выдать что-то полезное. Однако случившееся далее стало неожиданностью даже для него.       Стоило только Шойену задать девочке вопрос: «Декем — твой отец?» — как Руги вздрогнула и зарыдала. Ещё никогда группенфюрер не видел, чтобы вопрос про отца мог вызывать истерику.       Шойен повторил вопрос, и тогда Руги заплакала ещё сильнее. Биттрих потёр переносицу, повернулся к сопровождавшему его солдату и приказал: «Товарищ штурмманн, дайте флягу». Солдат немедленно отдал командиру свою. Группенфюрер поднялся, игнорируя недоумённый взгляд Шойена, подошёл к пленнице и протянул ей флягу ко рту.       — Это вода, выпейте, будьте добры.       Девочка кивнула. Поскольку руки у неё были связаны на случай непредвиденного использования магии, помогал ей пить сам офицер. Когда Руги опустошила треть фляги, группенфюрер отставил её от рта пленницы, закрутил крышку и передал обратно штурмманну.       Пока девочка приходила в себя и промаргивалась, Биттрих подошёл к Шойену и попросил его: «Давайте мы пропустим этот вопрос, по крайней мере сейчас». Вице-капитан писания со вздохом согласился и, смягчившись, продолжил допрос по-другому.       Когда Руги была уже более спокойной, он вернулся к вопросу про её отца. Девочка опять чуть не зарыдала, отчего её пришлось успокаивать уже самому Шойену. Как удалось выяснить, она очень сильно боялась разочарования и гнева со стороны своего отца за то, что сражение было проиграно, и умоляла своих пленителей не дать отцу вернуть её к себе. Шойен со вздохом откланялся и пошёл что-то обсуждать со своими товарищами; Биттрих прислонился к борту командирской «Пантеры» и со словами: «Вот так случай!» — закурил сигарету.       Стоявший рядом с ним танкист-гауптштурмфюрер сказал:       — Товарищ группенфюрер, мне кажется, что она притворяется. Не может же она бояться нас меньше, чем своего отца.       Биттрих в ответ усмехнулся.       — Вам очень повезло с семьёй, если вы уверены, что такого не бывает.       Впрочем, для самого группенфюрера ситуация так же была предельно странной. Можно по-всякому не любить и бояться родителей, но рыдать от одного только вопроса про них ему казалось чем-то чрезмерным.       — В любом случае, — сказал он, уже туша бычок об борт «Пантеры», — она кажется достаточно ценным пленным, чтобы взять её как заложника для переговорного процесса.       Но какого же было удивительно эсэсовцу, когда Шойен на предложение использовать её и других командиров для возможных переговоров с эльфами сказал, что это «совершенно бессмысленная затея, учитывая нравы Декема». Эсэсовец удивился:       — Неужели он действительно так жесток?       — Он никогда не делал ничего, чтобы помочь своим пленным доверенным лицам и детям. А ещё дважды и вовсе сам добивал своих детей на поле боя. Этот Декем — сущее зло.       Биттрих думал, что на Восточном фронте уже видел всё, но эта страна эльфов продолжала и продолжала его удивлять. Выражение Эйке про «азиатскую дикость» начинало всё больше походить для него не на красивую партийную идеологему старого нациста, а на самое подобающее и короткое описание наблюдаемым зрелищам.       Уже на последнем часу марша, когда танковый корпус двигался в ротных колоннах, на него опять было попытались напасть, однако на этот раз для наступающих всё обошлось ещё проще: Угольное писание в авангарде разоблачило неприятеля ещё до того, как он выстроился к бою, и за несколько минут этот отряд эльфов был полностью разбит разведчиками «Мёртвой головы» и магами Теократии.       Поскольку корпусу ставилась задача овладеть совершенно небольшим по площади городом, боевой порядок был достаточно специфичен. Танкисты и кавалеристы построились очень глубоко, растянув свои боевые части в глубину на пять километров и формируя целых шесть волн наступления. Артиллерия, при этом, ставилась впереди даже танков. Делалось это вовсе не от какого-то презрения к противнику, напротив, СС были сильно впечатлены историями о беспримерном могуществе Декема. Замысел сражения базировался целиком и полностью на попытке спровоцировать эльфийского короля выйти за стены, где его должно было встретить Угольное писание. Единственной альтернативой при планировании виделся вариант бегства Декема из столицы. В целом, оба варианта более чем устраивали целям штурма.       САУ получили зажигательные снаряды. Вместо того, чтобы обстреливать город, артиллеристы должны были произвести один мощный залп по королевскому дворцу — огромному эльфийскому дереву. Командиры Теократии предполагали, что пожар, который начнётся от такого мощного залпа, заставит Декема вылезти из своего убежища и напасть на артиллеристов. Тогда против него должен был выйти некий «специальный человек» из Угольного писания и разобраться с ним в дуэли; если же поединок будет проигран, то уставшего эльфийского монарха должны были прикончить СС и писания. Эйке предлагал наброситься на Декема сразу всеми силами, однако сторона Теократии упросила его не открывать огонь, если только человек из Угольного писания не будет побеждён, «в силу некоторых причин». Группенфюрер не стал спорить: в конечном счёте, взятие города было важнее.       По команде был произведён залп. Термит тут же поджёг дерево. Десятки наблюдателей принялись смотреть за дворцом и ждать, когда там наконец-то появится монарх этой страны.       Он выбежал на балкон дворца и принялся с большим интересом разглядывать подошедшее войско. Наблюдатели подали сигнал (король эльфов выглядел слишком отличным на фоне всех своих слуг), что Декем появился на балконе, — и тогда САУ произвели второй залп по дереву, а остальные приготовились встречать противника боем.       Явно разгневанный произошедшим, Декем использовал заклинание телепортации, и немедленно оказался перед САУ. Как и ожидалось, он не особо избирал цели и атаковал самые бронированные штурмовые гаубицы, а не полевые, у которых не было открытых мест в конструкции. Солдаты льнули к оружию и приготовились стрелять по первой команде.       Король эльфов ударил каким-то из своих заклинаний по первой попавшейся САУ — и через несколько секунд подобный поток заклинаний полетел в остальные машины. Экипажи развернули машины лбом к противнику и принялись ждать, принимая один удар за другим. Под градом заклинаний рвались траки, сыпалась броня, ломались пушки, а экипажи, задраив все смотровые щели, продолжали ждать. Ещё немного — и какая-нибудь из уже по факту вышедших из строя САУ могла быть пробита и уничтожена, но экипажи продолжали смело выполнять приказ и ждать помощи под градом ударом.       Тут мелькнула яркая вспышка — и появилась девушка с чёрно-белыми волосами, которая немедленно атаковала едва успевшего увернуться заклинателя громоздкой косой. В бой вступила Антилин.       Схватка была короткой, но красочной и запоминающейся. Два потомка «богов» столкнулись на глаза у тысяч наблюдателей и использовали всё, чтобы убить друг друга. Декем призвал первородного элементаля, а в ответ будто из ниоткуда возникли немёртвые гоплиты, принявшиеся сражаться на стороне Антилин. То и дело обе стороны использовали заклинание туманного шага, пытаясь спрятаться среди машин, и попадали по технике СС, однако в один момент Декем стал выдыхаться под непрекращающимися атаками ближнего боя. Вскоре от удары косы пал его первородный элементаль. Антилин расходовала один расходник за одним, лишь бы не ослаблять натиск на своего отца, и в один миг тот пропустил удар.       Декем погиб на глазах у всего города. Истерзанное тело разлетелось по траве и испустило свой дух навсегда.       — Ура! — закричал один из эсэсовских обершарфюреров и поднял свой пистолет-пулемёт вверх.       — Ура! — через секунду вторили ему остальные.       Сражение мифических существ, произошедшее прямо у них на глазах, выглядело и в правду очень необычно даже после многих месяцев службы в этом мире. Ужасный король был повержен.       По команде Эйке вперёд двинулся мотоцикл с коляской и белым флагом. Стражники на стенах замерли в страхе и ужасе перед могуществом захватчиков, превзошедшим силу жестокого короля страны эльфов. Когда мотоциклисты оказались перед воротами и один из них спешился, показался, по всей видимости, начальник гарнизона, который без лишних переговоров заявил:       — Мы сдаёмся!       Город удалось разоружить в течение всего часа. Эльфы даже не укрывали оружие: новость о смерти Декема настолько поразила население страны, что никто даже не пытался скрыть оружие. А затем в город парадом вошли СС.       Эсэсовцы ожидали, что горожане будут яростно сопротивляться, как их тёмные родичи, но реальность оказалась совершенно иной. Все просто заперлись в домах и не вылезали из них. Потом, на главной площади, один из офицеров объявил, что город находится под защитой СС, и никто не будет чинить в отношении горожан произвола и насилия. Через сутки был произведён военный парад, и тогда марширующим под «Чёртову песню» солдатам горожане принялись бросать цветы из окон. Совершенно внезапно войска Германии и Теократии превратились из захватчиков в освободителей. Сделанные на фоне тлеющего огромного дерева, бывшего дворцом для королевской семьи, фотографии марширующих колонн остались в истории Нового мира навсегда. Так выглядели первые часы после окончания правления жестокого и кровожадного короля эльфов. Впервые за долгие года эсэсовцы представали не как кровожадные захватчики, а как освободители от тирании.       На следующий же день фон дем Бах объявил на оккупированных землях набор добровольных помощников. Не успели прийти к городу силы второго армейского корпуса, как произошло нечто совершенно неожиданное — вал эльфийских добровольцев. Горожане массово изъявляли свою готовность помогать «освободителям».       Хотя сперва СС воспринимались настороженно, они обеспечили защиту эльфов на оккупированных территориях от произвола уставших солдат Теократии и сами, согласно инструкциям фон дем Баха, не творили никакого террора. Даже эпизодические эпизоды экспроприаций были словно бы каплей в море — в СС всё равно видели освободителей от гнёта.       Впрочем, несмотря на всю радость эльфов и их готовность подчиниться новым властителям, то, чего приходилось опасаться, не миновало — восстание тёмных эльфов в Орденсштаате началось ещё до того, как войска СС взяли бескрайние леса врага под свой контроль. Давить их было почти что некому; фон дем Бах направил всех остававшихся в лесу людей для защиты правительственных зданий и, по мере возможностей, немецких поселений. В основном это были тыловые службы, полицейские и пара штандартов «Мёртвая голова», набранных СС из местных, и вооружённые поселенцы. Фон дем Бах немедленно запросил помощи из Абелиона.       Генерал-фельдмаршал фон Клюге немедленно объявил о мобилизации трёх дивизий ландвера в ост-Абелионе. Проблема была только в нехватке у них оружия: запасы пистолет-пулемётов находились на оружейных заводах на западе, и их отправка для вооружения восточного ландвера должна была занять дополнительное время. Прекрасно понимая это, фон Клюге отдал приказ «Великой Германии» двигать собственным ходом на восток, садиться на поезда и перемещаться поскорее. Поскольку мятеж был достаточно ожидаемым, «Великая Германия» была готова выдвигаться и была на границе уже через неделю, когда Орденсштаат уже тонул в крови. Тёмные эльфы дорвались до огнестрельного оружия, а потому мятеж по-настоящему кровав. Люфтваффе даже пришлось перенаправить почти все свои усилия для помощи окружённым частям СС. Чтобы ускорить формирование ландвера, Александру пришлось отправить просьбы в местные отделения НСДАП и ныне разрешённых КПГ и СДПГ посодействовать формированию сил для противодействия «реакционному рабовладельческому мятежу». Газеты печатали новости об ужасных зверствах тёмных эльфов над немецкими колонистами и призывали растоптать реакционный путч. Порождённый милитаристский всплеск резко ускорил мобилизацию ландвера.       Появление панцергренадеров резко переломило ситуацию, порядок в юго-западной части бывшей страны тёмных эльфов был восстановлен в течение нескольких суток. Для доставки грузов осаждённым пришлось пускать импровизированные бронепоезда, однако тогда тёмные эльфы при помощи алхимической взрывчатки начали подрывать пути. Для восстановления контроля над железной дорогой панцергренадеры и местные силы порядка стали формировать систему блокгаузов; активно применялся иприт для борьбы со скрывающимися в лесах повстанцами. Через ещё неделю на поездах прибыли первые полки ландвера, и наступление пошло быстрее. Когда в лесу развернули все три дивизии (укомплектованные в том числе новыми пистолет-пулемётами сорок третьего образца), разгром мятежников значительно ускорился. Солдаты заполонили леса по уже изведанным тропам, преследовали повстанцев и громили их крупные отряды. Вдоль каждой тропинки солдаты развешивали мятежников как гирлянду, а отдельные особо жестокие операции стали в обыкновенность. Подчинявшийся жестоким инструкциям, принятым с подачи Александра, Вермахт не испытывал к альвам никаких сантиментов и вёл себя даже страшнее СС. Любое посягательство на немецкую администрацию каралось, и командование старалось не закрывать глаза на прежние преступления отдельных поселений, даже если они возвращались под немецкую власть без боя. В течение полумесяца, к началу июня, главные очаги сопротивления оказались подавлены, и началась постепенная демобилизация ландвера и переброска «Великой Германии» в Ре-Эстиз.       В это время южнее темпы наступления ввиду нехватки авиации несколько сбавились. СС старались пореже проводить экспроприации, хотя это местами и мешало наступлению, и вообще вели себя как можно более учтиво. К большому удивлению, это более чем помогало: местная аристократия просто склонялась перед скинувшей деспота силой и только лишь сотрудничала с несоизмеримо более мягкими в сравнении с Декемом оккупационными силами СС. Когда же восстание на севере орденсштаата оказалось подавлено, темпы наступления вновь стали резко возрастать — помогала авиация. Глубокое сотрудничество местных с оккупантами упрощало задачи по контролю: эльфы сами сдавали лоялистов короля (которых почти не было), становились проводниками и несли патрульную службу. Удивительно, но вводимые СС налоги и то стали облегчением для этой страны — как оказалось, до того война заставила эльфийского короля ввести совершенно нечеловеческие налоги. Потом Эйке узнал, что особенное облегчение у местных вызывало то, что теперь никто не крал для королевского гарема эльфийских женщин, и отчитался о внеочередном доказательстве «переходящей все разумные границы безумной дикости монархической реакции». Теократия видела стремительность немецкого наступления и начала постепенно выводить войска из леса: теперь их отправляли на восток, на помощь храбро сражающемуся против получеловеческих полчищ Драконьему Королевству. Эсэсовцы же постепенно вышли к границам старого эльфийского королевства, а дальше начинались уже совершенно непроходимые места и «зона племён» — как её окрестили в немецких документах. Совершенно удивительные монстры и полулюди населяли её, а потому Люфтваффе немедленно принялось бомбардировать их бомбами с термитом и ипритом — всё из расчёта разрушить ужасную экосистему этого проклятого леса. Впрочем, знания Александра о Вьетнамской войне подсказывали ему, что бомбардировать тамошних монстров авиации придётся ещё очень и очень долго.       Пока СС подавляли «реакционное государство альвов», Абвер доставил в ставку верховного главнокомандования новую удивительную новость — удалось сфотографировать документы из восточного Багарута, по которым выходило: Империя собралась использовать нежить для ведения чёрных работ — притом оказывалось, что она уже давно в этом деле экспериментирует. Материалы были немедленно разосланы всем членам военного совета и совету кардиналов в Теократию. Александр поднял вопрос о переносе давно планировавшейся наступательной операции на восток на полгода. Прежде, чем Империя попала в бездну некромантии и других порочных практик, Рейх должен был с ним разобраться. Иначе, в конечном счёте, проблем с ним было не набраться — по крайней мере, так считал Александр.       Идея наступления, однако, встретила сопротивление со стороны большей части верховного военного совета. По мнению офицеров, ввязываться во внеочередную наступательную войну было гиблой идеей — особенно по причине одних только данных внешней разведки. Без санкции остальных членов совета Александр не мог просто так ввязать страну в конфликт на востоке. План тотальной и полной оккупации Багарута и союза городов Карсанас был забракован офицерством ещё до июньского заседания военного совета. Александру срочно пришлось разрабатывать другой замысел, который не включал бы резкого демонтажа феодальной системы и полного подавления сопротивления. Багарут должен был превратиться в новый рейхспротекторат, и упразднение помещичьей системы в нём тогда стало бы долгим процессом.       Как бы Александр ни хотел этого не признавать, но офицеры были правы: Рейх должен был поглотить равные своим территории с большим населением, причём частично полулюдским. Даже задуманное им расширение Вермахта и возможное привлечение СС вряд ли позволило бы подчинить страну — по крайней мере, быстро. Однако и мириться с монархистами в тылу совершенно не хотелось. В голове у Александра уже вырисовывался план, как выполнить задумку, несмотря на нежелание генералитета влезать в очередную безумную авантюру против стран с многомиллионным населением.       Прежде всего, нужно было более весомое доказательство, чем просто снимки планов. Абвер должен был ещё покопать под Багарут, а в это время Вермахт подготовился бы к восточной кампании. Кроме того, оставалось несколько препятствий в проведении наступательной операции.       Первая — конечно же, Флудер Парадайн. Несмотря на то, что немецкая армия уже била заклинателей не меньшей мощи, этот отличался от них каким-то невероятным проворством. Точнее, в отличие от них, он предпочитал не лезть в первых рядах, что уже выгодно отличало его от невероятных полчищ заклинателей, с которыми привыкли иметь дело немцы. Впрочем, до дварфийского первородного элементаля ему было очень далеко, а потому Александр рассуждал, что в худшем случае открытого боя при должном старании не окажется проблемой его убить. Впрочем, Абвер всё равно получил десять грамм таллия и столько же — радия. Пикенброк был искренне удивлён получением такого количества ядов, но Александр объяснил это достаточно просто: «Отравите заодно всю академию магии — и дело с концом». Надо ли говорить, какие невероятные манёвры по внедрению начала предпринимать немецкая разведка, при условии, что верных Германии магов было не так много, из-за чего возникал соблазн каким-то образом замаскировать какого-нибудь юголота под студента академии?       Пока Пикенброк проводил не поддающиеся никаким адекватным объяснениям манёвры, военный совет проводил своё июньское заседание. Главный вопрос заседания был обозначен Александром, а именно — план нападения на восток.       Первоначально план не снискал особой популярности ни среди офицеров Вермахта, ни среди начальников СС, однако стоило Александру объявить, что всё это война за жизненные пространства против реакционеров с востока, как глаза Эйке загорелись и он горячо заявил о поддержке планов. Генералы Вермахта же, включая фон Клюге, парировали: «Ослаблять северную границу слишком опасно». И, конечно, они были правы: непонятно, что был готов предпринять Агранд, если он завидит реальную слабость Германии. Случай с убийством дракона всё не выходил из ума собравшихся.       Даже более компромиссный вариант по созданию рейхспротекторатов в Карнассусе и Багаруте считался слишком рискованным. Александр мог только проклинать пассивность режима военной диктатуры: офицерам Вермахта, в отличие от СС, были безразличны шапкозакидательские планы борьбы с Империей Багарут и союзом городов-государств Карнассус. Реальной угрозы с востока Германии не было — а потому сама возможность восточного похода полностью сводилась к идеологическим вопросам.       Несмотря на провал принятия даты начала вооружённого вторжения, совет всё же одобрил, после некоторых доработок, наступательные планы. Генералитет был обеспокоен слишком большой численностью СС относительно Вермахта, а потому потребовал от Александра увеличения численности сухопутных войск на ещё две пехотные дивизии и одну танковую в течение полугода. Тот, конечно, согласился, однако была одна сложность, которую понимал только сам фельдмаршал. Планшет говорил, что призвать такое количество сил он просто не в состоянии. Несмотря на все экономические и военные успехи, система говорила, что этого мало. Без войны получить нужные генералитету силы было невозможно, а генералитет был, при этом, против войны.       Александр был вынужден прибегнуть к несколько грязным методам, а именно — к порочности существовавшего строя. Поскольку войны с Багарутом во всём Рейхе хотели только занятые усмирением альвов СС и сам фельдмаршал, обращаться за бескорыстной помощью было не к кому. Однако и из такой патовой ситуации выйти было более чем возможно.       Имущество, полученное в результате последних экспроприаций в рейхскомиссариатах Ре-Эстиз и Робл, принадлежало Вермахту — а заведовал им по формальным причинам именно Александр. После сентябрьских выборов и окончания военной диктатуры такое положение, вероятно, быстро бы прекратилось, а потому действовать фельдмаршал планировал немедленно.       В ходе дежурной встречи с Пикенброком Александр предложил ему рекордную взятку под видом «дополнительных ресурсов». Фельдмаршал ещё до того покупал себе верность Абвера именно раздутым бюджетом. Отстранённость разведки от других структур позволяла хранить тайну его отношений с фельдмаршалом от большинства остальных. Теперь же всё должно было перейти на новый уровень — Пикенброк не только получал ещё больше мелких подарков вроде кубков и картин, ему обещались несколько дворянских усадеб в Ре-Эстизе и Робле «для служебных нужд». Более того, фельдмаршал давал гарантии «ещё больше усилить Абвер» после кампании на востоке. Конечно же, Пикенброк согласился.       Следует ли говорить, что операция была выполнена в лучшем виде? В течение июня и июля Абвер заполучил ещё больше компромата на Империю: были сделаны снимки пленного рыцаря смерти, использования нежити на плантациях, получены свидетельства переходящей разумные пределы жестокости Зиркнифа, проводившего постоянные чистки аристократии. Последняя с удивительной радостью сотрудничала с немецкой разведкой: Пикенброк гарантировал поддержку ряда крупных начальников и дворян, ещё большую поддержку оказывали попавшие в опалу люди. По словам генерал-лейтенанта, «такой массовой ненависти к законному правительству не так легко найти». Не составило труда подкупать людей даже в высших эшелонах власти — так, Абвер переманил на сторону Рейха Леинас Рокбруз, одну из «четырёх рыцарей Империи».       В конце июля в имперской магической академии, когда в неё прибыл Флудер, была проведена давно готовившаяся операция массового отравления. Десятки людей, включая величайшего волшебника, были поражены таллием и радием. Через сутки под имперскими флагами из леса Тоб после заранее проведённого обходного манёвра вышли банды нанятых Пикеброком работников. Каким-то чудесным образом они в основном обошли посты Вермахта, напали на немецкие поселения и устроили в нескольких погром: в плен попало несколько десятков немецких граждан и убито около полутора сотен мирных жителей, в большинстве — из числа местных. А чтобы всё выглядело ещё более «живописно», работники повыводили из трупов и крови рогатого скота всяких страшных знаков, показанных им работавшими на Абвер дьяволами. Когда же Вермахт отбил поселения, были сделаны фотографии, запечатлевшие «ужасы багарутских дьяволопоклонников». Александр срочно созвал генералитет, которому первым предъявил папку с доказательствами дикости багарутского режима, и предложил начать приводить план операции «Восточный шторм» в исполнение через три дня. На этот раз офицеры согласились: всё же, неприкосновенность немецкой границы была всё ещё первостепенной ценностью.       Через два дня немецкая сторона официально предъявила ультиматум послу Багарута. Вместе с ним был опубликован огромный список доказательств порочности практик монархического режима — как настоящих, вроде некромантии, так и ложных, вроде дьяволопоклонничества. Ультиматум был через сутки отклонён. В этот момент директива номер семь о начале операции «Восточный шторм» уже была разослана по всем частям.       Ноту о начале войны посол Багарута получил уже тогда, когда танки «Великой Германии» шли на восток, а немецкий флот с десантом выступил из Ре-Уроваля.       План войны был одновременно сложным и простым. Корпус «Великая Германия» генерала танковых войск Балька, в состав которого входила одноимённая дивизия, первая горнопехотная и несколько вспомогательных подразделений, шёл через Э-Рантель. Перед ним стояла задача уничтожить имперский гарнизон быстрее, чем тот начнёт разбредаться по округе, и затем стремительно нестись к Арвинтару. План был действительно наполеоновским — почти пятьсот километров планировалось преодолеть за рекордные десять суток. В это время армейский корпус при участии напрямую обеспечивавшего десант гроссадмирала Редера должен был высадиться на севере Империи. Плацдарм должен был быть занят силами первой пехотной дивизии, после чего в течение недели на север империи по морю должны были быть переброшены пятая егерьская, шестая пехотная и третья панцергренадерская. За это время корпус должен был очистить район высадки на пятьдесят километров в глубину. После этого корпус Моделя, пополнив запасы, должен был наступать на восток, в Карнассус, где ему вменялось «уничтожить всё нечеловеческое, недварфийское и неальвийское население». Постоянную поддержку высадки должны были оказывать корабли Редера, хотя, конечно, без орудий линкоров их способность обстреливать берег была достаточно скромной.       Итак, «священный поход против багарутских монархистов и карнассусских плутократов», как его обозвали в партийной прессе, начался. «Великая Германия» быстро разгромила передовые укрепления и блокировала Э-Рантель со всем имперским гарнизоном (более половины тогдашней имперской армии) внутри. Обороняющиеся отвергли предложение о сдаче даже после двухчасового артиллерийского обстрела и авиационных налётов. Тогда панцергренадеры применили иприт. Газовый штурм продолжался сутки, пока дивизию не сменили шедшие за ними по пятам горные егеря. «Великая Германия» понеслась дальше, пока горнопехотная дивизия продолжала ещё двенадцать часов газовый штурм и артиллерийский обстрел. Пошедшие в полдевятого вечера вперёд горные егеря в течение получаса овладели Э-Рантелом практически без стрельбы: гарнизон уже был не в состоянии сопротивляться.       Подкупленные Абвером градоначальники севера приняли без сопротивления морской десант Моделя. Ни одного легиона в регионе не было, поэтому захват побережья не представлял никакой сложности. Стоило раздаться одному корабельному выстрелу или высадиться немецким солдатам, как города сами отворяли ворота.       «Великая Германия» неслась в безумном темпе, разворачиваясь в боевой порядок только в исключительных ситуациях. Усилия Абвера по привлечению на сторону захватчиков подкупом имперских деятелей не прошли даром: в отдельных городах, где не было гарнизонов, градоначальники просто открывали ворота танковым колоннам. В иных местах агенты Абвера, в особенности сотрудничавшие с ним группы недовольных режимом Зиркнифа, устраивали перевороты и удерживались до подхода немецких войск.       Поднятые в небо сотни пикирующих бомбардировщиков принялись совершать налёты на военные лагеря и города. Подготовленные разведкой карты позволили наносить их с удивительной точностью: только собиравшиеся выдвигаться на перехват летевшему по стране как птица Вермахту имперские отряды то тут то там натыкались на взорванные мосты, пожары в деревнях; сами их колонны постоянно бомбили с неба.       «Великая Германия» порядочно оторвалась от горных егерей. Имеющегося у приставленной к ней автотранспортной колонне запаса топлива хватало на очень ограниченное время. Если бы панцергренадерам хоть бы пару раз пришлось перестраиваться полностью с боевой порядок, то «Восточный шторм» провалился бы: топлива не хватило бы для перехода до Арвинтара. Колонны шли прямо маршем через вражескую землю, своей массой и численностью распугивая людей: багарутская армия не могла поспеть за скоростью корпуса.       Набранный войсками что Моделя, что Балька темп значительно превзошёл все ожидания. Рекорд для молниеносной войны — полтысячи километров были преодолены за четыре дня вместо задуманных десяти. Зиркниф не успел даже подготовиться к бегству из столицы, как город оказался окружён панцергренадерской дивизией.       Когда отведённое на рассмотрение ультиматума время истекло, панцергренадерская дивизия начала штурм. Немедленно начали артиллерийскую подготовку и израсходовали шесть тысяч снарядов; авиация сбросила на город тысячу тонн бомб. После этого «Великая Германия» перешла в атаку.       В штурме были задействованы танковый, панцергренадерский и панцерфузилерский полки, которым не составило труда преодолеть разрушенные стены и двинуть по улицам к дворцу. Империя не успела свести в город сколь-нибудь значительные силы, поэтому оборона была локализована вокруг императорского дворца. Горожане не оказывали никакого сопротивления и в основном просто разбегались при виде подходящих немецких штурмовых колонн.       Вскоре загрохотали танковые стволы: из машин с концов улиц принялись обстреливать императорский дворец. И без того изрядно разрушенный сотнями выстрелов, ему хватило всего нескольких минут, чтобы превратиться в руины, и тогда пехота пошла на штурм.       Однако не успела она встретить сопротивление, как навстречу штурмующим выбежал гвардеец с белым флагом. По команде штурм немедленно прекратился. Солдат передал письмо от имени императорской гвардии, в котором сообщалось о безоговорочной капитуляции Арвинтара.       Как позже оказалось, после того как танковым снарядом убило одного из четырёх рыцарей Империи — Назами Энека — и выпущенного вместе с ним рыцаря смерти, агент Абвера, Леинас Рокбруз, вместе с колеблющимися гвардейцами по своей инициативе покинула свой пост и арестовала императора, после чего быстро разоружила продолжавшие сопротивление Вермахту отряды и приказала поднять белый флаг.       Зиркнифа и попавших в плен к Вермахту министров немедленно публично судили, вывалив много сотен страниц компромата, подтверждавшего «захватнические планы разжигателей войны из Багарута» и «человеконенавистнический характер некромантско-монархического строя». По ускоренной процедуре, без защиты и апелляций, военный суд постановил казнить подсудимых, что и было немедленно произведено. Повешенный со своим двором император ещё неделю украшал главную площадь Арвинтара.       Расположившийся в городе штаб генерала танковых войск Балька в день казни объявил о прекращении существования Империи Багарут и создании на его месте рейхспротектората во главе с Генрихом Лозе. Э-Рантел с окрестностями переходил под контроль рейхскомиссариата Ре-Эстиз. Решение это было весьма разумным, потому что Зиркниф так и не отдал этой земли никому из аристократов Империи и восстановление более привычных народонаселению границ не вызвало ничьего сопротивления. Кроме того, согласно официально заявленным границам создающийся рейхспротекторат должен был включить в свой состав территории союза городов-государств Карнассус.       Немецкая администрация немедленно предоставила гарантии перешедшим на сторону Рейха аристократам в сохранении их властных полномочий, чем значительно упростила дело перехода страны в руки «новому порядку». Свержение монархического строя потрясло весь Багарут, и немецкое государство на штыках «Великой Германии» и первой горнопехотной начало шагать по стране. Верная императору знать стала разбредаться кто куда; Абвер всячески склонял колебавшихся к верности режиму рейхспротектората. Экспроприации собственности монарха и семей его лоялистов дали ещё более широкие возможности. Ведомство Пикенброка получало всё большие и большие ресурсы на фоне своих успехов, а вместе с ним росли и личные богатства генерал-лейтенанта — теперь его верность планам фельдмаршала была гарантирована. Агенты Абвера вместе с местными помещиками стали формировать первые отряды безопасности и массово привлекали на свою сторону работников. Разоружение авантюристов было отложено на будущее. Были временно отменены налоги; необходимые вещи закупались армией у местных торговцев за золото и серебро. Мягкая политика должна была успокоить на первое время оккупированное население, чтобы оно не ощущало происходящее как гнёт.       Корпус Моделя начал своё медленное продвижение по Карнассусу. Операция была сложной и непростой, требовавшей удивительной планомерности. Перед корпусом не стояли цели покорить большую часть территорий — перед ним стояла задача уничтожить всё местное нелюдское население. Вопреки обычной практике Рейха с закабалением получеловеческих народов, «Восточный шторм» предполагал поголовное истребление находившихся в регионе полулюдей.       Это было продиктовано не особой свирепостью к «карнассусским плутократам», хотя об этом можно было легко подумать, исходя из рекордной жестокости именно этой операции. Причина ксеноцида была значительно более прозаичной — у Германии не было сил транспортировать миллионы полулюдей на работы в тыл, а сам союз городов-государств находился на самой восточной границе, дальше которой были целые цивилизации нелюдей — естественный противник Великогерманского Рейха. Кроме того, довлеющая над Александром система требовала масштабной бойни, чтобы удовлетворить желавший всё больше и больше вооружений Вермахт.       Из подчинения второго армейского корпуса СС была выведена седьмая пехотная дивизия, которую передали силам Балька. Планы быстрого уничтожения нелюдей вынуждали командование Вермахта перебросить «Великую Германию» именно в регион «Восточного шторма» — в союз городов-государств Карнассус, что фактически оголило тыл. Командование жертвовало его безопасностью ради скорейшей победы над союзом городов-государств. Снабжение группировок осуществлялось преимущественно по морю.       Первое наступление продолжалось до первых чисел сентября и оказалось временно приостановлено. Группировка в шесть дивизий просто исчерпала все артиллерийские запасы, кроме того, в центре Багарута начались антинемецкие волнения, подавлять которые отправили «Великую Германию». Накопление боеприпасов для продолжения наступления должно было занять какое-то время. Кроме того, планировалось начать строительство первого аэродрома на востоке, поскольку деятельность немецкой авиации была слишком затруднена. Что ещё важнее, в конце сентября планировались, наконец-то, первые выборы в Рейхе в Новом мире, а потому было желательно участие военнослужащих в голосовании.       Вермахт, впрочем, не прекращал деятельности на северо-востоке. Деревни зачищались одна за другой; расходовались десятки баллонов с ипритом и фосгеном, а обстрелы городов из мелких калибров не прекращались ни на день. Словом, врагу давали понять: Германия, может, и не была способна наступать, но боеспособность она не теряла. Попытки карнассусского войска атаковать во второй декаде сентября потерпели полный крах: силы корпуса были слишком многочисленными, и десятки тысяч людей и нелюдей легли на подступах к немецким траншеям и в колючей проволоке. Все пленные полулюди были умерщвлены боевыми отравляющими веществами.       Возобновление наступления планировалось на начало октября, поэтому временно отстранимся от дел войны и укажем на гражданские преобразования. В силу проведённой военным советом амнистии и принятого порядка выбора депутатов, в выборах участвовала не только НСДАП, но и КПГ, СДПГ и огромное количество мелких партий и беспартийных кандидатов. Последних было аномально много — ввиду фактически очень маленькой политической охваченности большинства регионов. Тут, прикидывая расклады, Александр понял некоторую промашку — НСДАП могла проиграть выборы. Слишком долго население в Новом мире не обрабатывалось нацистской пропагандой, антибольшевизмом и юдофобией. Конечно, как части Вермахта ему замашки о «национальной революции», на самом деле, были достаточно далеки, но империалистическая риторика нацистов очень сильно удовлетворяла его взглядам на необходимость тотальной войны.       Более того, изначально предполагая слишком сильную популярность НСДАП, Александр воспользовался ещё год назад планшетом и целенаправленно призвал несколько тысяч социалистов и коммунистов, включая некоторых одиозных деятелей. И сейчас получалось, что со стороны НСДАП никакой альтернативы коммунистам не было. Более того, красные и социал-демократы имели больше отделений чем сами нацисты: большинство чиновников-партийцев оказались совершенно не заинтересованы в работе по воссозданию партии. Поэтому в последнюю неделю перед подготовкой к выборам он срочно стал принимать меры — при помощи планшета он вызвал ряд именитых личностей вплоть до самого Геббельса, которые и должны были представить НСДАП на выборах.       Нацисты срочно стали проводить съезд, который продлился целую неделю. Результаты съезда, однако, Александра поразили ещё больше, чем он мог предполагать — НСДАП раскололась на левое и правое крылья. Вторые, во главе с Плейгером и рядом других деятелей, требовали прекращать пуританские меры в экономике и уменьшать переходившую все разумные нормы милитаризацию и аскетичность. Геббельс же, узнав про полное отсутствие денег и абсолютный контроль государства над экономикой, объявил об идеальном «национал-социалистическом обществе», которое строилось в новом мире, и пошёл в оппозицию к ним. И хотя большинство «правых» занимало должности в новом мире гораздо дольше Геббельса, его авторитет среди партийцев по старой памяти был настолько велик, что он сразу заполучил их поддержку и смог расколоть партию пополам. Словом, фельдмаршал при этих новостях понял, что его планы по усилению НСДАП, наоборот, провалились — вместо этого нацисты раскололись при попытке выработать программу. В это же время выступившие относительно монолитно левые и мелкие партии выглядели очень и очень привлекательно. Времени до выборов оставалось слишком мало, так что даже получивший благодаря должности контроль над радио Геббельс уже не успел бы перевести на сторону нацистов избирателей. Кроме того, выборы не проводились в Орденсштаате, поскольку в нём было собственное правительство, а потому голоса эсэсовцев не доставались ни одной партии. Словом, фельдмаршалу оставалось надеяться только на лучшее.       Больше половины мест по итогам выборов получили беспартийные и мелкие партии; коммунисты и социал-демократы взяли пятнадцать процентов мест, левые национал-социалисты — двадцать, а остальные мандаты достались правым. Случилось то, чего Александр меньше всего хотел, — никто из радикалов не взял большинства мест. Однако дальнейшие события по созданию правительства и вовсе превзошли все даже самые смелые ожидания Александра.       Поскольку большинство беспартийных и мелких партий были крестьянскими, никакой радикальности ждать от них не приходилось; кроме того, собрать коалицию из них было сложно даже правым национал-социалистам. Тут-то за дело взялся Геббельс, которым предложил левым в Рейхстаге создать коалицию. И, к большому удивлению всей страны, они согласились. Правые не успевали договориться со множеством мелких партий, как Геббельс уже сколотил коалицию и стал продавливать своих кандидатов в парламенте. Правые смогли отвоевать только несколько министерских портфелей вроде контроля над военным производством и транспортом, когда как большинство постов стали занимать левые нацисты и коммунисты. Канцлером стал Геббельс, вице-канцлером — Тельман.       Устроенная по поводу создававшейся красно-коричневой химеры буча в военном совете была удивительна. Эсэсовцы требовали признать выборы нелегитимными; генералитет заявлял, что страна погрузится опять во «тьму популизма». Фон Паннвиц и вовсе внезапно покинул Демдир и вернулся в Ре-Эстиз, отчего пришлось заподозрить его в замысле повернуть своих людей на столицу.       Ситуация резко накалялась. Даже обещания усиления Вермахта уже едва ли помогали. Презрение к популизму и черни начинало перевешивать прагматизм. Единственное, что сдерживало собравшихся от военного переворота, — поддержка выборов Абвером, частью генералов во главе с Моделем и, вновь внезапно, группенфюрером Биттрихом.       Положение оставалось шатким. Ночью Александр встретился с ещё официально не вступившим в должность Геббельсом и передал ему, как генерал-квартирмейстер, письменное разрешение на неограниченный доступ к военным складам в Абелионе. На следующее утро город оказался заполнен штурмовиками и коммунистами, а выходы из него блокировали Pz.III; в других городах также стали стремительно формироваться партийные отряды. Привлечение сил со стороны было в штыки воспринято офицерами, но Рейх спасся от худшего — военного переворота.       После проведения выборов накопивший боеприпасы Вермахт возобновил наступление в Карнассусе. Авиация принялась сбрасывать бомбы с газами и термитом, артиллерия бомбардировала города, и после долгой подготовки пехота входила в разрушенные города. Массы народа бежали на восток, города с трудом принимали беженцев, а Вермахт медленно зачищал гектар за гектаром от разумной жизни. Не спасали ни магические артефакты, ни призыв: попытка выйти в открытое поле против Вермахта заканчивалась  расстрелом войска ещё на марше, попытка обороняться — превращением  городов в массовые могильники, где среди руин то тут, то там лежали убитые снарядами, обломками и боевыми отравляющими веществами.       Вместе с непрестанными усилиями СС по уничтожению монстров и королевских лоялистов в эльфийских лесах на юге, всё это обеспечивало постоянный приток удовлетворённости системы действиями Александра. Формировавшиеся в рейхспротекторате Багарут отряды отправлялись на охранение тылов и подавление сопротивления, а все имевшиеся в регионе трудовые ресурсы были отправлены на строительство железной дороги (впрочем, темпы работ отставали от желаемых из-за погоды).       «Восточный шторм» продолжал развиваться медленно и методично весь октябрь. Вермахт совершенно не спешил и зачищал один город от нелюдей за другим. Мелкие поселения сжигались до самого основания вместе с посевами. На головы находящихся в тылу постоянно сыпались бомбы. Такая планомерность при использовании страшнейших средств войны и настоящей гуманитарной катастрофе для Карнассуса была подобной настоящему концу света. Запасов еды не хватало удовлетворить страдающих граждан; спекулянты стали взвинчивать цены до небес. Прекрати Вермахт сейчас наступление, в любом случае можно было бы сказать, что с величием этого государства покончено навсегда.       Но тут Геббельс подал великолепную идею: дескать, уже следовало бы воспользоваться психологическим состоянием проигрывающего народа и развернуть пропагандистские кампании. У Карнассуса не было бы никаких контрмер, а потому агитационные мероприятия, как предполагал теперешний рейхсканцлер, должны были быстро принести свои плоды очень быстро. В конечном счёте, немцы наработали уже огромный опыт в ведении агитации, а их противником были совершенно незрелые в этом отношении народы, уже и изрядно деморализованные успехами немецких войск.       Очень быстро в сжатые сроки на основе старых нацистских плакатов о борьбе с «иудео-большевизмом» были напечатаны материалы о необходимости уничтожения полулюдей; печатались листовки, в которых сообщалось, что Вермахт ведёт войну только против нечеловеческих народов и никогда не тронет людей. Там же печатались абсолютно глупые, взятые с потолка вещи, которыми немецкие пропагандисты обличали «карнассусских плутократов и их кровавый строй», «агрессивную политику полулюдской диктатуры, которая заставляет людей Карнассуса бороться против своих освободителей».       Никто в Новом мире ещё не видел современной пропаганды и не умел с ней бороться. Политической работы в городах-государствах, естественно, никто не вёл, как никто не предпринимал попыток изъять листовки у населения. Пока правители союза городов-государств пытались что-то сообразить, немецкая пропаганда уже так разошлась среди населения, что сделать с этим ничего уже было нельзя. Когда же они спохватились и начали изымать листовки, авторитет «карнассусской плутократии» упал ещё ниже, а с ним и всякое желание людей бороться за этот строй. Развал союза городов-государств начался со стремительностью, опережавшей полёт немецких снарядов.       Ксеноцид захлестнул города Карнассуса. Народ убивал полулюдей, грабил лавки и торговцев, громил богатые дома, а усмирять его было уже некому. Не успевал прибывающий Вермахт выдвинуть требования городу, как бедняки уже штурмовали ворота и открывали их наступающим колоннам. Дело резко пошло на лад.       Вермахту было поручено вести себя мягко с человеческим населением, пока оно не мешает бороться с ксеносами и остатками «старого порядка», и поощрять его помощь. Однако коллаборационизм внезапно стал превосходить все даже самые смелые предположения стратегов Вермахта. Прятавшихся полулюдей линчевали даже без участия немцев, укрывателей сдавали немецкому суду; люди показывали все пути и тропы, какие только знали. К концу декабря, несмотря на погоду, союз городов-государств Карнассус окончательно пал, и Вермахт смог развернуться.       Непрекращающиеся насилие и террор заполнили все города и деревни. Полулюдей вешали, стреляли и разрывали. Тысячи беженцев-полулюдей и богатеев, что успели вырваться до прихода Вермахта, пытались бежать на восток, но их ловили немецкие посты, расстреливали пролетавшие штурмовики. Даже если они вырывались в степи кентавров, они умирали от обморожений и навсегда оставались лежать среди бескрайних просторов. Нигде не было никакой пощады к получеловеческим народам. Прекратившееся сопротивление ничуть не уменьшило жестокости террора — Вермахт продолжал действовать со всё той же решительностью, не стесняясь химических боеприпасов и полного физического устранения всех сопротивлявшихся.       В январе начался частичный вывод войск из региона. «Великая Германия» перебрасывалась в Арвинтар, когда как в Карнассусе оставался только первый армейский корпус Моделя. Из состава первой вывели первую горнопехотную и седьмую пехотную дивизию; после коротких переговоров с Драконьим королевством их отправили на юго-восток, содействовать изгнанию полулюдских диких орд с человеческой земли. В обозначенном регионе они оказались уже к концу января, где сразу же приступили к совместному с Теократией и местными истреблению остатков получеловеческой армии. Несмотря на погоду, с такими силами освобождение региона становилось временной задачей.       Германия получила передышку, а потому перед фельдмаршалом стала, наконец, обязанность выполнить свои последние обещания перед военным советом. Демонтаж системы диктатуры уже почти завершился, и скоро у Александра бы пропали относительно неограниченные властные полномочия. Потому он принял решение закончить со всем в течение февраля.       Проведённые ксеноциды здорово насытили систему, которая предоставила здоровские резервы. Александр воспользовался всеми из них. Были развёрнуты двенадцатая танковая, девятая и одиннадцатая пехотные дивизии; флот пополнился на несколько миноносцев; авиапарк расширился почти на пятьсот машин, включая транспортные самолёты. Было получено промышленное оборудование для расширения танкоремонтного и авиаремонтного заводов в Абелионе и для строительства оружейного завода в Багаруте. Прибывали в ограниченном количестве дополнительная современная бронетехника, вроде «королевских тигров», многочисленные гранатомёты и ночные прицелы для танков и «штурмгеверов». Кроме того, должна была быть расширена химическая промышленность — Александр настаивал на замене иприта нервно-паралитическим табуном. Оставшиеся ресурсы пошли на призыв всей актуальной технической документации «про запас». На этом имевшиеся у Александра резервы полностью кончились, а вместе с ними кончилось и правление режима военной диктатуры в Рейхе. Власть окончательно перешла к гражданским.       Перед новым политическим руководством Великогерманского Рейха встала совершенно непривычная для него картина — в стране наступил относительный мир. Как известно, так жить нельзя, поэтому Геббельс стал немедленно проводить правительственные совещания на предмет поиска объекта для дальнейшей экспансии. Народу вновь нужно было погрузиться в состоянии беспрерывной войны, покуда в округе вообще оставались хоть какие-то недоброжелатели. Слишком уже была налажена военная экономика, а вокруг всё ещё оставались самые разнообразные угрозы, одним только своим существованием вызывавшие зубной скрежет и экзистенциальную ненависть в сердцах политиков Германии. Прагматики даже не рисковали о чём-то заикнуться, боясь обвинения в мещанстве и нежелании обезопасить будущее народа.       Германия объединила под собой практически все человеческие государства континента, за исключением двух — Драконьего Королевства и Теократии Слейн. Вторая была достаточно могущественна и, кроме того, изрядно помогла Рейху в прошлом, а потому военное вторжение в её пределы было бы неразумным. Другое дело — Драконье Королевство, где уже располагалась пара немецких дивизий. Рейх приблизился к уничтожению монархического строя в мире как никогда близко, и ликвидация режима Орикулус стала бы последним гвоздем в  крышку гроба самодержавия. Потому-то Геббельс считал своим долгом принять все возможные меры по ликвидации Драконьего Королевства и перестройке этой территории по немецкому разумению       Рейхсканцлер лично вылетел для ведения переговоров в Драконье Королевство. Он верил в определённый шанс установить «новый порядок» на его территории бескровно, потому, конечно, планировалось начать с переговоров. И, к большому удивлению Геббельса, Драудиллон согласилась сменить королевские регалии на звание рейхспротектора сходу; единственное, что несколько расстраивало немецкую сторону, — вновь ограниченность в быстром насаждении идеалов «национал-социалистической революции» на новых землях. В этом сыграли свою роль как трепет перед ужасающим могуществом Вермахта (рейхсканцлер вполне ясно указал, что не остановится, пока все люди не будут объединены), так и желание максимально обезопасить свой народ от угроз с востока. Слишком уж ужасающими были последствия вторжения полулюдей. Потому, согласно заключённым договорённостям, Вермахт должен был помочь в усилении протектората и в его военном строительстве.       Рейхсканцлер вернулся в Демдир в отличном настроении. В честь побед был объявлен военный парад, на котором Геббельс выступил с зажигательной речью. Верность идеалам социализма и национальной революции, говорил он, позволила Великогерманскому Рейху объединить человеческие народы от моря до моря и покончить с плутократическим и монархическим строем. Геббельс говорил, что текущий порядок вещей установлен навсегда, что больше никто во всём мире не в состоянии сопротивляться победоносным Вермахту и войскам СС, что осталось не так долго до того момента, когда новый порядок установится по всему миру.       Действительно, немецкая армия объединила запад континента и положила конец присутствию на нём полулюдей. СС успешно зачищали при помощи химического оружия южные леса; трудовые армии из бывших коренных жителей Абелиона были окончательно ликвидированы, а их работники — умерщвлены; Карнассус подвергся жесточайшему ксеноциду. Те полулюди, что ещё прятались по норам, вроде кваготов в Азерлийских горах, уже никому не угрожали, а потому очистка запада от них могла быть отложена на будущее. Однако над Рейхом продолжала нависать, словно дамоклов меч, главная загадочная угроза с севера — страна Агранд. Никакое военное планирование против этого союза не было возможно, потому что никто не мог предоставить о его реальных возможностях информации. Единственное, что Вермахт смог гарантированно подчеркнуть, — правивший в нём совет лордов-драконов был чрезвычайно силён и внушал ужас своей «дикой магией» даже Теократии. Находившаяся при Вермахте дракон Шеокайссет настаивала, что бороться с ним бессмысленно. Потому, хотя он и оставался бельмом на глазу у Рейха, немецкое что политическое, что военное руководство предпочитало просто игнорировать его существование: тем более, он ни разу не воспользовался ситуацией и так и не ударил ни по распадавшемуся Ре-Эстизу, ни по рейхскомиссариату на его территории. Взор руководства был устремлён на восток — к нечеловеческим цивилизациям, которые там обосновались. Их порабощение и истребление, которое бы открыло дорогу немецким переселенцам, — вот на что немецкое руководство считало нужным направить возможности чрезвычайно милитаризованного общества.

***

      Прибывший с проверкой в танковый полк «Великая Германия» Александр с большим интересом разглядывал выстроенные в ряд «королевские тигры» и копошащиеся вокруг них экипажи. Чуть поодаль строились у своих бронетранспортёров панцергренадеры, с которыми планировалось провести совместные полевые учения.       — Значит, оберст Лангкейт, ваши танкисты недовольны?       — Господин генерал-фельдмаршал, я этого не говорил… — отвечал опешивший офицер.       — Бросьте, господин оберст, я вижу их лица и понимаю, что они недовольны происходящим. — Александр усмехнулся. — Если бы они были рады ездить на этих семидесятитонных монстрах, тогда я бы засомневался в их адекватности.       Лангкейт вздохнул.       — Если позволите: зачем тогда всё это? Господин генерал-фельдмаршал, у нас были прекрасные «пантеры», которых нам хватало на все нужды, а теперь мои люди вынуждены страдать с этими колоссами.       — Вы задаёте очень верные вопросы. — Александр усмехнулся. — Но вы всё равно их не развиваете достаточно. На вашем месте я бы поинтересовался, зачем третьи и четвёртые Pz. мы поменяли на пятые и шестые.       Глаза оберста от таких откровений назначенного квартирмейстером верховного командования Александра едва не вылезли из орбит.       — Я был бы очень рад, если бы вы удовлетворили моё любопытство… — осторожно начал командир полка.       Фельдмаршал в ответ улыбнулся.       — Разумеется. — Он указал рукой на танк. — Поглядите на него. Десять метров в длину, в высоту — три. Монстр из катаной гомогенной стали, способный держать попадания любых русских и американских противотанковых пушек. А теперь вспомните третьи Pz. Меньше этого чуда вдвое. А теперь ответьте на вопрос: что выглядит солиднее?       Оберст завис. Завис надолго, на минуту. Ювелир не выдержал, достал флягу со шнапсом, открутил крышку и передал ему.       — Выпейте, это должно помочь.       И в правду, помогло, взгляд оберста резко прояснился. Он отдал флягу обратно Санчоусу и заявил:       — Боже, войны же так не ведутся! Нужно что-то практичнее, а не монстр посолиднее.       — Послушайте, он всё же не так плох, если приноровиться, судя по тому, что я читал. — Фельдмаршал пожал плечами. — А вообще — мы идём в слишком большую неизвестность. Вот нам и нуж…       Договорить ему не дала сирена.       — Алярма! Воздух!       «Кто?!» — Фельдмаршал удивительным для себя образом сам оказался шокирован внезапностью происходящего. Он быстро кивнул оберсту и побежал к своей машине, подальше от танков, которые бы налётчик выбрал целью.       Загрохотали зенитные пушки, солдаты принялись стрелять прямо с земли. Все были резко приведены в движение.       В беге фельдмаршал повернул голову в небо в поисках причин алярмы. По трассерам он быстро понял, куда бьют, достал бинокль, пригляделся и через секунду смог выдать только:       — Твою мать.       В небе парил здоровенный дракон в сияющей чешуе. Он весь уже был покрыт отверстиями от попаданий, а между глаз у него постепенно возникало какое-то яркое голубое сияние.       Тут в него прилетела очередь с «ахт-ахта», прошившая его голову навылет. Дракон резко остановился, повернул пробитую, истекавшую кровью морду на Александра — и заметно увеличившееся в размерах сияние у его головы вмиг превратилось в широкий луч чистой энергии. В мгновение он сорвался от его пасти и понёсся прямо к фельдмаршалу, будучи размером таким, что увернуться от него было совершенно невозможно.       «Scheiße», — пронеслось в последнюю секунду у Александра в голове, и в следующий миг он исчез в яркой вспышке вместе с сотнями солдат, машин и орудий, так неудачно скучковавшихся у склада.