Rainbow, cookies and problems

Болеешь ты или нет, неважно, потому что школа стоит и никуда не собирается уходить, подработка и футбол тоже, даже если ты умираешь, вот когда умрёшь — тогда это оправдание. Лука кутается в тонкий шарф, запихнув его под кожаную куртку, на улице с самого утра ливень, что не радует вообще. Мама что-то делает на кухне, гремит тихо тарелками, моет посуду, оставленную с вчера, и появляется через пять минут с бумажным пакетом в руках. — Тут парочка бутербродов и молоко, поешь, пожалуйста, — Модрич смотрит на протянутый ему обед и завтрак, понимает, насколько сильно соскучился по присутствию женщины дома, улыбается и обнимает самого дорогого человека на этом свете, вздрогнув от кашля отца где-то в комнате. — Таблетки взял? Лука кивает, целует маму в щёку и выходит из дома.

✖ ✖ ✖

До школы добираться недолго, дождь льёт, как из ведра, приходится натягивать на голову капюшон толстовки и пытаться выжить, потому что каждые тридцать метров лёгкие принимают в гости кашель, Модрич останавливается, кашляет, хрипит и давится слюной. Блядство. Младшеклассники беззаботно бегут по лужам, не подозревая о том, что после такого можно слечь с простудой. Сделанный мамой завтрак приятно греет спину в рюкзаке. Он заходит в школу за пятнадцать минут до урока и понимает, что что-то не так. Учебное заведение гудит сотнями голосов, Модрич идёт к своему классу, на ходу стягивает куртку и шарф, убирает всё в сумку, только около кабинета услышав знакомое имя. У Серхио Рамоса новая девушка. Лука удивлённо вскидывает брови, заметив испанца в конце коридора в объятьях прекрасной молодой особы. Возле них пара подружек и несколько парней, смех, доносящийся до хорвата, звенит болью в голове. Криштиану подходит спустя пару минут. — Променял тебя на девчонку? — Роналду смеётся и мотает головой, тоже посмотрев на друга. Забивать голову с утра пораньше не очень-то хочется, внимание на себя перетягивает португалец. Он светится весь, постоянно улыбается, демонстрирует однокласснику все свои тридцать два, почти не притрагивается к альбому перед собой и потягивает сок из коробки. Какой пиздец произошёл, пока его не было? Вспомнив про последние слова Ивана, Лука немного тушуется, в голове произнося голосом мужчины его последние слова. Снова и снова? Это что, шутка? Зачем ему это делать? Модрич оглядывается, смотрит на настенные часы и старается не думать о том, что скоро начнётся первый урок.

✖ ✖ ✖

Серхио Рамос становится главной звездой этой недели, потому что забирает себе одну из самых горячих девчонок по мнению старшеклассников. Испанец выглядит счастливым, мечтательно смотрит на учителей, пытается скорее выбежать из класса после уроков и бежать к той самой — единственной. Капитан окрылён, скорее всего, нашёл в ней свою родственную душу, пытается всячески угодить, подсесть поближе, обнять, поцеловать. Особенно часто целует, ни с того, ни с сего, впивается поцелуем в накрашенные блеском губы, заставляя барышню краснеть, а завистников исходить злостью. Криштиану наблюдает за всем этим со стороны, по поводу этого тоже ходят слухи, мол, парень бросил друга ради красавицы, хотя на самом деле, всё до гениального просто. Поцелуи только тогда, когда мимо идёт учитель, крепкие объятья, когда взгляд голубых глаз направлен в их сторону, громкий смех и весёлые шутки, когда компания проходит мимо знакомого класса. Роналду немного не одобряет, потому что испанец похож на мальчика, которому тринадцать. Рамос из кожи вон лезет, хватает свою даму души за талию, прижимает к себе, постоянно трогает, будто тактильного контакта в его жизни мало. Он затихает, как бушующее море, как только учитель уходит, отворачивается или просто не смотрит. Сидит на подоконнике во время перемены, видит знакомую фигурку среди толпы и машет ей рукой, девушка лёгким шагом на толстом каблуке подходит к нему, сразу же попадая в кольцо крепких рук. Тихо смеётся и что-то рассказывает, в то время как Рамос прижимается щекой к её уху, рассматривая Жерара, готовящегося к уроку. Шмотки, подружки, подарки, она рассказывает ему обо всём. Испанец не слушает, пытается поймать взглядом каждое движение мужчины и вздрагивает, Пике поворачивает голову к ним. Длинные пальцы ползут по тонкой талии, хватают её, девушка стонет от неожиданности. Мужчина отворачивается. Маленькая победа. — Ты придурок, — думает Криштиану, сидя в классе и смотря на Пике, по лицу учителя ничего не понятно, зато видно по пальцам, сжимающим в кулаке смятый лист бумаги, вырванный из тетради. Рамос возвращается в кабинет после звонка, гордо вздёрнув подбородок, проходит до своей парты, под тяжёлым взглядом Роналду. — Ты уверен, что это стоит того? — Серхио кивает, уверенно и упрямо. Португалец накрывает ладонями лицо.

✖ ✖ ✖

Так проходит три дня. Долгих и тягучих, словно чёртова мастика, из которой кондитеры делают украшения для тортов. Только она, в конце концов, застывает, а жизнь продолжает двигаться, школа наполнена разговорами и слухами. Предположения, тайны, загадки, Криштиану пытается уследить за каждой, знает, у Серхио появляются недоброжелатели, потому что Пилар оказывается популярной девушкой, и Рамос — не единственный её поклонник. Роналду становится не до смеха, когда он слышит где-то отдалённо про собирающуюся драку, оборачивается вместе с Лукой, потому что за последние дни только хорват находится рядом, изредка комментируя поведение испанца и извиняясь перед потолком за выпитое молоко. Пике остывает, больше не реагирует, если первый день — как-то странно хмыкал и дёргался, то через три дня поставил перед собой полный игнор происходящего, устроенный для него спектакль превращался в пиздец. Медленным и верным шагом шёл к своей развязке, потому что Рамосу не хватало внимания учителя, а Жерар ничего не делал, даже не смотрел в их сторону. Зато знал обо всём, потому школьники общаются громко и весело, он улыбался, мысленно посмеиваясь над ребяческим поведением испанца, не замечая, что вид длинных пальцев на тонкой талии что-то шевелил внутри. Серхио — его личная проблема сейчас и на протяжении всей жизни. Он чувствует, когда Рамос в классе ударяется коленом о парту, слышит, как матерится, улыбается и склоняет голову, потому что поддаваться на провокацию мальчишки — глупость. Он не сдержал эмоций в первый день этого театра, но потом всё обдумал и здраво рассудил, что внимания эта постановка не заслуживает. Всё и было так, пока не прошло ещё два дня. Коридоры заполняются голосами. Жерар трёт глаза после проверки сегодняшней самостоятельной, дотягивается до кружки с чаем и делает глоток, услышав радостные крики в коридоре. Обдумывает снова и снова происходящее, Серхио слишком заигрывается, не понимает, что творит. За такое и в табло можно дать, но он — воспитанный интеллигентный человек, поэтому остаётся сидеть. Где-то внутри чувство ревности и злости, потому что его человек сейчас лапает девочку, которая ему даже не нравится. А он ревнует к этой девочке. Дурак? Дурак. Отставляет кружку в сторону, складывает ровно двойные листы, кладёт сверху ручку и вдруг чувствует боль где-то в шее, вскидывает руку, прикоснувшись пальцами. Боль разрастается, ударяет в плечо, Пике тихо шипит, держась ладонью за стол. В уголок рта стреляет знакомо, будто по зажившему шраму. В ушах поднимается ультразвук. Резко хлопающая дверь кабинета заставляет поднять взгляд. Тяжело дышащие Лука и Криштиану испуганно смотрят на него, Жерар понимает всё без слов. Пытается пересилить боль в плечах и голове, она выливается водопадом на мозг, когда он поднимается и идёт. Он убьёт его, убьёт блядского ученика, потому что это невыносимо. Не думает о себе, пусть, сука, подумает об учителе, который тоже всё чувствует. Криштиану с Лукой бегут следом, Роналду тормозит вместе с учителем, показав, куда идти. Во дворе школы — стандартно, слишком много учеников, больше, чем обычно. Девушки орут от испуга, ультразвуком режут уши снова. Директора сегодня нет, поэтому ученики чувствуют себя свободными. Жерар морщится от боли в груди, чувствует, как задыхается и громко просит дать ему дорогу. Никто не собирается оттаскивать дерущихся парней друг от друга, никто не кричит остановиться, прекратить, все кричат продолжать. Серхио стирает с подбородка кровь, она пачкает белую футболку, капает, Пике морщится снова. Боль становится режущей, резкой, он замечает несущихся вперёд Роналду и Модрича. Они хватают одного старшеклассника за руки, Жерар же ускоряется и успевает схватить испанца за руку до того, как тот сделает шаг. Рамос резко поворачивает голову, Пике вздрагивает, увидев в тёмных глазах пелену. Она серая. Серхио дёргается вперёд, пытается вырваться и добраться до охуевшего парня напротив, Лука с Криштиану крепко держат того. Жерар понимает, что ещё немного и не справится, боль бьёт прямо по затылку. — Серхио, — пытается он первый раз, пальцы начинают скользить по горячей коже. Контраст. Рамос похож на хищного зверя, не собирающегося успокаиваться. У него в мозге — жажда крови одного языкастого ублюдка, смеющего тронуть его и друзей, он не хочет останавливаться, хочет втоптать тварь в землю, заставить жрать траву, пока она не заполнит весь желудок. Его тронули, пидорасы должны получать по заслугам, это его выбор и его решение. Единственное что… он забыл об одной важной детали. — Мне больно, — он резко замирает, услышав тихий голос среди потока слов и криков. Бурление крови затихает, он дышит через нос, гнев ползёт под кожей, раздирает мышцы. Он поворачивает голову, увидев вблизи своего лица Пике. Учитель держит его за руку, пытается не отпускать, потому что может случиться непоправимое. — Остановись. — Криштиану опускает взгляд на успокоившегося в их руках парня, ученики замирают, смотря за молчаливой борьбой капитана футбольной команды и учителя. Серхио разжимает кулак, не рвётся больше вперёд, смотрит прямо в голубые глаза. Жерар дышит, через нос, потому что боли всё ещё слишком много вокруг. — Чё встали? Больше ничего интересного не будет, расходимся! — орёт на всю толпу Роналду, и ученики, что удивительно, слушаются. Кто-то разочарованно вздыхает, кто-то грустно, через минуту не остаётся никого, кроме девушки, из-за которой всё началось и парня, поднимающегося на ноги. — Тебе повезло, Рамос, скажи спасибо учителю… — Пошёл вон отсюда, — рычит Криштиану, толкая школьника в плечо и загораживая обзор на друга собой. — Тебе бы тоже, — смотрит на Пилар Лука, девушка поджимает накрашенные губы, вытирает не пролитые слёзы. Разворачивается. Жерар ослабляет захват пальцев, но руку не отпускает, смотрит, как гнев рассеивается внутри, дымом по крови выползает наружу, выходит через нос и рот. Серхио только сейчас чувствует боль, она давит ему на плечо, бьёт по затылку и коленям, Пике наблюдает за опускающимся на колени учеником, сжимает зубы от злости. Криштиану хватает Модрича за локоть, уводя в сторону. Слышится звонок, оглушительный и звонкий, ученики разбредаются по своим классам, пока Рамос сидит на коленях, упираясь руками в траву. Жерар стоит всё это время рядом, давит на шейные позвонки и морщится. — Сейчас, когда ты знаешь, какая связь у нас, неужели тебе хватает совести лезть в драки? — выплёвывает Пике, и Серхио прибивает к земле. Он чувствует, как гвозди впиваются в руки, скрипит зубами, понимая, что натворил. — Неужели ты настолько эгоист, Рамос? Ты разочаровываешь. — Его придавливают к земле молотком, прибивают, как железный гвоздь. — Простите, — железо прокалывает лёгкие, дышать становится невозможно, кровь не останавливается. Он чувствует её на языке. Их боль делится на двоих, они связаны ей, она их самая большая проблема, потому что чем чаще, тем больнее. Жерар вздыхает, в душе радуясь тому, что несколько деревьев, в тени которых всё происходило, скрывает их от школьных окон. Он опускает голову, морщится от боли в шее. — Я не хотел. Не подумал. — Это твоё обычное состояние, — железо насквозь проходит через ладони. Рамос вздрагивает, когда спины касается тёплая ладонь, не в силах поднять голову, тяжело дышит. — Хватит вести себя, как ребёнок. У каждого твоего поступка есть последствия. — Жерар присаживается рядом на колено. Серхио не может поднять голову, потому что стыдно и больно. Им обоим. Им с этим жить всю жизнь. Пике хочет дотронуться пальцем до кровоточащего уголка губ, попытаться остановить кровь, попытаться сделать хоть что-нибудь, потому что совесть не позволяет отвернуться и уйти, не позволяет сделать шаг назад от мальчишки, который не ведает, что творит. Жизнь — она больная, всегда будет такой. Это нужно принять. Нужно принять то, что перед ним — его человек, кожаная оболочка, пропитанная злостью и каплями нехватающего внимания. — Когда ты начнёшь думать, Рамос? — Серхио резко поднимает голову, услышав голос совсем рядом. Пике смотрит ему в глаза. Он не уходит, не отворачивается и обращает внимание сейчас. На него. Глупого мальчишку с внутренними комплексами. Жерар опускает взгляд, разглядывая татуированные руки, для молодого парня — это слишком, для Серхио — это нормально. Дышит через нос, боль притупляется, но Рамос не видит финиша. До сих пор, он не может остановиться, потому что нежелание быть с этим человеком бьёт болью и чем-то ещё. Он отталкивается руками от травы, костяшки на руках сбиты, все в чужой крови. Он умеет драться, всегда умел, сколько себя помнит. Он любит это делать, часто, с короткими перерывами на разговоры, которые сейчас бьют больнее. Жерар бьёт его словами. По спине, плечам и голове, обрушивается градом ударов по всему телу, но не уходит. Впервые за последнее время. — Когда, Серхио? — Рамос сглатывает вкус крови, металла. Смотрит на учителя перед собой, который не дожидается ответа. У него нет времени на это, Пике собирается подняться, но его дёргает вниз. — Сейчас, — хрипит, потому что кровь застревает в глотке. — Я начну думать прямо сейчас, — отвечает он на выдохе, делая самый бездумный поступок в своей жизни.

✖ ✖ ✖

За всю ту неделю, что мама дома — Лука возвращается с воодушевлением, даже отец, немного удивлённый присутствию женщины в квартире, ведёт себя тихо, несмотря на выпитые бутылки алкоголя, постоянно стоящие в гостиной. Парень не понимает, как он может столько пить, как позволяет здоровье? Но всё это стирается нежными руками в волосах и вкусной едой. Футбол, как и подработка на это время откладывается, потому что его просят прийти пораньше, помочь по дому или сходить в магазин. Даника очень радуется, выглядит счастливой, улыбается, смеётся, ласкает слух своим радостным голосом. Модрич даже не замечает, что чего-то не хватает, а точнее… кого-то. Иван не звонит и не пишет, из-за отсутствия подработки они не могут пересечься в ресторане, а парк кажется слишком безлюдным без него. Лука постоянно оглядывается, ищет взглядом знакомую фигуру, просто не может не вертеть головой. Ракитич забыл о нём? Занят на работе? Нашёл себе кого-то? Тысячи вопросов, ответы на которые сначала радуют, потому что, возможно, мужчина понял, что Модрич ему не нужен, а потом… внутри что-то ломается. Он сидит на балконе поздней ночью, вертя в руках стакан молока. Ему даже не приходили сообщения от недовольного Ивана за эту неделю, тишина, на которую он надеялся, тишина, которую он начинает ненавидеть. Белая жидкость приятной прохладой скатывается к горлу, вниз к желудку. На улице с каждым днём становится всё теплее, и необходимости в пледе уже нет, но Лука всё равно кутается, по самую шею, пьёт залпом молоко и ставит пустой стакан на столик. Ему должно прийти сообщение, хоть пару строк о том, чтобы он заканчивал с этим, чтобы не мучил. Тишина.

✖ ✖ ✖

— Мне тут немного денег пришло, не хотите в кино сходить? — сегодня выходной. После тяжёлой учебной недели перед скорыми экзаменами, после выходки Серхио, в которой они пострадали все, после молчания Ракитича. Даника удивлённо смотрит на маму, её глаза загораются. — Хотим! Хотим! Хотим! — Лука понимает, что в кино идти нет никакого настроения, но не пойти он не может, сестра обидится, мама расстроится. Он натягивает чёрную рубашку с коротким рукавом, застёгивает мелкие пуговицы, следом надевая на ноги светло-голубые джинсы. Смотрит на себя в зеркало, приглаживает волосы и видит одетую в платье женщину, любуется мамой. — Красивая, — он слышит храп отца с дивана и выдыхает. На самом деле, он не понимает, почему она всё ещё живёт с ним, можно было бы съехать, хотя снимать квартиру или дом — не такое уж дешёвое удовольствие, но он бы помог, работал бы даже по ночам, лишь бы не видеть одну и ту же картинку каждый раз, чувствовать, как падает настроение. — Пойдёмте?

✖ ✖ ✖

Сегодня на улице — тепло-тепло, он почти выздоровел, но всё ещё кашляет, поэтому недовольно стонет, хрипота вновь подбирается к глотке. Обычно заботливый Иван даже не звонил ему поинтересоваться насчёт… боже, да что он заладил? У Ракитича своя жизнь, у него своя, пусть даже они являются родственными душами и всё в таком духе, они могут просто не быть вместе. Сестра, держащая его за руку, просится на какой-нибудь новый мультфильм, Лука улыбается. До кинотеатра они добираются за полчаса на автобусе, сегодня здесь очень многолюдно, много подростков, детей и их родителей. Ближайший сеанс через два часа. Даника с мамой покупают билеты, пока он стоит около стенда, рассматривая листовки со скорыми выходами фильмов. Пытается рассмотреть что-то на маленьком постере с напечатанным там волком, ведёт носом, тихо кашляет и пугается, когда плечо трогает чья-то рука. Оборачивается. — Хорошо выглядишь, — Иван улыбается, держит в руках стаканчик с напитком, оглядывает его с ног до головы. Словно они виделись всю эту неделю, словно не было пропасти, Лука натягивает на лицо улыбку, боясь признаться самому себе, что скучал. Слишком сильно, чтобы долго смотреть на мужчину рядом. — Ты тут один? — Ваня! — Ракитич весело смеётся, по привычке подхватывая маленькую принцессу на руки. Модрич чувствует себя неловко, когда следом за сестрёнкой к ним подходит мама, удивлённо смотря на мужчину. Она взглядом спрашивает кто это, Лука отводит взгляд в сторону. — Мама, это Ваня, он работает добрым доктором и любит Луку! — Ракитич чуть не выпускает из рук девочку, непонимающе посмотрев на Данику. — Что? Ты ведь целовал его, значит любишь! Твою мать! — Лука? — с сомнением отвечает на слова дочери женщина, а Модрич не знает, где можно скрыться, раствориться, утопиться. Иван отмирает первым, всё ещё держа сестру на руках. — Простите, она не так поняла, — неловко смеётся он. — Я видела! Честно-честно! — Даника! — одёргивает девочку уже сам Лука. Он ожидает увидеть во взгляде мамы ужас, обвинение или что похуже, но ещё больше удивляется, увидев там только слабое беспокойство и большую заинтересованность. Женщина оглядывает Ракитича пару раз с ног до головы, с сомнением прищуривается, но потом смягчается. — Почему ты мне не сказал, что у тебя появился молодой человек? — Мы даже не встречаемся, — возражает Модрич, беспомощно смотря на маму, которая улыбается. — Но ты хочешь, я же вижу. — Мама! Поход в кино обещает быть весёлым.

✖ ✖ ✖

Лионель не видит Криштиану. Следующие несколько дней парень словно забывает про его существование, после произошедшего на месте, куда Месси привёл его, чтобы вдохнуть жизнь, Роналду… — Отпусти, — тихо просит аргентинец, всё ещё втягивая носом чужой запах. В руках молодого парня он кажется таким маленьким и беспомощным, не может даже элементарно оттолкнуть его, а вот португалец, кажется, решил пойти по стопам друга. Он держит крепко, всё ещё утыкается носом куда-то в ухо, и не делает шага назад, тело окаменело. Что если он умрёт завтра? Сердце остановится, так и не почувствовав желаемого тепла? Что если он умрёт завтра? Дыхание застрянет навсегда в горле. Что если он больше не увидит его? Ему дана единственная жизнь, чтобы прикоснуться к своему человеку, хочет тот того или нет. Хватит ломаться под карими глазами и отступать. — Нет, — голос глухой, громом над их головами. Солнце окончательно скатывается за горизонт, закат взрывается и горит, обжигает светом пальцы на затылке мужчины. — Я останусь тут, навсегда, если это потребуется. Буду стоять, пока ты не примешь то, что мы связаны, навечно. — Лионель вздрагивает. Тёплые пальцы касаются кожи головы. — Ты ещё ребёнок… — Заткнись, пожалуйста, — глаза режет, краснота заползает под зрачки, жжётся там, Криштиану обхватывает худое тело перед ним двумя руками, уткнувшись носом в плечо. Месси ниже его и меньше, не похож на взрослого мужчину. — Ты должен принять то, что я твой, а ты мой. — Тебе семнадцать. — Я могу умереть завтра, — рычащий выдох в плечо. — Что если я умру завтра, Лионель? Что ты будешь делать? — Это глупость и шантаж, — он пытается держаться, стоять крепко на ногах и не сгибаться под крепкими руками, которые пишут картины. Его портреты, его душу, его жизнь. — Это жизнь, — тихо отвечает Роналду. — Наша жизнь, не столь важно, сколько мне лет, твои отговорки про возраст — глупость. — Имей манеры, Криштиану. — Имей совесть, Лионель, я могу умереть завтра. Они вернулись тогда через два часа после поездки, португалец попросил высадить его около торгового центра, не попрощавшись, выскочил из машины, тихо закрыв дверь. Месси долго смотрел вслед мальчишке, а потом вдавил педаль газа в пол, потому что собственные мысли убивали. Кажется, он умер первым. Под солнечными лучами. А сейчас Лионель по привычке стучит ручкой по столу, смотрит на часы, картину, теряясь во времени, без прихода парня следить за стрелками не получается. Криштиану растворяется в его жизни, исчезает, будто его и не было. Месси скользит пальцами по сенсору, вверх-вниз, словно телефон подскажет ему, что делать. Гаджеты в современном мире не настолько умные, они не разбираются в том, что у тебя внутри. Сообщения от Жерара он так и не стёр, продолжает смотреть на присланный адрес. Вглядывается в буквы и цифры, резко поднимается, хватая ключи со стола. У техники нет души, у природы она есть, он уверен в этом, у ветра есть душа, потому что он переменчив, словно людское настроение, недовольный или спокойный, радостный. Лионель дёргает дверь машины на себя и садится. Уроки уже должны были закончиться.

✖ ✖ ✖

— Где Криштиану? — Лука с Серхио переглядываются. — Болеет, — неуверенно отвечает Модрич, хотя они оба не знают, где пропадает португалец. Рамос думает зайти к нему, пишет, что заскочит после уроков, но Криштиану отвечает, что не нужно. Ему нужно время, испанец не знает зачем, но не хочет перечить, блокирует телефон. Они с Лукой постепенно притираются друг к другу, медленно, но верно, находят компромиссы, на поле и уроках, стараются сыграться, ужиться в одной Вселенной, хотя Серхио по-прежнему бесит хорватское лицо, а Модрича испанское эго. Роналду больше не встанет между ними, чтобы успокоить, поэтому приходится справляться самому. Беспокойство за друга бьётся о потолок кабинета, Рамос стучит ручкой по тетради, хочет написать снова, но понимает — бесполезно. Он смотрит за Жераром, диктующим номера заданий для самостоятельной, кусает губу изнутри. — Ты с ума сошёл? — тихое рычание, длинные пальцы хватают за подбородок, сжимают до боли. Им обоим больно, вот только у мальчишки внутри — пустота, после выплеснутых эмоций, они выливаются вместе с кровью на зелёную траву, пачкают джинсы на коленях, Серхио безжизненным взглядом смотрит в голубые глаза. Космос сужается до них. — Мы в школе, идиот, если кто-нибудь… — Я готов отчислиться, — пальцы на подбородке начинают дрожать, Пике ошарашено смотрит в лицо ученика. — Сейчас, когда я понимаю всё, выгляжу идиотом, которым являюсь, я готов отчислиться, лишь бы… — Боже, заткнись, Рамос, пока я тебе не прописал ещё раз. — Вам будет больно. — Заткнись. — Жерар поднимает его с колен, поправляет одежду, думает, что делать, в итоге выбрав следующим местом назначения — медпункт. Это становится таким обычным — обработка ран пострадавшего, являющимся самым печальным идиотом. Испанец опускает взгляд в тетрадь, понимая, что ничего между ними быть не может, ни в стенах этой школы, ни, возможно, за ней. Он не спрашивал, вышел тогда из медкабинета, направившись сразу домой, потому что всё болело. Основная боль шумела в груди, пустотой обвивала сердце. Дожил, блядь. Лицо спустя неделю почти зажило, остались лишь мелкие царапины, но пустота не ушла, пустота занимала голову, шумом напоминая о рядом находившемся учителе. Специально, нарочно, Серхио не знает, он просто смотрит, успокаивается, будто на маленького ребёнка наорали и он понял, что так делать нельзя. Нельзя выводить из себя Пике, нельзя делать ему больно. Он понял, принял, осознал, но что дальше?