Rainbow, cookies and problems

Пике не понимает, что происходит с его жизнью. Нет, он, конечно же, не тупой, прекрасно понимает, что происходит, но каждый взгляд на Рамоса оборачивается едким желанием приложить ладонь ко лбу, потому что… — как вообще можно смотреть на это спокойно? Серхио делает всё для того, чтобы привлечь внимание учителя. Приходит в школу так, будто собирается идти по красной ковровой дорожке на каком-нибудь кинофестивале, на уроках постоянно создаёт основной поток шума, переливающийся после недовольным шипением одноклассников, потому что они хотят слушать учителя, а не глупые вопросы капитана футбольного клуба, пусть хоть он и выиграл кубок… да кого это волнует вообще? Жерар прикрывает рот рукой, когда на самостоятельной работе от парты ученика снова исходит шум, тот шуршит чем-то постоянно, не даёт другим сосредоточиться. Пике терпит, он всё понимает, гормоны, юношеский максимализм, задетая гордость, он всё это понимает, смеётся и одновременно с этим сжимает кулаки, потому что его терпение не бесконечно. — Рамос! — рычит он, когда Серхио очень трудолюбиво чиркает ручкой по тетрадному листе, лежащему на столе. Стержень слишком громко касается тонкой бумаги, будто стучит по самой парте. Криштиану смотрит на всё это с лёгкой улыбкой, понимая, что остановить друга — невозможно. Лука же, всё ещё обходящий их стороной, но уже не смотрящий косо, запускает пальцы в волосы, ибо слышать шум надоедает с каждой секундой всё больше. — Серхио! — рявкает Модрич, потому что кроме него больше никто не осмелится оскалиться на испанца. — Пошёл вон, — шёпотом отвечает Рамос без какой-либо агрессии, но всё же успокаиваясь и начиная писать самостоятельную.

✖ ✖ ✖

Криштиану, на самом деле, не может усидеть спокойно на месте, потому что после уроков он идёт вместе с Лионелем куда-то. Ему хочется чем-то занять мысли, Серхио делает это мастерски своей грёбаной ручкой, прямо по нервам, зато без раздумий о том, свидание у них или нет? Совсем немного зная Месси — вряд ли. Самостоятельную он уже давно написал, поэтому сидит и карандашом водит по листу, иногда срываясь на мелкие штрихи и, в итоге, к концу урока увидев в тетради-клетке уже знакомое лицо. Кажется, он помешался. — Минута есть? — Лионель ждёт его около раздевалки сразу после матча, смотрит так, будто хочет убить взглядом, хотя откуда Роналду знать? Они ведь незнакомы почти, пара фраз не считается, как и то, что его отшили. Жаль, что у него не характер Серхио, всё было бы куда проще. — Что-то случилось? — аргентинец поправляет воротник чёрной рубашки с коротким рукавом, оглядывается, будто боится, что их заметят вместе. Это немного обижает. Португалец от неизвестности того, что ему скажут, машинально кусает губу, опустив взгляд в пол. Почему каким-то там игрокам из другой команды он может уверенно сказать, что он с ними сделает, а Лионелю… — Нам нужно будет сходить кое-куда через три дня. Прошу, оденься нормально, без всякой спортивной одежды и всяких толстовок, договорились? И рисунки свои не забудь. — Нам? — Месси едва переносит недоумённый заблестевший взгляд, отворачивается, потому что кадык упирается в шею и хочет разрезать кожу. Кажется, он не может сглотнуть. — Да, нам. Заеду, как у вас кончатся уроки, не забудь. И теперь он сидит, думает, куда они поедут, потому что в рубашке некомфортно, она словно обтягивает тело и не даёт вздохнуть. Рамос ещё поржал над ним с утра, говоря, что он похож на сынка богатого папаши, только машины не хватает, и несколько атрибутов, типа часов, колец. Криштиану смотрит на рисунок, кусает губы изнутри и запускает пальцы в волосы, потому что ожидание убивает. До конца урока ещё десять минут и они идут так, будто их ёбнули по хребту и они упали, доползая до финиша. Серхио снова отвлекает чем-то хрустящим, кажется, это конфета. Роналду переводит взгляд на учителя, держащего в руках книгу. Жерар готов встать и разломить ей череп Рамоса, но держится стойко и выдыхает, слишком тяжело. — Три… — отсчитывает тихо португалец, подняв взгляд на настенные часы. — Два… — звонок разрушает череп своей трелью, он тут же поднимается, скидывает всё в рюкзак и выбегает из класса, не попрощавшись с другом. Только слышит, как громкий голос Пике просит остаться ученика ещё на несколько минут. Он замирает, оглядывая стоянку. Лионель не сказал ему марку машины, но он надеется, что Месси выйдет встретить его. Подошедший сзади Лука пугает, Криштиану оборачивается. — Что с лицом? — удивляется Модрич, прижимая к себе учебники, взятые пару минут назад в библиотеке. — Ты не знаешь… какая машина у Лионеля? — хорват ещё больше недоумевает, а потом вдруг кивает и проходит вперёд. — За мной. Они идут по стоянке почти в самый конец, мимо них уже проезжает пара машин, и проходят школьники, возвращающиеся домой, Роналду постоянно оглядывается, желая увидеть мужчину, но никого нет. Модрич вдруг сворачивает на вторую полосу и подходит к белой Ауди, от яркого солнечного света автомобиль слепит. Лука совершенно спокойно подходит к двери со стороны водительского сидения и видит, что аргентинец дремлет, откинув голову на спинку. Он осторожно стучит по стеклу, Лионель вздрагивает, открывает глаза и поворачивает голову к нему. Хорват любезно отходит, показав, кого привёл. — Садись и прости, что не встретил. — Спасибо, — тихо говорит Криштиану однокласснику, тот лишь хмыкает. Он садится на пассажирское, путается в ремне безопасности, и Месси помогает ему пристегнуться, вызвав чувство дикого стыда. Почему он ведёт себя, как ребёнок, находясь рядом именно с тем, с кем должен быть… нормальным? — Дел на сегодня никаких? — Нет. — Рисунки взял? — Да.

✖ ✖ ✖

— Я спрашиваю ещё раз, чего ты добиваешься? — Жерар стучит ручкой по столу, заметно нервируя этим ученика, стоящего напротив. Серхио гордо вскидывает подбородок. — Вы о чём? — эта беседа длится уже около часа, Пике трёт глаза. Если бы он мог, ударил бы Рамоса по хребту указкой, но боль передастся ему, так что рисковать не стоит. Хотя так хочется. — Прекрати вести себя, как ребёнок. Мы оба понимаем, для чего ты это делаешь. — Мужчина подвигается ближе к столу, решив, что раз диалог не клеится, он может пока собраться. Рамос делает шаг ближе. — Не понимаю, о чём вы. — Ударить хочется ещё сильнее, но он учитель, это расценится, как нападение на ученика, увольнения из-за какого-то засранца он точно не переживёт — убьёт ученика где-нибудь в подворотне после этого, неважно насколько сильная будет боль от собственных ударов. — Не строй из себя дурачка, умоляю. Хватит отвлекать одноклассников от уроков, хватит привлекать моё внимание. — Серхио лишь показательно хмыкает, внутри радуясь, что добился желаемой реакции — его замечают, обращают внимание, бесятся. Становится хорошо. — Вы что-то путаете, учитель, — Жерар спокойно смотрит на то, как в его стол упирается две руки. Он хочет забраться взглядом под рукав джинсовой куртки, потому что у него блядская слабость к татуировкам на любом теле — женском или мужском, неважно, если всё сделано красиво, на это невозможно смотреть спокойно. — Я же сказал — вы мне не нужны, вы слишком старый. — Пике наблюдает, как ученик склоняется ближе к нему, желая столкнуться носами, взгляд не меняется, лишь становится холоднее. — К тому же, в нашем классе очень много хороших девочек, откуда вы знаете, что я делаю это не для них? Учитель смотрит взглядом ты серьёзно вздумал меня наебать?, потом как-то странно кашляет, поправляет галстук на шее и резко хватает парня за воротник куртки, притянув к себе так, как тот того хотел. — Слушай сюда, если ты не прекратишь это дело, я буду жаловаться директору, твоё досье весьма красноречиво говорит о том, что один единственный промах — и ты вылетишь к чертям отсюда, твои выходки не доходили до директора, потому что я благополучно молчал. — Рамос чувствует горячее дыхание на своих губах, смотрит в разъярённые глаза и моргает пару раз, потому что тело не справляется с эмоциями. Слишком много. Пике резко отталкивает его, встав. — Так что будь добр, не страдай всякой хернёй и не отвлекай меня от урока, или на нём ты больше не появишься. Серхио смотрит, как Жерар убирает в портфель ручки и провожает взглядом до двери. Тот останавливается, толкает дверь и поворачивает к нему голову. — Сначала подрасти, закончи школу нормально, а потом уже думай, как строить отношения с тем, кто старше тебя и умнее. — Я вас не оскорблял! — он вылетает в коридор, рыкнув, как он думает, последнее слово прямо в спину Пике. Тот останавливается ещё раз, но уже не поворачивается. — Я не оскорблял тебя, я лишь сказал тебе о твоём поведении и как оно выглядит.

✖ ✖ ✖

Криштиану не знает, о чём говорить, да и можно ли вообще разговаривать, потому что Лионель слишком сосредоточен на дороге, не смотрит на него совсем. В голове множество предположений, куда они едут, но Роналду не может определиться, какое из них ближе к правде. Это точно не свидание, со стопроцентной вероятностью его вероятнее всего пошлют, нежели… — Дырку прожжёшь, — вдруг говорит Месси, повернув к нему голову. Красный свет. Машины останавливаются, они замирают в потоке машин, и португалец надеется, что это не пробка, потому что находится так долго в замкнутом пространстве с этим человеком сложно. Тяжело. — Прости. — Лионель хмыкает чему-то и елозит по сидению, потому что чужой взгляд сканирует его блядским рентгеном, это отвлекает от дороги, отвлекает от всего, ему хочется посмотреть в ответ, но здравый смысл чеканит внутри громким голосом, что делать этого не стоит. — Куда мы едем? — он сдаётся, любопытство пожирает изнутри. — Увидишь, осталось немного. Остаётся и правда немного, через пять минут они подъезжают к какому-то странному зданию, больше напоминающему древнее строение из Греции или Рима, скульптуры в стенах, между которыми находится тяжёлая дверь, слишком странно выглядит, слишком пугающе. Или он просто боится, что Лионель развернёт машину и скажет, что передумал? О чём передумал? — Так и будешь сидеть? — он путается в своих ногах, когда вылезает из машины, неловко улыбается, взглядом просит прощения. Месси не обращает внимания. Или обращает. Он не знает. Н и ч е г о. Дрожь идёт по рукам, когда аргентинец пропускает его вперёд и, по сравнению с шумной яркой улицей, темные стены накрывают, не давая глазам привыкнуть. Через минуту он видит картины, огромное множество разных портретов, пейзажей, если честно, в искусстве он не разбирается, поэтому просто смотрит с открытым ртом на шедевры. Лионель привёз его в картинную галерею. Зачем? — Идём, — он быстро догоняет мужчину, не перестаёт оглядываться, потому что атмосфера, заточённая в серых стенах и краски, которыми запачканы полотна слишком… — О, Лео! — Криштиану поворачивает голову на голос. Мужчина, одетый в белую рубашку, чёрные брюки и жилет, довольно улыбается, пожимая руку аргентинцу. Взгляд карих глаз переводится на него, видимо, хозяин данного помещения, рассматривает его пристально, отчего становится ещё более дискомфортно. — Это он? — Роналду всё ещё не понимает цель их совместного визита сюда, поэтому старается ничего не пропустить и уже не смотрит по сторонам. Перед ним открывают высокую дверь, пропустив вперёд, где уже ждут мужчина и парень. — Приветствуем, — сказав в один голос, они переглядываются и улыбаются, а Криштиану чувствует себя ещё более неловко. — Чай? Кофе? Я, кстати, Марсело Виейра, рад видеть тебя здесь, — протянутая ему ладонь, кажется, излучает солнечные лучи, этот человек, несмотря на тон кожи и тёмные тона вокруг вообще весь светится. Роналду неуверенно тянет руку вперёд. — Криштиану Роналду. Воды, если можно, — парень тут же встаёт, подходя к столику, где стоит чайник и графин с водой. — Лионель? — Месси всё это время находится где-то позади, замирает напротив какой-то странной картины, на которой изображена сакура. — Марсело тебе всё объяснит, — холодно отвечает аргентинец, и Криштиану опускает голову. Виейра недовольно закатывает глаза, положив руку на плечо парня. — Покажешь мне свои рисунки? Желательно свежие, — Роналду неуверенно смотрит, присаживается в предложенное ему кресло около стола, который освещён лампой. Это слишком странно и непонятно, что эти люди хотят сделать с его рисунками? От осознания, кто на них изображён, на него накатывает волна стыда и неловкости, но человек рядом ждёт, поэтому он достаёт последнюю работу, нарисованную только вчера. Он хотел отдать её Месси, но, кажется, уже не получится. — Чёрт, я ведь забыл, что ты у нас бесцветный был, — выдыхает Марсело, как только рисунок попадает ему в руки. Точнее, рисунка два, они оба разделены на две половины. На одном из них анфас португальца и аргентинца с бесцветными глазами, на другой же глаза уже карего цвета, и Виейра не может понять, что именно ему нравится в этом. Он опускает листы на стол и наклоняется, помощник подходит тут же. — Что скажешь? — Криштиану кажется, что он сдаёт экзамен. Хочется немного отвести взгляд, но смотреть не на что, кроме Лионеля, подходящего к ним. Месси тоже смотрит на рисунки, немного приоткрывает рот, но тут же захлопывает его, будто вдохнув немного воздуха. Роналду ждёт вердикта, Марсело просит у него остальные работы. Виейра рассматривает каждую из них, будто пальцами изучает детально, пачкает бумаги своими отпечатками, кусает губы и смотрит на Пауло. — Мне нравится, — тихо говорит помощник и переводит взгляд на Лионеля. Криштиану чувствует укол ревности, сжимая лямки рюкзака в пальцах, потому что взгляд, направленный на мужчину около него слишком пристальный, изучающий, с ноткой лукавства. — Что могу сказать… — чешет щёку хозяин галереи, как-то нервно дёргает плечом. — Через две недели у меня состоится выставка, хочу предложить тебе взять несколько работ и попробовать выставить их. — Криштиану округляет глаза от удивления, не может до конца понять, что именно ему сейчас предложили. Его картины хотят… что? — Только мне нужны свежие рисунки, несколько портретов Лионеля я уже забрал, так что, если хочешь выставиться, конечно, мне нужно ещё семь картин. Называть его художество картинами как-то язык не поворачивается, поэтому Роналду с сомнением смотрит на своё творчество, не представляя, что ему нужно рисовать. — Это могут быть люди, здания, город, что в душу западёт, просто, чтобы не было так много… Лео, — Марсело весело смеётся, а Криштиану краснеет от стыда и хочет закрыть лицо ладонями. Лионель смотрит на парня, хмыкает про себя. — Согласен на выставку? — ему снова протягивают руку, Роналду подскакивает, уронив с колен рюкзак, из которого на пол сыпятся карандаши вместе с листами из скетчбуков. — О, господи, спасибо и… простите, пожалуйста, — Виейра с весельем наблюдает за тем, как растерянный парнишка не знает, в какую сторону дёргаться, коротко пожимает широкую ладонь и наблюдает за аргентинцем, присаживающимся, чтобы помочь собрать канцелярию с пола. Португалец думает, что Месси за него стыдно. Почему он ведёт себя, как идиот последний? За что он достался такому, как Лионель? Марсело смотрит, как мужчина помогает, отдаёт последний карандаш и поднимается, встречаясь с другом глазами. — Я всё знаю, львёночек, — лениво шевелит губами бразилец, а Месси отворачивается, не желая ничего слышать даже молча. — Ты ничего не знаешь. — Знаю, мой дорогой друг. Криштиану извиняется за рассыпанные карандаши и листы ещё несколько раз перед тем, как они уходят. Он бежит вслед за мужчиной, выходящим из галереи первым. Рубашка неприятно липнет к телу, приходится плевать на приличия и расстёгивать пару верхних пуговиц. Вылетает из дверей, как бешеный и несётся к Лионелю, останавливая его уже около машины. — Что? — Зачем ты делаешь это? — голос задыхается в горле, Роналду задыхается в нём и хрипит, пытаясь не сгибаться от лёгкой пробежки. Сердце бешено стучит, он смотрит в карие глаза. Месси что-то обдумывает и разворачивается. — Не хочу, чтобы талант пропадал напрасно, — отвечает он, сняв машину с сигнализации, тонко намекая на то, что до дома Криштиану отправится собственным ходом. Роналду и не против. Всё, что угодно. — Стой, — он уверенно кладёт руку на окно, закрыв открывающуюся дверь. Аргентинец поражается такой наглости и поворачивает к нему голову, желая спросить о том, какого хера он себе позволяет. — Спасибо, Лео, — поцелуй приходится куда-то в колючую щёку, кажется, что по всей щетине на подбородке идут мурашки, пока губы парня колет. Город замирает вместе с его дыханием, когда Роналду смотрит в тёмные глаза. Он точно помешался.

✖ ✖ ✖

— Мороженое! — Даника тянет руку к холодильнику, а Лука прикидывает, сколько осталось у них денег, потому что им ещё нужно купить немного овощей и круп. Девочка почти со слезами на глазах смотрит на холодное лакомство, упаковка которого пестрит розовым с лицом какой-то принцессы. Модрич прикидывает сумму в голове и вздыхает. — Принцесса, нам ещё нужно купить… — Что, пожалел ребёнку мороженого? — они оба поворачиваются к уже знакомому человеку. Ракитич улыбается, здоровается сначала с сестрой, которая очень рада его видеть, а потом смотрит на парня. Лука отводит взгляд, не желая признаваться, что у него не то, что на мороженое… — Какое тебе, солнце? — Даника с восхищением смотрит на мужчину и указывает на нужное. Иван достаёт мороженое из холодильника и протягивает ей. — У меня… — Я знаю, — обрывает его мужчина, присев рядом с сестрой. — Мы с твоим братом поговорим немного, ладно? — девочка кивает, а Ракитич встаёт, схватив Модрича за руку и отводя его подальше от сестры. — Я знаю, что у тебя мало денег, так что сейчас ты слушаешь меня и даже не думаешь… Он понимает. — Иван, нет, вы не… — Иван, да. Закрыл рот и взял то, что нужно, я получаю достаточно для того, чтобы позволить себе набрать хоть тонну чёртовых огурцов, понятно? — Лука с ужасом смотрит в лицо мужчины, тот осекается, подбирается и поправляет воротник рубашки, он идёт с работы, он немного устал и ему не надо, чтобы какие-то упрямые парни ему тут вкручивали в уши о том, что справятся сами. — А шоколадку можно? — дети никогда не могут устоять перед сладким, Ракитич улыбается. — Можно. — Ив… — Лука! — Модрич с безнадёгой смотрит в спину мужчине, опускает взгляд и смотрит на мятые купюры в своей ладони.

✖ ✖ ✖

Всё, о чём молчит парень, рассказывает его прелестная сестрёнка, вспоминает, про какие продукты мама говорила утром, указывает на стеллаж с хлебобулочными изделиями, потом на что-то из овощей, в припрыжку идёт рядом с новым лучшим другом. Старший брат же идёт позади, не может спокойно смотреть и осознавать то, что человек, по факту, чужой ему купит продуктов им домой. А долги семьи не хочет случаем закрыть? Так неловко и стыдно он не чувствовал себя давно. Молодая девушка на кассе улыбается Ивану, постоянно смотрит на него и спрашивает о пакетах, дополнительных покупках, даже не обращает внимания на девочку, крутящуюся рядом. А если бы это была дочь, брюнетка так же себя вела? Лука отворачивается, пытается не слушать весёлый смущённый смех, думает, что когда придёт домой, нальёт себе молока и выпьет залпом, чтобы Иван просто… — Не тормози, пожалуйста, — спокойно говорит ему Ракитич. Они выходят из супермаркета. Даника за обе щёки уплетает любимое мороженое и улыбается самой счастливой улыбкой, греющей сердце неимоверно, но пакеты в руках педиатра тут же опускают на землю. Он ему никто, зачем тратить на него деньги? Даже если у них там связь, не связь, какая разница?! Девочка забирается на заднее сидение чужой машины, разглядывает упаковку от съеденного мороженого, пока Иван ставит покупки в багажник. — Ты не должен этого делать, — тихо говорит Лука, вызвав со стороны доктора тяжёлый вздох. Ракитич очень не хочет ссориться на парковке, но парнишка его просто вынуждает. — Не тебе решать, что я должен, а что нет, — отвечает Иван, уже собираясь идти и садиться за руль. Модрич сжимает кулак в кармане спортивных штанов. — Я тебе никто! — слова заставляют хорвата остановиться. Он обычно спокойный, никому не причиняющий вреда человек, и мухи не обидел в своей жизни, но этот семнадцатилетний мальчик заставляет его беситься и чувствовать раздражение где-то в глотке. — Ты даже не знаешь меня толком, как ты мо… — окончание слов прерывается тонкими губами. Лука распахивает глаза то ли от шока, то ли удивления, то ли чёрт пойми чего. Чёрт пойми, что творится прямо сейчас, Ракитич целует его слишком агрессивно для обычного себя, хватает ладонью за шею и притягивает ближе. — Ты не никто мне, идиот, — шипит он, немного отстраняется, поймав губами судорожный вдох и заставляя себя отстраниться, потому что соблазн повторить только что сделанное чешется в затылке, бьёт по мозгу. — Я не должен тебе помогать, не обязан, но я хочу тебе помочь, раз ты никак не даёшь к себе подступиться. Лука сглатывает, очень громко, чужие слова не дают пошевелиться до сих пор. — Ты решил, что сможешь меня обмануть, улыбаясь через раз и разговаривая ни о чем? Я вижу, что творится внутри тебя, — горячая ладонь опускается на грудь. Инфаркт в семнадцать — худшее, что могло бы случиться с ним сейчас. — Я вижу, что тебе тяжело, и я хочу помочь, потому что ты мой человек, как бы ты не хотел отстраниться, закрыться или уйти. Я найду тебя везде и верну обратно, ясно? — злость в глазах напротив расплывается и исчезает. Ракитич думает, что он только что сделал, не чувствует сожаления и идёт в машину. Садится за руль и поворачивается к девочке, та как-то странно косится и выставляет руки перед собой. — Я ничего не видела. Зато он видит многое. Слишком многое для того, чтобы спать спокойно.

✖ ✖ ✖

— Он водил тебя в галерею? — Рамос удивляется, закинув в рот мятную конфету. Они гуляют уже второй час и последние тридцать минут, Криштиану только повторяет одно уже выученное наизусть имя, иногда вспоминая о том месте, куда его водил Месси. Серхио не против, он рад за друга искренне, но разговор с Жераром до сих пор, словно пчелиный улей жужжит в голове, не даёт полностью вслушаться в рассказы Роналду. Город готовится к вечеру, фонари на дорогах зажигаются, тени заползают в подворотни и переулки, прохладный ветер забирается в голову через уши, кружит там, вылетает и возвращается каждую секунду. Их связь — боль, Рамос думает, что можно с этим придумать. Раз ему нельзя привлечь внимание на уроках, где они только могут видеться, то, возможно, он может сделать это по-другому? Насколько сильно Пике чувствует его? — Ты только посмотри, какие девочки зашли к нам, — Криштиану тормозит, увидев впереди трёх мужчин. Те скалятся, оглядывают их с ног до головы. Серхио немного не может понять, в какой стране в них можно разглядеть баб, но почувствовав перегар, понимает. — Уходим, — тихо говорит Роналду, потому что сраться с пьянью, а тем более драться у него нет никакого желания. Рамос же не двигается, вглядывается в силуэты, чему-то улыбается и сбрасывает с плеч рюкзак. — Серхио? — Можешь идти, я подойду позже, — джинсовая куртка падает на землю рядом с рюкзаком, испанец засучивает рукава рубашки и дёргает плечом, будто разминаясь. Криштиану хватает его за плечо. Если они оба вернутся домой побитые — голов им не сносить. Он пытается удержать друга, но тот уже настроен на нужный лад, поэтому вырывается и направляется прямо в лапы зверю. — Эти девочки могут выбить вам зубы, господа, так что лучше съебитесь, пока не потеряли челюсти. Гогот разносится, кажется, по всему району, перегар тоже. Роналду понимает, что выбора у него, когда мужчины начинают идти прямо на Серхио, он останавливается, почувствовав бедром телефон в джинсах. Позвонить или нет? — Какая остроумная цаца, мы можем занять твой язык более приятным делом, нежели бессмысленными разговорами, — Криштиану замечает неподалёку стоящих девушек. Отлично, один замечтался, другой задумался, и они завернули в район проституток. Просто, блядь, прекрасно. — Серхио! — рычит он в спину друга, и тот оборачивается. Зря. Удар проходится прямо по скуле, Рамос отступает на несколько шагов назад, и Роналду подбегает тут же, позволив испанцу выдохнуть. Вдох. Выдох. И понеслась, сука блядская. Как в старые добрые, когда у них за спинами не было ещё множество характеристик о том, что они те ещё идиоты, не умеющие держать языки за зубами и кулаки в карманах. Рядом с Криштиану Серхио мог оставаться спокойным, рядом с Рамосом Роналду начинал звереть, и это был как ёбаный закон того, что если один полез — второй лезет тоже. Вот только в пьяном теле силы немерено, два на троих не так уж много, но и немало, чтобы получить по лицу, теряясь в пространстве. Они бьют наотмашь, попадая кулаком прямо в зубы двоим, кожа сдирается, плечи и грудь горят от ударов, португалец сплёвывает кровь, когда отходит немного назад, силы постепенно покидают тело, а эти ублюдки всё ещё стоят на ногах спокойно, иногда пошатываясь. Один падает от удара Рамоса в солнечное сплетение ногой, медленно поднимается, но это хватает, чтобы не заметить второго, кажется, у Серхио должна сломаться шея от удара, но он вовремя поворачивается, падая прямо на руки. Кожа на ладонях сдирается, девушки неподалёку тихо ахают, пытаясь сделать так, чтобы их не было заметно. Рубашки пачкаются в крови, джинсы и брюки в пыли, но испанцу поебать. Поебать насколько сильно его бьют, и куда он падает, потому что в голове бьётся одно единственное — чувствует ли это Жерар? Чувствует ли всё, потому что несколько ударов он пропускает специально. Сраный эгоист, гордость которого задели, его месть выражается в боли и он без конца думает о Пике. Боль шумит в голове, ноет в скуле, на пальцах и казанках, Криштиану не заслуживает такого друга, по сути, но это жизнь, судьба, наверное, тем более, что через несколько минут Роналду уже не понимает, что делает. Кажется, всё вокруг пахнет кровью, она течёт по подбородку и шее, забирается запахом в нос, хочется сплюнуть, но дыхания не хватает. Криштиану слышит звон телефона в кармане, уворачивается, чтобы чужая нога не попала по бедру и не разбила смартфон, иначе мама убьёт, а он, пока учится, не заработает на новый. Мысль о недавней выставке исчезает из головы совсем, когда они все слышат вой сирен. Он смешивается со звонком мобильного. Серхио, еле соображающий из-за слепой ярости на себя, Жерара и блядскую жизнь, едва успевает подхватить рюкзак, куртку и бежать, потому что если копы достанут — конец. Они бегут под сумерками, пропадают в темноте, девушки скрываются из поля зрения, а магазины мелькают перед глазами. Они бегут вниз по улице, добегают до парка, чтобы скрыться в тени деревьев от лишних глаз. Роналду пытается дышать, но кислород застревает в горле. — Да? — Где он? — рычит Жерар, и Криштиану смотрит на Серхио. Тот падает прямо рядом с фонтаном на грязную землю, уже не обращает внимания на то, чистая ли его одежда, просто дышит и смотрит в темнеющее небо. Мама убьёт, когда он вернётся домой. — Мы оба… — Вы оба?! — В парке, — португалец оглядывается, называя магазины, находящиеся поблизости. Пике тихо рычит и скидывает. Рамос смотрит на него одним глазом, облизывает губы и харкается, потому что вкус крови на языке слишком яркий, чувствуется сильно. Тошнит. — Ты как? — испанец еле двигает рукой и усмехается, зная, кто звонил. Значит, почувствовал.

✖ ✖ ✖

— Вы совсем ополоумели? — кричит на них учитель, как только они переступают порог его квартиры. Домой нельзя, а другого места, кроме как привезти этих придурков к себе, Жерар не нашёл. Криштиану смотрит виновато, опускает взгляд, Серхио же стоит, как вкопанный, кажется, не собирается снимать обувь. — Серхио, — Пике хватает ученика за локоть, когда тот перехватывает его руку, сжимает в пальцах запястье. Мужчина недовольно рычит. — Отпусти. — Ты почувствовал? — Имей манеры, Рамос, — чуть ли не плюётся Жерар, почувствовав запах чужой крови. Тошнота подкатывает к горлу, голова и всё тело простреливает болью каждую секунды. — Вы почувствовали, учитель? — пальцы сжимаются сильнее, боль проникает в собственное запястье, но он не собирается останавливаться, потому что ему нужен ответ. Сейчас. — Серхио, хватит… — у него в голове месиво, он смотрит в голубые глаза и не может понять, что испытывает. Сердце бьётся так, будто готово съебаться прямо сейчас, вместе со здравым смыслом. Боль смешивается с болью и его тащит, кажется, лицом по асфальту, Криштиану едва успевает сделать шаг и остановить друга от ошибки. Жерар чувствует на губах горячее дыхание, Роналду отталкивает парня от учителя. Рамос бьётся лопатками о закрытую дверь сзади, Пике кривит губы от боли. Становится хорошо. — Скажите это. Пожалуйста, — хрипит испанец, и мужчина отворачивает голову. — Да! Я чувствовал всё! Ты доволен? — португалец смотрит, как Серхио съезжает по двери вниз, опустившись задницей на грязный коврик. — Да, я доволен, — запах крови пробирается в нос, щиплет глаза. Он слишком доволен для того, чтобы держать их открытыми. Роналду прикрывает лицо рукой, ему стыдно перед учителем. Ему стыдно, пока Рамосу хорошо настолько, что он чувствует, как тело реагирует на прикосновение к тому, с кем связана… — Поднимай его и веди в ванную. Он цепляется рукой за ладонь друга, соскребает себя с пола и встаёт. Пике чувствует всё, чувствовал, когда это началось и чувствует до сих пор. — Серхио. — Отвали, я сам.