Ради славы

      На следующее утро Гарри проснулся свежим и отдохнувшим. Он медленно сел на кровати, вспоминая безумные события прошедшего дня. Поднеся руку к лицу, он нащупал на подбородке бороду.       Он по-прежнему был в теле Альбуса Дамблдора. Судя по времени, прошедшему со времени его прошлого пробуждения, это явно не было действием Оборотного зелья.       Гарри нащупал палочку и навёл порядок в одежде с помощью заклинаний, опять удивляясь лёгкости и силе своей магии. Неужели волшебные силы Дамблдора достались ему вместе с его телом? Он порадовался, что его силы полностью восстановились после сражения с Волдемортом.       Он поднялся с кровати и покачнулся. На мгновение ему стало нехорошо, он почувствовал резкую тошноту. Но неприятные ощущения прошли так же быстро, как и начались. Он вздохнул. Правильной мыслью было бы обратиться к мадам Помфри и проверить своё здоровье, но он боялся показываться в Больничном крыле, потому что не знал, можно ли обнаружить то, что он оказался в чужом теле, и как может среагировать колдоведьма.       Он осмотрелся кругом, пытаясь найти какую-нибудь зацепку, подсказку. На столе было пусто, и Гарри стал быстро просматривать шкафы в поисках какой-нибудь записки, необычно выглядящей книги или другой привлекающей внимание особенности.       Неужели Дамблдор перенёс его в своё тело, не оставив никакой подсказки? И кто, вообще, погиб вчера от рук Волдеморта? Неужели это был Дамблдор?       Гарри почувствовал, что он запутался. Он не мог понять, зачем это понадобилось Дамблдору, какие преимущества в войне он хотел таким образом получить.       Гарри решил пройти в директорский кабинет. Может, там он сможет найти какие-то ответы.       Его мысли снова и снова возвращались к Гермионе. «Мне надо найти её! Найти... и поговорить, рассказать», — всё время думал он. Он до сих пор не знал, жива ли она, в каком она состоянии. К тому же, он надеялся, что разговор с ней прояснит хотя бы что-то, а рассказывать другим о своём необычном состоянии ему почему-то не хотелось.       О других друзьях он волновался гораздо меньше, хотя бы потому, что некоторых из них он видел накануне вечером. Невилл был одним из тех, кто отвёл его в замок, а Рона он видел около входа. Уже внутри замка он видел, как вдали мелькнула рыжая шевелюра Джинни.       Гарри вышел из комнаты, которая, судя по всему, служила спальней директору, и направился в кабинет. В замке слышался шум, разговоры, всполохи заклинаний время от времени освещали тёмные коридоры. И везде Гарри встречал людей, занятых восстановлением замка: одни левитировали камни и мебель, другие убирали мелкий мусор, третьи занимались самым сложным — зачаровыванием лестниц, статуй, светильников и других традиционных хогвартских чудес.       Когда люди видели проходящего мимо них Гарри в облике Дамблдора, они останавливались и приветствовали его с восторгом и обожанием, как победителя Волдеморта. Люди праздновали победу, и ни у кого на лице Гарри не видел огорчения и чувства потери. Он был вынужден улыбаться, кивать и поднимать руки в приветственном жесте, а внутри его жгли неприязненные мысли, что никто не оплакивает Гарри Поттера — все только радуются по поводу победы над Волдемортом. Гарри ощутил, как гнев охватывает его, он с трудом удерживал себя от того, чтобы наорать на радостных студентов.       Кем он был? Разменной монетой для победы?       Он продолжил свой путь в кабинет, запоздало раскаиваясь в своих малодушных мыслях. «Так много людей отдали жизни за победу, — подумал Гарри, — почему я должен быть особенным?»       Гарри вздохнул. Да, особенным он, по всей видимости, не был. Хотя осознание своей незначительности было для него неприятным.       Когда он заметил одинокого студента в гриффиндорской форме, Гарри решил узнать от него о Гермионе. Он обратился к нему, неловко подражая Дамблдору:       — Я прошу вас, приведите сюда, в кабинет, Гермиону Грейнджер, — сказал он студенту, пытаясь справиться с внутренней дрожью. Вдруг студент заявит ему, что она мертва? — Вы можете это сделать? Вы знаете, где она находится?       — Конечно, директор Дамблдор! — студент кивнул, с восторгом смотря на «Дамблдора», и умчался по направлению к башне Гриффиндора, а Гарри вздохнул с облегчением. Из направления, куда побежал студент, Гарри сделал вывод, что Гермиона, видимо, ночевала в факультетской спальне. Потом он запоздало спохватился, что не передал студенту пароль от кабинета.       Гарри усмехнулся. Во-первых, он сам его не знал. Во-вторых, пароль, по всей видимости, был не нужен. Он ступил на неподвижную теперь лестницу, миновав осколки горгульи, и поднялся в кабинет.       Кабинет почти не был разрушен. Только стёкла в окнах были наполовину выбиты, некоторые приборы лежали на полу, и в воздухе пахло пеплом и пылью. Край Распределяющей Шляпы был виден из-под одного из шкафов — это выглядело так, словно Шляпа сама заползла туда, заслышав начало сражения. Он вытащил её, осторожно стряхнул пыль и положил на стол. Выбрав пустое место на полке, Гарри очистил его заклинанием. В это время Шляпа зашевелилось, и из щели, которая служила ей ртом, раздалось:       — Оно закончилось?       — Да-да, всё закончилось, — уверил её Гарри, держа её в руках.       — Ну что ещё? — сердито буркнула Шляпа.       — Я хотел спросить... э-э, я не оставлял что-нибудь важное тут, ну, как напоминание самому себе? — решился спросить у неё Гарри.       — Никто ничего не оставлял, не передавал, не отмечал! — резко ответила Шляпа. — Только шум, гам, свист и звон! У меня есть дела, все мне мешают! Сообщите, когда прибудут студенты!       Гарри осторожно положил Распределяющую Шляпу на полку. Шляпа стала посвистывать, изображая сон, и вскоре замолкла.       Гарри стал рыться в шкафах и ящиках стола, даже заглянул в Омут Памяти, но нигде не мог найти чего-то, что могло пролить свет на ту ситуацию, в которой он оказался. Никаких записок, писем, указателей или готовых флаконов с воспоминаниями в кабинете не было. Из этого Гарри сделал вывод, что Дамблдор, по всей видимости, не собирался его посвящать в подробности того, что с ним произошло. Возможно, он хотел сделать это сам, лично, однако гибель в поединке с Волдемортом внесла свои коррективы в планы директора.       Он медленно поднял глаза и наткнулся взглядом на портреты прошлых директоров, которые с любопытством взирали на его дёрганные поиски, но никто из них не заговорил с ним. Его сердце застучало сильнее, он испугался, что сейчас они холодно поинтересуются, кто он такой, и доложат начальству школы о нарушителе.       Но никто из портретов не торопился вступать в разговор. Гарри приободрился, выпрямил спину и решил заговорить с ними сам. Но в этот момент на столе послышалось звяканье одного из необычных приборов Дамблдора. Гарри обернулся и остолбенел.       У двери стояла Гермиона. Гарри сразу же заметил, насколько она была бледной и измученной. На её мрачном лице не было ни следа радости, которая переполняла остальных обитателей замка.       У Гарри слегка потеплело на сердце, когда он подумал, что Гермиона по-настоящему переживает из-за его «смерти». Он поспешно подавил эти мысли, ужасаясь тому, что радуется из-за страданий подруги.       Прибор на столе снова звякнул, и одновременно послышался звон из шкафов, где затряслись бесчисленные склянки, банки и графины. Гарри перевёл взгляд обратно на Гермиону, замечая, что она уставилась на него безумным взглядом. Полы её неаккуратно одетой мантии шевелились, а в волосах пробегали зелёные всполохи. Она была на грани магического срыва, подобного тому, который был у Гарри в конце пятого курса.       — Герм... Мисс Грейнджер! — поспешно заговорил Гарри, понимая, что у него совершенно не получается копировать успокаивающие интонации голоса Дамблдора. — Я прошу... вас сесть и спокойно меня выслушать! Пожалуйста!       Звяканье посуды стихло, но при этом Гермиона крепче сжала свою палочку и снова стала сверлить Гарри сердитым взглядом. Он стал размышлять, чем мог провиниться директор перед ней, что она пришла в такое бешенство. «Она же не заавадит меня без предупреждения, да?» — пытался успокоить себя Гарри.       Он сел за стол и попытался принять расслабленную позу. Свою палочку он аккуратно, чтобы Гермиона не заметила, положил на подставку под столом, надеясь, что ему не придётся использовать её против Гермионы. Возможно, он совсем потеряет её доверие, если попытается связать или обездвижить её. Гермиона опустила глаза и присела на кресло напротив него.       — Я попал в очень странную ситуацию, Ге... мисс Грейнджер, — начал он. — Я хотел бы рассказать вам о ней. Возможно, мне понадобится ваша помощь.       — Я вас слушаю, — глухо произнесла Гермиона. В её голосе было достаточно яда, что Гарри уверился: если он не сможет найти правильных слов, Гермиона его просто попытается убить. Он вздохнул и попытался вспомнить те фразы, которые он заготовил для этого разговора.       — Вчера... вчера погиб Гарри Поттер, — начал он. Гермиона резко напряглась и подалась вперёд. — Но это... это не был Гарри Поттер.       — Это чушь! — воскликнула она. — Я сама проверяла его тело! Это точно Гарри Поттер.       — Ну, есть же Оборотное зелье...       Гермиона посмотрела на него так, словно сомневалась в его умственных способностях.       — Он был мёртв! — глухо сказала она. — Как будто вы не знаете, что Оборотное не удерживается на мертвецах!       — Дело в том, что... — Гарри нервно сглотнул, — что я — Гарри Поттер.       Гермиона встала с кресла, и Гарри показалось, что температура в кабинете опустилась градусов на десять. Сзади него послышался звук треснувшего стекла.       — Что это за чушь? — холодно спросила она.       — Это не чушь, — потеряно произнёс Гарри. — Я правда Гарри Поттер. Я оказался в теле Дамблдора... — и замолчал, замечая, как глаза Гермионы расширяются от гнева.       — Вы... это вы виноваты в его смерти! И вы ещё пытаетесь мне втирать всякую чепуху?! — прокричала Гермиона и подняла палочку.       — Нет, Гермиона, я правда..! — он поднял руки руки над головой.       — Инкарцеро! — произнесла Гермиона. Гарри сам не заметил, как палочка оказалась в его руках.       — Протего! — он с лёгкостью отразил её заклинание. Гермиона вскочила с кресла и остановилась в середине кабинета. Гарри испугался, что она сейчас повернётся и убежит.       — Гермиона, не уходи! Я должен доказать тебе это! — закричал он.       Гермиона чуть подняла брови, сверля его изучающим взглядом. На мгновение Гарри показалось, что в её глазах мелькнул огонёк надежды, но он погас слишком быстро, сменившись холодной решительностью.       — Веритасерум, — просто сказала она.       — Хорошо, — с готовностью согласился Гарри.       Гермиона порылась в сумочке и достала какую-то склянку.       — Это что, Веритасерум? — спросил Гарри. Гермиона подняла на него мрачный взгляд и кивнула.       — Да, это малость незаконно. Я не знал, что у тебя есть Веритасерум, — сказал ей Гарри и получил в ответ возмущённый взгляд. Гермиона, не говоря ни слова, накапала в стакан с водой несколько капель зелья.       — Гермиона, я говорю тебе правду, — добавил Гарри. — Я правда Гарри, и я непонятно как оказался в теле директора. И мне нужна твоя помощь!       Гермиона протянула стакан к его губам, и он, поколебавшись секунду, выпил зелье. Почти сразу он почувствовал, как его голова затуманивается, а воля расслабляется.       — Как вас зовут? — послышался, как сквозь вату, голос Гермионы.       — Гарри Поттер, — ответил он без запинки и услышал резкий выдох с её стороны.       — Вы являетесь директором Хогвартса?       — Нет.       — Вы послали Гарри Поттера на смерть? — последовал новый вопрос.       — Нет.       — Вы... — по-видимому, Гарри отвечал совсем не так, как отвечал бы Дамблдор. Она задумалась. Гарри сидел, устремив бессмысленный взгляд на стол перед собой.       — Гарри... — тихо позвала Гермиона.       — Да? — отозвался он.       Она опять замолчала на несколько секунд, пока не нашла в себе силы продолжить:       — Что мы делали... То есть, нет, не так... Как звали гоблина, который провожал нас к сейфу Лестрейнджей?       — А-а... — протянул Гарри, пытаясь вспомнить. Он не любил имена гоблинов, они слишком сильно напоминали ему уроки по Истории магии. Внезапно его осенило: — А, Богрод!       — Угу, — хмыкнула Гермиона. — А что... что я сказала, когда к нам вернулся Рон?       — «Рон, ты последняя задница»! — сказал на одном дыхании Гарри. Гермиона удивлённо взглянула на него. Ей показалось, что в его голосе проскользнула нотка удовлетворения, несмотря на то, что он был под действием Веритасерума.       — А... что мы делали, когда ты включил песню на радио? — внезапно смущаясь, спросила Гермиона.       — Мы танцевали, — ответил Гарри.       Гермиона выдохнула.       — А по какой причине Дамблдор вернулся к жизни?       — Не знаю, — просто ответил Гарри. Он действительно понятия не имел, почему и как Дамблдор снова оказался живым за несколько дней до начала осады Хогвартса, как раз в то время, когда они были вынуждены забраться в банк Гринготтс и украсть чашу Пенелопы Пуффендуй.       — А кто... Ладно, неважно, зелье, наверно, уже почти не действует, — Гермиона вскочила и поднесла к его рту стакан с раствором антидота к Веритасеруму. Когда Гарри выпил зелье, она освободила его и тут же вернулась в кресло. Гарри почувствовал, как его мыслям снова возвращается ясность. Он с надеждой посмотрел на Гермиону.       Гермиона сидела напротив него, устремив на него взгляд, в котором плескался сумасшедший коктейль из непонятных Гарри эмоций.       — Ты, ты... как ты умудрился в это вляпаться, Гарри?! — воскликнула она. — Как ты... Слава Мерлину, ты жив! Да, но как же...       Она вскинула руки, пытаясь найти слова.       — Ты же в теле этого старого паразита, как ведь... теперь всё запуталось! Гарри! Ну что мне с тобой делать?! — она уронила голову на руки.       — Почему паразита? — тихо спросил Гарри. Гермиона подкинулась.       — Ты спрашиваешь «почему паразита»? Гарри! Где твои глаза? — заговорила она с жаром. — Как ты мог всё это время доверять ему?! Он вёл тебя или к смерти, или ещё к чему-то похуже!       Гарри недоумённо затряс головой.       — Я разобралась! — убеждённо сказала Гермиона. — Я теперь уверена, что он планировал присвоить себе славу победителя Волдеморта и поселиться в твоём молодом теле!       — Нет, не может быть! — возразил Гарри. Это казалось ему невероятным. — Это же Дамблдор! Гермиона, ты же сама всё время верила ему!       Гермиона снова уронила голову на руки, и её плечи затряслись от рыданий. Гарри поднялся с кресла и подошёл к ней, протягивая руку к её спине.       — Гермиона, ты...       — Сядь на место, — категоричным тоном сказала она, — и никогда меня не касайся, ты понял? — услышав это, Гарри застыл. Он чувствовал обиду, но одновременно с этим он начинал понимать, почему она так реагирует на него. Он медленно вернулся к своему креслу.       — Я просто не выдерживаю, — продолжала Гермиона, — два таких испытания за два дня! Мало того, что человек, которого... который мне дорог, погиб на моих глазах, так ещё потом оказывается, что он попал в старческое тело интригана-маразматика!       Гарри не узнавал свою подругу. Раньше она так верила директору и профессорам, так чтила их авторитет, требовала от них с Роном называть Снейпа «профессором», а теперь... Правда, Гарри не мог вспомнить, чтобы её почитание авторитетов как-то проявлялось за последний год.       Как она только что сказала про него? «Человек, который мне дорог»? Он почувствовал, как у него теплеет на сердце.       — Гермиона, спасибо, — сказал он ей, — спасибо, что поверила мне. Я был уверен, что смогу на тебя положиться.       Гермиона замолчала, подняла на него глаза, потом резко развернула кресло так, чтобы быть спиной к Гарри.       — Знаешь, мне не очень приятно видеть Дамблдора, который ведёт себя как Гарри, — сказала она. — Может, я смогу к этому привыкнуть, но на это уйдёт много времени.       Гарри опять почувствовал себя так, словно никаких тёплых слов Гермиона не произносила. Сначала она говорит ему не прикасаться к себе, потом — что он дорог ей, потом — что ей неприятно видеть его... И всё из-за этого тела! Гарри начал чувствовать отвращение ко всей этой ситуации, в которой они оказались по милости Дамблдора.       — Да, я понимаю, — произнёс он наконец.       — Ничего ты не понимаешь! — вскрикнула Гермиона. — Ты ничего не понимаешь! Я ненавижу его! Он отнял тебя у меня, он глупо погиб, захотев прославиться, снова испытать это идиотское чувство славы! Он тот, кто толкал тебя на опасности и на смерть! А теперь ты оказался в его теле, это просто невыносимо...       Она прижала колени к груди, всхлипывая, и Гарри почувствовал сильнейшее желание обнять её, успокоить, сказать, что он всё-таки жив, что он... что она тоже дорога ему! Все эти чувства теснились у него в груди, но он не мог ничего сделать. Ему оставалось лишь сидеть и ждать, когда она успокоится.       — Гермиона, я бы всё отдал, чтобы оказаться снова в своём теле! — не выдержал Гарри. — Но это же невозможно! Моё тело убито «Авадой»!       — Да, и оно до сих пор в подземелье, — задумчиво сказала Гермиона, успокаиваясь и вытирая с лица слёзы. — Согласно магическому обычаю, тело человека, погибшего от заклинания «Авада Кедавра», сожгут...       — Сожгут?! — повторил Гарри. Мысль о том, что его тело сожгут, была для него очень неприятна. — Как?! Зачем его жечь... это же моё тело! Может, есть способ вернуться в него? — он взялся за голову руками. — Да, всё правильно. Оно же было убито Авадой...       — Да, если кого-нибудь убивают Авадой, тело сжигают, — Гермиона была в глубокой задумчивости. Потом она выпрямилась и решительно посмотрела на него через стол.       — Я решу эту проблему! — сказала она. — Я найду выход из этой ситуации, и тебе не придётся вечно прозябать в этом теле!       Он откинулся на кресле с улыбкой. Её несгибаемое стремление к знаниям и уверенность в том, что не существует нерешаемых задач, всегда поражали его.       — Если не ты, тогда кто, Гермиона? — сказал он. Она нерешительно улыбнулась.       — Можно вопрос, Гарри? — спросила она.       — Конечно.       — Почему... почему ты не сказал это Джинни? Ты ведь не говорил ей, да?       Он открыл рот, чтобы ответить, потом закрыл его. А действительно, почему? Разве он не собирался после войны снова завести с ней отношения? Разве он не должен был воспринимать её как самого близкого человека?       Получается, что Гермиона была гораздо ближе ему, чем Джинни?       Он открыл рот, собираясь сказать, что Гермиона — его самый близкий друг, и именно поэтому он сначала сказал об этом ей.       — Гермиона, ты...       В это время, как будто специально подгадав этот момент, у двери послышался звук шагов. Гарри замолчал и посмотрел в сторону двери.       По лестнице поднималось несколько человек. Гермиона быстро отступила в тень за шкаф, вытаскивая карманное зеркальце и придирчиво рассматривая своё лицо в поисках следов недавних рыданий. А Гарри оказался лицом к лицу с Джинни Уизли и обоими её родителями — Артуром и Молли.       Гарри растерялся, он не мог сразу вспомнить, как Дамблдор обращался к ним.       —Артур... — начал он, — Молли...       Он устремил свой взгляд на Джинни — на ту, кого он хотел назвать своей девушкой. Незаметно для самого себя он стал искать на её лице признаки того, что она хотя бы немного расстроена из-за его гибели. Но Джинни была спокойна и сосредоточена, и ничто в её внешности или выражении лица не говорило о том, что она переживает. Конечно, Гарри мог надеяться, что Джинни мастерски скрывает скорбь по нему, но интуиция говорила: она не скорбит, ей всё равно.       — Альбус! — проговорил Артур Уизли с восхищением в голосе. — Как вы себя чувствуете? Ваша победа над Тем-Кого-Нельзя-Называть, была бесподобной!       Гарри поморщился. Он до сих пор не любил, если Волдеморта так именовали, хотя однажды он сам пострадал из-за своей привычке называть Тёмного Лорда по имени.       — Боюсь, что в этой победе была значительная доля удачи, — проговорил он, пытаясь подражать манере Дамблдора.       — Альбус, у нас с собой один важный документ, — сказала Молли, вытаскивая из сумочки свёрнутый пергамент, — мы надеялись, что вы нам поможете с ним. Это завещание Гарри Джеймса Поттера, составленное им в шестнадцать лет.