Дар бездонных морей

Стоило покинуть воду, как тело окатил прохладой вечерний ветер. Ариэль обнял себя за плечи и вытянул вперёд ноги, тут же угрузнув ступнями в мокром золотистом песке. Он с интересом провёл рукой от колена к лодыжке. Нет, новая часть его тела не была ему противна и не казалась уродливой, но выглядела и ощущалась в высшей мере странно. Он попробовал встать, и, конечно, не удержался на ногах с первой попытки. Колени дрожали с непривычки, а ноги предательски подгибались, но вскоре он уже смог сделать пару шагов, опираясь на камни. Море вынесло его к подножию того самого обрыва, на котором стоял человеческий замок. Золотое светило уже тонуло где-то за горизонтом, окрашивая волны алым и унося с собой последние лучи дневного света. Ариэль понятия не имел, куда ему теперь идти и что делать, ведь он и наполовину не знает всех правил и тонкостей надводного мира. С отбережным ветром донёсся уже знакомый сладкий аромат цветов, вызвавший прочную ассоциацию с утопающим в зелени дворцом и вожделенным человеком; вспомнился жёлтый свет в окнах, обещающий тепло и уют. Ариэль, с трудом перешагивая по скользким камням, добрался до песчаного пляжа. Он вспомнил дорогу, которой ходили люди, и хотел было добраться до дворцового сада, как с пристани окликнул мужской голос. Его заметили рыбаки из ближайшего селения, по пути на ночную рыбалку. - Эй, парень! Помощь нужна? Ариэль испугался сначала, когда к нему направился один из мужчин, но тот в примирительном жесте вскинул руки и остановился на полпути. На камень, рядом с русалом упало длиннополое пальто, защищающее от ночного холода и остро пахнущее рыбой и солью. Он принял одежду и закутался в неё. Стало уже менее неуютно. - Ты как здесь оказался? - Рыбак подошёл, всё же сохраняя небольшую дистанцию. Морской принц хотел было ответить что-то ненастоящее, но, конечно же, не смог произнести ни звука. Вместо этого он опустил печальный взгляд и коснулся горла ребром ладони, надеясь на понимание. - Что же с тобой случилось... - Мужчина приблизился, насколько ему позволили и пристально осмотрел странного юношу, невзирая на его смущение. Для простолюдина он обладал слишком яркой внешностью, нежной кожей и мягкими чертами. - Да, ты явно не из нашей деревни. Ты, верно герцог, или сынок какого-нибудь графа... Вот только здесь что забыл? Да ещё в таком виде... Человек подозвал своих сородичей и сказал им что-то, что скрыл от слуха Ариэля шум моря. Они ушли вперёд, а оставшийся рыбак помог юноше подняться и повёл следом. Так Ариэль оказался в человеческом дворце. Вернее, в саду, откуда так сладко пахли уже закрывшиеся в нежные бутоны розы. Русал украдкой коснулся бархатного лепестка. Из всего, что он знал, ощущение более всего напоминало касание к чьей-то мягкой коже. К ним вышли двое слуг и сам хозяин этого поместья, в котором Ариэль с невыразимым счастьем узнал человека которого спас. Он внимательно вгляделся в черты странного юноши. Он был уверен, что не знает его, но всё же что-то, какая-то неуловимая деталь внешности, не выраженная черта личности, остаточный флёр ощущения, будто бы затесались в память. Что-то сродни дежавю. - Этот юноша мне незнаком, но... - Человек вернул русалу свой взгляд, - тебе же некуда идти? Ариэль с грустной улыбкой покачал головой. - Оставайся здесь. Может мы узнаем, что с тобой случилось... Так Ариэль оказался во дворце. Его вымыли тёплой пресной водой, высушили волосы, одели в человеческую одежду. Человек в тот вечер провёл с ним свое время. Его звали Эрик, и, как оказалось, он тоже был сыном короля. Только человеческого. Ариэля прямо-таки окрылила эта новость, и хоть человеческие письменные принадлежности были ему в новинку, он написал пером и чернилами своё имя. Эрик нашёл его довольно непривычным для этих мест и предположил, что его гость, возможно, прибыл сюда с путешественниками, но на вопросы о его происхождении русал отвечал лишь что не помнит. Ведь не мог же он открыть о себе правду. С Эриком было спокойно и приятно. Ариэлю нравилось, что его понимали, даже когда приходилось изъясняться жестами. Уже лёжа в неестественно мягкой кровати в отведённых ему гостевых покоях, Ариэль продолжал переживать события уходящего дня. Ночь была ясной и тёплой, и Ариэль засыпал, глядя на жемчужные россыпи в чернильном океане за открытым окном. *** Утро встретило русала мягкими лучами, тихим шумом прибоя и криками морских птиц. Завтрак Ариэль разделил с Эриком и его окружением. Люди ели привычные ему морские деликатесы. Среди слуг в этом поместье были в основном уроженцы ближайшей рыбацкой деревеньки, среди которых всё же преобладали молодые симпатичные девушки. Ещё морской принц узнал того пожилого мужчину, что видел на корабле во время человеческого праздника. Йозеф оказался ответственным за королевские прогулочные яхты, а девушка, сопровождавшая его, Мария, его дочерью, которая также с раннего детства увлекалась кораблями. Управляющего поместьем звали Грэг, садовника Джеймс. Имена девушек Ариэль даже не пытался запомнить сразу. С того самого вечера, когда ветер повеял запахом цветов, русал старался проводить с принцем как можно больше времени, но видеть его мог лишь по вечерам, когда тот возвращался домой. Днями Эрик чаще всего пропадал на пристани, либо занимался делами, требующими его непосредственного вмешательства. На третий день он рассказал Ариэлю о кораблекрушении, в котором чудом остался жив. "Рыбаки говорили, будто бы нечисты здешние воды. Должно быть, не врут..." На вопросительный взгляд Эрик ответил коротким пересказом придания о морской нечисти, которая, якобы, топит здесь корабли. Описание этой "нечисти" неприятно напомнило морскому принцу внешность его собратьев, но он гнал от себя подобные мысли: русалки никогда не топили кораблей. По крайней мере те несколько поколений, с которыми он был знаком... Его встревоженность человек оценил по-своему, и лишь тихо рассмеялся, заверив, что ему нечего бояться и пообещав, что в следующий выход в море обязательно возьмёт Ариэля с собой. Русал легко улыбался и представлял, как было бы романтично поцеловать человека у дощатых перил, среди бушующих волн. Но не исключал он и другие варианты этого события. Он вообще часто думал, как это случиться. Человек был приветлив и добр к нему, но всё чаще появлялось у Ариэля ощущение, что его воспринимают как ребёнка, ну или на худой конец, младшего брата. Он любил поначалу гулять в саду. Любил дышать морем и сладким запахом цветов, но встречать такие прекрасные раньше закаты стало занятием печальным, навевающим тоску, ведь с каждым уходящим днём минута за минутой таяло отведённое ему время. Морской принц узнал, что Золотое светило называлось у двуногих солнцем, что жемчужины в чернильной темноте были звёздами, серебристый серп в их россыпи - луна, а клубни пены в лазурном океане - облака. И океан - не океан вовсе. Странно, но после этого знания небесный свет перестал дарить надежду, сделался слишком обыденным и безжизненным. Не так проста, как он думал, оказалась жизнь в надводном мире. Хоть Ариэль был принцем и воспитывался в достаточной строгости, каждый день приходилось усваивать столько новых правил, предписаний и законов, что даже запомнить их все было ой как непросто; обострённое обоняние русала улавливало столько иногда лишних запахов, что нередко от них кружилась голова - в воде не было такого их разнообразия; он перестал так сильно любить солнце - по душе теперь стала прохладная пасмурная погода, когда голову не пекло, а глаза не слепило яркими лучами. В воде светило ощущалось намного мягче, здесь же болезненно раздражало. Ариэль был удивлён, но жители суши не особенно отличались от так удручающих его лицемерных благородных сородичей. Русал выделялся среди них неестественной дивной красотой, и во взглядах обращённых к себе он часто улавливал колючую зависть, а иногда и кое-что похуже. Некоторые из двуногих его откровенно пугали, но, разумеется, сказать об этом он никому не мог. От интереса и редкого восхищения, испытываемые им эмоции всё чаще сменялись непониманием и тревожностью. Как-то он случайно услышал разговор Эрика с управляющим. Грэг спрашивал о нём, немом юноше, приведённом рыбаками. - Он неплохой парень, - отвечал Эрик так, словно отмахивался от назойливой мухи, - думаю он чей-то бастард, от которого таким образом пытались избавиться. Теплый сезон скоро закончится, я вернусь домой. Отец писал, что меня там ждёт моя леди. Ты тут за ним присматривай. Не тащить же его во дворец... Ариэль не раз уже чувствовал, как внутри обрывается что-то нематериальное, но сейчас от человеческого принца зависела его жизнь. Но у того, видимо, уже была возлюбленная. Неужели это невозможно, чтобы и его искренне полюбили? *** Вечерами он часто прогуливался коридорами до своей любимой терассы, с которой так хорошо видно звёзды. В один из таких вечеров дверь в комнату Эрика была слегка приоткрыта. Ариэль знал, что в человеческом мире неприлично так делать, но всё же с опаской заглянул внутрь. Принц лежал, раскинувшись на широком ложе, а по обе стороны от него сидели, дразнящие касаясь сильного тела, две обнажённые белокурые девушки из числа служанок. Эрик то касался полной груди кого-то из них, то с упоением целовал точёные плечи, то сжимал тонкую талию и плавные изгибы бёдер. Девушки время от времени заливисто хохотали, целуя в ответ длинные пальцы и оглаживая рельефный пресс, пока хозяин поместья, хрипло выдохнув, не перевернулся, подмяв одну из них под себя, а красавица тонко не вскрикнула, выгнув лозой бледное гибкое тело... Ариэль отскочил от чужой двери и, хоть уже почти неделю не мог издать ни звука, зажал ладонью рот, медленно съезжая вниз по стене. У него ведь никогда не будет ни золотистых ровных волос - его волосы неисправимо волнисты, неприятного для людей оттенка жалящего огня, да ещё с этой уродливой седой прядью, ни соблазнительно округлой груди в сочетании с плавными изгибами тела - он лишь некрасиво худощавый юнец, жалко подслушивающий звуки чужой страсти. Через двери за его спиной послышался протяжный женский стон и неприличный влажный звук поцелуя. Его считают чьим-то ненужным выродком. Глупым дитям. У Эрика есть законная невеста и целый замок готовых на всё юных красавиц. Эрик никогда его не полюбит. *** Ариэлю так и не довелось выйти с его принцем в море. После шторма, унесшего жизни нескольких человек, их собратья, отдавая дань их памяти, перестали развлекаться таким образом. Плавать продолжали только рыбаки, ведь от промысла зависела их жизнь. Вместо этого человек прогуливался в свободное время над обрывистым берегом, и однажды позвал русала с собой. Ариэль смотрел, как морской ветер треплет чёрные волосы и ворот белой рубашки. Осознание того, что эту ночь (как и все предыдущие), принц проведёт с очередной, а то и не одной девушкой, да ещё при наличии законной невесты, делало болезненным каждый взгляд на его статную фигуру. Ариэль всё ещё питал тёплые чувства к человеку, и, возможно, если ему в который раз не ответят холодностью и презрением, он обретёт наконец свободу. Возможно, получит душу... Человек устроился прямо на поросшей скудной суховатой травой земле, лицом против ветра и взглядом к морю. Ариэль присел рядом. Небо в тот день затянула плотная завеса серых туч, море утратило свой лазурный цвет, превратившись в бесконечную череду тяжёлых гематитовых волн, что с грохотом разбивались о скалы. Хоть русал и полюбил пасмурную погоду, ветер день ото дня становился всё более холодным и порывистым - медленно подходило к концу короткое северное лето. Здесь было хорошо, не хуже, чем на палубе летящего по волнам корабля с белоснежными парусами. Здесь ветер пах солью и домом, горизонт терялся где-то за чертой облаков и от высоты порой кружилась голова. - Красиво? - Эрик, не отрываясь от пейзажа, легко улыбнулся. Русал кивнул, обернувшись к человеку. Он хотел бы спросить, любит ли тот океан, вернётся ли сюда следующим летом, мечтал ли он когда-нибудь достигнуть потерянной черты между небом и морем... Он попытался всё это вложить в мягкую улыбку. Русал осторожно сжал замёрзшими пальцами чужое запястье. Человек лишь бросил на него мимолётный удивлённый взгляд, однако не возражал. Они сидели так несколько минут, пока где-то в груди рыжеволосого юноши вздымались штормовые волны, способные дать фору всем штормам, крошившим в щепки корабли. Ариэль осторожно приблизился и, так и не разжав дрожащих рук, коснулся в невесомом поцелуе губ человека.