Rainbow, cookies and problems

Криштиану терпеливо переносит боль в скуле и шипение какой-то странной жидкости на мелких ранках, из которых пару минут назад ещё шла кровь. Он прижимает ватный диск к разбитой губе и отходит, дав Жерару немного пространства. Пике убирает использованные ранее ватные палочки и диски, собирает их аккуратно в пакет, оборачивается на Серхио. — Садись. — Рамос только кривит губы, опустив взгляд. — Серхио! — Что?! Роналду оглядывается по сторонам, пытаясь найти место, где можно укрыться ненадолго, потому что учителю и другу нужно поговорить, португалец мешает им. Взгляд падает на дверь, ведущую в кухню. Испанец смотрит на мужчину перед собой, понимая, что эмоции постепенно остывают. Горящий бешенством мозг медленно успокаивается, сердце перестаёт бешено биться. Наступает желанная сейчас пустота. — Садись, я тебе говорю, — повторяет Пике, смачивая ватный диск какой-то прозрачной жидкостью. — Я могу сам… — он проглатывает язык, увидев направленный в свою сторону недовольный взгляд. Совесть просыпается не вовремя, хотя спит постоянно. Он пришёл за ними, подобрал на улице, как бродячих собак, чтобы помыть и накормить. Где-то в душе Серхио очень надеется на последнее, потому что желудок сводит. Жерар чуть ли не закатывает глаза, видит вздёрнутый подбородок, смотрит, как Рамос усаживается в кресло и подходит ближе. Рассечённая бровь, содранная на щеке кожа, небольшой синяк под глазом — картина, блядь, маслом. — Не дёргайся, — это сделать невозможно, потому что больно. Испанец поджимает губы и стоически переносит обработку боевых ран, которые, как ему казалось, помогут немного забыться. Он даже прикрывает глаза, пытаясь представить в голове то, что его отвлечёт, поможет расслабиться, но дыхание учителя не даёт этого сделать. Жерар вздрагивает, чувствуя, как боль в местах, по которой скользит смоченный ватный диск, передаётся ему. Мужчина поджимает губы, дёргает головой, пытаясь прогнать ненужное сейчас чувство. Серхио открывает глаза, наблюдая за усердной и аккуратной работой Пике. Он смотрит долго, успевает разглядеть несколько родинок и щетину, покрывающую подбородок учителя, выдыхает, влажная вата касается уголка губ. Жерар вздрагивает. Он выглядит сейчас по-другому — без своих ебучих костюмов, рубашек и галстуков, в обычной чёрной футболке и домашних серых штанах, делает всё как можно аккуратнее, потому что тоже чувствует. Всё. Рамос зависает, останавливается взглядом на голубых глазах, цвет которых не может быть возможен в реальной жизни, но… Пике прикасается к самой глубокой ране на щеке, и парень дёргает головой. Он хватает ученика за подбородок, чтобы тот не дёргался, и Серхио не может избавиться от мурашек. Они слизывают кожу с мышц, будто специально очень медленно поднимаются волной к шее. — Я же сказал, не дёргайся. Свалился на мою голову, — Рамос тихо дышит, так, чтобы было почти не слышно, но кислород щекочет ноздри, пробирается в мозг. — Ты не обязан был приезжать, — Жерар сталкивается с ним взглядами. — Я не разрешал тебе переходить на ты, — пальцы сдавливают подбородок, но не так сильно, чтобы сделать больно, скорее… — Почему? Ты ведь... — Заткнись, Серхио, не забывай, что мы по-прежнему — учитель и ученик. — Рамос кривит лицо и снова чувствует боль в разбитой нижней губе. За сколько там заживает вся эта хрень? — Всё. — Жерар понимает. Понимает абсолютно всё — мальчишке не хватает внимания: сверстников, болельщиков, родителей, не хватает ласки и заботы, которую, возможно, он видит в нём. — Криштиану, ты голоден? — громко спрашивает у друга учитель, а сам Серхио остаётся сидеть в кресле, чувствуя жжение в разбитых ранее казанках.

✖ ✖ ✖

Лука смотрит на открытое окно чата в телефоне. Ракитич заставил его дать свой номер, но для чего, парень так и не выяснил. Он не ужинал, потому что нужно было сделать домашнее задание, отец сидел весь вечер в гостиной, попивая третью бутылку чего-то крепкого. Даника уже спит, а желудок просто невыносимо сводит. Греть поздний ужин — самоубийство, он вылезает из-под одеяла, касается босыми ногами холодного пола и выдыхает, старается быть тихим, вздрагивает от каждого шороха, прикрывает дверь комнаты и мимо гостиной идёт в кухню, стараясь не разбудить отца лишним движением. Открывает дверцу, вытаскивая с полки бутылку с молоком и заранее прося прощения у Ракитича за свой ужасный поступок. Белая жидкость пачкает стенки стакана, оседает, Лука оборачивается на говорящий телевизор, стягивает с маленького кухонного диванчика плед и выходит на балкон — единственный в их квартире. На улице прохладно, несмотря на жару днём, город остывает к ночи. Плед натягивается до подбородка, Модрич залезает в потрёпанное годами кресло и делает один глоток. Урчание довольного живота слышится, кажется, за несколько километров отсюда. Где-то внизу сигналят машины, парень обхватывает пальцами прозрачное стекло и кладёт телефон рядом. Мама должна вернуться через часа три, утром на учёбу, но не высыпаться ему не привыкать. Иван Ракитич: быстро поставь блядское молоко на место! Пришедшее сообщение отражается в белом облезшем потолке вспышкой света, экран гаснет. Лука берёт смартфон в руку и почему-то хмыкает, прикладываясь губами к стакану. Иван Ракитич: Лука, это не смеш... Вы: прости, я ничего не ел с вечера. Он печатает это быстро и как-то нервно, надеясь, что их маленькая переписка остановится на этом. Ответа нет, Модрич тихо выдыхает и подтягивает колени к груди, вспоминая, что у Ивана балкон просторнее, теплее, Ракитич сам очень тёплый. И упрямый. Мысль растягивает слабую улыбку на лице. Иван Ракитич: я сейчас приеду и надеру тебе… ладно, почему ты ничего не ел? Хорват смотрит в дисплей телефона, а потом поднимает голову к двери. Когда он был помладше, сидя на балконе, ему постоянно казалось, что за стеклом кто-то стоит, смотрит на него, пытается прорваться и забрать с собой. Порой фантазия заводила далеко и желание исчезнуть вместе с ночным монстром становилось невыносимым, но… Даника постоянно приходила к нему после приснившихся кошмаров, прижималась к груди и засыпала. Вы: не хотел, а сейчас отец спит. Телефон откладывается на столик, он делает последний глоток и замечает в небе почти полную луну. Кажется, что она улыбается ему, своими пятнами, которые заменяют глаза, нос и широкую улыбку. Её взгляд — тёплый, она словно касается пальцами его волос, ласково гладит по голове и натягивает плед повыше. Иван Ракитич: и что? Иван Ракитич: Лука? Иван Ракитич: всё нормально? Иван Ракитич: Лука!

✖ ✖ ✖

— Солнце, просыпайся, — хорват поднимает голову, увидев рядом маму. Женщина уставши смотрит, улыбается и поднимает его за руку с неудобного кресла, провожая до комнаты. Спустя минуту он сонно ведёт носом и падает в прохладную кровать, чувствуя, как нежные руки гладят по щеке, а потом поправляют одеяло. — Спокойной ночи, Лука. — Спокойной, мам.

✖ ✖ ✖

Жерар любезно провожает до комнаты двух учеников, говоря, что на двуспальной кровати они вдвоём прекрасно поместятся. Рамос застывает на входе, отмечая обилие сиреневого, который не режет глаза, скорее наоборот, успокаивает. Криштиану мягко толкает его в спину. Серхио хочет обернуться на мужчину, но тот холодно желает им спокойной ночи и уходит. Роналду опускает их рюкзаки на пол и падает на кровать, потому что тело ломит, он устал, ещё хотел порисовать, но сил просто нет. Испанец снова оглядывается, делает шаг вперёд и забирается на кровать вслед за другом. Настенные часы показывают два ночи, он не может разглядеть чётко, слышит через минуту, как дыхание португальца выравнивается. Жаль, что у него такой функции нет. Захотел — заснул, захотел — проснулся, лучшая суперспособность. Стрелка медленно клонится к трём, Серхио понимает, что сон не идёт. Он садится, аккуратно слезает с кровати и открывает дверь. В квартире тишина. Кажется, что ковёр пытается зацепиться за его ноги, он возвращается в гостиную. Луна заглядывает в окно, касается прозрачного тюля и ползёт по полу, добираясь до него. Фонарь, созданный природой, смотрит на него из-за тонких ночных туч, оповещает о скором полнолунии и прячется снова, будто смеётся, играет с ним. Серхио подходит к небольшому шкафу с множеством полок, замечая несколько фотографий в рамках. На одной из них Жерар с Лионелем и Иваном, ещё молодые, кажется, студенты, смеются и цепляются друг за друга. Вторая с родителями, Пике улыбается мягко, обнимает маму и отца за плечи, склоняет голову к женщине. Ещё одно фото с чёрным лабрадором, очень жалостливо смотрящим в объектив камеры. Рамос думает, что ему повезло — с Криштиану, который стал единственным и первым лучшим другом, со школой, в которой его приняли хорошо, хотя сначала были проблемы, с Жераром… который приходит спасать их, чтобы они не истекли кровью. Ещё несколько дней назад он верещал, что лучше сдохнуть, чем иметь такого соулмейта, как учитель, а теперь стоит в центре его гостиной, разглядывая стопку книг, лежащую на столе. Он чувствует себя здесь умиротворённо, что бывает нечасто, потому что нигде, кроме дома Рамос не может находиться в спокойствии. Сон не идёт нигде, кроме собственной постели, но здесь причина в другом. Он путается в собственных мыслях, пытается разодрать каждую из них и не думать, но не получается. — Что ты делаешь? — Жерар останавливается на входе в гостиную, и Серхио становится почему-то стыдно, будто его застукали. Почему? Потому что его мысли приобретают другой оттенок? Что с ним не так? — Я не могу уснуть, — тихо отвечает парень, вызвав у Пике тяжёлый вздох. — Иди, ложись, полежи и заснёшь, — учитель сейчас одет только в домашние мягкие штаны. Рамос пытается не смотреть, честно, совесть всё ещё не затыкается, ебёт мозг, как учительница по химии, которая ему не сдалась вообще. Мужчина уходит на кухню, его прекрасно видно в свете небесного шара, в свете открывающегося холодильника. Серхио делает несколько шагов, чувствует боль в казанках до сих пор. Жерар тоже? Поэтому не спит? — Почему вы не спите? — боль не такая острая, но об её отсутствии речи даже не идёт. Пике вытаскивает из холодильника бутылку с чем-то зелёным, напоминающим яблочный коктейль. Рамос пытается дышать. — Какая тебе разница? Иди спать, завтра вставать рано, — крышка закручивается свистом в голове, Жерар закрывает холодильник и упирается взглядом в тёмные глаза. Серхио стоит слишком близко, мужчина терпеливо выдыхает. — Вам больно? — сна ни в одном глазу, но глаза почему-то начинают закрываться. Он нагло, как и всегда, в своём репертуаре прикасается к чужой ладони, переворачивает её и ведёт кончиками пальцев по выпирающим костям. Пике худой, костлявый, хотя если поднять взгляд, по телу совсем не скажешь. Серхио видит рельеф мышц, спрятанных под кожаным костюмом. О чём он думает? — Ты переходишь границы, — холодно отвечает Жерар, но хватка на пальцах только крепнет. Рамос начинает тихо презирать свой рост, когда ему приходится немного поднять голову. Несколько сантиметров до вспышки сверхновой. Космос в голове тянется в чёрную дыру. Пике делает вдох и поднимает руку, накрыв рот ученика ладонью. Несколько секунд до ошибки, перечеркивающей жизнь. Он смотрит даже в темноте светящимися голубыми глазами, Серхио пожалеет о своих действиях на утро, но остуженный мозг вдруг снова загорается. Пламя пожирает, не даёт отстраниться, он касается губами ладони Жерара. — Спать, быстро, — рычит Жерар, с силой выдернув руку из чужих пальцев. Его шаги эхом отдаются в голове. Рамос держит руку поднятой, а потом крепко сжимает кулак, растягивает содранную кожу до предела. Пике чувствует всё.

✖ ✖ ✖

Он показывает им путь к остановке, тихо прощается и уходит, потому что занятия у него с одиннадцати, он ещё успеет забежать к Лионелю, чтобы выпить кофе и попытаться никого не прибить. Погода на улице тёплая, несмотря на то, что тяжёлые тучи выплывают из-за горизонта, Жерар матерится, потому что зонт сегодня не взял. Знакомые официанты встречают улыбками, Пике кивает им и идёт за столик, набрав аргентинцу сообщение об ожидании в зале. Людей с утра нет вообще, тишина путается в тихой музыке, расплавленным сыром стекая по стенам, не помогает отвлечься, потому что боль отдаётся в каждом участке тела, где у Серхио находятся раны и ушибы. — Выглядишь не очень, — Лионель — прекрасный друг, знает, что если испанец приходит с утра, значит, произошёл пиздец. Дверь в ресторан хлопает, впустив в помещение свежий воздух. Ракитич выглядит ещё хуже, чем Пике, идёт к ним быстрыми шагами и падает за столик, почти приложившись лбом о перечницу. Месси вовремя её отодвигает. — Весёлая ночка? — хмыкает друг, поймав на себе две пары недовольных взглядов. — Вчера приютил у себя двоих животных, — выдыхает Жерар, вызвав на лицах друзей удивление. — Ты же ненавидишь животных. — Поэтому ими оказались Криштиану и Серхио, — Лионель напрягается при звучании знакомого имени. — Сижу я такой, никого не трогаю, как вдруг меня начинает загибать так, будто пиздят сразу и со всех сторон. — Испанец подвигает чашку с кофе ближе. — В итоге полчаса промучившись, звоню сначала одному, потом второму, Криш, слава Богу, оказывается адекватнее и берёт телефон. Я приезжаю, и просто картина маслом — все в крови, еле стоят на ногах, чуть не прибил придурков. — Месси хочет спросить, но передумывает, зато Ракитич отчётливо видит незаданный вопрос на лице аргентинца. — С ними всё в порядке? — Лионель скашивает на него прищуренный взгляд, Иван хмыкает. — Что с ними будет? Привёз к себе домой, отмыл, накормил, спать уложил, а потом… — Жерар останавливается, потому что просто не знает, как объяснить происходящее. В его жизни было, как минимум, пять отношений, если брать цветочно-букетный, осознание и принятие того, что твою кровать с тобой делит ещё один человек. Каждый раз расставание было обоюдным, душа не лежала. Зато теперь… она просто, блядь, стелется! — В общем, он чуть не поцеловал меня, но я вовремя успел среагировать. — Смотрю, парень времени зря не теряет, — усмехается Иван, сминая в руках рекламный лист. Он не спал всю ночь, пока утром от Луки не пришло сообщение, что с ним всё нормально. Парень был не обязан сообщать об этом, но увиденное уведомление слишком… приятно сделало. — Я тебя умоляю. Могу даже рассказать исход этого, — фыркает Жерар. — Он поиграется, получит своё, если вдруг я стану неадекватным, а потом свалит, потому что его мальчишеское эго умиротворено и спокойно. — Думаешь? — Знаю.

✖ ✖ ✖

— Давай возьмём его? — умоляюще смотрит на брата Даника, прижимая к груди пушистый комочек, мяукающий от голода. Лука с сожалением смотрит в глаза девочки, потому что принести домой они котенка не могут — отец тут же выкинет животное, не разбираясь, почему и как, да и смотреть за ним некому. — Нас целый день нет дома, — Модрич чувствует подступающие чужие слёзы. Вздыхает. Он опаздывает в школу, ему нужно отвести сестру к соседке и бежать. — Давай оставим его здесь, а вечером что-нибудь придумаем? — Даника поджимает губы, раздумывая пару секунд. — Хорошо, но мы точно вернёмся за ним? Обещаешь? — Лука вздыхает и кивает. Мало в его жизни проблем, так ещё и кошак появится, вот зачем? Их целыми днями не бывает дома, мама на работе, а в выходные ей некогда следить за животным, сестра у соседей. Он улыбается милой женщине, благодарит её снова и бежит, потому что до урока остаётся около двадцати минут.

✖ ✖ ✖

В школе как обычно стоит шум. Модрич пытается лишний раз не сталкиваться ни с кем плечом, пробирается сквозь бесконечный поток к кабинету, заметив около окна одного Криштиану. Тот стучит карандашом по губам, как-то тяжело вздыхает и злобно смотрит на белый лист перед собой, положенный на учебник по истории. Лука смотрит на него пару секунд и отворачивается, заходя в класс. С утра он опять ничего не ел, денег с собой нет, так что, как минимум, до пяти вечера ему придётся страдать, потому что ещё тренировка, какое-то собрание команды. Рамос, на удивление, светит ссадинами на лице, ведёт себя очень тихо, лениво водит ручкой по чистому листу в клетку, выглядит совершенно незаинтересованным, что пугает, потому что тихий Серхио — к беде. Модрич открывает учебник, не знает зачем, просто смотрит на печатные буквы, понимая, что сегодня один из самых странных дней в его жизни.

✖ ✖ ✖

Тишина в классе — как сигнал приближения чего-то нехорошего. Лука постоянно оглядывается на последние парты, где сидят Криштиану и Серхио. Оба разукрашенные. Португалец все уроки пытается что-то нарисовать, нервничает, психует, раздирает бумагу грифелем, а Рамос находится где-то не здесь. Слишком далеко, чтобы даже почувствовать присутствие испанца. Жерар также не спасает и не приносит понимания, лишь странно дёргает плечом и начинает урок. Уже ближе к концу учебного дня, когда одноклассники расслабляются, смеются, шепчутся и шутят, он чувствует себя уставшим, потому что не выспался. Испанец, приклеенный лицом к парте, спокойно спит, а Роналду продолжает рисовать, не обращая внимания на учёбу. Мир сходит с ума. Иван Ракитич: я забрал твою сестру у соседки, она очень просилась, так что, как выйдешь со школы — набери мне. Лука вспоминает, что мама сегодня в ночь, вздыхает и чуть не ломает карандаш, пытаясь справиться с собой. С каких херов Иван вообще позволяет себе… — Серхио, если ты собираешься дальше спать, можешь сделать это за пределами класса, — все поворачиваются к капитану футбольной команды. Рамос поднимает голову от парты, безразлично смотрит на учителя, женщина недовольно фырчит, пока парень скидывает ручки в рюкзак и уходит из класса. Криштиану удивлённо смотрит ему вслед, переглядывается с Модричем. Тот пожимает плечами.

✖ ✖ ✖

Лука прибегает в знакомый уже парк сразу после окончания уроков, отпрашивается быстро у тренера, прощается с Криштиану и бежит, чтобы узнать, какого чёрта Ракитич возомнил о себе. Погода тёплая, совсем немного прохладный ветер и тучи, явно намекающие на дождь ещё с самого утра. Толстовка мешком висит на плечах, лямки рюкзака слезают с плеч, пока он перебегает дорогу и оборачивается. Машины смешиваются в одно пятно, Модрич чувствует, как на нос падает капля. Поднимает голову, прямо над ним — зависший в небе сгусток ливня, который хлынет с минуты на минуту. Хорват одёргивает толстовку и думает, что осталось немного, Ракитич сказал, где они будут ждать. Мелкие капли постепенно, словно вместе с падением вниз, наполняются водой. Шаг переходит на бег, потому что заболеть сейчас — сродни самоубийству, он ускоряется, прижимает рюкзак за лямки к спине и видит знакомое платье вместе с нежно-розовой курткой. Даника прижимает котёнка к себе, жмётся к Ивану, который закрывает её зонтом от дождя. Лука выдыхает и матерится, подвернув ногу. Дождь накрывает со всех сторон, Модрич почти ничего не видит, убирает волосы с лица и почти врезается в Ракитича, который хватает его за плечо, притягивая к себе под зонт. Кажется, он сейчас похож на мокрую крысу, мужчина слишком пристально разглядывает его, и Луке вдруг становится стыдно за свой внешний вид. Иван улыбается чему-то и поднимает свободную руку, убирая влажные волосы с висков. Парень поднимает удивлённый взгляд, но внимание к себе тут же перетягивает сестра. — Лука, смотри, Ваня разрешил, чтобы котик пожил у него! — Модрич снова поднимает взгляд, хорват пожимает плечами и говорит, что им нужно поспешить до дома, если они не хотят простудиться. Лука берёт на руки сестру вместе с котом, прижимается плечом к плечу мужчины и идёт с ним в ногу, пока Даника рассказывает, какое имя можно выбрать дрожащему зверьку в её руках.

✖ ✖ ✖

Иван даёт ему полотенце и свою одежду. Лука смотрит на вещи, будто впервые их видит, стоит долго, нерешительно прижимает ткань к груди и утыкается в неё носом, совсем позабыв о том, что хотел сказать мужчине. Он каждый раз спасает их, помогает, заботится, Модрич ничем не может отплатить ему. Он бесполезный и ещё подросток, даже не окончил школу, а долгов понабрал… — Лука! — зовёт из ванной Даника, парень поджимает губы и только сейчас чувствует сладкий запах, втягивает его носом, кусает губы и натягивает предмет гардероба на худое тело. Переодевает штаны, висящие на бёдрах словно мешок, вздыхает. Он — одно сплошное недоразумение. Иван как-то странно смотрит на него, когда Модрич появляется в ванной. Котёнок протяжно мяукает, пытаясь уйти от струй тёплой воды. — Возьми полотенце, пожалуйста, — просит Ракитич, смывая с животного свой шампунь, потому что специальных средств у него в наличие нет. Зато пахнуть будет лавандой, почему бы и нет? Лука раскрывает широкое полотенце, мужчина вытаскивает кота из ванной. Котенок цепляется когтями за каждую петлю, жмётся и пытается сразу же залезть на плечо, Даника убегает в гостиную, чем-то там гремя, Иван выпрямляется, дотянувшись до полотенчика около шкафчика. — Вы даже немного похожи, — у него до сих пор не высохли волосы, вероятнее всего, это единственное их сходство. Мяукающее чудище в руках успокаивается, смотрит на него голубыми глазами. Ракитич улыбается и останавливается рядом, пригладив мокрую шерсть на голове своего будущего питомца, хотя Даника обещала его забрать, но это случится не скоро. — Пойдём. Они вместе идут к дивану, рядом с которым сестра уже поставила маленькое блюдце. Иван смотрит на молоко и ему становится дурно.

✖ ✖ ✖

Криштиану любит дождь, когда сидит за прозрачным стеклом. Он бессмысленно водит карандашом по уже испачканной бумаге, ненавидит себя за расход материала, но в голове никаких образов, кроме одного. Лионель будто прочно обосновался в мозге, не двигается и не шевелится, лишь иногда дышит, напоминая о себе раз за разом. Мысли не хотят ложиться на белый лист, Роналду комкает их в руках и метким ударом отправляет в мусорное ведро около стола. Ему нужна помощь, ему нужно понять, что рисовать, но дома никого, да и мама вряд ли поможет. Остаётся только вера в себя и свои силы, которых сейчас катастрофически мало. Рамос не звонил с того момента, как они простились у школы, был очень задумчивым и тихим, учитывая то, как менялось настроение друга порой — удивление это не вызывало, оно было, скорее, от непонимания причин такого настроения. У него в друзьях больше нет тех, кого можно спросить о написанном. Он хочет рисовать, почти выжимает из своей фантазии все соки, но это так не работает. Закрыть глаза и пытаться представить? Но зачем? Медленно сползает с подоконника, натягивает спортивные штаны и чёрную худи, накидывает на голову капюшон, закинув пару листов с карандашами в рюкзак. Его не рады будут видеть, тем более с разбитым лицом, на которое в школе почему-то никто не обратил внимания. Обычно был ажиотаж, а сегодня всё было спокойно… странно. Дождь хочет попасть на лицо, но глубокий капюшон спасает, он быстрым шагом направляет туда, куда ему сейчас жизненно необходимо попасть, проклинает весь белый свет, запнувшись на ровном месте, и останавливается, увидев впереди знакомую вывеску. Официанты, работавшие с ними несколько дней назад, улыбчиво приветствуют. Молодая девушка провожает к столику около окна, всунув в руки меню. — Воды, пожалуйста, — он ищет глазами хозяина заведения, но того не видно. Блондинка неожиданно садится напротив. — Прости, в прошлый раз я так и не успела подойти к тебе, — Роналду непонимающе смотрит на собеседницу, неуверенно улыбающуюся и комкающую в руках фартук. — Я так хотела познакомиться с тобой, а ты быстро ушёл, — Криштиану уже придумывает, что скажет девчонке, потому что она вряд ли впишется в его жизненный график, его мысли… — Кейт, какого чёрта? — девушка испуганно поднимает голову, заметив неподалёку босса. Роналду тут же отводит взгляд, хотя посмотреть очень хочется. — До конца рабочей смены ещё час, иди… — Прости, прости, прости! — очень искренне извиняется девушка, а затем снова поворачивается к парню. — Не уходи никуда, пожалуйста. Криштиану заторможено кивает, непонятно на что подписывается и выдыхает, оставшись наедине с самим собой. Если бы. Он чувствует взгляд на плечах, хочет повернуть голову, но вместо этого прячет глаза на листе бумаги, отвернувшись к окну. Дождь ещё льёт, бесконечным потоком смывает пыль с улиц, пытается вымыть всю грязь из города, словно очищает его. Лионель смотрит на него ещё немного и разворачивается, напряжение падает с плеч, парень оборачивается. В зале остаются только официанты и посетители, грифель касается бумаги. Несколько линий и полос, бесконечные потоки воды за окном, погружаемый в океан город. Вода не солёная, она никакая; вдохновение, обычно падающее на голову, мирно спит где-то внутри, пока он пытается, слишком резко и громко стучит карандашом по листу, сломав грифель. Извиняется перед сидящими рядом девушкой и парнем, достаёт резак, замерев с ним в руке. Сточенный карандаш осыпается на бумаги стружкой и пылью, пачкает белизну. Марсело сказал рисовать ему не Лионеля, но в голове больше ничего. Неужели он разучился рисовать вообще? Такого не может быть.

✖ ✖ ✖

К шести вечера в ресторан приходит всё больше и больше гостей, он занимает один из самых удобных столиков, заказывает всего один раз кусок торта с чёрным чаем. Люди странно смотрят на юношу, совсем неподходящего к этому заведению, кто-то фыркает, кто-то просто смотрит, кто-то любопытствует. Лист откладывается, один, второй, третий. Криштиану перестаёт их считать, удивляясь количеству, потому что брал мало. Синий карандаш находится на дне рюкзака, он смотрит на испорченную бумагу, просит у неё прощения, мысленно улыбаясь и понимая, что здесь ему ничего не светит. Он думал, что сможет отвлечься, как только увидит его, но Лионель пуще прежнего проникает внутрь. Вместе с воздухом, запахом кофе и выпечки. Роналду от бессилия сжимает в пальцах карандаш, вздрогнув, когда напротив садится незнакомый мужчина. — Не идёт? — голос грубый, надрывный. Португалец поднимает вдруг недоумённый взгляд, заметив, что нежданный гость смотрит на испорченные листы. Становится стыдно. — Что рисуем? — Что-нибудь, — в данный момент его выслушать некому, так почему бы не открыться незнакомцу, который сам спрашивает тебя о бесполезной порче бумаги. Мужчина улыбается. Он больше похож на звезду блокбастеров, нежели на того, кто смыслит в детских рисунках. — Мечты? — Слишком много нарисовано, — Криштиану замечает Лионеля около барной стойки, тот сегодня в одежде официанта, смеётся над словами бармена, облизывает губы и забирает поднос, уходя в другую часть ресторана. Человек напротив следит за взглядом парня, чему-то улыбается. — Твоё? — Роналду непонимающе смотрит. — Тот человек в одежде официанта с напитками. — Португалец неуверенно кивает, потому что, на самом деле, не его, хотя очень хочется. Сидящий напротив вызывает странное ощущение нереальности происходящего, будто только Роналду видит его, разговаривает с ним. Мужчина поворачивает голову к нему. — Если не знаешь, что рисовать — загляни поглубже. Есть наша реальность… — широкие ладони раскрываются на столе, образуя своеобразную чашу. — …а есть то, что внутри нас. Пиши о красках, находящихся внутри, они красивее реальности. Криштиану с открытым ртом слушает, кивает, словно понимает. Хотя… понимает, конечно же, но не с первого раза. Он видит, как человек поднимается, хочет подорваться следом и спросить, кто он, но лишь смотрит на удаляющуюся спину. Откидывается на спинку диванчика, кусает губы и поворачивает голову, оглядывая посетителей. Некоторые смеются, дурачатся за столом в ожидании заказы, некоторые что-то серьёзно обсуждают, активно жестикулируют и выглядят недовольными, некоторые просто расслаблены. Последняя карандашная стружка падает на испачканный лист.

✖ ✖ ✖

— Ну, ты и глиста, — смотрит на младшего брата Антонелла, когда заходит в гостиную. Серхио поднимает незаинтересованный взгляд на девушку, заметив за её плечом ещё кого-то. Брюнетка приветливо улыбается ему, Рамос машет рукой и снова утыкается взглядом в экран телевизора, развалившись почти на половину дивана и уместив ноги на журнальном столике. В голове тысяча и одна мысль. Все они оканчиваются одинаково — что делать? Собственное эго рвёт и мечет, ему нужно внимание, нужно слишком много, чтобы успокоиться. Одним разом тут не обойтись. Испанец бьёт по подушке, лежащей на груди, рукой, тихо шипит, а потом орёт в неё же. — Что орёшь, как умирающий тюлень? — девушка нагло двигает ноги брата со столика и падает рядом на диван. Серхио слышит звуки льющейся воды из ванной и вопросительно смотрит на сестру. Та улыбается. — Идём сегодня на встречу, а ей до дома ехать далеко, до меня тоже, поэтому приехали сюда. — Мама будет злиться, — выдыхает парень, переключив новостной канал на футбольный. Свист арбитра врезается в уши, вспоминается недавний матч. Анто смотрит за бегающими мужчинами. — Это она? — кивок, Рамос улыбается, думая, что у сестры её душонка — слишком красивая. Вот ему бы такую — обычную красивую девушку. — Ты слишком задумчивый, — она тянет его на себя, позволяет устроить голову на своём плече. Серхио прикрывает глаза, почувствовав пальцы в своих волосах. — Что случилось? — Я нашёл его, — тихо говорит Рамос, надеясь, что Анто не будет издеваться, как делала все разы до этого. Он подросток, ему свойственно ошибаться, до недавнего времени он даже не знал, что связывает его с соулмейтом, поэтому… — Теперь точно нашёл, наша связь — боль, недавно я подрался, чтобы проверить это. Он приехал за мной и Кришем, отвёз к себе, накормил, все раны обработал и всё такое. — Девушка слушает внимательно, прижимает горебратца к себе и улыбается, потому что впервые видит такого парня. — В общем, когда я узнал, я был в шоке, ему двадцать восемь, я пришёл к нему сказать, что он не нужен мне, потому что старый… — Эй! — Серхио улыбается от тычка в бок. — Ну и… я сказал, что нахер его, а он мне в ответ, что я ему не нужен тоже, и тут меня понесло, и вот недавно, с этой дракой, и когда мы были у него, и вообще, я не знаю, Анто… — младший прижимается к сестре, пока девушка соображает и улыбается, потому что это умиляет. Такой Рамос умилительный — почти беззащитный перед самим собой, запутавшийся и немного несчастный, потому что для профилактики надо. — Что он испытывает к тебе? — Он учитель. — Оу. Тогда лучше подрасти, — хлопает по плечу брата Антонелла. — Это не смешно, — он видит выходящую из ванны брюнетку, смотрит, как тонкие пальцы сплетаются, Анто тянет девушку на второй этаж. — Не смейте там трахаться! — Тебя спросить забыли!

✖ ✖ ✖

Они стоят около десяти минут напротив стакана с молоком. Модрич терпеть не может пить его тёплым, но Иван забыл купить печенье, а последнее съел ночью, поэтому решаться на эксперимент или нет — дело времени. Луке всё равно, ему не интересно (ну, конечно), он смотрит, хочет уже попить, но Ракитич не даёт, потому что не знает, чем можно заменить выпечку. — Давай проверим на чём-нибудь другом? — неуверенно спрашивает мужчина, парень вскидывает бровь в недоумении. — Не умрёшь же? — они оба в этом не уверены, но Луке это надоедает. Даника уже давно спит, рыжий, как оказалось, котёнок спит рядом, свернувшись в клубочек, пока они стоят и, честно говоря, занимаются всякой хернёй. Модрич облизывает губы, сжимает пальцы в кулак и хватает стакан со стола. — Нет, стой! — Иван даже не пытается сказать что-то ещё, потому что голод вырывается наружу. Мозг посылает отчаянные сигналы, у него начинается ломка, и это можно было бы проверить на других продуктов. Вода и рыба, например, но Лука не мог больше ждать, в горле была пустыня. Теперь её нет, зато рядом Ракитич, который впивается ногтями в его кожу на руке и думает, куда ему бежать. Это непривычно. Видеть настолько слабого мужчину перед собой, Модрич пытается сообразить, как помочь, что сделать, как облегчить ломку чёртовых печений. Да, сглупил, да, не подумал, да, хотел увидеть. Иван умоляет его взглядом и обвиняет тут же, хрипло выдыхает и хватается пальцами за край стола, когда Лука делает шаг ближе. Секунда. Две. Дрожь ползёт по позвоночнику, кругами отдаётся внутри, тёплые пальцы касаются шеи. Ракитич смотрит, не может оторвать взгляда, тело ломает, и со стороны, если думать, это так глупо, потому что людей ломает похлеще от наркоты, но его наркота — это печеньки. Просто, блядь, пиздец. — Я просто проверю, ладно? — он пытается дышать через рот, но чувствует запах молока, он будто пропитывает всю кухню. Сужается и выливается за края чаши терпения, Лука прижимается вплотную, отчаянно утыкается губами в губы мужчины, тот давится воздухом. Секунда. Две. Ломка проходит, смывается привкусом молока с чужих губ. Модрич открывает глаза и хочет сделать шаг назад, но рука на пояснице только крепче прижимает к тёплому телу. Три.