Rainbow, cookies and problems

— Нормально? — Криштиану протягивает другу бутылку с водой. Серхио смотрит на прозрачную жидкость с презрением, потому что тошнота всё ещё долбится в глотку. Ну, если уж блевать, то хотя бы не с пустым желудком. Он осторожно делает один глоток, второй, через силу проглатывает. Роналду поджимает губы. — Тебе лучше посидеть, пока не придёшь в себя. — Рамос не против, слабо кивает и разглядывает пластик в своих руках. Так он ещё никогда не позорился. Блевать перед командой прямо на газон — пиз… — Я отойду, нужно посмотреть, как там учитель. — Я с тобой. — Серхио, — возникает португалец, почувствовав, как за его локоть цепляются и поднимаются. — Пойдём. Не будь занудной мамой, Кристи. — Роналду оглядывает друга и думает, что за подобное с радостью прописал бы в лицо, но друг и так никакой. — Пожалуйста.

✖ ✖ ✖

— Всё со мной нормально! — шипит Жерар, когда медсестра пытается убедить его вызвать скорую, чтобы они проверили его голову хотя бы на наличие сотрясения. — Это просто несчастный случай. — Боль всё ещё пульсирует по всей голове. Лука стоит около двери, нервно кусает ногти и надеется, что учитель говорит правду о своём самочувствии. — Простите, — тихо выдыхает он, испанец поворачивает голову, поморщившись. — Это моя вина. — Забудь, это точно не твоя вина, а… — Модрич вздрагивает, повернув голову. Серхио в упор смотрит на мужчину и сглатывает, видя не смытые с кожи разводы крови. Они не яркие, конечно, как были несколько минут назад, но этого хватает, чтобы почувствовать укол вины. Совесть трещит по швам, когда он натыкается на взгляд голубых глаз. Криштиану останавливается позади и вглядывается в людей, присутствующих здесь. Мысль о головной боли друга не даёт покоя. — Я прошу… — слова застревают в глотке ученика, Жерар прикрывает глаза, позволив молодой девушке наклеить пластырь на лопнувшую кожу. Бывало и похуже, если вспомнить детство, где ему всегда везло и качели частенько врезались в голову, —…прощения. — Всё нормально, — Пике знает, как будучи подростком, сложно извиняться. Он улыбается чему-то и встаёт, слегка покачнувшись. Лука тут же оказывается рядом, испанец очень благодарен ему, просит проводить до кабинета, потому что у него скоро урок. Серхио смотрит вслед уходящему однокласснику и сжимает пальцы в кулак. Криштиану думает, что надо проверить его теорию, наблюдает за другом. Рамос морщится, трёт висок и не понимает, с какого хера у него вдруг началась головная боль. Они и раньше были, но не настолько сильные.

✖ ✖ ✖

Лионель помогает повару-стажёру делать соус для стейка, показывает, в какой последовательности надо класть ингредиенты, улыбается молодому парню и хлопает его по плечу, подмигнув кондитеру в дверях горячего цеха. Девушка отдаёт честь и проходит к холодильнику, чтобы взять масло для пирожных. Он выходит в зал, где к вечеру становится больше людей. Здоровается с постоянными посетителями, оценивает своим смехом их шутки, пытается развеселить грустную пару за столиком около окна, приносит им пирожных за счёт заведения. Он наблюдает за ними издалека, тонкие пальцы переплетаются, будто отдают тепло помещению; он вспоминает всё, что произошло вчера. Взгляд карих глаз надёжно заседает в голове, попивает чаёк с любимыми печеньями Вани и говорит, что хуй, куда он уйдёт отсюда. Месси накрывает лицо руками и вспоминает лицо школьника. Школьника! Эта информация никак не может устаканиться в голове. Происходящее вообще кажется чем-то нереальным. — У нас холодильники кончились, — выглядывает из цеха парнишка. Лионель поворачивает к нему голову. — Не понял? — Морс некуда ставить.

✖ ✖ ✖

Он выходит из ресторана около одиннадцати. Желает работникам удачной ночной смены и поправляет рубашку, вдохнув полной грудью ночную темноту. Его с утра ещё поздравили с цветом глаз, как бы глупо это не звучало, особо любопытные спрашивали, кого же он встретил, но Месси благоразумно молчал, потому что в его коллективе есть шутники, которые не отстанут. Фонари ресторана освещают дорогу и зелёные ветви дерева, склонившегося над крышей. Лионель смотрит на них, улыбается и срывает с клумбы около колонны дикую розу, в мыслях представляя, как она раскрывается у него в руке. Шорох справа заставляет поднять голову. — Что ты тут делаешь? — Криштиану слабо улыбается, стоит за углом и выходит на свет, демонстрируя растрёпанные крашеные волосы и лёгкую улыбку. — Проходил мимо и увидел… тебя. — Аргентинец закатывает глаза, закидывает сорванный цветок в урну и разворачивается. Роналду направляется за ним, только подтверждая, что мимо он точно не проходил, а пришёл целенаправленно. Лионель бесится, сжимает пальцы в кулак и оборачивается, парень врезается в него. — Хватит за мной ходить. Я уже сказал тебе — мы никогда не будем вместе, потому что ты ещё маленький, а я слишком взрослый для тебя. — Криштиану закатывает глаза и понимает, насколько ему нравится разница в их росте. Он выше взрослого человека на голову или больше — надо же! — Ты даже не даёшь мне шанса, — Месси рычит от раздражения. Когда они перешли на ты? — Нечего давать. Иди домой, а то мама будет беспокоиться. — Роналду смешно копается в своём рюкзаке и вдруг вытаскивает оттуда альбомный лист. Лионель поднимает на него непонимающий взгляд. — Возьми, мне всё равно некуда их девать, — аргентинец словно мантру повторяет про себя, что делает это из вежливости, выхватывает из пальцев собственный портрет и разворачивается. Больше Криштиану не идёт за ним. Он останавливается в паре шагов от дома под фонарём, всё ещё раздражается и хочет порвать лист, но вдруг всматривается в нарисованное. Маленькие штрихи, какие-то странные цветы, касающиеся лба и прикрытые глаза. У парнишки талант, а он в футбол играет, мда уж. Рисунок остаётся целым. Пока что. Он бросает его на диван в гостиной, направляясь в кухню, чтобы поужинать.

✖ ✖ ✖

Иван решает молчать. Переосмыслить то, что произошло недавно, и дальше думать, нужно ли это ему. Он так и не сказал Луке, кем они являются друг другу, с одной стороны дьявольская совесть — шепчет, что это школьник, знать ему необязательно, да и незачем, пусть живёт себе. С другой совесть ангельская — взывает к здравому рассудку, напоминая, что Модрич такой же человек, как он. Ракитич решает, что надо проветриться, потому что дома душно, а на улице тепло. Слишком тепло для чёрного неба над головой.

✖ ✖ ✖

Лука прижимает сестрёнку к себе. Девочка вжимается в его грудь, он сам прикрывает глаза, чтобы не смотреть на то, как отец громит гостиную, вспоминая маму не самыми лучшими словами. Он пытается закрыть Данике уши и не дышать, ребёнок почти плачет и дрожит от страха. Модрич ненавидит пьяных людей, ещё больше, когда они трогают кого-то вокруг себя. Он не успевает понять, как девочку из его рук выхватывают. Отец орёт, что она слишком похожа на мать, такая же шалава, гуляющая где-то по ночам. Хорват с ужасом смотрит на то, как Даника закрывает лицо руками и начинает плакать навзрыд. Мужчина заносит руку для удара и осекается, когда пальцы не достигают цели. Лука думает, что ему выбили челюсть, чувствует привкус крови во рту и смотрит в разъярённые глаза отца. Шипит что-то о том, что он самый ничтожный человек в его жизни. Рёв, кажется, заставляет стены идти дрожью. Он успевает подхватить сестру на руки до того, как мужчина придёт в себя. В одной футболке и шортах выбегает на улицу, прижимая ребёнка к себе. Даника плачет, пачкает пальцы в крови брата, Модрич выдыхает и чувствует прохладный ветер. Они оба неодеты, но возвращаться домой — себе дороже, а рядом только парк, где по вечерам обычно никого нет.

✖ ✖ ✖

Ветер приятно залезает под рубашку и пиджак, Иван решает пройтись по парку, чтобы немного заглушить высотой деревьев шум машин, хотя у них в районе их сегодня не много, что очень удивляет, потому что весной город взрывается визгом машин, скоростью и воем полицейских сирен. Ракитич останавливается где-то посередине, разглядывает детскую площадку, слышит, как слева проезжают несколько автомобилей, такси, он наблюдает за ними, а затем возобновляет шаг, притормозив, когда слышит что-то похожее на детские всхлипы. Модрич сливается с темнотой своей чёрной футболкой и тёмно-серыми шортами, а Даника наоборот — ярким пятном жёлтого платья отсвечивает, Иван подходит ближе. Фонарей тут почти нет, поэтому чётко разглядеть всего в темноте не получается. — Лука? Даника? — девочка вздрагивает в руках брата и поднимает заплаканные глаза на мужчину. Тот откровенно ничего не понимает, только чувствует, что должен помочь. — У него кровь, — всхлипывает девочка, а Ракитич в темноте видит, как Модрич опускает голову, спрятавшись за девочкой. Всё же… он больше её по размеру. — Что случилось? — Иван присаживается на скамью рядом с парнем и девочкой. Та перестаёт плакать, только растирает по щекам ещё не высохшие слёзы и втягивает носом воздух. — Папа ударил.

✖ ✖ ✖

— Я не думаю, что это уместно. Модрич оглядывается в чужой квартире, которая по сравнению с их домом кажется раем, с белыми пышными облаками и бесконечным голубым небом. Тут всё кричит о тепле и уюте, мебель везде светлая, нет даже угла, где было бы темно. Он переминается с ноги на ногу, Даника по-хозяйски идёт вслед за доктором. Иван, не раздеваясь, оставляет портфель в гостиной и идёт в ванную за аптечкой. — Закрой рот и иди сюда. — Лука стягивает с себя шлёпки и понимает, что тело приятно ноет после ночной прохлады улицы. Он неловко оглядывается снова и по смеху находит сестру с мужчиной. Иван открывает воду в белой раковине. Ванная комната тоже светлая, в серо-белых тонах, Модрич сглатывает. — Умывайся. — Но… — Умывайся. Полотенце вот, жду тебя на кухне, — он берёт сестру за руку и уходит, а хорват глупо смотрит на себя в зеркало. Футболка чёрная, поэтому следы крови почти незаметны, зато весь подбородок и щека… он осторожно касается пальцами разбитого уголка губы, чувствует, как под кожей скапливается кровь. Завтра будет синяк. Но беспокойство об этом собой заливают мысли. Бесчисленное множество мыслей. Они сбегали из дома очень много раз, уходили, пока отец до них не добирался, но так не могло продолжаться вечно. Сегодняшний вечер — стал отправной точкой, Лука смотрит на себя в зеркало, смывает с кожи кровь и морщится от боли, почувствовав бурление в животе. Он с утра ничего не ел, даже молока не пил, потому что не успел. Мягкое полотенце приятно касается кожи, Модрич думает, что дома таких тоже нет, потому что вся одежда, всё постельное бельё застиранное и старое. Впервые он задумывается о том, как они вообще могут так жить. Смотрит в последний раз на себя в зеркало и выходит, выключив свет в ванной. На кухне тем временем разрастается веселье, Даника за обе щёки уплетает банановый торт, любезно предложенный Иваном, сам педиатр в это время ищет перекись и пластыри, найдя только полоску с машинками из мультфильма "Тачки" . Модрича передёргивает. — Садись. — Лука решает не спорить, потому что он уже многим обязан этому человеку. Никому не было до них дела, никогда. Остальные родственники спокойно относились к тому, как они живут, не старались даже немного помочь. Всем было плевать. Тогда почему обычному педиатру, знающего их всего ничего, не наплевать? Он мог спокойно пройти мимо и не замечать, не звать к себе. Вата, пропитанная перекисью, касается губы, опухшей кожи, Модрич морщится и слышит тихие извинения. Ракитич слишком близко, осторожно протирает место удара, старается не причинять боли, порой поднимает взгляд и нервно смотрит в его глаза, будто хочет что-то сказать, но молчит. Лука прикрывает глаза, а Иван сдерживается от крепких медвежьих объятий, потому что человек перед ним — слишком взрослый для своего возраста, держится, даже не морщится от боли и подаётся пальцам иногда. Он даже не замечает, как ватка пропадает из пальцев, а он осторожно касается пальцами мягкой кожи. Модрич открывает глаза. Даника, уже доевшая ночной десерт, прищуривается и смотрит на них, Ракитич отдёргивает руку. — Вы можете остаться, — доктор поспешно убирает всё обратно в аптечку. — Я не буду спрашивать, что случилось, просто можете занять свободную комнату, а утром уйдёте. Лука, ещё раз обводя взглядом комнату, понимает, что будь его воля — никуда бы он не ушёл. Здесь пахнет вкусно и здесь тепло, нет храпящего пьяного отца и серых облезших стен. Интересно, насколько бы шугался его мужчина, увидев, в каких условиях он живёт? Никто не знает. Урчание в животе приходится прикрывать рукой, но звука это всё равно не заглушает. Модрич виновато смотрит на хозяина квартиры, тот как-то странно улыбается и, оставив аптечку на столе, идёт к холодильнику.

✖ ✖ ✖

Даника засыпает через час, убаюканная тихим голосом брата, читающего ей книгу. Лука гладит девочку по волосам, целует в щёку и накрывает мягким тонким пледом. Комната погружается во тьму, он оставляет лишь полоску света на ковре, когда прикрывает за собой дверь, и возвращается в гостиную. Никого нет. Парень оглядывается, пытается понять, где может быть Иван, потому что в ванной тоже никого. — Я тут, — голос раздаётся из-за приоткрытой двери балкона. Модрич неуверенно направляется туда, увидев на мягком маленьком диване Ракитича, обёрнутого в плед. Педиатр слабо улыбается ему и хлопает по месту рядом с собой, любезно предлагая укрыться. Лука вежливо отказывается от мягкой ткани, но садится, хотя через открытое окно ветер забирается в квартиру, вызывает мурашки по коже от холода. Иван смотрит на него, держа чашку с чаем в руках. Смотрит пристально, будто хочет вытянуть что-то. Он не психолог, хотя данный предмет широко изучался в университете, он просто пытается понять, что его тянет к мальчишке. Луке семнадцать и он школьник, у него, как оказалось, проблемы с отцом, он играет в футбол и подрабатывает в ресторане у Лионеля — это всё, что о нём известно. Месси в голове назойливой мухой жужжит, говорит, что не стоит, не подходи, а то сожрёт с головой, даже не успеешь опомниться. Модрич замерзает, Ракитич выдыхает и двигается ближе, накрыв парня одной половиной пледа. — Не надо, я… — ему неловко. Иван как-то странно улыбается и останавливает руку, которая намеревается сбросить тёплую ткань. Модрич ничего не понимает, он устал задавать себе вопросы, на которые у него нет ответа. Ответы есть у Ракитича, сидящего близко, тёплого до невозможности и уютного в обычной домашней одежде. Лука сжимает зубы, слышится скрип. — Расслабься, тут ты в безопасности, бояться нечего, — тихо говорит мужчина, Лука хотел бы поверить, но расслабление — это как что-то чужое, не его. — Я не обижу тебя. — Модрич поворачивает голову к Ивану, тот смотрит прямо ему в глаза, по-прежнему молчит и не задаёт вопросов. Хотя очень хочется. Они оба молчат, ветер касается стёкол, проникает сквозняком на балкон. Этот человек — чужой, незнакомый, непонятный и странный. Но какой же он тёплый, Лука опускает взгляд, поднимает, цепляется пальцами за тёплую ладонь, а потом вдруг резко поддаётся вперёд, сталкиваясь в неумелом поцелуе с губами Ракитича. Кружка из толстого стекла падает на пол, не разбивается, но чай пропитывает тёмный ковёр. У Ивана они по всему дому, но мысли испаряются, когда он чувствует, как плеча касаются пальцы. Ему больно шевелить губами, а здравый рассудок Ивана кричит внутри, в мозгу. Дыхание не срывается, держится ровно. Поцелуем это назвать нельзя, они просто… обмениваются воздухом. Тяжёлым и лёгким, горячим и тёплым. Чай расползается по ковру, касается края стопы. Лука опускает голову, и Ракитич будто инстинктивно целует его в лоб. Ветер перестаёт шуметь.

✖ ✖ ✖

— Как ты заебал, — закатывает глаза Рамос, вызвав усмешку на лице друга. Тот старательно вырисовывает на листе уже знакомые черты, только теперь тематика не цветочная, скорее… кровавая. Чёрные штрихи ложатся на лист. — Не говори мне, что не задумывался о том, кто твой соулмейт, — Серхио показательно фыркает и разваливается по-хозяйски на своей кровати, оттесняя португальца к стене. Тому это не мешает. Рамос, конечно же, думал, но признавать этого не хочет. Роналду облизывает губы, рисует контур чужих. Кажется, это с каждым днём всё больше будет перерастать в больное воображение. — Как-то не доводилось, — Криштиану вспоминает сегодняшний случай, задумчиво стучит карандашом по губам и откладывает рисунок. Он нависает над лежащим испанцем, тот непонимающе смотрит, встречается взглядом с карими глазами. Непривычно. — А если я скажу, что знаю, кто твой человек? — Серхио решает резко подняться и не рассчитывает силу, смачно приложившись лбом о лоб друга. Вой разрезает тишину комнаты. — Гонишь… — смотрит он на португальца, тот неопределённо дёргает бровями и смеётся. Кривозубик, сука. Рамос фыркает и встаёт, зацепившись взглядом за своё отражение в зеркале. Оно слишком большое для парня, но выбирать шмотки, когда ты видишь себя в полной рост, легче. — Я хочу кое-что проверить, поэтому пока буду молчать. — Серхио ещё раз фыркает, показательно горделиво покидая комнату. Роналду смотрит вслед другу и снова берётся за рисунок. У него из головы не идут глаза, раздражённый взгляд, он готов рисовать их сутками, а ещё лучше — видеть вживую. Наверное, именно поэтому его скоро сочтут преследователем и когда-нибудь Лионель точно вызовет полицию. Рамос стоит в ванной напротив раковины, чувствует отголоски давней боли и трёт виски, вспоминая слова друга. Он нашёл? Но кого? Как Криштиану мог догадаться раньше, чем он?

✖ ✖ ✖

Мозг, наконец, приходит в себя. Лука ошарашенно смотрит в блестящие глаза напротив и резко подскакивает, запнувшись о свои ноги, влетает спиной в стену балкона. Иван морщится от громких звуков и думает, что Лионель убьёт его. — Прости… те, простите, я не хотел, это не я, — Ракитич видит испуг в глубине чужих глаз и встаёт. Плед падает на мокрый ковёр, носки промокают, становится немного некомфортно. Если бы кто-нибудь сказал ему, что его душа — нескладный худой подросток с семейными проблемами, младшей сестрёнкой и тягой к футболу, он бы рассмеялся в голос, напугав этим всех посетителей ресторана лучшего друга. Но в голове щёлкает, Лука ждёт удара и морщится, поражённо выдохнув, когда его обнимают тёплые руки. — Всё хорошо. Всё нормально. — Пальцы запутываются в волосах, Иван втягивает носом странный незнакомый запах. Он похож чем-то на печенье, будто у мальчишки парфюм со вкусом… тихий смех заставляет Модрича напрячься ещё больше. — Мне нужно сказать тебе кое-что, — Лука стоит, опустив руки вниз, потому что не знает, куда ещё их деть. — Я — вторая часть твоей души. — Глаза округляются не то в удивлении, не то в шоке. Ракитич обнимает по-прежнему, не даёт отстраниться. — Прости, что говорю тебе это только сейчас. Модрич судорожно выдыхает, чувствует странный знакомый запах и вдруг утыкается носом в плечо мужчины. Тот дёргает уголком губ, прижавшись губами к голове парнишки. Кажется, это статья и нужно вызывать полицию, но они займутся этим немного позже.