Rainbow, cookies and problems

— Его нет? — Лука с Серхио переглядываются, запыхавшиеся после тренировки, ещё не пришедшие в себя жмут плечами, потому что не знают причин отсутствия друга. Лионель оглядывает их с ног до головы и вздыхает. Прекрасно. — Уже как неделю, я хотел к нему съездить, но он говорит, что ему это не нужно, — Рамос вытирает лицо краем футболки. — Если узнаете, что с ним, скажите, что школу прогуливать нельзя! — Месси улыбается. Ему кажется, что их всегда будет преследовать закат. В прошлый раз красное небо взрывалось над головой, а сейчас, когда он сидит в машине около дома Криштиану, оно оранжевым полотном обнимает горизонт. Дом парня двухэтажный, большой, Лионель рассматривает небольшие клумбы, белый забор, желая раствориться в темнеющем небе над головой. Он сидит здесь уже полчаса, не может заставить себя выйти из машины, дойти и нажать на звонок, потому что не знает, нужно ли это Криштиану? Его уверенные слова в лесу разбились о тишину и отсутствие Роналду в его жизни. Он отступил? Понял, что всё бесполезно? Тогда не проще ли развернуть машину и уехать? Месси выдыхает, трёт лицо, проходится пальцами по щекам, сжимает горячую кожу. Район тихий, за последние минуты только пару раз прошли подростки, гуляющие с собаками, и старушка с молоком в прозрачном пакете. Лионель сидит ещё пятнадцать минут, думает, хотя это самое последнее, что он должен делать. Если Серхио сказал, что Криштиану отвечает ему, значит, с ним всё в порядке, но причины отсутствия парня везде не может никто объяснить. Когда-то бесцветные глаза сейчас при взгляде на себя в зеркало, постоянно напоминают. О таких же карих, тёмных. Лионель открывает дверь машины, впуская в салон свежий воздух. Мысли заканчиваются. Либо туда, либо обратно. Жизнь толкает его вперёд, пинками по ногам и спине, не даёт отступить, бьёт по голове мыслями, размышлениями ненужными сейчас. Если не сегодня, то никогда. Твой человек в этом мире — один, у тебя не будет другого, судьба не даёт больше шансов. Он неуверенно жмёт на звонок, в душе надеясь, что дверь откроет сам Криштиану. Зря. Молодая женщина удивлённо смотрит на него, а потом улыбается. — Вам чем-нибудь помочь? — Я ищу Криша, он пропал на неделю, поэтому мы беспокоимся, — мама — очаровательная и милая женщина — делает шаг назад. — Проходите, я провожу вас. — Лионель неловко улыбается, понимая, что когда-нибудь она узнает, кто является родственной душой её сына. Что тогда будет? Его мать точно будет в истерике, а мама Роналду…? — Сынок, к тебе пришли, — женщина останавливается перед входом на застеклённую веранду, улыбается снова. — Чай? Кофе? — Я ненадолго, спасибо, — он видит через прозрачную дверь цветы, стоящие на полу, и дёргает ручку, делая шаг туда, откуда больше не будет выхода. Он делает это осознанно, немного необдуманно, но осознанно, как взрослый человек, убегающий от важного решения на протяжении последних недель. Он делает это… — Лионель? — Криштиану оборачивается, удивлённо глядя на зашедшего мужчину. На носу парня краска, под глазом и на волосах тоже, он одет в одни спортивные штаны, Месси замечает следы разноцветных красок на загорелой коже и понимает, что не может оторвать взгляда. Солнце проникает на веранду через стёкла, оранжевым светом гладит щёки, ударяет по лицу. Слова вылетают из головы, он не может сосредоточиться, видит запачканные высветленные кончики волос в голубой краске. Здесь повсюду стоят картины, их около десяти, самые разные — от пейзажей и портретов разных людей, разных мест. Он не может задержать взгляд на чём-то одном, выставка скоро и Криштиану готовится, поэтому никуда не ходит, поэтому пропускает занятия в школе и не донимает его. Поэтому он пришёл сейчас. — Мы… волновались за тебя, — голос садится неожиданно, сипит в горле, Лионель закашливается. — Тебе нужно было сказать, что ты готовишься к выставке, — Роналду улыбается, откладывает кисть, которую держал в руке. Аргентинец вскидывает голову, не может понять, от чего умрёт раньше — от бегущего впереди планеты всей сердца или пристального взгляда карих глаз. Замаранные краской пальцы касаются его щеки, ноги дёргаются в шаге назад, но он остаётся на месте. Криштиану смотрит и впервые ничего не хочет говорить, разглядывает светло-голубую футболку, чёрные джинсы, колется взглядом по всему телу. Лионель мотает головой, желая сбросить руку. Не получается. — Ты тоже? — Я… — голова переходит в режим выкл., Роналду делает шаг к нему. Преодолевая тысячи световых лет между ними, нависает тенью в свете заходящего солнца. Дежавю. Месси поднимает взгляд, замечает в уголке его губ жёлтую краску. Её хочется стереть, пройтись пальцами по губам. Криштиану пытается дышать ровно, чувствует себя гигантом по сравнению с маленьким Лионелем, в глазах которого отражаются лучи солнца. Не так давно они были бесцветными, такими же, как и у него, а теперь они стоят здесь — посреди множества мелких и больших картин, маминых цветов, объятые золотым светом. Роналду думает недолго, устав, как и тогда от долгого молчания и споров, пререканий, слов нет, ты ещё слишком ребёнок Дети не умеют целоваться, не умеют обнимать так, как это делают взрослые. Он не чувствует себя взрослым, потому что ещё подросток, школьник, он просто, отпустив свои страхи и запреты Месси, делает шаг вперёд, врывается ветром в голову аргентинца, прикасаясь губами к щеке мужчины. Он ребенок, по мнению Лионеля, ну и что? Он станет взрослым, он научится жить, научится любить так, как любят взрослые. Начнёт это делать прямо сейчас. Касаться тёмных волос пальцами и судорожно выдыхать от того, что аргентинец перед ним не бежит, не отворачивается, прикрывает глаза, отдавшись на растерзание собственной жизни. Цепляется пальцами за плечи, смазывает ладонью свежую краску, притягивая парня ближе. Ещё. Несколько сантиметров, чтобы солнечные лучи не смели лезть между двух тел, ударяясь о картину у противоположной стены. Они оба представляют другую жизнь. Жизнь без связи, которая делает вас одним целым, дополняет друг друга, чувствует. Не даёт упасть и помогает подняться. Прикосновения слишком волшебны, кажутся сказкой, Криштиану сжимает в своих руках Лионеля, боится, что это его больное воображение — за последнюю неделю он спал по два-три часа, поднимался каждый день в десять утра и шёл на веранду, чтобы закончить. Не подвести человека, который дал ему возможность показать себя и свои мысли другим. Показать мир, играющий его красками, который сейчас ломается от прикосновения холодных пальцев к шее. — Криш… — секунда, холод касается обнажённой кожи на груди. Мама стоит в дверях с подносом, на котором две чашки чая и что-то из домашней выпечки. Лионель пару раз моргает. Кончики пальцев горят, прикосновения остаются на коже, когда он поворачивает голову к женщине.

✖ ✖ ✖

Серхио пинает мяч, кажется, бесконечно. Ноги устают, икры болят, но он продолжает, дёргаясь от солнца, ударяющего в спину. Домой идти не хочется, куда-либо ещё тоже, вообще ничего не хочется. Его мысли мечутся, ещё недели две назад, он честно запутался во времени, сам говорил, что ему не нужен этот человек, не нужно всё это, потому что учитель был старым, да, учитель был не тем, о ком он мечтал, а сейчас… подростки всегда настолько ебанутые, правда? Рамос загоняет очередной мяч в сетку, понимая, что это не приносит никакого удовольствия, пустота вокруг дребезжит невидимым стеклом. В школе уже давно никого нет, а он просто не может отсюда уйти, пытается как-то выбраться из пустыни, в зыбучих песках которой увязает. Ещё немного и сетка порвётся, Серхио думает об этом, хочет разорвать её своими руками, чтобы кровь текла с ладоней на зелёную траву, он ударяет в последний раз и оседает на землю. Солнце бьёт и бьёт, он ненавидит его. Будь он сейчас хотя бы с Модричем, было бы не так пусто. Но он один. Со своими мыслями, чувствами и мальчишескими эмоциями, со своими комплексами, скрывающимися за твёрдой шкурой, которые, блядь, увидел Жерар. Единственный человек, разглядевший в нём то, чего никто не смог. Колени впиваются в холодную землю под травой, он держит в ладонях мяч, понимая, что больше двигаться нет сил. Вода далеко, пить хочется, но подниматься лень, что-то делать, о чём-то думать. Если бы ему сказали ещё месяца два назад, что всё будет настолько плохо, он бы орал, как последняя мразь, смеялся от абсурдности ситуации. Сейчас смеяться не хочется, хочется плакать, хотя нет… хочется набить рожу кому-нибудь, вымещая на бедняге вышедшие из-под контроля эмоции. Подростком быть всегда так сложно? — Почему ты один? — он выпрямляет спину, посмотрев прямо перед собой. Сетка слегка покачивается от лёгкого ветра, он выпускает мяч из рук, поворачивая голову к учителю. Тот в обычной одежде — тёмно-синяя футболка с каким-то странным принтом, светло-голубые джинсы и чёрные кеды, — стоит немного поодаль, смотрит на него, держа руки за спиной. Рамос отворачивается, смотреть сейчас невозможно, солнечные лучи прямо в лицо. Он был для него проблемой, а теперь проблема стала больше, огромнее, она гвоздями цепляет его к земле. Жерар движется в его сторону, будто врывается в чужую атмосферу, разбавляя воздух запахом своего парфюма. Серхио втягивает носом знакомый запах. — А должен быть с кем-то? — он поднимается, соскребает себя с земли, идя к скамейке, на которой стоит бутылка воды и его рюкзак. Пике наблюдает за ним, выдыхает и подходит, Рамос выпрямляется прямо в тот момент, когда учитель очень близко. Это пугает, заставляет отшатнуться, мужчина хмыкает. Почему он ведёт себя, как испуганная девчонка? Что за хуйня? — Нам нужно поговорить. О, правда? Он совсем не против, потому что не знает, о чём можно поговорить с самим собой, чтобы успокоить взбушевавшийся мозг. Жерар садится на скамью рядом с его вещами, смотрит снизу-вверх, дёргает бровью. Серхио делает глоток воды, двигает вещи и садится рядом, теперь уже увидев касающееся горизонта солнце. — Начну с главного. Первая проблема — школа, как бы ты ни хотел, мы не можем быть вместе, пока ты — ученик, а я — учитель, это против правил, — Рамос смотрит на свои татуированные пальцы, помнит, как игла впивалась в кожу, загоняла чернила под неё, было больно, когда доставала костей. — Ты нравишься мне, — он вскидывает удивлённый взгляд на Пике, тот хмыкает. — Нравишься, как человек целеустремлённый и упрямый, но твоя агрессия до хорошего не доведёт, ты не сможешь жить так вечно, тебе надо что-то с этим делать, — Серхио кивает, как послушный щеночек соглашается, пока внутри самолюбие визжит ему, что он не должен под кого-то строиться, не должен слушать какого-то мужика. Какого-то… — Я готов подождать, пока ты выпустишься, готов встречаться с тобой, если ты сможешь измениться и расставить приоритеты в своей жизни правильно, ты неглупый парень, хотя на первый взгляд кажешься именно таким, мне пришлось очень долго уговаривать директора, чтобы он взял вас с Криштиану к нам, — ошеломлённый взгляд вызывает на лице Жерара улыбку. — У нас школа не создана для трудных подростков, от них будет много проблем, а так как у нас ещё учатся дети, это может быть катастрофой, — Бекхэм видит согласные кивки коллег, улыбается, уже собираясь ставить подпись на акте об отказе зачисления. Пике вдруг встаёт, привлекая к себе внимание всех присутствующих. — Я возражаю. При всём уважении к вам, директор, я думаю, что нужно давать ученикам шанс, — Дэвид накрывает глаза рукой, пытаясь не сказать пару ласковых в сторону своего лучшего учителя. Благородное рыцарство испанца когда-нибудь его погубит, он в этом уверен. — Какими бы они ни были, можно попытаться… — Они — драчуны и, вероятнее всего, очень глупые парни, зачем… — он смотрит на учительницу рядом раздражённым взглядом. — Ты будешь это делать? — все учителя смотрят на него, Жерар чувствует себя неловко, но отступать не собирается. — Простите? — Хорошо, я доверю их тебе из-за твоего желания помочь всем и вся, — они оба знают, что доверие давалось не один и не два раза. — С условием, что как только за ними будет замечено хоть какое-то нарушение правил, они полетят из нашей школы и больше… — Я понял, — холодно отвечает Пике. — Такого не случится. Он выходит в коридор, где его ждут родители, мнётся немного, а потом улыбается, вызывая на лицах женщин широкие улыбки. Они благодарят его за понимание, говорят, что он — лучший учитель, который только может быть у их сыновей, Жерар улыбается, чешет затылок и провожает мам до выхода из школы, получив ещё тысячу благодарностей. Кто же тогда знал, что один из горесыновей окажется его… человеком? Рамос слушает маленькую историю с открытым ртом. — Я будто чувствовал, что не должен отпускать вас, брал на себя ответственность, и ты, говнюк, — обращение бьёт по носу, Пике смотрит недовольно, — всегда меня подводил, влезая в драки и конфликты. Серхио ничего не может сказать в своё оправдание, потому что он не знал, а если бы знал…. Боже, да это же Серхио Рамос, он бы всё равно так делал. Делал постоянно, зная, что учитель всегда прикроет его задницу, спасёт от гнева директора и отчисления. — Прости, — он не думая переходит на ты, забывает, что они всё ещё являются учителем и учеником. Жерар вздыхает, трёт виски, понимая, как эти месяцы ему было сложно постоянно оказываться в нужное время в нужном месте, спасать глупого мальчишку от необратимого. Точно рыцарь, не иначе. — Если бы я знал… — Не ври, если бы ты знал, ничего бы не изменилось, — они улыбаются друг другу. Солнце в последний раз вспыхивает и исчезает, оставляя после себя яркое небо на горизонте. — Ты услышал меня? — Рамос опускает голову. — Да. — Не торопись жить и строить отношения, потому что ещё вся жизнь впереди и всё успеешь, всё попробуешь. — Я… мы всё успеем? — Пике как-то странно улыбается и жмёт плечами, поднимаясь со скамьи. — Если ты только угомонишь своё непомерное эго. Он уходит, оставляя Серхио одного, парень поднимает голову к синеве, выдыхает. — Ты нравишься мне. Рамос закрывает лицо ладонями, упёршись локтями в колени. Нужно что-то делать.

✖ ✖ ✖

Лука крутит в руках плюшевого слона. Снова и снова, поворачивает игрушку то так, то так, рассматривает и в итоге просто утыкается в неё носом, пытаясь дышать. — Это он? — Модрич неуверенно смотрит на маму, Ваня с Даникой в стороне пытаются выжать из автомата с игрушками хоть что-нибудь нормальное. Женщина наблюдает за этим с лёгкой улыбкой. — Ты у него постоянно был? — Да, мы… познакомились, когда я водил Данику в больницу, — Лука наблюдает за счастливым мужчиной и радостной сестрой, не может отвести взгляда. — Он хороший. — Не хотите сходить в парк? Покататься на машинках? — девочка прилипает к мужчине, не отпускает его руку, умоляюще глядя на брата с мамой. Те переглядываются, понимая, что карманы не резиновые, домой ещё нужно много всего купить. — Да ладно, я заплачу. — Иван! — предупреждающе начинает Модрич, замолкающий при жесте Ракитича в свою сторону. — Помолчи, пожалуйста, я не у тебя спрашивал! Спустя час они уже находятся в парке. Тут очень много людей, Лука понимает, как давно тут не был. Идёт вслед за мамой, которая о чём-то радостно болтает с Иваном, он не может перестать злиться на мужчину за отсутствие длиной в неделю, не может перестать чувствовать себя неловко. Сжимает в руках стакан с молочным коктейлем, морщась от яркого солнца. Ракитич покупает билеты, слушает девочку, оплачивает всё, как истинный, блядь, джентльмен, отдаёт прямоугольные бумажки в руки сестры, говоря о том, что это для них с мамой, пока они с Лукой погуляют. Даника быстро-быстро кивает, крепко обнимает его. Мама же улыбается, очень радостно и счастливо, ей тоже неловко, но ради дочери и сына она может смириться, кивнуть и согласиться. Ей до ужаса неудобно, она не может радовать своих детей таким хотя бы раз в месяц. Модрич ждёт Ракитича около ларька с мороженым, разглядывает, охеревает от цен, решает, что перебьётся без мороженого и поворачивает голову к подходящему Ивану. Тот улыбается, как и всегда, спрашивает, чего хочет парень, увидев в ответ стеклянный взгляд. Покупает на свой вкус и почти насильно вталкивает в худые руки мороженое. — Прекрати это, я не буду повторять ещё тысячу раз о своих намерениях и мыслях по поводу всего этого, — Лука останавливается прямо посередине дороги, удивлённо посмотрев на мужчину. Тот смотрит на него серьёзно, больше не улыбается. — Прекрати выглядеть так, будто я мучаю тебя, Лука. Он должен сдаться, жизнь всё равно столкнёт их, рано или поздно, он уверен в этом, чувствует. Интуиция работает на полную катушку. — Ты говоришь прекратить и не появляешься неделю… — Ракитич сначала смотрит непонимающе, потом лицо вытягивается, и он громко-громко смеётся. Модрич опускает голову, не собираясь слушать весёлый смех. Это слишком. — Глупый, — Иван догоняет его, останавливает. Лука понимает, что проще смириться, отпустить это всё, заставить себя поверить в чудо, заключённое в теле рядом. — Ко мне приезжали родственники, я не то что к телефону, я в туалет отойти не мог. Прости за это. — Парень вздрагивает, почувствовав, как ладони касаются тёплые пальцы. — Я не думал, что для тебя это важно, ты ведь постоянно убегаешь от меня, отворачиваешься. — Я… — Модрич теряется, не знает, что сказать. Мороженое медленно тает в руке. Ближе к вечеру, когда почти все качели изучены, они идут на выход из парка. Иван подхватывает девочку на руки, кружится с ней прямо на ходу, вызывая у сестры громкий смех. Она счастлива, объевшаяся мороженого, накатавшаяся на разных аттракционах, она счастлива, и Луке от этого хорошо. Модрич держит слона, выигранного для него в тире, за мягкий хобот, пытается не смотреть на игрушку, ему стыдно. Мама рядом любуется сначала дочерью, а потом смотрит на сына. — Тебе нужно научиться. — Чему? — Верить в чудо, — он непонимающе смотрит на неё, а потом снова переводит взгляд на Ракитича. — Он будет хорошим отцом. Он не хочет об этом думать. Но сейчас смотрит недовольно на игрушку в своих руках, мысленно назвав слона Иваном, и думает, что окончательно рехнулся, они не виделись с того дня в парке, потому что у Ракитича проблемы на работе, а Лука просто не может заставить себя набрать знакомый номер.

✖ ✖ ✖

Лионель хочет по привычке постучать чем-нибудь по столу. Мама Криштиану собирает в небольшую вазу конфеты, печенья, улыбается мужчине. Предстоит очень тяжёлый разговор. Или? Шум воды слышится из ванной недалеко от кухни, Месси оглядывает комнату, пытается не нервничать, потому что это должно было когда-то случиться. Неожиданно, что так скоро, маньячное желание парня поцеловать его привело к этому. — Когда вы с Кришем познакомились? — женщина ставит приготовленный и уже почти остывший чай перед ним, потому что он отказался от свежего. Если так задуматься, кажется, что прошёл год, но месяц или около того, плюс минус две недели. — Меня зовут Долорес, а вы Лионель? — Месси поднимает непонимающий взгляд. — Это вы помогли ему с выставкой? — аргентинец мягко жмёт тонкую ладонь. — Да, немного… подсобил, — он улыбается, старается делать это как можно беззаботнее, но скулы сводит. — Я долго упрашивала его сказать, кого он встретил, но Криш до последнего упирался. — Ты была слишком настойчивой, — они поворачивают голову, видя на пороге кухни самого Криштиану. Тот уже в красной футболке и чистых чёрных шортах, улыбается маме, поцеловав её в щёку и поблагодарив за чай. — И вообще я думал, что ты не одобришь, — Лионель наблюдает за ними, понимает, как похожи мама с сыном, и совсем немного завидует, потому что у самого отношения с матерью не очень-то ладятся. — Это твоя жизнь, тебе решать, любить кого-то или нет, — Роналду улыбается, широко, словно маленькое яркое солнце, демонстрирует ряд белых кривоватых зубов, Месси поджимает губы, наблюдая, а потом вздрагивает, потому что его раскрывают. Шпион херов. — Всё нормально? — Лионель кивает заторможено, так как даже после прихода сюда в голове всё ещё тысячи вопросов. Много для него одного. Главный из них жужжит в горле. Молодая женщина поит его чаем, рассказывает забавные случаи, произошедшие когда-то с сыном, Криштиану не рад, но не останавливает, иногда стыдливо опускает взгляд, поглощая всё больше и больше конфет. Лионель только сейчас понимает, какой парень худой, под его руками при объятьях он может… — А чем занимается Лионель? — кажется, он потерял нить разговора. — У меня свой ресторан, — женщина сначала удивляется, а потом кивает. — Ну, хотя бы не буду переживать о том, в хорошие ли руки отдаю сына. — Месси поспорил бы, потому что в данном случае — его отдают в чужие руки, в своих он Роналду просто не поместит. Спасибо, мозг, за прекрасные мысли.

✖ ✖ ✖

— Послезавтра выставка, — на улице темно, ночь выгоняет с улиц вечер. Они стоят под светом фонаря, Лионель засовывает руки в карманы джинсов, вопрос на языке крутится всё настойчивее, но он заталкивает его в дальний угол. — Ты придёшь? — У меня есть выбор? — Криштиану хмыкает, пару секунд переминается с ноги на ногу, а потом подходит ближе, обняв сзади и положив руку на грудь мужчины. Прикосновений с каждым разом становится всё больше, это пугает. Или нет? — Выбор есть всегда, приходить или нет, но не в случае, если это касается… нас, — Роналду ещё минуту обнимает его, а потом отступает. — Встретимся на выставке, Лионель. Ещё немного и ему потребуется скорая помощь.

✖ ✖ ✖

— Ну что, господа, финиш? — Лионель с Жераром смотрят на слишком уж воодушевлённого Ивана, падающего к ним за столик. В последнее время они собирались втроём редко, кажется, что не виделись год. Ракитич весь светится, нервно стучит пальцами по столу, когда к ним подходит официант. Месси заказывает всё по классике жанра, пока их жизнь совсем не похожа на неё. — Думали-думали, в итоге напоролись сразу на троих друзей, как-то даже забавно. — Если бы, — фыркает Пике. — Вам хоть адекватные достались, а мне… агрессивный, упрямый, так ещё… — О, только не начинай, прошу тебя, — заказ ставится буквально через пять минут перед ними. — Ты хотя бы не загибаешься от ломки печенюшек. — Насколько я знаю, он почти перестал пить молоко, — Иван кивает, вспомнив, чем занимался в свой единственный выходной на этой неделе вчера. — Ты уверен? Лука ждал его около подъезда, сидел на скамье, постоянно сминая меж пальцев лямки рюкзака. Ракитич, возвращающийся в это время с работы, застал парня почти засыпающим, потому что время было уже позднее, а Модрич сказал, что мама отпустила на целую ночь, несмотря на то, что отец снова пил дома. Парень долго не хотел уходить, но в итоге его нагло выпихнули за дверь, сказав, что номер всегда в быстром наборе. Ещё у мамы кто-то появился, поговорить особо было не с кем, кроме Ивана, и вот… он тут. С полным рюкзаком продуктов, чтобы проверить, какая именно еда заставляет их связь долбить по мозгам в самые неожиданные моменты. — Нам нужно проверить, в прошлый раз мы этого так и не сделали, — Ракитич кивает. — Приступим тогда, с чего начнём? — С рыбы, если следовать логике, налей воды… на всякий. Итог: они выяснили, что Иван очень бурно реагирует на поедание Модричем чипсов, от которых ему хочется пить колу — дебилизм; слава богу, Лука додумался купить маленькую банку; печенье и молоко обошли стороной, адекватно решив, что снова проверять это нет смысла. Ещё были салат и томаты, когда парень прокусил красную кожицу, Ракитичу показалось, что он готов продать душу за зелёный лист, застревающий меж зубов. В общем-то, как это, блядь, работает, они не выяснили, и, скорее всего, связь продуктов будет проявлять себя по ходу жизни. Некоторые от связи умирают, хоть за это спасибо. Предположение о рыбе и воде тоже оказалось верным, порой всё это было однобоко. Что ел Модрич — то передавалось Ивану, а если они ели те же продукты, только наоборот, ничего не было. Чистой воды долб… — Хочу молока, — Лука осекается, поняв, что сейчас сказал. Ракитич недовольно смотрит на него, тяжело вздыхает и идёт к холодильнику. — Только чуть-чуть, ясно? — Модрич кивает, наливая в пустой стакан любимый напиток, по которому очень соскучился. Иван тут же хватается за печеньки, ибо предупреждён — значит вооружён. Ракитич улыбается, вспоминая вчерашний вечер и то, что Лука не ушёл после, всё ещё держался немного в стороне, но остался, оккупировав диван в гостиной. Иван ночью, когда пошёл попить воды, остановился около спального места парнишки, опёршись руками на спинку и рассматривая безмятежно спавшего Модрича. — Ты что-то тихий, — ход мыслей и воспоминаний прерывает Пике, повернув голову к Лионелю. Тот не может успокоить волнение, потому что уже завтра выставка, он волнуется, наверное, больше самого Криштиану. Они только-только обменялись номерами на всякий случай, точнее, Роналду был очень убедителен, но теперь Месси хотелось каждую минуту спрашивать у парня, всё ли в порядке, не переживает ли он, как вообще… — Лео? — Эта жизнь и этот парень заведут меня в могилу. — Все мы умрём, рано или поздно, — улыбается Иван. — Главное — не как, главное — с кем. Месси хмыкает, немного расслабившись. У них впереди ещё целый вечер. Можно поделиться мыслями, расслабиться, отдаться приятной атмосфере трёх друзей, которые поймут, поддержат. Лионель благодарен двум мужчинам за это, опускает голову на плечо Жерара, прикрыв глаза. — Всё нормально с твоим пацаном будет, он же талантливый и хороший, справится. — Да я не об… — Ракитич смотрит на него убийственно, но взгляд смягчается, когда аргентинец признаёт поражение. — Ладно, я очень беспокоюсь. — Мы придём поддержать тебя, — Жерар треплет его по волосам, обнимает за плечо, прижимая к себе. Он тёплый, от него приятно пахнет, Месси чуть ли не засыпает в объятьях друга.

✖ ✖ ✖

Следующий день, 15:00 — Ничего не забыл? — мама поправляет галстук на его шее, приводит в порядок волосы и помогает надеть пиджак. Криштиану кажется, что он идёт на свой выпускной, а не на выставку, он долго крутится перед зеркалом, без конца выбирает галстуки, которые ему в жизни вообще ни разу не пригодились — родственники умеют дарить ненужные вещи, да. — Я приеду чуть позже.

✖ ✖ ✖

Он идёт к галерее медленным шагом, потому что не знает, чего ожидать. Видит очень много людей, заходящих беспрерывно, их поток нескончаемый, волнение нападает из-за спины, не даёт спокойно выдохнуть, галстук приходится ослаблять. Криштиану останавливается недалеко от входа в галерею, он даже не видел, как повесили его картины, не разбирается же. Вообще ни в чём сейчас. Хочет развернуться и сбежать отсюда, потому что понимает — не готов. Вдруг им будут интересоваться люди? Вдруг они захотят с ним поговорить, а он двух слов связать не сможет? — Почему не заходишь? — он поворачивает голову, замечая в тени дерева Лионеля. Солнце сегодня яркое. Месси одет в белую рубашку и чёрные брюки, с уложенными волосами, держит руки в карманах, оглядывая его. — Да я только что… — аргентинец даёт понять, что не только что, слабо улыбается и подходит ближе. Застёгнутая первая пуговица на рубашке тоже сдавливает горло, Лионель встаёт совсем рядом, поднимает руки и расстёгивает её, будто вдыхая в тело парня воздух. — Не волнуйся, тебя никто не укусит, просто голову повыше. Всё будет хорошо, — Роналду бы и рад воодушевлённо кивнуть, но не может. Как только он зайдёт туда, всё изменится. Вдруг он действительно привлечёт к себе внимание покупателей? Кто там вообще покупает картины? Паника наступает на пятки. — Криш, посмотри на меня. Лионель держит руки на его плечах, сжимает, пытается как-то согнать с тела нарастающее беспокойство. Не помогает, Роналду теряется в карих глазах ещё больше, пальцы начинают дрожать. У него никогда такого не было, он не боится толпы, он боится… взглядов? — Я буду рядом, хорошо? Смотри на меня, — Месси касается холодными пальцами его щеки. — Не думай ни о чём, я рядом, — Криштиану кивает, медленно. Вдыхает, выдыхает, вздрогнув, когда мужчина вдруг подаётся ближе и целует его в губы. Простое прикосновение, обхватывающее всё тело словно пеленой. Лионель ничего больше не говорит, просто должен был это сделать, он цепляется за его локоть ладонью и ведёт ко входу, потому что выставка скоро начнётся.

✖ ✖ ✖

Криштиану прикрывает лицо ладонями, выглядывая лишь из-за раздвинутых немного в сторону пальцев. Он стоит напротив стены, где висят три его картины, они занимают собой всё пространство и привлекают очень большое внимание гостей галереи. Белый фон выделяется на фоне серых стен. Чёрные обычные рамы, тонкие, но ясно дающие понять границы, между фантазией и реальностью. На первой — Лука, повернутый боком. Обнажённая спина бежевой краской по полотну и белые лилии, одна из которых закрывает левый глаз человека на картине, зелёные стебли обвивают худое тело, почти каждый изгиб. Белые цветы вырастают из поясницы, зелёными линиями ползут выше, обвивают шею, открытый глаз опущен, смотрит вниз на белоснежные лепестки, касающиеся обнажённой кожи. Тут нет контуров, нет ничего, что могло бы врезаться в глаза. Тут всё так, как надо, как хотелось, как виделось. Растрёпанные волосы, мельчайшие детали размытыми мазками по белому полотну. — Хе… — Лука, такой же опешивший, как и Рамос, бьёт Серхио по локтю, потому что сейчас они находятся среди приличного общества и надо вести подобающе. Он вглядывается в картину его самого, не может понять, куда деть взгляд, а потом просто переводит его дальше. Краски становятся ярче, огнём расползаются в центре, демонстрируя посетителям галереи ещё одного человека — лучшего друга. Никто здесь не знает людей, написанных красками, но они стоят почти в самом центре. Рамос на картине агрессивный, огнём из тигриной пасти. Слишком необычно, потому что животные боятся огня, но линии не дают оторвать от себя взгляда. Пасть открыта, Серхио на картине кричит в ярости, которая разлетается по всему полотну. Криштиану не может сам поверить в нарисованное, смотрит, смотрит, смотрит, хочет отвернуться. Люди вокруг шепчутся, о чём-то говорят, улыбаются, это всё смешивается в одно чёртово пятно. Чужая агрессия, которую он чувствует зачастую от друга, передаётся его картине, вся и полностью, огненным хищником, заключённым в чёрной раме. Пике неподалёку наблюдает за стоящими парнями, скрестив руки на груди, стоит и тоже смотрит, мысленно поражаясь таланту парня. Он не мастер, чтобы разбираться в картинах, не критик и не художник, но он видит смягчающие тона на картине с Рамосом, как и агрессию на полотне с Лукой. Контраст эмоций, который, возможно, видят не все. Резкие тона и оттенки, переходящие в третье произведение, которое сам Роналду мог бы назвать лучшим творением — Лионель. Бесконечное спокойствие, безграничный красный закат, тонущий в глазах изображённого человека. Анфас, где часть головы распадается на стаю птиц, улетающих и сталкивающихся с ярким солнцем. Португалец не претендовал на какую-то, может быть, оригинальность, просто Лионель для него — закат, обжигающе красный и успокаивающе оранжевый, с оттенками синего над головой. Месси стоит между Жераром и Иваном, старается лишний раз не отсвечивать, потому что знакомых сегодня очень много. Он смотрит на парней тоже, потом на картины и думает, что это его самое правильное решение за последний год. Он привёл Криштиану сюда, не дал таланту погибнуть внутри крепкого тела, дал возможность обосноваться там прочнее. Роналду всё-таки убирает ладони от лица, поворачивает голову в сторону мужчин. Лионель улыбается ему, своей самой мягкой улыбкой из всех, успокаивает, даёт уверенность в себе и видит, как к португальцу подходит какой-то мужчина. Марсело с другой стороны зала улыбается весело и пританцовывает под медленную музыку. — Ты ничего не знаешь. — Знаю, мой дорогой друг. Виейра знал всё, как только Лионель Месси переступил порог его галереи.