Ошибка — жизнь, и сердце — в пыль

Даже когда Ванитас потерял сознание в купе, Ной не испугался за него так, как сейчас. — Как он мог уйти? Как вы могли его отпустить?! Ною казалось, что это дурная шутка. К тому моменту, как они доехали до столицы, Ванитас так и не очнулся. Ной снова одел его в платье, потому что юноша, несущий на руках свою уснувшую возлюбленную — это романтично, а тащить так парня — уже подозрительно. Ной не хотел привлекать лишнего внимания. Ной никогда не мог похвастаться обильными медицинскими познаниями, но даже так он видел, что Ванитасу становилось всё хуже. К концу поездки тот просто посерел. Понимая, что в армейских клиниках Ванитаса, скорей всего, ничего хорошего не ждёт, Ной отнёс его в маленькую частную больницу, которую ему «на всякий случай» перед отъездом порекомендовал учитель. Ной в очередной раз поразился, насколько дальновидным был Безликий алхимик. Не то чтобы Ной верил, что персонал не смогут подкупить, если потребуется, но он надеялся, что если Ванитаса будут искать, то не начнут с подобных мест. А сейчас Ванитас просто исчез. Ной сжал кулаки, справляясь с приступом раздражения. Медсестра, присматривающая за Ванитасом, сказала, что тот захотел уйти сразу же, как пришёл в сознание. В то же время, он не отталкивал капельницы или другие лекарства, как обычно делают пациенты, которым претит находиться в больнице. Ванитас словно позволил помочь себе, но ровно настолько, чтобы он смог встать на ноги и уйти. Видя состояние Ноя, медсестра пискнула что-то о том, что они готовы вернуть деньги, и унеслась в неизвестном направлении. Ной ничего не ответил. Только обессиленно опустился на стул рядом с опустевшей кроватью, упёрся локтями в колени и уткнулся лбом в сложенные кисти. Последние дни его жизни были такими напряжёнными, что Ною казалось, будто он состарился лет на пять за это время. Один разговор с Орлоком стоил годового запаса нервных клеток и самообладания. А теперь ещё и Ванитас пропал. Ной не мог и предположить, куда он делся. Только надеялся, что он в безопасности. Медсестра принесла деньги и сунула Ною под нос. Ной не сразу понял, что от него хотят, а затем махнул рукой и попросил купить на них у больницы лекарства, которые могли бы помочь Ванитасу. Поиск пропавшего Ванитаса был чем-то само собой разумеющимся, но Ной хотел не только узнать, где он, но и продолжить его лечение. Всё же Ванитас выглядел действительно дерьмово после заточения у Найтреев. Забрав лекарства, Ной покинул больницу. Время двигалось к позднему вечеру. Горожане ужинали в кафе на улицах. Ещё светило солнце, под безоблачным голубым небом дети играли в мяч и громко смеялись. Откуда-то несло запахом свежего хлеба. Ной стоял на крыльце и уже не мог соображать. Невыносимо хотелось спать, есть и просто лежать. Купив в ближайшей булочной батон с чесноком, Ной поудобнее перехватил саквояж, в котором теперь находились все его вещи, и неспешно пошёл в сторону ближайшего парка. Он скрылся от вечернего зноя на лавочке в тени деревьев. Лёгкий ветерок трепал волосы. Мир казался неплохим местом. Но, возможно, только потому, что в голове Ноя уже всё плыло, любые события он наблюдал будто бы издалека. Всё казалось каким-то нереальным, или Ной просто уже не осознавал ничего. Воспоминания о разговоре с Орлоком покрылись туманом, словно Ноя отправили в годовой отпуск десять лет назад, а не сегодня. Сдав Ванитаса врачам, Ной направился в штаб. Несмотря на ранний час, его уже ждали. Они с Орлоком оба оказались крайне недовольны друг другом. — Ты полез не туда, Ной. Собственное имя вдруг показалось каким-то отвратительным. — А я должен был стоять и смотреть на то, что вы с ним делаете? Ной старался говорить спокойно, хотя хотелось пнуть увесистый стол так сильно, чтобы он пролетел через всю комнату. — Ты ещё слишком юн, чтобы понять. Ной скрипнул зубами. — Ванитас младше меня на год. Он, значит, не юн для такого? Орлок замолчал. Очевидно, тщательно обдумывал ответ. Ной воспользовался паузой, чтобы добавить: — Что Ванитас сделал такого, что вы решили убить его, да ещё и помогать ему запретили?! Полковник нахмурился. Он грозно посмотрел на Ноя, но ему было не сравниться с полным ненависти взглядом Ванитаса. — Не суй нос не в своё дело! — резкие слова как удар в живот. Орлок, очевидно, решил, что не сможет спокойно поговорить с Ноем, и повысил голос, попытался надавить. — Ты не представляешь, во что ввязываешься! Если бы не де Сады за твоей спиной, тебя бы уже убили! Ноя словно оглушили. Вот оно что! Только из-за учителя с ним «нянчились». Но если Ной мог спрятаться за спину Безликого алхимика, то Ванитас — нет. Ной уже открыл рот, чтобы сказать, что, пусть за Ванитасом не стоит влиятельных людей, он всё равно не заслужил такого обращения, но Орлок грубо перебил его. — Ты отстранён от работы на год. Никаких привилегий государственного алхимика. Как и комнаты в общежитии. Да, Ной, если ты не понимаешь, то говорю тебе прямым текстом: уезжай из столицы! Ной оторопел, но не успел он переварить полученную информацию, как Орлок добавил, уже мягче: — Вернёшься через год, когда всё закончится, и продолжишь работать. Твоя карьера не пострадает. Ной не дотянулся до стола, но под руку попался стул. Пальцы сами сжались вокруг перекладины спинки. Карьера! Серьёзно? «Карьера не пострадает»?! Зато Ванитаса, судя по разговору, к этому времени уже точно не станет. Стул с треском полетел в окно. Ной несколько раз сжал и разжал кулаки. Орлок, как ни странно, спокойно отнёсся к его вспышке гнева и продолжил: — У тебя есть время собрать вещи до конца дня. Я напишу Безликому алхимику обо всём недели через две, но советую покинуть город этим же вечером и самому объясниться с ним. Ной почувствовал, как снова закипает изнутри. Но он всё равно не мог повлиять на решение Орлока. Уже стоя у самой двери, Ной, не оборачиваясь, спросил: — Что будет с Ванитасом? Орлок вымученно вздохнул. — Не знаю. Впрочем, это не твоё дело. «Не твоё дело». Когда-то очень давно Ноя дразнили в одной из ближайших к поместью учителя деревень. Доминик заступилась за него, а когда ей сказали не лезть, она упёрла руки в бока и ответила: «Что значит не моё дело?! Ной — мой друг! А значит, то, что вы его дразните, очень даже моё дело!» Так же и Ной сейчас ощущал, что происходящее с Ванитасом вполне себе его дело. Хотя Ной не знал, мог ли назвать Ванитаса «своим другом». Ной вообще перестал понимать, как он относится к Ванитасу. Только заметил, что как-то перестал называть его «напарником». Даже про себя. Ванитас, просто Ванитас. Такое красивое имя. Или не «просто» Ванитас? Ной понимал, что чувствует к «не просто Ванитасу» нечто большее, чем обыкновенную симпатию, но не мог дать этому названия. Когда Ной вышел из штаба, то вдруг улыбнулся, осознав, как изменился за прошедшее с момента поступления на службу время. В первую встречу с Ванитасом он подумал, что не так должны вести себя государственные алхимики. А сегодня сам разгромил кабинет Орлока. Все вещи поместились в один саквояж, в котором Ной рылся уже пять минут в поисках бумаг, которые принесли ему люди Доминик, когда он попросил узнать их, куда делся Ванитас, «отправившись на задание». Дело в том, что где-то там был написан адрес Ванитаса. Ной надеялся, он настоящий. Поднявшись с лавочки, Ной потянулся, подхватил саквояж и отправился искать такси — сам он понятия не имел, где искать указанный людьми Доминик адрес. Садясь в машину, Ной подумал, что надо будет купить продуктов. Даже если Ванитас дома, вряд ли он, раненый, пошёл по магазинам. Ванитас встретил Ноя угрюмым молчанием. Открыв дверь, завёрнутый в серый плед, он с полминуты сверлил Ноя непонимающим взглядом, словно не узнавая его не в форме государственного алхимика, и только затем сделал шаг в сторону, впуская внутрь. Квартира Ванитаса оказалась очень маленькой. Прихожая почти сразу переходила в небольшую совмещённую с крошечной кухней гостиную, в которой из мебели стояли диван да кресло. Два небольших окна справа от входа смотрели на улицу. Напротив них узкая дверь вела в спальню, больше похожую на каморку — туда едва помещалась кровать. Пока Ной осматривался, Ванитас подошёл к дивану. Присмотревшись, Ной понял, что среди наваленных цветастых подушек лежали грязные бинты. Ванитас скинул плед. На нём были только поношенные тёмно-синие штаны, напоминающие восточные шаровары. Ной перевёл взгляд выше и остолбенел. Худое, но поджарое тело сплошь покрывали сбившиеся бинты. Часть из них окрасилась в красный, часть уже не то побурела от спёкшейся крови, не то посерела от грязи. На уровне рёбер свисало несколько свободных концов, которые Ванитас неловко подхватил правой рукой. Ной посмотрел на левую и увидел, что протез был отсоединён — осталась только конструкция на предплечье, к которой раньше крепилась механическая рука. Ной сделал шаг, ещё шаг. Он оказался совсем рядом с Ванитасом и решительно обнял его, чувствуя, как глаза защипало. Ной вспомнил, как в поезде ему захотелось накормить Ванитаса и уложить в мягкую постель. Теперь к этому добавилось желание избавить его от боли и защитить от всех опасностей. Вместо этого Ванитас стоял перед ним настолько израненный, словно его пытали. Ной аккуратно обнял Ванитаса сильнее, осознав, что, возможно, так оно и было. Ванитас неловко переступил с ноги на ногу. — Спасибо, что нашёл для меня больницу. Наверное, иначе мне стало бы совсем плохо. Но я не мог там оставаться. — Почему? — Ной надеялся, что не делает Ванитасу больно своими объятиями, но не хотел отпускать его. Только затем Ной осознал, что это, наверное, первый раз, когда Ванитас поблагодарил его. В груди потеплело. — Мне нужно восстановить руку как можно скорее. Не хочу оказаться беззащитным, когда на меня снова нападут. Ною нечего было ответить. — Раз уж ты здесь, помоги мне, — вдруг попросил Ванитас. Ной не сразу понял, что Ванитас имел в виду, а после осознания метнулся к саквояжу. — Я принёс еды и лекарств! Ванитас быстро перебрал «богатства» и выудил из кучи несколько пачек бинтов, после чего с ногами забрался на диван. Ной присел рядом. Худая спина едва заметно вздрагивала под пальцами. Чем больше кожи оказывалось перед глазами — тем больше сжималось сердце Ноя. На Ванитасе не нашлось ни одного целого места. Гематомы, ссадины и раны покрывали каждый сантиметр кожи. А там, где мучители недоработали, виднелись старые шрамы. Особенно много последних оказалось на левой руке. Закончив убирать старые бинты, Ной притронулся к плечам Ванитаса. Кожа была холодной, словно он провёл на морозе несколько часов. Новые бинты Ной накладывал осторожно, стараясь не причинить лишней боли. Ванитас остался доволен работой. Тем более, что под повязки Ной нанёс охлаждающую заживляющую мазь. Грязные лоскуты Ной собрал и выбросил. — Так на сколько тебя лишили звания государственного алхимика? — Ванитас откинулся на подушки, поморщившись. — Как ты догадался? — Ной хотел спросить что-то другое, но всё вылетело из головы от чужого вопроса. — Когда ты доставал лекарства, я заметил, что в саквояже столько вещей, словно ты собрался в путешествие. Тяжело вздохнув, Ной пересказал Ванитасу разговор с Орлоком. Ною казалось, что Ванитасу будет тяжело слушать такие откровенные намёки на угрозу своей жизни, но тот отчего-то совсем не реагировал на них. Однако в конце концов улыбнулся и сказал: — Ты слишком честный для такой работы, Ной. Ной насупился, а Ванитас будничным тоном продолжил: — Если тебе некуда идти… — Ванитас сделал небольшую паузу, а затем поправился. — Если ты хочешь, можешь остаться на ночь у меня. Диван в твоём распоряжении. Но я думаю, что тебе лучше последовать совету Орлока и уехать. Ноя захлестнули два противоположных чувства. От одной мысли о том, что нелюдимый Ванитас доверился ему настолько, что пускает в свой дом, хотелось взлететь. С другой стороны, сам факт того, что Ванитас мог подумать, что Ной захочет уехать и оставить его одного, болезненно схватил за горло. Ной уже открыл рот, чтобы возразить, Ванитас остановил его жестом, а затем его лицо сделалось не просто серьёзным — печальным. — Тогда, в поезде, ты спросил, почему меня схватили. Тебя всё ещё интересует это? Ной с подозрением покосился на Ванитаса. Что тот задумал? Так или иначе, Ной кивнул. — Я могу рассказать об этом, — разумеется, всё оказалось не так уж просто. — Но… Ванитас замолчал. Покачав головой, он перебрался поближе к Ною. Не успел Ной ничего понять, как Ванитас вдруг протянул руку и погладил его по щеке. Он касался Ноя только кончиками пальцев, почти незаметно, и всё же Ною показалось, что незамысловатое движение — это лучшая ласка, что он когда-либо чувствовал. Нежнее, чем лепестки цветов. Невесомее, чем ветер. И жарче, чем нагретые ярким солнцем камни. Дыхание Ноя сбилось, а Ванитас убрал руку. — Но, боюсь, то, что я расскажу, перевернёт некоторые твои представления о мире. Ванитас закрыл глаза рукой и вздохнул. — Подумай, действительно ли ты хочешь это знать. Скажешь утром. Ванитас помолчал, поднялся с дивана и ушёл в спальню. Вернулся через минуту с комплектом постельного белья и, отдав его Ною, тихо скрылся в спальне. Ничего удивительного, что Ной не смог уснуть. Он ворочался с боку на бок на диване, не в силах даже закрыть глаза — не то что отправиться смотреть сны. Его одолевали тяжёлые мысли. Уставившись в тёмный потолок, Ной вспоминал всё, что случилось с ним с момента поступления на службу. Прошло не так много времени, но после стольких событий ему казалось, что он провёл в столице как минимум год. Перед Ноем мелькали все произошедшие с ним события, и чем больше он вспоминал, чем больше задумывался, тем сильнее ему казалось, что всё то время он упускал из виду нечто очень важное. Его одолевало чувство, что все вокруг знают чуть больше него. Взять хотя бы их первую миссию. Ванитас уверенно выхватил у него трубку при разговоре с Орлоком и сказал именно то, что буквально на следующий день позволило им отделаться от ситуации небольшим допросом на тему «что видели, что слышали». Как будто Ванитас заранее знал, что мистеру Хольгеру осталось жить не так много, и хотел обезопасить себя. Или как будто был причастен к его смерти. Ной затаил дыхание, как только эта мысль мелькнула в голове, а затем… шумно выдохнул, осознав, что, даже если это действительно так, его взгляд на Ванитаса не изменится. Наверное, потому, что Ной был свидетелем тому, как Ванитас лишил жизни химер, и считал, что тогда он был прав. А ещё видел, как Ванитас хотел убить того человека в пожаре, и сейчас, зная о том мужчине чуть больше, Ной не мог наверняка сказать, остановил ли бы он Ванитаса снова. Иными словами, Ною казалось, что Ванитас поступает по-своему правильно, пусть Ной и не мог утверждать, что смог бы действовать так же. Или же он просто пытался обосновать любые поступки Ванитаса, потому что не мог очернить его. Ной перевернулся на другой бок, задумавшись над последним. Он определённо чувствовал к Ванитасу нечто большее, чем просто дружескую симпатию. Потому что Доминик тоже была ему близка, но он никогда не замирал от того, что она рядом. Ной посчитал себя слишком неопытным для того, чтобы дать конкретное название своим чувствам. Впрочем, в конце концов он решил для себя, что, как бы ни были поступки Ванитаса сложны с точки зрения морали, он, Ной, готов их принять, потому что Ванитас на его памяти не сделал никому больно ради забавы. А ещё потому, что Ванитас — это Ванитас. Человек, которого Ной просто не может оставить. Ванитас сказал ему хорошо подумать над тем, действительно ли Ной хочет всё знать, и Ной не последовал его совету: потому что с первой секунды в глубине души решил, что останется. И теперь только более сознательно приходил к такому выбору. Ной перевернулся на спину. Сама мысль о том, что он действительно уедет и оставит Ванитаса наедине с его проблемами, с угрозой его жизни, холодила душу, забиралась под рёбра, колола сердце. Казалась чем-то противоестественным. Ной не мог даже представить, как собирает вещи и идёт на вокзал, оставляя Ванитаса в одиночестве. Наверное, он никогда бы не простил себе, если действительно поступил бы так. Помимо того, что Ной не мог привести ни одной причины, почему он должен бросить Ванитаса. Уверенность в собственном решении крепла с каждой секундой. Ной не знал, чем и как сможет помочь Ванитасу, но был уверен, что сделает всё, что в его силах, чтобы до Ванитаса не добрались ни Орлок, ни Рутвен, ни кто-либо ещё. И чтобы Ванитас, каких бы целей он не преследовал, сумел их достичь. Ной принял окончательное решение, которое не изменил бы, даже если бы Ванитас принялся отговаривать его, и на душе вдруг стало спокойно. Он не понимал происходящего, не знал, что их ждёт, но уже одна непоколебимая уверенность и определённость в собственных чувствах успокаивала, помогала смелее смотреть в будущее, полное тревог. Ной всё же заснул, убедив себя, что им обоим потребуются силы, а значит, надо позаботиться о своём самочувствии утром.