Арракис - Блэк полукровка

Встречу с директором я планировал сразу же, как вернулся в Хогвартс, даже еще раньше. Своими успехами в учебе я стоял вровень с лучшими учениками Хогвартса за всё его существование. Кого я больше напоминал директору, на кого был похож, на него самого или на Воландеморта, а может Барти Крауча? Так или иначе, но не заметить меня он не мог. До сих пор все мои успехи в познании магии основывались на редком или уникальном сочетании магических даров лежащих в области магии крови и ментальной магии. В какой-то мере эти способности повторяли главную силу Сокращающего Путь, Квисатц Хадераха из Дюны. Но всё же, моя способность отличалась и имела более строгие границы. Доступ к памяти предков был ограничен моментом передачи генетического материала, а большинство магов обзаводились семьёй и продолжали свою линию в молодом возрасте, когда еще не могли похвастаться большими знаниями. Для того, чтобы быть «гением», в школьной учебе памяти предков хватало с лихвой, но на что-то большее — нет. Никто из предков не обогатил меня больше чем Орион, который продолжил свой род уже имея знания мастера чар в области защиты. Наиболее близкий родственник, отец, Сириус Блэк, дал мне знание о анимагии. Другие же родственники давали значительно меньше. Общие школьные знания в зельеварении с редкими вкраплениями чего-то особенного, кое-что из семейных ритуалов, дуэлинг на палочках и фехтование на холодном оружии, этикет и танцы, неплохой набор европейских языков — вот и всё, что я смог получить. Это не мало, но недостаточно чтобы стать вровень с Дамблдором или Воландемортом. Какой путь дальнейшего развития мне оставался? Полученный багаж знаний позволил мне совершить личный прорыв в понимании магии, но с достигнутой вершины я уже видел границы, которые мне не пересечь. Уехать в кругосветное путешествие как Том Риддл, собирая знания о магии со всего света? Найти учителя, чьи познания в какой-либо области превосходят средние показатели, в надежде совершить новый прорыв в той или иной дисциплине магического искусства? Эти пути были слишком долгими. Я уже порядком разбаловался на всём готовеньком и теперь искал обходные пути. Кровь волшебника — это одна из самых сильных магических субстанций. Даже кровь магла несет в себе толику магии. Кровь Дамблдора могла открыть мне новые горизонты, нужно было только подобрать ключик к этому коду ДНК, найти нужный ритуал, сварить правильное зелье… Моя суррогатная способность Квисатс Хадераха в какой-то мере была похожа на способность вампиров познания через кровь. Да, отличалась и сильно отличалась, но искать обходной путь следовало именно в этой области. Занятия со Снейпом принесли мне недостающие фрагменты этого научного пазла, мой «квест», на обретение новых знаний перестал быть невыполнимым. Не я первый, кого привлекла способность вампиров получать знания через кровь. Такие знания не были общедоступными или сильно распространенными, если кто и добился успеха, то хранил рецепты в глубочайшей тайне. Однако, неудачные рецепты или частично успешные были доступны в редких образцах специализированной литературы. Снейп давал мне много материала для самостоятельного изучения. Мне приходилось таиться от Снейпа, не показывать своего интереса к крови как таковой, благо, что он начал давать материал о вытяжках и эссенциях, о чистых экстрактах и начала алхимии. Там кровь часто использовалась для производства сильнейших катализаторов. Кроме того, в области чар очень перспективным для моих изысканий выглядело заклинание аппара вестигиум. Мой декан подсказал, где искать истоки происхождения этого полезного заклинания. Черновые варианты ритуала и примерный набор необходимых ингредиентов для зелья у меня уже были готовы. Вот и настал тот момент, который я подспудно ожидал всё время, пока учился в Хогвартсе, и который директор Дамблдор отложил на два года, отправив меня во Францию. Теперь пришло время узнать отведенную мне роль в игре старого интригана. Достоин ли я пополнить собой ряды рыцарей света, добра, справедливости? У меня были основания предполагать положительное решение директора по своему вопросу. Я личный ученик Флитвика и Снейпа, а значит, отрезание от магии мне не грозит на весь срок действия контракта. Исключение меня из школы становится бессмысленным. Дамблдор в своё время позволил обучаться в школе оборотню, а теперь пригласил этого оборотня на место учителя ЗОТИ. Чем я хуже? На протяжении всего времени учебы я никак не проявил свою особенность, никто не пострадал непоправимо от моих нервных срывов. Мои взгляды ближе к позиции Дамблдора, а не к позиции чистокровных волшебников. Конечно, будут вопросы про обскура и о Поттер, я их ждал. — Лакричная тянучка, — сказал я пароль, подойдя к скрытому входу в кабинет директора. Горгулья отодвинулась, и я прошел вперед на винтовую лестницу, поднимаясь к директору. Когда я зашел, директор был ко мне спиной. Феникс сидел на жердочке, портреты. Уютненько. Всё так себе и представлял. — Проходи, мальчик мой, — сказал он, не оборачиваясь. В кабинете было множество полок, полностью заставленных разными предметами о назначении большинства из которых можно было только догадываться. Одни приборы тикали и поскрипывали, другие стучали и посвистывали, третьи издавали еще какие-то звуки. Дамблдор что-то делал с одним из приборов стоящих на полке. — Присаживайся, — повелел директор полуобернувшись. — Может, чаю? Лимонную дольку? Чай уже был налит, и вазочка с лимонными дольками, любимым лакомством директора, уже стояла на столе прямо напротив отодвинутого стула. — Спасибо, директор, — поблагодарил я за предложение и сел на указанное место. — Пить или не пить? — подумал я. — Вот в чем вопрос! Конечно, пить. Смысла опасаться зелий в чае или особых добавок в лимонных дольках не было. У директора полно возможностей воздействовать на собеседника кроме чая. Распылить зелья в виде аэрозоля, использовать какие-нибудь артефакты, которые легко спрятать среди того барахла, что расставлено на полках. Но даже без зелий и артефактов Дамблдор уже знал мою особенность и мои взгляды, как я думал. Он уже принял решение, а разговор — это чтобы расставить точки над «ё» и способ донести решение до меня. Взяв из вазочки лимонную дольку, закинул ту в рот, пожевал, запил чаем. Директор за мной наблюдал. Мне его взгляд напомнил людей, что кормят рыбок или еще какого питомца недавно взятого домой. Мне стало неудобно под столь пристальным вниманием. Отставив от себя чашку, я стал ожидать слов директора. — Арракис, ты ничего не хочешь мне рассказать? — Хмм… — хмыкнул я на «заброс» Дамблдора. — Что же я такого могу рассказать, чего бы вы еще не знали? — ответил я вопросом на вопрос. Это было немного грубо, но и показывало, что играть в «несознанку» я не собираюсь. Я как бы говорил: «Я знаю, что вы знаете». Дамблдор улыбнулся. Вот чем мне не нравятся эти разговоры с директором, так это полнейшими непонятками. Например, директор на этом моменте мог посчитать разговор оконченным и отпустить меня. Ходи! Думай! Зачем звал? Что узнал из разговора директор? Какие у него планы и решения? — Знаешь, Арракис, — улыбнулся директор, — почти никто не пьёт мой чай, и от лимонных долек все отказываются… — Чай вполне хорош, — сказал я нейтрально, хотя мне и хотелось ляпнуть про зелья и прочую муть. — Хагрид делает похожий сбор, только у него чай без самого чая, только травки, а что касается долек, то они на самом деле на любителя. — Скажи, мальчик мой, — забросил вводную Дамблдор, — что ты думаешь о Анриетте Поттер? — Она росла в жестких рамках, сэр, — стал я рассказывать свои наблюдения, будучи немало удивлен прямым вопросом и стараясь не сболтнуть чего лишнего, не выдать свою излишнюю информированность. — Хогвартс для неё не второй дом, а самый что ни на есть первый. По всему видно, что дома у родственников её не любят и не ценят. Несмотря ни на что, в людях она не разочаровалась. Наиболее ценит в окружающих такое качество, как честность. Поэтому, например, Рон Уизли смог стать ей другом, именно из-за прямолинейности, которая переходит все границы. Дамблдор кивнул, поощряя продолжать говорить. — В мире простецов у Поттер не было друзей, — продолжил я. — Скорее всего кто-то отваживал от неё редких знакомых распуская слухи или… не знаю, что-то подобное. Поэтому Гермиона Грейнджер, несмотря на желание всех поучать, смогла стать для Поттер хорошей подругой. Порой Поттер тяготится этой чертой характера подруги, это чем-то похоже на поведение кого-то из её нелюбимых родственников, пусть и без той жесткости и агрессии. Однако, если Грейнджер не будет планомерно сбавлять свой напор, то к пятому курсу она с Поттер разругается — это мой прогноз. — Хмм, — хмыкнул Дамблдор, отмечая мои наблюдения, их точность и полноту. — Мисс Грейнджер взрослеет, и её взгляды на жизнь, привычки, претерпевают изменения. Полагаю, что она останется для юной Поттер хорошей подругой до окончания Хогвартса. Ну, а там — кто знает? Моя болтливость мне казалась странной. Столько много в прошлой жизни читал о таком в разных фанфиках, поэтому и обратил сейчас внимание. Всё-таки чай? Особо мудрить не видел смысла, поэтому решил спросить директора напрямую. — Сэр, позвольте вопрос: Моя разговорчивость — что это? Это какая-то магия? Дамблдор усмехнулся на мой вопрос, давая понять, что оценил мою прямоту. Вот только после этого мог последовать и обливиэйт. Но, нет, Дамблдор ответил. — Магия тоже присутствует, сказал он, — но прямое воздействие на тебя ограничено. Даже обливиэйт даст лишь временный эффект, а в конечном итоге настроит тебя против меня. Директор был вежлив, его голос звучал спокойно и ровно, речь завораживала. Многочисленные приборы, расставленные на полках, издавали аритмичные звуки, что немного дезориентировало чувства, вызывая легкое головокружение. — Артефакты? — спросил я, обводя рукой полки. — Не только, — ответил директор. — Артефакты, запахи, да и мои собственные способности вести беседу - всё это создает у собеседника особое настроение, располагает, настраивает на особый ритм. То, что директор отвечал мне на такие вопросы, несколько ошарашило меня. — Ты хороший мальчик, Арракис, — утвердительно сказал директор. — Твои успехи в учебе не могли пройти мимо моего внимания. Но это не главное. Наиболее ценным я считаю в тебе твою прямоту, честность, порядочность и верность принципам, и друзьям. Как видишь, в чем-то я похож на Анриетту Поттер. Тон Дамблдора ничуть не изменился. — Во времена потрясений так важно быть уверенным в своих друзьях, — вещал директор. — Боюсь, что магический мир Британии в скором времени ждут тяжелые потрясения. Уже начали происходить некоторые тревожащие меня события. В такой ситуации для меня важно, что из себя представляет как человек один из самых перспективных учеников за всю историю Хогвартса.  — Когда-то я совершил ошибку… много ошибок… — сказал задумчиво Дамблдор, смотря куда-то в воспоминания, прибывая мыслями далеко-далеко. — Мне бы не хотелось повторять свои ошибки. — Я постараюсь не разочаровать вас, сэр, — ответил я на ожидающий взгляд, пристально воззрившегося на меня директора. — Мистер Диггори оказывал Анриетте Поттер некоторую поддержку, — перевел директор тему, удовлетворившись моим ответом. — Думаю, что еще один старший товарищ ей не помешает. Если у неё возникнут какие-либо затруднения, то ты, конечно, поможешь ей. Кроме того, у меня могут быть к тебе какие-нибудь поручения… — Да, сэр, — согласился я, не думая ни секунды. Перечить Дамблдору не хотелось. Если сравнивать Дамблдора и Воландеморта, то с первым разговаривать будет несколько удобней, не нужно каждую секунду ожидать круциатуса или авады, однако, перечить Дамблдору всё равно не хотелось, совсем. — В молодости очень важны друзья, — говорил Дамблдор. — Особенно важно, чтобы друзья были не просто товарищами по играм и соучастниками в шалостях, а надежными партнерами в серьезных делах, которые разделяли бы твои цели и принципы. Стремиться можно к одному и тому же, но идти разными дорогами, поэтому важны и принципы. Как ни странно, но из-за различий пути, конечная цель тоже окажется другой, хотя и казалась общей. Ты понимаешь, о чем я говорю? Я кивнул, хотя и не был уверен в своём понимании. — Я хочу сказать, что общество неидеально, потому что состоит из неидеальных людей. Идеальных людей не существует. Поэтому, к чему бы ты не стремился, конечный результат будет отличаться от той картины, которую ты рисуешь в своих мыслях. — Но ошибки случаются не только у меня. Ты не знаешь, но Рубеус Хагрид в свое время пострадал от судебной ошибки. Когда он учился, то произошел один инцидент, в результате которого погибла ученица. Подозрения пали на Хагрида и его осудили. Пусть доказательств его вины было недостаточно, но их хватило, чтобы лишить его права владения палочкой и исключить из Хогвартса. Только недавно были раскрыты некоторые обстоятельства того дела, которые полностью доказали невиновность Хагрида, он был оправдан. Возможно, будь я тогда верховным чародеем Визенгомота, то Рубеус бы не пострадал так. Еще важно умение признавать свои ошибки. В отличие от многих других, я умею признавать свои ошибки. — Все совершают ошибки, Арракис, — после небольшой паузы продолжил говорить Дамблдор. — Недавно из Азкабана совершил побег Сириус Блэк, твой отец. Мне трудно предугадать его действия, но, возможно, ты с ним скоро столкнешься. Мне бы хотелось предупредить тебя не делать поспешных выводов и быть осторожней. — Хорошо, сэр, — заверил я Дамблдора в своём благоразумии. — Я буду осторожен. Директор уже хотел закончить разговор, когда я обратился к нему с просьбой. — Сэр, хотел вас попросить, — промямлил я. — Вы не могли бы дать мне немного своей крови? Доброжелательность Альбуса Дамблдора как ветром сдуло. Лицо директора превратилось в ледяную маску, а еще через мгновение его черты неуловимо заострились, глаза угрожающе сощурились, а улыбка стала похожа на оскал. — Я готов принести клятву, что эта кровь никаким образом не будет использована против вас, сэр, — поспешил дополнить свою нескромную просьбу я. — Эта кровь будет использована для общего блага, — выразился я словами директора. Но, не прокатило. — Что именно ты понимаешь под «общим благом»? — раздраженно спросил директор. — Борьба с Воландемортом, — просто ответил я, не вдаваясь в подробности. — И как моя кровь в этом поможет? — недобро улыбнулся директор. — Профессор Снейп начал учить меня основам алхимии и давать материал по магическим субстанциям, — отвечал я, боясь возможной реакции от директора. Ошибусь, и меня убьют, как носителя обскура, опасного темного создания. — Кровь волшебника используется для изготовления сильнейших катализаторов. Чем сильнее волшебник, тем лучше катализатор. Улыбка Дамблдора изменилась, угроза из неё не исчезла до конца, но стала меньше. Моё объяснение он принял, хотя и не поверил в него. Определенно, он знал о моих способностях и мою ложь раскусил на раз-два. Всё это мне стало понятно по тому, как долго обдумывал директор мою просьбу. Когда молчание Дамблдора перешло все границы, а я уже решил, что услышать отказ — не такая плохая альтернатива аваде, директор, вдруг, дал мне то, что я хотел. Альбус открыл выдвижной ящик стола. Немного покопавшись в ящичке, он достал черную шкатулку. Поставив её на стол, директор одним движением открыл крышку, будто она и не была зачарована на защиту и запирание. Вынув из шкатулки небольшой пузырек из зачарованного стекла, Альбус поставил его перед собой. — Тут, — указал он на пузырёк, — то что ты просишь. Я жду твою клятву, Арракис. Надеюсь, что ты понимаешь, что обратной дороги не будет?! — Выбор сделан, господин директор, — сказал я, протягивая руку к заветной ёмкости, к знаниям, к могуществу. Протянув руку, я приготовился произнести клятву. Да, для клятвы желательно присутствие третьего волшебника, но силы Дамблдора было достаточно даже при таком урезанном варианте. Директор ухватил мою руку за запястье и поднес свою узловатую волшебную палочку к сцепке, укутывая её лентой магии, пока я произносил слова клятвы, после чего мне было позволено забрать желаемое. — Если ты меня разочаруешь, — добро улыбнулся Дамблдор, — то я сильно расстроюсь, Арракис. Сказал он одно, а услышал я совсем другое. Пусть в интонациях не было угрозы, но явно слышалось: «Убью»! От директора я вышел жутко уставшим. Разговор меня вымотал дальше некуда. Многое я понял и узнал, а главное, получил от директора залог своей будущей силы, которая будет в скором времени не меньше, чем его собственная. Заодно директор этим своим действием, клятвой и кровью, повысил меня до уровня значимой фигуры, а не оставил простой разменной пешкой, которую не жалко потерять. Еще тогда, когда я решал, стоит ли мне возвращаться в Хогвартс или лучше остаться во Франции, как бы странно это не казалось, но Воландеморта я не боялся. До начала активных действий его террористической организации я в любом случае успеваю закончить Хогвартс, а там уже буду свободен делать любой другой выбор. Еще, без меня, место чемпиона займет Седрик, которого в конце турнира скорее всего убьют, как в каноничной версии, чего мне очень не хотелось. Кроме всего прочего оставался еще Дамблдор. Дамблдор был отдельной статьёй, которую я выводил за рамки принятия решения, ведь эта статья обещала самую большую опасность и потери — с одной стороны, но вот с другой, Дамблдор мог стать моим локомотивом на пути познания магии. Кровь Дамблдора в сумме с моими способности обещала мне невероятные знания. Не нужно будет десятки лет собирать по крупицам тайны волшебства, не нужно перечитывать тонны макулатуры, сидеть в лаборатории над экспериментальными зельями ища новые или давно утерянные старые рецепты. Нужно найти только один рецепт, к которому уже пытались подступиться другие. Вот только у них не было моей способности и не было знания о волшебстве, как изменчивого фактора, который подстраивается под желания волшебника. Может были? Порознь может и были… А может и вместе, но если кто и создавал зелье познания до меня, то не делился с обществом рабочим рецептом. Риск был велик, но и награда соответствует. По знаниям я за пару лет встану вровень с такими гигантами как Дамблдор и Волдеморт. Хотя раньше мне светил уровень Флитвика или Снейпа лет через 10-20, может чуть раньше и немного сильнее. Ставя себя на место Дамблдора я рассуждал: Есть конкретный неизвестный фактор, который может быть вреден, но может быть и полезен. Сам я сторонюсь чернухи и стараюсь поддерживать образ светлого волшебника, борца со злом и несправедливостью. Какие будут мои действия и решения? Теперь я немного понимал ход мыслей директора. Сначала следует определиться со стремлениями и желаниями этой фигуры. Именно так, со стремлениями и желаниями. Это разные вещи. Например, Рон Уизли, он желает величия и признания во всех сферах, а стремится он быть в центре событий и развлечений. Затесавшись в компанию Поттер он оказался довольно близко к тому, к чему стремился, но желания его были удовлетворены весьма слабо. Своими действиями, в том числе и возвращением, я показал верность друзьям и принципам, что Дамблдор не мог не отметить. Стремление к знаниям у меня на самом высоком уровне, что, вроде как и плюс, но по примеру Тома Риддла у Дамблдора может пройти как минус. Происхождение запутанное и также может рассматриваться как плюс, так и минус. Личные предпочтения неизвестной фигуры близки к делам Ордена Феникса или, как минимум нейтральны. Что еще нужно? Компромат. Магия крови, о которой я дал туманные намеки Поттер в присутствии «спящего» Люпина, сама Поттер вряд ли поняла. Но это было сказано искренне и с расчетом на другого человека. Донесёт Люпин информацию о странном ученике директору — хорошо, не донесет — дадим еще материала для размышлений. Обскура я показал еще в поезде, а на уроке ЗОТИ лишь подтвердил подозрения для знающего. Директор долго не вызывал меня, что заставило меня волноваться. Ведь если решение по мне отрицательное, то и разговаривать со мной не о чем. Другое дело, если решение положительное или просто остались какие-либо сомнения. Сомнения у директора были. Насколько я могу судить, его смущал не обскур или мои способности в магии крови, а стремление к знаниям. Пусть это и можно было принять за простое следование по течению за моей раскрывшейся способностью, но пример Тома Риддла играл против меня. Дамблдор на момент разговора со мной так и не определился с решением. Да, он под видом просьбы, похожей на приказ, поставил меня перед фактом сотрудничества. Директор ничего мне не обещал в ответ и даже напрямую не раскрыл, что он в курсе об обскуре и способностях. В случае чего он сможет сказать, что ничего не знал. При всём при этом, он провел мою вербовку на место обычной пешки, которую не нужно ни о чем информировать, и которая может всю партию простоять на своей клетке, так и не сделав хода. Еще хуже, если пешку используют в размене, для пешки хуже. Тут-то я и вылез со своей нескромной просьбой, и сам предложил клятву. Теперь, независимо от того насколько много знаний я получу из этой крови, я не смогу их использовать против директора. То, что сейчас я директору вообще не соперник, упоминать не нужно — это и так понятно. Возможно, такой мой шаг, как клятва, сделал бы меня слишком уязвимым и даже в будущем зависимым, но я знал наиболее вероятное будущее Дамблдора. Смерть директора освободит меня от клятвы, а знания останутся со мной навсегда. Сейчас же Директору, вероятно, казалось, что он приобрел послушного «ученика», который никогда не сможет использовать полученные от него знания против него, если вообще сможет дотянуться до этих знаний. Более того, я в некоторой мере стану Дамблдору родственником ближе, чем братья близнецы. Мне придется просматривать его жизнь от первого лица, и не перенять некоторые взгляды при этом будет трудно. Получается, что более верного сторонника директору не найти. Предать не смогу, только если убежать и спрятаться. Учеба продолжается.