Цветы у дороги

      Не знаю сколько я пролежал в больнице: пару дней, неделю, месяц — время стало для меня совершенно другим, оно тянулось очень-очень медленно, будто кто-то специально растягивал его и делал дольше. Часов, впрочем, как и календаря в палате не было и узнать сколько времени прошло со смерти Стива я не мог. Тетя Джил частенько навещала меня и пыталась убедить, что скоро все будет хорошо, но я то знал, что хорошо уже не будет, никогда, для меня все кончено.       Вдобавок к невероятной душевной боли появились ломки. Опять эти ужасные и отвратительные ощущения, казалось будто тело разрывается на тысячу маленьких частей, совсем как моя душа. Чтобы хоть как-то облегчить мою участь врачи тоннами заливали в меня какие-то лекарства и пичкали неизвестными мне таблетками. И на удивление это помогало, физически становилось легче, а вот душевно… эту боль не мог ослабить никто, никакие таблетки или уколы не смогут мне помочь.       Однажды рано утром ко мне пришла тетя Джил и сообщила, что меня переводят наркологическую клинику. Должно быть она оплатила лечение там. Конечно стоило возразить и сказать, что это все равно не имеет смысла, но я не стал, было все равно, да и вряд-ли мои отнекивания чем-то помогут.       Собираться мне не нужно, вещей у меня не было, поэтому встав с кровати мы с Джил спустились вниз и сев в ее машину, поехали к шоссе ведущему из города. Я оперся головой о холодное стекло и безразлично уставился на дорогу. Рядом с шоссе росли красивые высокие цветы, они пестро выделялись на фоне зеленой травы и делали картину более живой. Лето — пора жизни, все цветет и благоухает, но к сожалению, это относиться только к природе, я же сейчас медленно чахну и умираю, что даже к лучшему, чем так жить лучше умереть и не мучиться.       Клиника, в которую мы приехали была просто огромной, большое и очень длинное, трехэтажное здание. Должно быть здесь лечиться очень много таких наркоманов как я. Мне приходилось много слышать о ней. Говорили — здесь лечили настолько эффективно, что наркоманы отсюда выходили совершенно здоровыми и нормальными людьми. Только вряд ли это получится со мной, даже если меня и вылечат от зависимости, нормально жить я не смогу.       Меня определили в одну из палат, располагающихся на третьим этаже. В отличие от обычной больницы здесь было очень чисто и довольно-таки красиво. В палате кроме меня находились трое. Угрюмый парень, на вид лет двадцати, его темные волосы короткие, а зеленые глаза безразлично посмотрели на меня, после чего юноша снова отвернулся к окну. Вторым моим соседом по палате был совсем юный паренек, которому нельзя дать и восемнадцати, на наркомана он совершенно не похож, в карих глазах ярко горит веселый огонек, а ярко-зеленые волосы придавали образу живости. Взглянув на третьего парня я понял, что он совсем отбитый наркоман, употребляющий белую смерть уже довольно долгое время: впалые щеки, излишняя худоба и бледная как у трупа кожа — выдавали всю подноготную.       Я обессиленно опустился на свободную кровать и прикрыл глаза. Теперь я ужасно устаю даже от минимальной физической нагрузки. Пускай весь путь от больницы до клиники я преодолел на машине, чувствовал себя так, будто шел пешком. Снова хотелось спать, но мне не дал это сделать паренек с зелеными волосами.        — Привет, я Бадди, это Адамм и Зак. — паренек сел на край кровати рядом со мной и поочередно указал на угрюмого, а затем на совсем отбитого наркомана. Я снова подумал, что этот жизнерадостный паренек совсем не похож на того, кто употребляет наркотики и мне стало интересно каким ветром сюда занесло это юное создание.        — Ларри, приятно познакомится. — безразлично ответил я и снова закрыл глаза. На самом деле приятно мне не было, просто так принято говорить.        — Ты совсем не похож на того, кто употреблял наркотики. — я почувствовал на себе пристальный взгляд Бадди, что заставило меня снова открыть глаза. Довольно странно слышать подобное, мне казалось за год моя внешность должна была измениться в худшую сторону, и я стал смахивать на наркомана, но точно знать этого я не мог, заметить изменения в собственной внешности практически невозможно.        — Пф. Я на героине уже год сижу, причем так, что приходиться его колоть каждые восемь часов. Вот, что здесь делаешь ты? Ты совершенно не похож на торчка. — довольно грубо спросил я. Хоть это жизнерадостное создание ничего мне не сделало, Бадди начал порядком бесить. Я вообще не хочу общаться, куда легче замкнуться в себе, а он насильно заставляет меня делать это.        — Ну, я подсел на ЛСД, и родители отправили сюда. — юноша улыбнулся, но я заметил грусть и сожаление в его глазах. Зачем? Зачем делать вид, что тебе хорошо, когда на самом деле ты страдаешь?! Это невероятно раздражает и бесит.        — Ну молодец. — саркастично ответил я и отвернулся к стенке. Бадди попытался еще что-то сказать, но я надел наушники и громко включив музыку, перестал его слышать.       Да я грубый, но так легче, мне намного лучше проводить время в ожидании удобной возможности для смерти, в полном одиночестве. Бадди начал вызывать некое отвращенье, этот паренек вылечится и будет жить обычной, нормальной жизнью, как все. Я же никогда не смогу вернуться к той жизни, что была у меня раньше.       За этими мыслями я незаметно заснул, вообще я теперь очень часто спал, почти все время. Во снах не было больно, к тому же мне постоянно снился Стив и пусть это просто сны, в них мне хорошо и я счастлив. Так было и сейчас, сон снова был волшебным и к сожалению, совершенно не реальным. Я и Стив сидели на берегу озера, возле костра. Уже стемнело, на темно-синем, почти черном небе ярко горели звезды, но луны видно не было. От костра веяло теплом, а Стив сидел рядом и читал вслух какую-то книгу.       Все происходило будто наяву, я чувствовал жар костра и легкие дуновения ветра. А дотронувшись до руки Стива, почувствовал тепло. Он был живым и казалось будто происходящее реально. Отложив книгу, брюнет взял меня на руки и посадил себе на колени, крепко обняв. Его тепло и тихое дыхание успокаивали. Я чувствовал себя по-настоящему счастливым.       Но неожиданно мой сон прервался. Надо мной стояла медсестра и трясла за плечо. Девушка была молодой и должно быть совсем недавно начала работать. Ее глаза по-доброму смотрели на меня, а все движения были аккуратными и даже заботливыми. Но несмотря на это я до глубины души возненавидел ее за то, что вернула меня в жестокую реальность из столь прекрасного сноведения.       Медсестра перетянула мою руку чуть выше локтя и ловким движением ввела иглу в вену, через которую в меня начало медленно вливаться неизвестное лекарство. Судя по объемам, влиться должно очень много. Вообще капельницы довольно неприятная процедура, но уж лучше так, чем невыносимые ломки от которых хоть на стену лезь.       Те же манипуляции, что со мной, девушка проделала с моими соседями и удалилась из палаты. Я снова попытался уснуть, но не получалось, сон ушел и несмотря на все мои попытки, не хотел возвращаться обратно. Невероятно хотелось спастись от реальности, любым способом, но сейчас я абсолютно беспомощен.       Я знал, что единственное лекарство от душевной боли — это смерть. Наркотики помогут лишь на короткий промежуток времени, а затем ты сто раз пожалеешь, что залил в себя белую смерть, ведь от ломок ты страдаешь как физически, так и морально, только душевная боль всегда сильнее.       Вообще первое и, пожалуй, единственное, что поразило меня в этой клинике — отношение к пациентам, никто не смотрел на наркоманов как на грязь, скорее наоборот, все работники сочувствовали таким как я. Почему-то это сочувствие невероятно раздражало, делают вид будто понимают, что мы чувствуем, хотя на самом деле они и близко не представляют какого это быть такими как мы, отбросами общества, которые и дня не могут протянуть без очередной дозы. Смотря на всех этих врачей и медсестер хотелось высказать им все, что я думаю, но мне удавалось держать себя в руках и молчать себе в тряпочку.       Мое внимание привлекли бинты на запястье, я ни разу не видел, того что находится под ними, когда я лежал в больнице, медсестра каждый день делала перевязку, но я предпочитал отворачиваться. Ту руку, через которую вливалось лекарство трогать было нельзя, поэтому другой, я начал аккуратно разматывать бинт, фиксирующий запястье, на нем было несколько блеклых кровяных пятен, должно быть раны еще немного кровоточили.       Сняв повязку я ужаснулся. Казалось будто ничто не может вызвать сильных эмоций, но я ошибался. Все мое запястье исполосовано длинными ранами, на которые наложенны швы. Зрелище мягко говоря не для слабонервных. К горлу подступила тошнота, это выглядит просто отвратительно. У меня появилась сильнейшая ненависть к себе, и чтобы не видеть руку я прикрыл ее бинтом.