Иная

      Утро началось тягуче в сопровождении с тупой болью во лбу, как всегда после ночных кошмаров. Я проснулась не на кровати, а на полу, запутавшись ногами в одеяле как недовылупившаяся бабочка в коконе, и комкая пальцами край одеяла, будто пыталась за что-то ухватиться во сне. Тело будто не моё, а марионетки: руки затекли, шея побаливает от скрученной неудобной позиции, а в груди пусто и тяжело.       Хотелось снова уснуть беспробудным сном, но я медленно выпуталась, приподнялась и потёрла лицо ладонями. Немного повела плечами, пытаясь убрать спазм шейных мышц и вздохнула. В комнате стоял затхлый запах гари из камина, отчего мой нос машинально сморщился.       Шаги в коридоре заставили меня вздрогнуть и прислушаться. Отец, судя по глухому стуку ботинок, собирался уходить. В такие минуты главное — не пересечься. Когда хлопнула внизу входная дверь, я побрела в свою ванную комнату. В воде меня встретило собственное немного искажённое от капель отражение: неулыбчивая девочка с хмурым взглядом, мешками под глазами, что оттеняли усталость, а также взъерошенными в разные стороны после сна волосами. Пальцы рук заменили мне в который раз расческу.       Наскоро умывшись и натянув серое платье, которое не наденет ни одна модница, я поплелась на кухню. И пока пересчитывала ступеньки лестницы со второго этажа на первый желудок звучно ворчал голодные серенады про еду.       С порога я заприметила мать, она стояла у плиты. Её спина никогда не горбилась на моей памяти (за исключением моментов чистки камина в гостиной) и была слишком прямая, чтобы воспринимать её как живого человека. Она даже не обернулась, когда я вошла, только кивнула скупо на стол, не глядя.       — Позавтракай, — произнесла Корделия ровно, будто читала инструкцию на пачке лапши.       Я молча села за стол на своё место у окна. Говорить не хотелось и уж тем более привлекать к себе излишнее внимание, коим меня и не балуют. Стараясь не издавать ни звука, чтобы не вызвать у неё раздражение и взора, от которого внутри становится холодно, я аккуратно отделяла вилкой белок жареного яйца от желтка — его люблю есть напоследок.       — Твой… день рождения сегодня, — добавила беловласая женщина спустя паузу так, будто слово не имело никакого отношения ко мне и вытирать насухо тарелки было интереснее. — Мы с Адамом решили дать тебе немного денег. «Она с Адамом». Какая невиданная щедрость. А звучит так, будто я им буду потом должна.       Корделия положила на стол несколько купюр малого номинала — на такую сумму сильно не разгуляешься. И никакой улыбки, никакого «поздравляю, дочка». Просто формальность.       — Спасибо, — тихо промямлила я, созерцая цветные бумажки, на которые в этом мире по словам некоторых мистеров, валяющихся у паба возле мостовой, можно было купить литр жидкого счастья.       И снова я не удостоилась и крупицей того, чего заслуживала. Прихватив деньги и кусочек тоста с собой, я решила, что лучше будет уйти, еда в горло теперь не лезет.

***

      Дождь лить давно перестал. Зато луж осталось полным-полно, жалко нет резиновых сапог, чтобы в них попрыгать. Спрыгнув с крыльца и миновав калитку, я двинулась вдоль дороги, сжимая задумчиво в кармане платья купюры. Я всегда хожу одним и тем же путём, избегая подворотен, но сегодня… сегодня было странное чувство, будто должно случиться что-то особенное. Возможно, мне так кажется просто потому что это мой день рождения. Все люди всегда желают чего-то особенного в свой день. А, возможно, потому что я отчаянно хотела, чтобы хоть что-то изменилось. В хорошую сторону. Пойду в книжный. На что-то недорогое точно должно хватить.       С этими мыслями я ускорила шаг.       На весь район в городе был исключительно один книжный магазин. Я часто проводила в нём свободное время вне дома, если не гостила у соседки. Несмотря на то, что выбор был большим и книги могли найти даже самого привередливого во вкусовых жанрах чтеца, посетителей приходило крайне мало. Неудивительно для этого района — все старались найти себе работу, пускай и малооплачиваемую, а на фолианты в кожаном переплете никто не смотрел как на важную вещь, или не мог наскрести денег для покупки.       Владелец книжного давно знал меня в лицо и без проблем позволял бродить у стеллажей. Вот и сейчас он добро мне улыбнулся из-за прилавка и помахал в знак приветствия морщинистой рукой.       — Доброе утро, мистер Робинсон, — тихо поздоровалась я и закрыла за собой дверь, услышав звучание колокольчика.       — Рад видеть тебя, Беатрис, — на лице престарелого мужчины появилась располагающая улыбка. — Вчера вечером привезли чудесные детские романы, — добродушно подмигнул он мне, отчего я тут же смутилась и вцепилась в подол платья.       Мало кто воспринимал меня, как обычную девочку. Он и миссис Ларсон — такие люди, и за это я им очень благодарна, и показываю это, с уважением относясь к ним. Был ещё один старичок-отшельник — рыбак, который пугал свору надоедливых мальчишек своей внешностью и строгим характером. Возвращаясь с утреннего лова, если он замечал, что меня обижают — гневно махал удочкой и отчитывал злодеев. Те сразу пускались наутек.       Сбивчиво ответив, что я сегодня в роли покупателя, а не бесплатного подглядывателя содержания, отошла к полкам, не нарочно брякнув о своей знаменательной дате. Мистер Робинсон выкрикнул для меня поздравительные слова и оповестил о новинке в разделе ботаники.       — Если ты до сих пор ею увлекаешься, — бросил он, надевая очки, чтобы разобраться в каких-то бумажках, наверное, счетах за товар.       А я увлекаюсь. Очень. И сразу направилась в вышеупомянутый раздел, поводила взглядом по знакомым обложкам, нашла новую и потянулась за ней. Это был тоненький справочник по использованию растений в косметологии. Цена за него как раз вписывалась в мой скромный бюджет, и я недолго думая выхватила справочник с полки.       Рассчитываясь у прилавка, я с нетерпением посматривала как мистер Робинсон открывает и закрывает кассовый аппарат, чтобы потом отдать мне сдачу и приобретенное. Ко мне в руки перекочевало две книги. А по законам математики должна быть одна. Я недоумённо подняла глаза на хозяина лавки, который ещё раз поздравил меня так, будто я являлась его кровной внучкой, и пояснил, что второй фолиант — подарок лично от него.       Сильно удивившись про себя и немного растерявшись, я уже было хотела всучить подарочную книгу обратно — это ведь неправильно, я же не платила. Но мистер Робинсон шутливо нахмурился и настоял, чтобы «Робинзон Крузо» Даниеля Дефо остался при мне.       От этого стало совсем не по себе, но подарок я всё же приняла, не хотела, чтобы добрый продавец обижался на отказ. К тому же эгоистичное желание внутри заиметь лишнюю книжку пересилило — у меня ведь даже игрушек нет… а тут целая книга!       Это меня настолько обрадовало, что я поблагодарила хозяина лавки аж несколько раз, запинаясь, и после его кивка выскочила на улицу, прозвенев колокольчиком на прощание.       Ноги сами меня незаметно привели к детской площадке, ведь все мысли были заняты тем, сколько интересного я теперь смогу изучить. Однажды у меня будет полка, а-то и библиотека — только моя.       За всем этим мысленным рассуждением я не сразу отреагировала на раздавшееся сзади раздражённое сопение:       — Опять она приперлась. Чудная.       Я замерла, обхватив крепче покупки, а после резко развернулась так, что распущенные волосы хлестнули по лопаткам. У качелей собралась свора из местных мальчишек. За грудиной что-то сжалось. Страх? Отвращение?       — Проваливай отсюдова двухцветная ведьма, — хмыкнул главарь банды.       Он уставился на предметы у меня в руках, и я пожалела, что не могу их каким-нибудь волшебным образом уменьшить, чтобы спрятать в одежде. Хотела пройти мимо, дабы усесться под самым дальним деревом, но мне не дали такой возможности. Подпевалы главаря перегородили путь. Побегу — догонят. И мне ничего не оставалось кроме как держать оборону. Голос дрогнул, когда я попыталась ответить, уставившись стойко на задир:       — Площадка общая. А я… предпочитаю места, где более разумные люди не мешают мыслить.       — Это ты нас дураками назвала што ли?! — враз набычился блондинистый парнишка с носом-картошкой.       — Если тебе нравится, можешь использовать оба эпитета, — негромко проговорила я.       Иногда мой язык опережает мои мысли. И вот тогда я и приношу с собой домой синяки.       — Ну-ка повтори! — главарь быстро сократил дистанцию и угрожающе навис надо мной.       Другие мальчишки тоже уже готовились подойти ближе — их тени пересекли солнечный свет. Моё сердце гулко забилось, словно звало на помощь. И тут кто-то сказал:       — Отвалите.       Свора повернула головы, и я вместе с ними — возле кустов за качелями стоял незнакомый мне мальчик. Его голос — внезапное явление, неожиданная спасительная возможность для меня дать дёру. Но отчего-то я застыла как вкопанная, разглядывая его худую фигуру, в мятой черной рубахе и штанах не по размеру. У него были темные волосы средней длинны, которые падали на глаза. Лицо казалось спокойным, но в глазах… в глазах было что-то острое, опасно-решительное. Неужели он совсем не думает о последствиях?       — А тебе-то что? — огрызнулся главный бандит.       Видно было, что тот напрягся от появления этого мальчика. Он нервно засунул руки в карманы штанов, будто надеялся нашарить там свою рогатку, но лишь напряжённо покусывал губу. Остальная орава принялась перешептываться между собой. Казалось, про меня забыли вовсе. Не то чтобы я жалуюсь.       — Ничего, — тихо ответил черноволосый и подступил к их компании вперёд на четыре шага. — Просто идите.       Его тон был спокойный, почти ленивый, но настолько уверенный, что я сама заразилась его уверенностью и выровнялась. Мальчишки помялись, но после краткой команды главаря, фыркнув, ушли с площадки.       Я выдохнула, и внутренний шарик с уверенностью будто сдулся во мне. Мальчик-брюнет стоял напротив меня, смотрел украдкой и отковыривал носком ботинка камешек из земли.       Так, мне же полагается что-то сказать, правильно?       — Тебе… спасибо, — сказала я, чувствуя некую неловкость.       — Не за что, — он пожал плечами и пнул камешек в лужу, слегка склонив голову. — Они часто так?       — Да. Некоторые люди уверены, что моё пространство — продолжение их глупостей, — проговорила я и попыталась придать голосу более мягкий тон.       Мальчик-брюнет смотрел не так, как другие, когда поднял голову, чтобы рассмотреть меня. Не с брезгливостью. Не выискивал во внешности изъяны, чтобы тут же попенять мне ими. Просто спокойно смотрел и молчал, как будто я обычный человек. Я тоже хранила молчание, чувствуя тяжесть книг и… что-то ещё.       — Почему? — спросил он и снова обвёл меня взглядом, будто его совсем не смущал мой образ «белой вороны» с глазной повязкой.       — Видимо, тут так принято — заполнять чужое, когда своё слишком пустое, — негромко ответила я. — А ещё… Я умею делать то, что другие не могут.       Прохладный ветерок скользнул меж нами, потрепал жухлую траву внизу и устремился в облачное небо. Я задумалась, ощупывая корешки книжек. Колдовать мне так-то запрещалось. Но на улице, это же не дома, верно?       Перехватив ношу одной рукой, я встала в пол-оборота и навела правую ладошку на ближайшую лужицу. Черноволосый за всем следил с явной жадной заинтересованностью, но тщательно это скрывал. Через секунду другую вода в ней медленно закрутилась и поднялась струёй ввысь. Скоро я опустила руку и без моей поддержки струя распалась, плюхнулась обратно, брызнув во все стороны.       — Они завидуют, — сказал просто он, после моей демонстрации. — Потому что ты — особенная.       — В каком смысле? — сразу переспросила я, думая, что так он завуалировал слово «странная».       Тогда брюнет нагнулся, подобрал с земли ещё один камешек и сжал его в кулаке. Мгновение спустя, его ладонь раскрылась и в ней неожиданно расцвёл василёк. Я заворожённо рассматривала это чудо не в силах высказать восхищение подобным. Получается, я не единственная, кто так может?       — Я Северус, — тихо вымолвил он и предложил цветок мне, который я, немного помедлив, приняла. — Северус Снейп. Живу неподалёку, в Тупике Прядильщиков. Ничего себе «неподалёку». Это же через пять кварталов в самом конце улицы Прядильщиков. Вот, почему я его раньше не видела. Забредать так далеко миссис Ларсон мне не дозволяет.       — А я наверху, — указала себе за спину указательным пальцем я и наконец представилась. — Беатрис Лайтвуд.       Он кивнул и сначала вглядывался туда, куда было указано, а после вдруг спросил, не осуждающе, лишь якобы уточняя:       — Ты маглорожденная?       Нахмурившись, я пыталась расшифровать его вопрос и параллельно вспоминала то малое, что рассказал мне как-то отец в своём монологическом формате.       — Мой отец — маг, а мама — обычная, — выдала я, суетливо заправляя прядку волос за ухо.       Мне ещё никогда не доводилось так долго разговаривать с кем-то из моих сверстников и не получать тумаки. Оказывается, это очень даже… приятно. И информативно.       — Полукровка, значит, — пробормотал себе под нос Снейп. — Я тоже. Только у меня мать — колдунья.       — А тебе разрешают… колдовать? — спросила я приглушённо, будто произнесла нечто совсем незаконное.       — Не очень, — признался Северус и запустил пятерню в свои смоляные волосы. — Мама говорит, что попадаться маглам нельзя.       — Маглам? — заинтересовано склонила набок голову я, ведь обычно именно мне приходиться разжёвывать другим смысл слов.       — Не-волшебники, — пояснил он и жестом предложил присесть на качели.       Молча согласившись с его предложением, я последовала за ним. Северуса, как и меня, совсем не волновало, что сидения были немного вогкими после апрельского дождя и мы дружно присели на них — я в обнимку с книгами и васильком, а он, схватившись за железки.       В основном: я слушала, Снейп говорил. Он многое поведал мне о волшебниках, мире, в котором они живут — всё то, что узнал от своей матери. Показал волшебную палочку, которую доселе прятал в рукаве. Даже разрешил мне прикоснуться к древку, отчего я тут же почувствовала легкое покалывание подушечкой пальца и это привело меня в ещё больший немой восторг.       А потом спросил про какое-то письмо, чем заслужил повторное вопросительное выражение на моём лице.       — Ну, письмо из Хогвартса… о том, что ты зачислена туда, — немного замявшись ответил Снейп и, видя ещё большее смятение с моей стороны, пустился в методичное пояснение: — Хогвартс — это волшебная школа, в ней учатся чародеи.       Пока его объяснения долетали до моих ушей, я опять впала в раздумья, а после окончательной снейповской фразы немного запаниковала — ему письмо пришло пару недель назад. А мне — нет. Может, тамошние волшебники считают, что я не подхожу для их школы? Что я буду недостаточно умелая? Я же совсем не тренируюсь в этом ихнем колдовстве. Почти.       Свои мысли я озвучила Северусу и он, призадумавшись на минуту, ответил, что возможно у них случилась задержка с отправкой.       — Всякое бывает, — пожал плечами Снейп и спрыгнул с качели, моментально суя руки в карманы. — Уверен, ты получишь его, Беатрис. Ты же особенная.       Из его уст моё имя звучало непривычно, без укора или неприязни, как-то даже по-дружески. И мне захотелось поговорить с ним ещё. Пускай и от уличной прохлады малость закоченели фаланги кистей, но под кожей было странно тепло.       Весь день я провела с Северусом на площадке, покачиваясь на качели и обсуждая всё волшебное. Он рассказывал, что мечтает стать Мастером Зелий, как его мама, она — опытный зельевар. Правда, колдует и варит зелья редко, в ввиду того, что отец Северуса против магии.       Мы болтали о магических штуках до тех пор, пока солнце не стало садиться, а ветер не стал по истине невозможным. Северуса дома ждала мать, а я только сейчас поняла, что не посещала миссис Ларсон — ох, и устроит она мне потом выговор.       Снейп по-джентльменски помог донести мои книги, пока мы шли бок о бок. На улице уже порядком стемнело, и он настоял на том, чтобы довести меня прямо к моему дому. Что ж, я не возражала.       — Мы на месте, — оповестила я его, остановившись у калитки и перенимая книги обратно. — Спасибо, что провел и за помощь…тоже, — неожиданно замямлила я, готовая мысленно поспорить, что мои щеки покраснели.       — Не за что, — Северус оторвался от изучения здания снаружи и таблички с названием «Милтон-стрит» с номером. — Ты… будешь гулять завтра? — теперь настала его очередь смущаться.       Я почувствовала, как приток чего-то теплого внутри снова растекся окрыляющим чувством.       — Да… думаю, да. Только утром я буду занята у соседки, — призналась ему я, хотя никогда никому не рассказывала о своих планах.       — Тогда днём? — продолжал негромко вопрошать Снейп, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Придёшь на ту площадку?       — Приду, — сказала я с невиданной уверенностью в завтрашнем дне и приподняла уголки губ. — Обязательно.       Он кивнул, быстро развернулся и зашагал по тротуару. Потом как будто о чём-то вспомнил, обернулся и помахал мне рукой. Я стояла на крыльце, махая ему в ответ, до тех пор, пока он не скрылся за углом. В приподнятом настроении я буквально влетела в дом, где везде был погашен свет. В гостиной и на кухне не было ни Адама, ни Корделии. Ни записки, ни ужина. Даже ни намёка на то, что сегодня что-то исключительное. Наверное, стоило всё-таки пойти к соседке… но уже поздно, так что остаётся лишь порыться в шкафах в надежде на съестное.       Поднявшись по лестнице на носочках с яблоком в зубах, книгами под мышкой и парой бутербродов в правой руке, я зашла тихо в свою комнату, пряча тут же василёк в книгу, а ту — за шкаф. Со второй, а именно с «Робинзоном», и бутербродами, я увалилась поверх одеяла.       Настойчивый стук, спустя страниц тридцать, отвлёк меня от чтения лежа на животе. Не хотелось загибать страницы, поэтому я положила книгу в раскрытом положении, обложкой кверху и заозиралась в поисках источника звука. Стук исходил от окна. Соскользнув с кровати, и подойдя ближе к стеклу, я увидела белую большую сову. Она периодически постукивала клювом по нему. Я уставилась на птицу, птица уставилась на меня. Спустя минуту мы друг друга поняли.       Я открыла ставни на окне и впустила красавицу внутрь. Она сделала пару кругов по комнате и села на изножье кровати, потому что выбирать особо было не и с чего, громко и недовольно ухнув. Я подошла к ней осторожно и попыталась погладить. Не часто ко мне всякая живность пернатая залетает. Сова ничего против не имела и дала добро на мои действия, с удовольствием теперь издав уханье. Позже я заметила на её лапке привязанное письмо. Может, это из Хогвартса?       Отвязав послание, я сначала с дрожью провела пальцами по золотым буквам и печати, а потом решительно распечатала конверт, вытащив письмо. И впервые за много лет… мне стало по-настоящему радостно. В нем действительно значилось, что я зачислена в Школу Чародейства и Волшебства:

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина 1 степени, Великий волш., Верх. Чародей, Президент Международной конфед. магов) Дорогая мисс Лайтвуд! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенными к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Ждем вашу сову не позднее 31 июля. Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора       К письму, как и было сказано, прилагался список с необходимыми вещами для школы: мантии, котел, волшебная палочка, учебники… Какой… ужас. Отец точно не станет всё это оплачивать, не говоря уже про мать. Вот почему письмо не пришло утром?! Я бы показала его и попросила всё из этого списка. Хотя вероятность всё равно нулевая.       Я принялась метаться по комнате, и сова в это время наблюдала за моими рассаживаниями взад-вперёд. Не придумав ничего лучше, чем объяснить мою непростую ситуацию в ответном письме, я уже рыскала в поисках хоть какого-нибудь пергамента. Не удалось найти и маленького клочка, но зато отыскался карандаш. Ёмко, но с конкретикой, настрочив обращение на изнаночной стороне присланного листа, я привязала его обратно к лапке совы, которая успела склевать последние крошки бутерброда, и выпустила на улицу.       Белая хищница взмахнула большими крыльями и вылетела в темноту ночи, всё стремительнее отдаляясь от моего дома. В небе сгустились облака — кажется, снова польёт дождь.