Арракис - Блэк полукровка

На самом деле, я совершенно зря наговариваю на Кингсли и других магов. Такое проявление расизма, как у меня, нехарактерно в этой среде. В магической Британии и расизм магический. Мне по этому поводу сразу же вспоминается Геллерт Грин-де-Вальд, которого я уже немного узнал изнутри. Его идеи расизма утверждают превосходство магов. Он многим магам рисовал в их мечтах светлое будущее, обещая, что никто не будет упрекать магов за выбор в партнеры сквиба или даже маггла. Маг вправе делать любой выбор. Совсем другой момент, что сам Геллерт не верил в прочность таких союзов и считал, что магглы будут вещами выбравших их магов. В законе такой выбор назывался «покровительством», а по сути это значило, что маггл был приписан «рабом», к определенному магу. Сам маггл не имел в магическом мире никаких прав, как и прежде. Что думаете, в магической Британии сейчас законы сильно другие? Правильный ответ — нет. Магглы не имеют никаких прав. Если маг убьет маггла, то его будут судить не за убийство маггла, а за использование магии в целях убийства маггла, то есть за нарушение Статута. Немного в другую категорию попадают родственники магов, что тоже перекликается с идеями Геллерта. Мой расизм по отношению к Кингсли — это только мой бзик из прошлой жизни. Для всех остальных он, Кингсли, уже в большей мере англичанин, чем африканец. Начнем с того, что Брустверы (Шеклболты) включены в «Справочник чистокровных волшебников» — Священные 28. Второе — Кингсли учился в Хогвартсе на Гриффиндоре, что уже для многих делает его своим. Как говорил директор и деканы: Ваш факультет станет для вас семьей на годы учебы. Так оно и есть. Так что для своего факультета Кингсли вполне свой, родной, английский. Для чистокровных он тоже вполне свой. Для сравнения можно вспомнить Поттеров, которые в священные 28 не попали. Хогвартс обрабатывает своих учеников вполне качественно, прививает им определенное направление мыслей. Система обучения сложилась давно и почти не менялась за века. После обучения в Хогвартсе даже магглорожденные воспринимают своих родителей как МАГГЛОВ. Что уж говорить о чистокровных, которые перенимают определенный образ мысли от своих родителей? А родители, на секундочку, тоже учились в Хогвартсе. Поэтому, магический расизм и маггловский — это две большие разницы, как сказал бы какой-нибудь одессит, и Кингсли под магический расизм не подпадает. Скорее можно увидеть проявление расизма по отношению к полугоблину, полувеликану или полувейле. Темный цвет кожи? Мелочь! Да, темный цвет кожи Кингсли выдает в нем пришлого «варяга», но бывает множество ситуаций, когда такие пришлые варяги становятся более предпочтительными кандидатами, чем местные. Бывает, что местные не могут договориться между собой, и пришлый человек приглашается, чтобы разрешить спор. Понятно, что у пришлого должен быть авторитет, репутация, сила, но передача власти судить происходит добровольно или почти добровольно. Попробуй, начни возбухать, когда сразу видно за кем сила. Многие готовы терпеть власть пришлого, лишь бы главным не стал сосед, с которым уже много лет идет спор за клочок земли, за побитых или угнанных крестьян, или который просто не нравится потому, что смеет сравнивать по знатности себя и свой род со мной и моим родом. Такое утрирование не случайно. Магический мир сильно отстает от маггловского. То, что для маггловского было актуально сто лет назад, для магического мира работает и сейчас. Магглорожденные привносят что-то свежее из своего прежнего мира. Именно из-за магглорожденных, нравы стали меняться быстрее и многим это не нравится само по себе. Чистокровный министр для традиционалистов, которые не запятнали себя во время режима Пожирателей, это определенный шаг навстречу. Чтобы стать министром, мало быть чистокровным? Ну так и заслуги Кингсли не ограничиваются одним пунктом. Предок Кингсли, Дюк Бруствер, перебрался в Англию то ли до первой мировой войны, то ли сразу после неё. Скорее всего, его имя было взято посредством ритуала. Какое у Бруствера было первоначальное имя — никто не знает, возможно, оно было стерто, как и еще некоторые моменты истории этого персонажа. Откуда вообще взялись Брустверы — тоже неизвестно. Можно только догадываться, что из Германии, или России, или Америки, или прямиком из какой-то африканской страны. Негры в магической Британии были экзотикой, но не какой-то невидалью или небывальщиной. Местные уже были знакомы с сенегальцем Мустафой Кама, и уже имело место произойти некрасивая история между Корвинусом Лестрейнжем и Лореной. Предок Кингсли показал себя ярым традиционалистом и смог заработать определенный авторитет. Сам он не смог жениться на местной волшебнице из чистокровных, но нашел себе в пару американку, чистокровную волшебницу. Дед Кингсли оставил двух потомков. Дочь вышла замуж и уже не носила старую фамилию, а вот сын продолжил династию. В тридцатых годах Кантанкерус Нотт написал свой справочник, который стал «библией», чистокровных. Брустверы попали в список, что само по себе о многом говорит. Отец Кингсли, Маркус Бруствер, учился в Хогвартсе на факультете Гриффиндор, но в магглолюбстве его никто бы не обвинил. Пусть он уже не был таким ярым поборником традиции чистой крови, как Дюк, но многое было ему близко по духу и убеждениям. Примечательно то, что Маркус опять, как и его отец, не смог найти жену из местных и снова пара нашлась из американских земель. Теперь очередь дошла до самого Кингсли. У него странным образом не осталось в Англии родственников. Кто-то умер от драконьей оспы, кто-то погиб во время второй мировой войны, кто-то перебрался в Америку, но факт — Кингсли единственный Бруствер в Англии. Кроме того, что Кингсли учился на Гриффиндоре, можно записать ему в заслуги доброе знакомство с Грюмом. Бруствер уже давно работал (работает?), в отделе магического правопорядка, стал мракоборцем пройдя через школу Алластора Грюма. Последним назначением Кингсли стало определение его в охрану маггловского премьер-министра. Кингсли не оставил свой пост даже тогда, когда установился нынешний режим, продолжает выполнять возложенную на него прежним министром миссию. Говоря по-простому, Кингсли Бруствер имел репутацию в обоих мирах, как идеологически выдержанного человека, верного своим идеалам. Кингсли из всех возможных кандидатов на пост министра магии выглядел наиболее ярко. Он мог удовлетворить сразу и чистокровных, и магглолюбцев. Другие, такие как Эльфиас Дож или Минерва Макгонагалл, откровенно не смотрелись. Эльфиас был слишком пассивным, мне пришлось бы делать всю работу за него. Минерва была нужна в Хогвартсе — если не смотреть на другие проблемы, которые могли возникнуть при её назначении на пост министра. Поставить кого-то молодого сейчас было невозможно. Общество не приняло бы Грейнджер или даже Седрика Диггори. Кроме того, ставить Седрика было опасно. Бруствер в Англии — один, с ним мне уже удалось как-то договориться, Грейнджер — одна, я знаю, что можно предложить Уизли, и как их можно разобщить между собой, а вот Диггори могут собрать свою партию власти, и тогда мне станет трудно влиять на политику. Дружба дружбой, но когда дело касается власти, то даже ближайшие родственники порой начинают вражду. Кроме того, я знал, что нужно предложить Кингсли, чтобы он был мой с потрохами. Брустверы с самого начала искали способ породниться с местными, но по каким-то причинам это не получилось у Дюка и Маркуса. Теперь это же не получалось у Кингсли. Я реально мог помочь Брустверу найти жену среди местных чистокровных и, таким образом, привязать его к себе. Гринграссы! Что может быть очевидней? Хотя нет, это не так уж очевидно. Сами Гринграссы смогли остаться нейтральными во время гражданской войны, обеспечив себе неприкосновенность путем брачного союза младшей из Гринграссов, Астории, с наследником Малфоев. Тогда такой шаг со стороны лорда Гринграсса был разумен, но после победы сил света (партии Дамблдора), все выгоды от такого союза обернутся потерями. Астория — уже сыгранная партия, там ничего не изменить, но у Гринграсса есть еще Дафна. Дафна — красавица и умница, но, ходили слухи о каких-то проблемах с деторождением у старшей дочери лорда Гринграсс. Подробностей я не знаю, такое всегда держат в секрете, но у меня были свои методы убрать проблему, если она является следствием проклятия, а не врожденным дефектом. За такое мне будет обязана Дафна и лорд Гринграсс, за это они согласятся на любые условия. Да, Бруствер, мягко говоря, не красавец. Бывают чернокожие с вполне красивыми на взгляд европейцев лицами. Можно вспомнить ту же Литу Лестрейндж, на которую многие пускали слюни. Но Кингсли по любым меркам — не красавец, конечно. Но, куда она, Дафна, денется? Будет у них с Бруствером жизнь, как в сказке про красавицу и чудовище. Наобещаю Дафне разных преференций, сговорим наших детей заранее еще до рождения. Она согласится. Для лорда Гринграсса такое решение, как помолвка Дафны с Бруствером — это возможность примкнуть к партии победителей. Конечно, окончательно определиться сейчас не получится. Нужно разговаривать, нужно узнать, что там с Дафной не так. *** Печальная и мрачная картина — дементоры окружили Хогвартс. Такое уже происходило совсем недавно, при министре Фадже, когда министерство ловило беглого преступника Сириуса Блэка. Тогда об удобстве учеников никто не заботился, а сейчас дементоров нагнали ради их же (учеников), блага. Следовало понимать присутствие дементоров, как заботу о безопасности школы. Нельзя оставлять Хогвартс беззащитным, когда по округе лазает чудовищная Анриетта Поттер — личный враг Волдеморта, и подлый Арракис Блэк — враг министерства номер один, это не считая остальных мятежников и прочих смутьянов. Плевать, что большинство смутьянов, понимай — магглорожденных, просто прячутся от режима, мы должны быть готовы отразить любую опасность. Конечно, я зря поднимаю волну, опасность от меня и Анриетты реально существовала, но министерство не особо верило в наши возможности, даже учитывая наш налет на это министерство и даже беря во внимание отношение самого Темного Лорда, к проблеме «Поттер». Министерство склонялось к тому, что нужно просто подождать и все примут их власть, как что-то неизбежное. Функционеры режима и идейные лидеры не понимали, что своими действиями они во многом сами не дают конфликту затухнуть. Темный лорд был помешан на насильственных методах, и режим во многом продолжал эти идеи. В самом Хогвартсе атмосфера отношений была ничуть не лучше чем снаружи, всё тот же мрак и подавленность. Директор Снейп выполнял все требования министерства. Своё мнение он не высказывал и недовольство, если оно и было, держал при себе. Кэрроу, приставленные к Снейпу в качестве усиления, следили за соблюдением всех указаний и за самим Снейпом. Казалось бы, после того, как Снейп собственноручно убил Альбуса, его верность Темному Лорду должна быть подтверждена абсолютно, но сомнения во многом подобны надежде, не так просто их избыть. Ученики ходят на прогулку строем. Директор мрачным чудищем скользит по коридорам, следит за деканами. Кэрроу следят за директором и придумывают новые способы правильного воспитания магов. Оцепление вокруг Хогвартса — это самая малая часть. Вот туда мне было нужно попасть. Именно таким сейчас был Хогвартс. После смерти Альбуса многие клятвы, данные ему, перестали работать, Орден Феникса фактически перестал существовать. Но далеко не все — такие как Наземникус, многие вступали в Орден не по принуждению, а по убеждениям. Все, кто остался верен своим идеалам сейчас либо прятались, либо притихли, ожидая возможности выступить. Хогвартс был последней надеждой для меня и многих других волшебников, что не смирились с властью режима и Темного Лорда. У Поттер с друзьями были другие дела, но когда она придет в Хогвартс, всё уже должно быть готово. Вот подготовкой я и занялся. Поттеровский Дозор, основная точка вещания которого находилась в Хоге, должен был стать системой оповещения между разрозненными очагами сопротивления. Конечно, всё это можно было сделать и без меня. Тот же Кингсли неплохо справлялся с организацией восстания в Хогвартсе, канал связи между непримиримыми «борцунами», был налажен через Уизли, точка вещания работала без дополнительного руководства, надежный агент в Хогвартсе в виде Минервы Макгонагалл имелся. На самом деле, если выкинуть меня из расклада, то ничего бы не изменилось. Это знал я, но не все остальные. Для всех я казался главным связующим звеном. Человеком, что заменил Альбуса. Вот такого эффекта я и добивался, влезая во все эти дела. Отправляясь в Хогсмид, где через Кабанью голову был прорыт новый подземный ход в Хогвартс, я оставлял Анриетту с друзьями без поддержки, самих договариваться с Крюкохватом о проникновении в Гринготтс. Разговора Поттер с Олливандером о палочках тоже не слышал. Нужно отметить, что Билл в какой-то момент был очень удивлен, что я почти ничего не знаю про Поттеровский Дозор кроме имен. Возникли у него подозрения, которые я развеял походя. Как-то не думал я, что это радио зачастую вещает прямо из Хогвартса. Да и странно было думать, что в Хогвартс постоянно наведываются старшие Уизли, Бруствер и Люпин. Да и про Кабанью голову и Аберфорта Билл на самом деле знал. С другой стороны, может, есть и другая точка вещания? Меня, само собой, волновали многие вопросы каноничной истории, но более важным в каноне мне казался вопрос о знаниях Волдеморта. Он определенно знал, что именно Поттер ищет и уничтожает его крестражи. Та связь, что существует между Поттер и Лордом могла быть объяснена только крестражем. В каноне существовал еще вариант связи через «кровь врага», но и он, если разобраться, был слишком зыбким, ведь связь существовала и до ритуала возрождения. Поэтому нужно исходить из того предположения, что Волдеморт знает, что Поттер — это крестраж. В той части своих размышлений, что касались пророчества, как непреодолимой силы, я был скептически настроен. Пример того, как Альбус подменял «волю пророчества», своими планами, порой выступая в качестве этой пресловутой «воли пророчества», давал мне наглядный пример того, что у пророчества нет собственной невещественной силы, любому исполненному звену пророчества можно найти объяснение в реальности, предпосылки, причины. Пришла пора отбросить размышления, я уже подходил к Кабаньей голове, чтобы постучаться в дверь. На стук дверь немного приоткрылась. — Блэк, — с неясной интонацией произнес Аберфорт. — Дамблдор, — с такой же интонацией произнес я. — Проходи, — чуть шире открыл дверь Аберфорт, отступая внутрь. Брат Альбуса осмотрел меня с ног до головы, выстраивая у себя в голове стратегию поведения и схему разговора. Альбус достаточно хорошо знал своего брата и через его знание теперь я мог также понимать Аберфорта, читая его мельчайшие мимические движения и изменения положения рук.  — Зачем пришел, Блэк? — немного с вызовом, как он думал, сказал Аберфорт. — Оставь эти детские испытания для Анриетты, Аберфорт, — отбил я его проверочный вербальный удар. — Мне нужно воспользоваться подземным ходом. — Хмм… — озадаченно нахмурился Аберфорт, не зная как реагировать на мои слова. — Альбус предупреждал на твой счет, — наконец-то на что-то решился Дамблдор, — но я должен тебя спросить: что тобой движет? — Хе-хе, — усмехнулся я. — Ты не можешь просто так отступить? Где Альбус любил навести туману и погрузить человека в раздумья, там ты подводишь человека к какой-то черте, заставляя его ответить на какой-то внутренний вопрос. Давай уже, показывай вход, — с повелительными нотками, которые порой были присущи самому Альбусу и Аберфорту, произнес я. — Ваши семейные конфликты меня мало касаются, их не разрешило даже время. — Я подошел к портрету Арианы. — Вход здесь? — Вижу, что Альбус тебе многое доверил, — произнес Аберфорт вздыхая. — Я вижу молодого Блэка, такого же наглого и самоуверенного, как Сириус, но порой чувствую, будто говорю с Альбусом. — Побочный эффект, — пожал я плечами. — Старик дал мне свою память, надеясь, что я смогу занять его место, а его прощальный подарок дает надежду, что я смогу избежать ошибок, которые совершают темные лорды, и не стану одним из этих монстров. Аберфорт кивнул портрету. Ариана ответила ему таким же движением, и портрет как дверь отворился, открывая проход в подземный ход. — Знаю, что ты любишь испытывать людей, — сказал я Аберфорту. — Испытать героиню, что может быть более естественным? Но постарайся не сильно давить на неё. Я и сам буду испытывать её. — Вздохнув, я задумался, что еще нужно сказать Дамблдору. Как-то не так у меня получалось построение предложений, вовсе не то я хотел ему сказать, другие мысли донести. Помотав головой, все-таки продолжил: — Она — герой. Мы не должны сомневаться. Обратившись в форму собаки, я посеменил по проходу. Ход оказался довольно длинным, но вполне проходимым. Пригибаться человеку практически нигде не было нужно, превращение в собаку было излишним. Подземный ход привел меня в гостиную Гриффиндора. Игнорируя наставленные на меня палочки, превратившись из собаки обратно в человека, я сказал, обращаясь в первую очередь к Невиллу Лонгботтому, что хочу поговорить с Минервой Макгонагалл. По нестройным рядам гриффиндорцев прошел шепоток, многие меня узнали и поняли, что опасности нет. Когда Невилл донес моё послание, и Минерва все-таки появилась, то она начала разговор с привычных поучений: — Это слишком опасно, мистер Блэк, появляться здесь в такое время. Это безответственно, мистер Блэк, подвергать учеников опасности. Игнорируя высказывания Макгонагалл, я улыбнулся и предложил: — Нужно переговорить с глазу на глаз, профессор Макгонагалл. Время не терпит. Конечно, Мини хотела высказать еще много чего, и всё в том же ключе, но моя улыбка с одной стороны и серьезный тон с другой, вызвали у неё в эмоциях прерывание информационного потока, заставив подумать о ситуации с другой стороны. Уж если я пробрался в Хогвартс несмотря на опасность, значит, это зачем-то нужно. — Лучше всего было бы пройти в мой кабинет, — предложила Минерва, но тут же отвергла эту мысль, покачав головой. — Нет, так больше вероятность, что вас заметят. Лучше, если вы будете меньше передвигаться по Хогвартсу. Место для разговора мы выбрали в спальне мальчиков старшего курса. Всё равно все парни были в гостиной. — Что вы хотели сказать, мистер Блэк, что рискнули прийти сюда в такое время? — задала вопрос Минерва, не дожидаясь, пока я соберусь с мыслями. — Осталось совсем мало времени, профессор Макгонагалл, — осторожно начал я излагать причину своего появления в Хогвартсе. — Скоро Анриетта Поттер вернется в Хогвартс, чтобы открыто выступить против власти Темного Лорда. У меня возникает закономерный вопрос: Вы готовы поддержать сопротивление? Макгонагалл задумалась. Душой она была с сопротивлением, но выступить открыто — это совсем другой уровень риска. — Хогвартс — это единственное место, где сопротивление имеет шанс на успех, шанс победить темные силы, — стал я вбрасывать аргументы, чтобы склонить Макгонагалл к правильному решению. На самом деле, я даже не знал, что делать, если Минерва упрется рогом и откажет в поддержке восстанию. — Вы хотите сделать Хогвартс местом битвы, Арракис, — остановила мои высказывания профессор. — Могут пострадать дети. — Могут, — согласился я, начиная внутренне злиться. — Откажите нам в помощи и восстание обречено на провал. Анриетту Поттер отдадим Темному Лорду, как плату за шанс остаться в живых. Грейнджер — магглокровка, ей единственный путь — это в Азкабан. У Рона есть шанс выкрутиться, всё-таки Уизли старая чистокровная семья. Мне придется отправиться в эмиграцию во Францию, или еще дальше. Бруствера принудят сдаться. — Стараясь подавить злость, говорил я, описывая ближайшее вероятное будущее в случае отказа. — Как говорил Альбус Дамблдор: В Хогвартсе каждый, кто просит помощи, всегда её получает. Если перефразировать эти слова к данному моменту, чтобы они лучше отражали смысл, то получится: В Хогвартсе, кто более достоин помощи, тот её и получит. Так ответьте, разве Анриетта недостойна? Было довольно жестоко обращаться к этой части души Минервы, но альтернатива была слишком неудобной. Уйти из Хогвартса и сражаться на заведомо проигрышных позициях, чтобы быть убитым или все равно сбежать из Англии? Макгонагалл снова задумалась над ситуацией, а я, видя что она начинает внутренне склоняться к нужному мне решению, кинул еще парочку аргументов в пользу восстания: — Мы выступим в любом случае, с Вами, или без Вас. Грейнджер лучше умереть, чем попасть в Азкабан. Анриетте так и так умирать. Вы останетесь здесь одна. Сам я буду сражаться до конца — слукавил я, уже смирив свою злость. — Что Вы станете делать после всего, как будете жить? — Вы сгущаете краски, мистер Блэк, — недовольно поджала губы Минерва. Она понимала, что я недалек от истины, просто ей не нравилось, что я пытаюсь манипулировать её мнением и решением. Она позволяла подобное Дамблдору, потому что безмерно уважала его, но не была готова терпеть подобное с моей стороны. — Никто не требует от Вас невозможного, — мягко произнес я, начиная предлагать выход из неудобной ситуации в разговоре. — Все несовершеннолетние волшебники будут отправлены в свои комнаты, а совершеннолетние вправе сами решать, что им делать. Мой ход был тактически выверенным, хотя и казался сущей импровизацией. Сначала я загнал Минерву в логическую ловушку, заставляя выбирать между предательством Дамблдора, путем отказа нам в помощи, и угрозой детям, через принятие моего предложения. Потом я предложил альтернативный выход, за который Минерва не могла не ухватиться. — Никто не осудит Вас за некомпетентность или превышение полномочий, когда мы победим, — немного подставился я, вынуждая Минерву ударить меня словом. Сейчас она должна была наброситься на меня, сказав, что не боится осуждения или что её заботят вопросы безопасности детей, а не мнение попечителей. Но, декан Гриффиндора сдержалась, очевидно уловив в моем построении разговора сходство с Дамблдором. Догадку Минервы можно было прочесть по лицу Мини, на котором отразилась вся буря эмоций и активная мыслительная деятельность. — Вы так уверены в победе? — спросила Минерва не то, чтобы хотела спросить на самом деле. — Я не требую, я прошу от Вас решение, которое может принять только директор Хогвартса, Минерва, — сказал я, хмурясь, но с мягкостью в голосе, которая обычно была присуща Альбусу. — Мы должны победить. В противном случае, Англию ждут еще более темные времена. — Вам нужно только моё решение? — спросила Макгонагалл, помотав головой, будто отгоняя какое-то наваждение. — А что остальные профессора? — У остальных нет выбора, — сказал я, копируя Дамблдора в интонациях и движениях. Для большей убедительности совершил ошибки в этом подражании, но не так, как будто стараюсь быть похожим, но не получается, а наоборот, будто одергиваю себя, стараясь подавить привычки. — Но есть Снейп и Кэрроу, — сказала Минерва отворачиваясь и пугаясь своих догадок и предположений, — как быть с ними? — Со Снейпом не всё так очевидно, как кажется, — сказал я. — Он никогда не будет верен Темному Лорду и в глубине своей души, он желает ему падения. Конечно, Вам придется сразиться с ним, чтобы дать ему возможность достойно отступить, оправдаться впоследствии перед Темным Лордом. С Кэрроу даже проще, чем со Снейпом. Думаю, что сам же Снейп и подстроит их выведение из строя во время вашего поединка. Неудачно поставленная защита, случайный рикошет, и Кэрроу лягут без сознания. Верьте мне, Минерва. Мы должны победить. — Х-хорошо, — согласилась Мини, пребывая немного не в себе. — Я хотела спросить… — попыталась она задать какой-то вопрос, который наверняка оказался бы неудобным. — Да, ученики все равно могут пострадать, — сказал я, как будто отвечая на незаданный вопрос, не давая его озвучить. — Мы порой готовы без оглядки жертвовать собой, но всегда сомневаемся, когда опасности подвергается кто-то другой, о ком мы должны заботиться. Нам придется пойти на этот риск, Минерва. — кивнул я головой, как бы разделяя ответственность с Макгонагалл. — Альбус вложил в меня много своих сил, надеясь, что со временем я займу его место. Сейчас еще слишком рано, но я помогу тебе, а потом ты поможешь мне. Смысл моей последней фразы был столь велик и многогранен, что можно сказать, что в ней не было смысла, так за деревьями не виден лес и за мелочами не рассмотреть большого, но мои слова достигли цели, Макгонагалл отставила свои расспросы в сторону. Договоренность была достигнута, следовало двигаться дальше. Битва за Хогвартс многое расставит по своим местам. Еще до начала подготовки я разослал письма всем своим верным друзьям и сторонникам с указанием быть готовыми выступить на министерство. Во-первых, если кто-то окажется предателем, то в стан врага уйдёт дезинформация, а во-вторых, давал всем возможность проявить себя и примазаться к победе. Кортес не горел желанием покидать Меган, но обещал быть на месте по первому зову. Седрика можно было бы привлечь и к битве за Хогвартс, но я опасался, что он выберет другой путь, примет неправильное решение. Вырубит Чжоу и сбежит с ней в безопасное место. Были у меня причины предполагать такой исход ситуации. Своих слуг к Хогвартской битве не привлекал по причине их чуждости Хогвартсу. Штурмовать министерство — это еще, куда не шло, а Хог — священен для любого британца. Можно было привлечь ирландца, но тогда пришлось бы разбивать сработавшуюся группу. Решил просто не трогать их. Всё было готово. Для Анриетты, вообще, восстание будет казаться стихийным выступлением сил добра. Все честные граждане магического мира Великобритании выступят единым фронтом против сил тьмы, откликнувшись на призыв. Вся эта закулисная возня и грязь с дележкой пирога останутся для неё невидимыми, почти. Герою не нужно знать всего этого, так ей проще совершать свои светлые поступки. Когда Поттер совершила свой налет на банк, то это не осталось незамеченным. В газете была огромная статья на первой странице. Новость потеснила обычные пропагандистские сообщения о поимке магглорожденных «не волшебников», и о другой пожирательской ереси. Если раньше еще можно было надеяться, что Темный Лорд не знает, кто уничтожает его крестражи, то теперь все было бы ясно даже идиоту, которым Волдеморт всё-таки не являлся. Прочитав статью, я задался вопросом: Чем же всё время занят наш главный злодей? В рейдах Пожирателей он особо не участвует, в министерской работе не занят. Получать отчеты и нарезать задачи — это не такая уж объемная работа, которая могла бы занять всё время. Невольно, моя фантазия нарисовала картину подобную фанатским комиксам про Волдеморта. Сам Волдеморт лежит на диване, поплевывая в потолок и изнывая от безделья. По телеку в фоновом режиме идёт футбол. На полу валяется недавно игранная приставка. Кругом на полках и других горизонтальных поверхностях, дополняя картину величия Темного Лорда, расставлены награды Тома Риддла и всякие грамоты, отмечающие его заслуги. По дому с хозяйственными делами шуршит Беллатриса с пипидастром в одной руке и пылесосом в другой. Мне даже пришлось помотать головой, отгоняя видение. На самом деле, если Волан-де-Морт таки одержим духом рода, то он вполне может днями напролет пребывать в одной комнате безвылазно, купаясь в собственной магии и пребывая в фантазиях, навеянных духом. Кроме того, еще остаются темные ритуалы с пытками и жертвоприношениями, которые может требовать дух, даруя взамен чувство силы и ни с чем несравнимого удовольствия. Как я и ожидал, после своей «ходки», в Гринготтс Анриетта с друзьями заявилась в мой «вампирский», домик. Встречал гостей радушно с угощениями. Заранее ожидая прихода героев, решил действовать по принципу: красна изба пирогами, а не углами, наготовил всяческих яств. Поэтому, когда Анриетта, Рон и Гермиона постучались ко мне в дверь, я был готов. Первым делом, я проверил всех троих на всяческие ранения и проклятия. Обработал синяки и царапины, убрал парочку мелких проклятий, проводил гостей в их комнаты, давая возможность привести себя в порядок. Обеспечил сменной парадной одеждой по размеру и предупредил о готовящемся ужине. — Зачем это? — первым появился Рон в столовой, рассматривая то рукава пиджака, то стрелки на брюках, то поводя плечами. Хотя его движения были несколько скованными, это не было следствием неудобности одежды. На костюме и брюках были чары подгонки и можно было быть уверенным, что одежда пришлась впору. Рон хотел высказать еще что-то, но так и застыл с раскрытым ртом, увидев Анриетту и Гермиону. — Как-то, даже неловко, — сказала Анриетта, видя реакцию Рона. Поттер была одета в атласное коктейльное платье оттенка белого золота с отделкой белыми кружевами у ворота и в области под бюстом. На ногах были, под стать платью, того же оттенка белого золота, вечерние туфли на высоком каблуке. Гермиона была одета подобно Анриетте, только оттенок её платья и туфель был немного другой, золото было желтым. На руках у обеих были золотые украшения в тон платьев, а в ушах артефактные сережки, не слишком громоздкие, так что их можно носить каждый день, но и не особо скромные. Волосы девушек были уложены в прически, на лицах был легкий макияж, который скрывал все возможные недостатки на лице, не искажая при этом естественные черты лица. Как-то я предполагал более светлое платье для Гермионы, а желтого золота — для Анриетт, но девушки решили по-своему. Про размеры можно не упоминать, всё те же чары подгонки, специальные магические материалы и много других чар. — Ты всё еще считаешь, что такое «наряжательство» — излишне? — спросил я у Рона с улыбкой, не ожидая ответа. Но, Рон таки попытался ответить, он закрыл рот, сел на стул, потом встал, выдавил из себя какой-то невнятный звук. Казалось бы, он уже видел и Анриетту и Гермиону в платьях на балу в Хогвартсе, но, если быть откровенным, тогда они только начали округляться в нужных местах, а Анриетта вообще запаздывая в развитии тела, выглядела тогда совсем ребёнком, что копирует кого-то из взрослых. Тут же, и платья были не просто хорошими, а именно шикарными и сама ситуация была несколько более домашней, без большого скопления народа. Сам я тоже нарядился, чтобы соответствовать гостям. Собираясь быть радушным хозяином, я хотел устроить героям небольшой праздник, а попутно поговорить о будущем. Такой стиль одежды был очень непривычен для моих собеседников и должен был выбить их на время из равновесия, обеспечив нужный настрой. Кроме того, девушки в этих нарядах были очень красивы, что само по себе приятно. Для себя в мыслях я еще раз отметил, что стал слишком похож на Дамблдора. Но я успокаивал себя тем, что для героев отвожу завидную роль, никто не пойдет в расход, никто не окажется на обочине. В столовой играла тихая ненавязчивая музыка, я развлекал гостей рассказами о своей учебе в Шармбатоне, о своём первом знакомстве с Флёр и о нравах и традициях, что были приняты во французском магическом обществе. Всё это было под большое количество холодных закусок и винегрет, который я специально приготовил для этого вечера. Далее, после закусок и винегрета в нашем то ли ужине, то ли обеде, уж не знаю как правильнее называть этот прием пищи, настал черед первого блюда. На первое был говяжий бульон с пельменями. Опять же, выбор первого блюда и контроль за приготовлением я взял на себя, боясь, что домовики без присмотра могут что-нибудь испортить или напортачить со специями и чесноком. Пусть Рональд и был поражен внешним видом наших дам, но должное еде он отдавал со всей присущей ему полнотой. Порции были небольшими, поэтому он расправился с пельменями за одну минуту и снова воззрился восхищенным взглядом на Анриетту и Гермиону, смущая тех пуще прежнего. Все мы сидели на почтительном расстоянии друг от друга, так что локтями, никто никого не смог бы задеть при всём желании. Манерничать тоже было не обязательно, своим несколько неформальным поведением, я дал понять гостям, что не стоит напрягаться и комплексовать по этому поводу. Между первым и вторым блюдом домовики разлили в бокалы гостям и мне легкое молодое вино, которое по вкусу было больше похоже на сок или компот. Теперь я рассказывал гостям одну из поучительных историй из жизни Альбуса Дамблдора. У Альбуса было припасено много историй на разные случаи жизни, поэтому мне ничего не нужно было придумывать, только выбрать что-то наиболее подходящее ситуации. Вторым блюдом была жарёха. Это блюдо имеет множество вариаций, но главным компонентом жарёхи является «парное» мясо, которое жарят с какими-либо овощами. Конкретно эта жарёха была из свинины и картошки. Причем мяса должно быть больше чем картошки. К закускам добавилась квашеная капуста с луком, порезанным колечками, и политая подсолнечным нерафинированным, душистым маслом. Домовики снова разлили по бокалам вино, убирая использованную посуду. Рон уже распробовал «компот» и уже беззастенчиво и плотоядно посматривал на Анриетту и Гермиону. Плечи Рональда расправились, грудь выпятилась, сам он стал чаще улыбаться, придя в крайне благодушное настроение. Анриетта тоже заметно расслабилась и рассказала мне о своём с друзьями походе в Гринготтс, особенно досадуя на вероломство гоблинов. Гермиона иногда дополняла рассказа Анриетты. По фильму, можно было подумать, что главные герои во главе с Гарри Поттером постоянно находятся в действии. Все события после посещения министерства сливаются в сплошной и неразрывный поток движухи. Поход к Олливандеру. Поход в Годрикову впадину. Битва со змеёй. Пленение егерями и сам плен у Малфоев. Потом спасение из плена и «Ракушка». Пусть на самом деле иногда между событиями у героев и было кое-какое время, но, тем не менее, все они очень устали от постоянных игр в прятки с егерями и беготни. Гермиона, кроме всего прочего, испытала на себе пытки Беллатрисы, а Рон меньше других был готов терпеть лишения. Да, в каноничной истории всё было представлено так, будто во всем виновато воздействие крестража, ну — это про тот момент с ссорой, но если бы внушению темного артефакта не за что было бы зацепиться, то и Рон не повел бы себя так резко, оставшись непоколебимым. Сейчас, находясь в безопасности, в тепле и уюте, в знакомой компании, отдыхая от всех пережитых событий они наконец-то полностью расслабились. Чашу было решено уничтожить на следующий день. Сегодняшний вечер не для этого. Завернув оскверненный артефакт в драконью кожу и убрав его в экранирующий контейнер, я продолжил вечер, велев домовикам подать перед десертом рыбные закуски и салат оливье. Оливье тоже был приготовлен под моим надзором. Ничего особенного в нем не было, просто вместо колбасы было использовано мясо из говяжьего бульона, который был приготовлен к пельменям, и огурцы были в двух видах, маринованные — для вкуса, и свежие — для запаха. Девушки уже наелись, но продолжали лениво ковыряться в тарелках, просто следуя тому распорядку, который я установил для этого вечера. Единственный, кто еще проявлял интерес к еде, был Рон, но и он уже порядком растерял свой энтузиазм. Мне в какой-то мере стала понятна политика Хогвартса во время пира первого сентября. Исчезновение еды со столов не дает детям наесться до лопнувшего пуза. Наконец-то домовики выставили на стол десерты. В центре стола сиял настоящий магический самовар, выписанный специально из России. Когда посещал ту страну, то как-то забыл сделать некоторые покупки, но потом разорился, купил втридорога, через перекупщиков, несмотря на цену. Чай был настоящий английский, в смысле — цейлонский. На столе появились пироги и пирожки с разными начинками, но в основном, сладкие. Больше всего было яблочных пирогов и пирожков. Было на столе и молоко, если кто любит сладкие пироги, обязательно запивая их молоком. — О-о-о-о, — простонал Рональд, выражая свой ленивый гнев на предавшее его пузо, которое уже отказывалось принимать в себя свежевыставленную на стол снедь. — А-а-а, — невнятно простонала Анриетта, поддерживая Рона в его мнении. Гермиона ничего не сказала, только закрыла лицо рукой, потому что была очень воспитанная. Удивительно, но для десерта все-таки у каждого нашлось место. Хоть немножко, но все попробовали яблочных пирогов и лепёшек с мёдом. Рон, отодвинув чай в сторону, не спеша цедил так понравившийся ему «компот». Довольная жизнью Гермиона, притворно-смущенно улыбалась, ловя на себе, время от времени, взгляд Рона Уизли. Анриетта Поттер была менее внимательна к взглядам Рона, хотя ей тоже часто доставалось его внимание. — Кто-нибудь желает потанцевать? — спросил я наших дам, приказывая музыкальному артефакту сменить мелодию на что-то более подходящее и делая звук чуточку громче. Встав, я подошел к Анриетте, протягивая ей руку, пригласил на танец. — О-о-о, нет, — отказалась Поттер от приглашения, — я едва могу шевелиться. Я с вопросом посмотрел на Гермиону. Возможно, она была бы не против, но короткий взгляд одними глазами на Рона заставил её отказаться: — Я тоже откажусь, Арракис, — опустила она голову, как бы извиняясь за отказ. — Тогда предлагаю всем переместиться в гостиную, пока домовики приготовят вам спальни, — не стал я настаивать на танцах. Собственно, я сам виноват — перекормил. В гостиной Рон занял одно из самых удобных мест. Сначала он хотел сесть на диванчик, но у него изначально получилась полулежачая поза, которая через минуту стала лежачей без полу. Гермиона устроилась в кресле, а Анриетта заняла второй диванчик, но сидя. Подождав, пока все удобно устроятся, я достал палочку и приставил её к виску, извлекая воспоминания о сегодняшнем вечере. — Что ты делаешь? — спросила Анриетта, сбрасывая с одной ноги туфлю и более удобно устраиваясь на диванчике, следуя примеру Рона. Эффект удобства от снятой туфли был скорее психологический, вся одежда, включая обувь, была зачарована мной лично, можно носить не снимая хоть год, нигде ничего не натрет, не надавит и не сопреет. А учитывая, что при изготовлении или улучшении были применены магические материалы, в этой одежде и обуви было удобней, чем даже совсем без одежды. Вторую туфлю Поттер снимать не стала, закинув ногу на подлокотник диванчика прямо так. — Хочу сохранить это воспоминание как можно полнее, — ответил я. — Зачем? — спросила Грейнджер, которая сохранила контроль больше всех, если не считать меня. Вид красивых нарядных девушек, заставил меня понять, насколько я соскучился по Флёр. Пусть я не пялил глаза на девчонок, как Рон, но на меня их вид тоже произвел впечатление. Я просто хотел запечатлеть этот момент, как дань красоте, или, чтобы отметить важность момента. Наверное, я сам для себя не смог бы ответить на этот вопрос сейчас. Просто пожал плечами вместо ответа. — Пора мне уже поговорить о будущем, — сказал я, тоже усаживаясь в кресло. — Я бы с удовольствием послушала, — сказала Анриетта, посматривая на Рона, закрывшего глаза и начавшего подозрительно мерно сопеть. — Может, лучше перенести этот разговор на завтра, когда тебя смогут услышать все? — Да, пожалуй ты права, — согласился я с доводом. Вместо важного разговора, я поведал еще одну историю, носящую скорее развлекательный характер, чем поучительный. Когда спальни были подготовлены, то я пролевитировал Рона на его место сна. Анриетта и Гермиона справились с перемещением самостоятельно. Утром Гермиона и Анриетта пытались отказаться от своих нарядов, которые я им подарил. Я не принял отказ, отшутившись, что такое не ношу. Пришлось всерьез угрожать, что обижусь. С Роном проблем с уговорами не возник, принял подарок сразу. Поговорили мы после завтрака, который тоже был довольно богато представлен на любой вкус и выбор, я начал посвящать героев в некоторые тонкости политики. Рассказал для начала, как живут обычные магглорожденные волшебники, если решают остаться в магическом мире. Рассказал о том, какие долги вешает министерство на магглорожденных, если они вдруг придумывают уехать в другую страну или еще как-либо пытаются выйти за рамки позволенного. Рассказал о вампирах и оборотнях и таких общинах магов, которые обычно не демонстрируются магглорожденным. Рассказал об ирландской автономии. Поведал кое-что о дрязгах волшебных семей между собой. Многое не знал даже чистокровный Уизли, что уж говорить про Грейнджер и Поттер. Хотя, Рон — не лучший пример для сравнения. — Это всё интересно, — сказала Грейнджер, хмурясь, — но мне так до сих пор не понятно, зачем ты это нам всё рассказываешь? — Как ты думаешь, Гермиона, нужны ли власть имущим герои? — спросил я с ехидцей. — Герои — это такие заслуженные люди, подвиги и заслуги которых не оспариваются. Героям многое позволено. Они могут выступать с открытой критикой в адрес властей. Народ любит героев и поддерживает. Власти могут только мечтать о такой любви и поддержке. — Думаю, — начала отвечать Гермиона, осторожно подбирая слова, — для властей герои неудобны. — Это мягко сказано, — подтвердил я вывод Грейнджер. — Для героев, после подвига есть несколько путей, которые условно можно разделить на три категории. Первая: герой, став примером для народа, умирает. Такой герой уже не угрожает властям и даже в какой-то мере помогает. Второй путь: герой всячески очерняется, на него начинается травля, чтобы уничтожить его авторитет. Героя убивают, просто не физически, а морально. Примерно так пытался сделать Фадж по отношению к Дамблдору. Вы помните? — Мои гости покивали, подтверждая, что помнят. — Третий путь: герой сам входит в структуры власти, поэтому уже не критикует власть имущих направо и налево без разбора. Придя во власть, герой вынужден считаться со своими сопартийцами. Даже если партия организована самим героем, он не может действовать без оглядки. Вот теперь я спрашиваю вас, как героев: какой путь вам больше нравится? Рон Уизли усмехнулся было, но видя, что никто не смеётся, подавился смехом. — Ты серьезно, Блэк? — спросил он, не веря своим ушам. — Куда уж серьезней, — спокойно сказал я. — Я не хочу, чтобы вас после победы затравили или просто убили. Поэтому, хочу договориться о совместных действиях заранее. Конечно, готового плана у меня нет, — отчасти соврал я. — И вас еще многому предстоит научить. Но предупредить вас и попытаться убедить не высовываться раньше времени, я могу уже сейчас. Возможно, этот разговор сейчас был несколько преждевременен, но лучше сейчас наметить путь сотрудничества, чем потом пытаться перехватить Поттер или Грейнджер у того же Бруствера. — Мы поняли, — сказала Грейнджер за всех. — Мы будем осторожными. После этого разговора, я представил наконец-то слуг рода героям. Во время ужина мои наемники не показывались гостям на глаза, отсиживаясь в другом крыле дома. Потом пояснил героям, что в Хогвартс слуги не пойдут, потому что Хогвартс — абсолютно внутреннее дело. Брать в Хог наемников или кого-то очень похожего на наемников — это политическая ошибка. Но в случае успеха в Хогвартсе они, слуги-наемники, помогут захватить министерство. Потом еще провели ритуал по уничтожению крестража в Чаше Хаффлпафф. В Хогвартс мы отправились, как только стемнело.