Иная

      На улице стояла глубокая ночь. Спальный район Коукворта погрузился в вязкую тишину. На темных фасадах ни одного зажжённого окна, лишь в доме Снейпов было слабоватое свечение. Северус, сжавшись в комок под дверью своей комнаты, слушал, то задерживая дыхание, то прикусывая губу. Из кухни доносились приглушённые, но злобные крики, а затем — резкий звон бьющегося стекла.       Едва сумерки сменились тусклым звёздным сиянием, в дом ввалился Тобиас. Вид его не оставлял сомнений: ни капли трезвости, ни капли стыда. Эйлин быстро запихнула сына в комнату — почти силой, почти умоляя, — и пошла встречать мужа.       Он бормотал что-то бессвязное, размахивал руками, задевая стулья и стенки, и только затруднял ей попытки уложить его на диван. Тот был мягким когда-то, но теперь — продавленный, затертый, с пятнами старого жира. Вконец вымотанная, Эйлин почти силком усадила мужа и помогла ему опуститься на подушку. Стоило Тобиасу закрыть глаза, как он тут же провалился в тяжёлый, вонючий сон. Позвав Северуса, она попросила помочь снять сапоги и рубашку. Мальчик скривился, но подчинился. Он старался не смотреть, как мать заботливо пододвигает под голову вторую подушку, как бережно поправляет на нём покрывало — будто не перед ней лежал человек, который практически каждую ночь превращал их дом в ад.       Не выдержав отвратного зрелища, он тихо ушёл на кухню.       Северус сел на шаткий табурет у стола. Керосиновая лампа на подоконнике мигала, и ночные мотыльки тянулись к её стеклу, кружили в хаотичных траекториях. Они снова и снова ударялись о горячую преграду. Мальчик смотрел на них безжалостно, почти презрительно. Глупые. Наивные. Летят к свету, не понимая, что, коснувшись огня, просто исчезнут — сгорят, и даже не поймут этого.       Скрип пола известил о появлении матери. Она мягко провела ладонью по его волосам, отрывая сына от мрачных мыслей. Из нижнего ящика она достала почти зачерствевшее галетное печенье и налила чай. Почти остыл. Но Северус не жаловался — как он мог? Печенье у них появлялось всё реже, а про температуру чая он бы никогда не сказал. Это был хоть какой-то мирный уголок в доме, кроме его личной комнаты.       Но мир не задержался.       Гневное шипение и звук упавшего одеяла раскололи тишину. Эйлин вздрогнула, словно лань, услышавшая шаги охотника, и бросилась обратно в гостиную. Северус остался один. Он сжал кружку так сильно, что побелели костяшки. Раздался звон бьющегося стекла — скорее всего полетел стакан с водой… или мама снова питала надежду напоить отца отрезвляющим зельем.       Грубый крик. И в тот же миг — её болезненный вскрик. Северус подскочил и сорвался с табуретки. Гостиную он пересёк в одно дыхание. И увидел, как Тобиас заносит руку над матерью, и без размышлений врезался в него. Хлопок — встретились ладонь мужчины и тонкие пальцы мальчика, перехватившие удар.       — На женщин нельзя поднимать руку, — произнёс он, сверля отца взглядом.       Тобиас оскалился, и вырвал руку, крепкой хваткой вцепляясь сыну в волосы, рывком таща его к дивану.       — Ах ты мелкий ублюдок! Учить меня вздумал?       Северус извивался как уж на сковородке, пытаясь вырваться. Когда отец поднял его над полом за грудки, мальчик резко наклонился и вгрызся зубами в мясистую ладонь. Кровь потекла мгновенно. Магл взвыл и швырнул сына в сторону. Северус ударился о стену, голова загудела, мир качнулся, а через секунду прилетел ещё один удар — хлёсткий, тяжёлый, от которого он растянулся на грязном ковре.       — Это же твой сын! — вскрикнула Эйлин, заслоняя мальчика собой. За это она получила синяки на запястьях и царапину за ухом.       Она, едва удерживая равновесие, сумела затащить мужа на кухню и захлопнуть дверь. Запереться не удалось, но хотя бы отделиться от ребёнка — да.       Северус тем временем, задыхаясь, поднялся. В ушах стоял звон. Перед глазами появились белые пятна, как те же мотыльки у лампы. Он попытался отмахнуться от них, чтобы прогнать, но те только расплывались. Силы едва хватило, чтобы доползти до лестницы и ухватиться за перила. Комната встретила его темнотой и холодом. На полу он лежал почти без движения, вслушиваясь во всё подряд: шорох листьев клёна за окном, скрип створки от сквозняка, далёкий вой пьяных мужчин со двора… Всё это перебило рычание Тобиаса и звон падающей посуды. Хорошо, что её можно было починить заклинанием.       Когда мотыльки исчезли, Северус поднялся и поплёлся в крошечную смежную ванную комнату. В тусклом зеркале он увидел себя: кровь на губе и подбородке, быстро расползающийся синяк, потухшие глаза. Гнев моментально щёлкнул внутри — резкий, горячий. Хотелось плакать, но он позволил себе лишь морщину на лбу. Хотелось кричать, но он сглотнул обиду.       Скоро кровь запеклась и на губе образовалась корка. Спустя почти пол часа в комнату вошла мать. Она выглядела так, будто ночь высосала из неё все силы: темные круги под глазами, ослабевшие руки, дрожащие пальцы. Она молча поставила на стол у кровати поднос с каким-то зельем, — его позже опознал Северус как восстанавливающее, поднеся к носу, — и поцеловала сына в ушибленный лоб, отодвинув смоляную чёлку.       Эйлин ничего не сказала — и не нужно было. Она осторожно протерла ему лицо влажной прохладной тряпочкой, задержавшись на распухшем синяке. Северус отвечал ей взглядом. «— Как ты, сынок?» «— Знаешь же, мам… бывало и хуже.» «— Да. Знаю.»       Она провела ладонью по его волосам и тихо вышла, прикрыв дверь. Северус остался в темноте. Думал долго, слишком долго для ребёнка. Почему другим детям досталась нормальная жизнь, а ему — это? Ведь это не справедливо! Прямо сейчас отец бы заговорил о божьей воле, о «посланных испытаниях» … Богохульная чепуха.       Северус уткнулся носом в подушку и закрыл глаза, натянув повыше одеяло.       Какой же бред. Бога нет.              Заснул он только под утро, когда рабочие с фабрики стали выходить на улицу, а первые лучи солнца осветили узкие проулки, где так часто рождалось зло.

***

      Сегодня Беатрис поднялась ни свет, ни заря. Мысли о предстоящей поездке в Хогвартс крутились в голове всю ночь, и, дождавшись пяти утра (она ориентировалась по фабричным рабочим, что стали виднеться на улице из окна), девочка бросилась собирать вещи. Пока Адам не проснулся.       Рюкзак заполнился быстрее всего, туда поместились и тетради, и форма с мантией. А вот чемодан оказался куда капризнее: котёл, весы, телескоп, пробирки, пергамент и книги никак не желали укладываться. В конце концов Беатрис пришлось пожертвовать парочкой вещей из гардероба, а также книгами из лавки мистера Робинсона — она спрятала их за шкафом, надеясь, что её «игрушки» никто не найдёт.       За суетой наблюдал Лихт. Черные глазки-бусинки внимательно следили за телодвижениями хозяйки. Ворон то каркал в ответ на её вопросы, то принимался важно расхаживать по подоконнику, подражая девочке, которая уже десятый раз обходила комнату по кругу, пытаясь ничего не забыть… Хотя забывать особо было нечего — все школьные принадлежности уже были упакованы, а остальных вещей, таких как одежда, у неё насчитывалось не шибко много.       Закончив сборы, Беатрис уселась на край кровати перевести дух, и в который раз развернула билет, выданный Дамблдором после похода на Диагон-аллею. Создавалось впечатление, что те самые «важные позабытые дела» — это покупка билета на поезд. До того момента как директор ей его всучил, она ожидала, что добираться придётся с помощью трансгрессии, но бумажка перед ней опровергала это. Оказывается, волшебники, как и маглы, ездят на обыкновенных поездах. Хотя… вдруг это необычный поезд?       Впрочем, такой вид транспорта Лайтвуд импонировал больше, чем рывки в пространстве, после которых мутило и могла разболеться голова. Северус жаловался на то же, но при этом говорил: «так у всех». Мысль о друге невольно заставила её улыбнуться. Они договорились встретиться возле его дома — миссис Снейп любезно согласилась перенести их двоих на вокзал. Иначе им пришлось бы несколько часов трястись в переполненном автобусе до Лондона, а потом ещё идти пешком. Просить отца о подобном — Беатрис даже не рассматривала такой вариант как возможный. Адам после её первой вылазки в волшебный мир вёл себя страннее, чем обычно… Вероятность встретиться с ним в коридоре стала равняться практически нулю, так как тот выходил (скорее выползал как восставший мертвец, бледный и слегка осунувшийся) из своей спальни всё реже. А Корделия наоборот — всё чаще уходила куда-то из дома.       Беатрис снова посмотрела на билет.       «Платформа 9 и ¾».       Она ломала голову ещё со вчера: это директорская шутка или причуды магов? И если платформа реальна, то как её найти на магловском вокзале? Спросить у людей? «Извините, вы не подскажите, как пройти на платформу девять и три четверти?»       Её и так считают «не от мира сего», а тут и вовсе случился бы конфуз.       Пока она обмозговывала эту деталь, мысли неожиданно унесли её в другое русло. Она вспомнила, что уезжая, люди… по обычаю с кем-то прощаются. У Беатрис был только один человек на примете.       — Это надо исправить, — пробормотала девочка.       Она подхватила рюкзак, закинула его на плечо — на другое сел Лихт; взяла чемодан, слегка пошатнулась от его веса и вышла на улицу. Беатрис вздохнула — погода была… солнечная. Даже слишком для начала осени.       Тарахтя маленькими чемоданными колёсиками, она прямиком направилась к соседке. Участок с домом миссис Ларсон был совсем рядом. Снаружи он выглядел ветхим, как и большинство коуквортовский строений, но внутри хранил удивительную прочность и уют — как и сама хозяйка.       — Господи, Беатрис, зачем ты так рано поднялась? — всплеснула руками старушка, распахивая дверь. — И чего ты эту тяжесть тащишь? Только не говори мне, что эти изверги выгнали тебя из дома!       — Доброе утро, миссис Ларсон, — улыбнулась в ответ девчушка. — Нет. Не сегодня. Я просто хотела вас предупредить…       — Минутку! — отрезала та, уперев руки в бока. — Ты завтракала?       Беатрис раскрыла рот — и тут же закрыла. Ответ был очевиден.       — Ах ты, горе моё. Пошли, у меня пирожки в духовке доходят.       Старушка ловко, не смотря на свой возраст, втащила внутрь увесистый чемодан, словно тягала такие каждый день. Лихт незаметно просочился следом. И вот уже под негромкие ворчания и теплую заботу Беатрис оказалась на знакомой кухоньке, где пахло тестом и засахаренной малиной. Краем глаза Лайтвуд проследила за питомцем — тот шарился у дальней тумбочки, стараясь передвигаться на когтистых лапках крайне бесшумно.       — Садись, садись, — скомандовала миссис Ларсон, уже выкладывая на тарелку горячие пирожки. — И рассказывай, куда это ты собралась? Ярмарок у нас тут и в помине никогда не было. В гости к кому напросилась? Али пригласил кто? Тот мальчишка, я права?       Беатрис сбросила рюкзак у порога и аккуратно села за стол. Её щеки по-детски тронул румянец и нерешительность.       — Вы же знаете, что я… особенная, — тихо начала девочка и старушка непредвзято кивнула. — Так вот. Я… уезжаю. В школу для волшебников. И надолго… до следующего лета.       Руки Ларсон замерли на мгновение, но потом она лишь шумно выдохнула и фыркнула так, будто воспитанница опять объявила о намерении пойти на прогулку под дождём.       — Так я и думала, — сказала она, вернувшись к плите. — Вечно вы, дети, думаете, что если исчезнете на год, то такие старики, как я, умрут со скуки. Глупости, — миссис Ларсон поставила перед Беатрис кружку с горячим молоком. — Но предупредить это правильно. Делай так и впредь, пожалуйста.       Лайтвуд подняла голову — осторожно, несмело.       — Вы… не сердитесь?       — На тебя? — рассмеялась старая леди. — Да я на жизнь меньше сержусь, чем на тебя могу. Ешь уже. И не переживай. Моя хата не развалится, и я не зачахну без твоих визитов… Ах да, — спохватилась внезапно та, — у меня же есть для тебя кое-что. Ты кушай-кушай, я сейчас.       Шаркая тапочками, миссис Ларсон двинулась из кухни, а когда вернулась у неё в руках был какой-то свёрток, а Беатрис кусала второй по счёту пирожок, ополовинив кружку с молоком.       — Ах ты ж негодяй, ну-ка быстро убрал лапы с клювом! — вскрикнула внезапно старушка, замерев в полушаге от девочки.       Лайтвуд от неожиданности чуть не поперхнулась напитком и уставилась на столешницу перед собой — Лихт оказывается тоже захотел подкрепится и забрался к платиноволосой хозяйке. На деревянной поверхности, застланной скатертью в горошек, стояла небольшая вазочка с печеньем. Им-то и решил перекусить ворон. Но не рассчитал, что в этом доме настолько ценятся правила этикета. Бумажный сверток, которым замахнулась старушка, рассёк воздух в непосредственной близости к шее птицы. И он, испуганно каркнув, начал спасаться бегством.       — Миссис Ларсон! — встряла девочка. — Не надо его так, пожалуйста! Он мой, почтовый, — выпутывая Лихта из складок платья, объяснила спешно Беатрис.       — Какой, какой? — словно не расслышав, переспросила старушка с недоумением поглядев на Лайтвуд и птицу.       — Почтовый, — с толикой гордости повторила девочка, а ворон аккуратно выглянул из-под стола. — Я назвала его Лихтом.       — Где ж ты такого-умного-то нашла? — скептически посматривала на почтальона Ларсон, а тот делал то же самое. — Впрочем, неважно, — выдохнула она. — Научи его манерам — негоже по хозяйским столам лазить, когда все трапезничают.       Она зыркнула с укором на ворона, а он то ли от стыда, то ли от страха, соскочил под стол и стал выискивать возможные упавшие крошки. Беатрис заверила, что Лихт всему научится и доела пирожок, одним движением запихнув в рот.       — Посмотри-ка на себя, — покачала головой старушка. — Какова хозяйка — такой и питомец. Я же тебе уже говорила, Беатрис — леди не набивают щёки едой.       Лайтвуд пристыжено согнулась, дожевывая выпечку. Миссис Ларсон вздохнула и передала девочке полотенце.       — Держи, — сказала она, между тем как Беатрис вытирала губы, выложив на стол принесённый ранее свёрток. — Специально для тебя делала. А-то ходишь вечно с голой шеей.       Беатрис бережно взяла и развернула выцветшую упаковочную бумагу — вязаный шарф мятного цвета заставил её улыбнуться. Напряжение, которое сидело в груди с самого утра, чуть-чуть отпустило и она сжала подарок в пальцах — тот был мягким.       — Спасибо вам большое, — с благодарностью посмотрела на соседку девочка. — Я буду его беречь.       — Береги лучше себя, — улыбнулась в ответ старушка. — Шарфов можно навязать целое множество, а ты, милая, такая одна на свете. Можешь пообещать мне это?       — Да, — кивнула Беатрис, крепко прижимая к себе подарок. — Обещаю.       Они посидели так ещё немного — в тишине, согретой запахом пирожков и утренним светом. Но время неумолимо подталкивало вперёд. Скоро маленькая волшебница вновь стояла на крылечке. Чемодан ждал у ног, Лихт сидел на ручке, а солнечные блики играли на его черных перьях.       — И пиши, если сможешь, — напоследок попросила миссис Ларсон, поправив на Беатрис ремень рюкзака. — А теперь — иди. Тебя ждут.       Лайтвуд обняла старушку — коротко, но крепко.       — До свидания, — тихо сказала Беатрис. — Я обязательно вернусь.       — Я знаю, детка, — в ответ негромко вымолвила Ларсон. — Удачи тебе в учёбе.       Дверь мягко закрылась. Улица встретила Лайтвуд приятной тишиной и легким волнением под сердцем. Она глубоко вдохнула, перехватила чемодан поудобнее и шагнула за пределы соседского участка — навстречу дому Снейпов, Северусу и первому учебному году в Хогвартсе.       Её путь только начинался.

***

      Дорога к жилищу Снейпов была пустынной и немного мрачной — низкие кирпичные строения, одинаковые серые фасады, растрескавшийся асфальт. Район отличался той вязкой тишиной, что царит там, где люди давно перестали ждать перемен. Именно здесь, в этом угрюмом уголке Тупика Прядильщиков, стоял дом Северуса.       Когда Беатрис подошла к забору, дверь распахнулась. На пороге появилась миссис Снейп — усталая, но теплая улыбка смягчала черты её бледного лица. Рядом стоял Северус, вцепившись в свою дорожную сумку; вторую руку он держал на потёртой ручке чемодана.       Ветер, пробравшийся в узкую улочку, играл его ониксовыми прядями — они то и дело падали на глаза, скрывая выражение, но по напряжённой линии плеч было ясно: настроение у него с утра было хуже некуда.       Как только девочка приблизилась, мать и сын одновременно шагнули к ней.       — Доброе утро, Беатрис, — первой заговорила Эйлин, словно искренне радуясь её появлению.       — Доброе, миссис Снейп, — мягко откликнулась девочка и лишь затем перевела взгляд на друга: — Привет, Сев.       Он посмотрел на неё исподлобья, как будто таил в себе какую-то неприятность, и немного нервно поправил чёлку. Лайтвуд не нужно было много мыслить, чтобы сложить дважды два — наверняка отец Северуса снова что-то выкинул, а тот, очевидно, попал под его горячую руку.       — Привет, Трис, — буркнул он, всё же позволив уголкам губ дрогнуть в подобии улыбки.       На плече девочки важно сидел Лихт. Он громко каркнул, призывая обратить на него внимание. Эйлин вздрогнула.       — Беатрис… — осторожно ткнула пальцем в сторону ворона женщина. — Это…       — Это Лихт, — спокойно представила девочка. — Он с вами так поздоровался. Не пугайтесь.       — Её почтовый ворон, — добавил Северус.       Тон его был сухим, но в глубине блеснуло что-то обиженное: он по-прежнему помнил пернатый инцидент на аллее.       — Весьма неординарно, — добродушно усмехнулась черноволосая колдунья. — Но, признаться, я уже давно перестала удивляться магии. Ладно, возьмитесь за руки. Нам пора — вы не должны опоздать.       Беатрис осторожно вложила ладошку в руку женщины — теплую, чуть шершавую. Северус молча встал рядом и крепко взял мать за другую руку. Девочка почувствовала, как пальцы друга едва касаются ткани её рукава — некое немое «не отходи».       Через мгновение они опять ощутили знакомый вираж аппарации и его последствия. А когда шум в ушах стих, они очутились недалеко от просторного холла магловского вокзала Кингс-Кросс. Люди толпились повсюду: рабочие в ярких жилетах переговаривались у платформ, деловые мужчины и дамы спешно цокали каблуками, туристы жестикулировали, обсуждая маршруты на иностранном наречии. Даже воздух здесь был иной — насыщенный запахами кофе, дыма и металла.       Лайтвуд замерла подле Северуса, стараясь не отдаляться ни на шаг. В людных местах она по большей мере всё же чувствовала себя некомфортно, словно среди незнакомцев её магия поднимается ближе к поверхности. Лихт тоже настороженно вертел головой.       Эйлин привычно собрала их багаж на тележки и повела по перрону. Пятая платформа, затем шестая и седьмая… толпа шумела, как море.       — Вот, — сказала миссис Снейп, остановившись между девятой и десятой. — Всё, что требуется — пройти через эту стену. Не бойтесь, там вас ждёт нужная платформа.       Она подмигнула сыну, подталкивая его вперёд.       Северус сжал ручку тележки. Заколебавшись лишь на миг, он таки оттолкнулся и рванул к кирпичной кладке. За секунду до столкновения его силуэт будто растворился в ней. Беатрис беспокойно вздохнула. Сердце стучало громче обычного. Она отчаянно вцепилась в тележку и сделала шаг… второй… разбег — и прохождение оказалось подобным как ныряние в теплую воду. Вместо удара — легкий толчок воздуха. А вот глаза лучше было не зажмуривать. Едва не врезавшись в какого-то волшебника, Беатрис в последний момент смогла затормозить и увести тележку вбок.       Лихт издал звук, больше похожий на возмущённый писк и укоренился когтями в ткань её платья. Беатрис встала с широко раскрытым глазом (второй не видно под повязкой), стараясь унять дрожь в руках. Северус неподалёку у скамьи облокотился на свою тележку, косясь на подругу с ухмылкой, в которой прятались и дружеская насмешка, и облегчение. Миссис Снейп вскоре вынырнула вслед за ними.       — Идите-ка сдайте багаж, — распорядилась она. — И скорее занимайте места.       Оба кивнули и прошли к багажному вагону. Платформа была переполнена. Красно-золотой поезд дымил, толпы учеников переговаривались, родители раздавали напутственные указания, где-то уже слышались свистки. Беатрис замкнулась ещё сильнее. Она юркнула в вагон почти сразу, словно пряталась от суеты и чужих взглядов. На прощание она помахала Эйлин и поняла, что внутри было шумно не меньше. Ребята бегали по проходу, кто-то громко смеялся, кто-то спорил. Лайтвуд инстинктивно схватилась за руку Северуса, будто боялась потеряться в этом хаосе. Он глянул на неё, но руку не забрал.       Свободное купе они нашли только почти в самом хвосте поезда. Лихт тут же впорхнул в него и уселся на столике у окна.       — Наконец, хоть какая-то тишина, — проворчал Северус, бросая сумку на сиденье.       — Сколько нам ехать? — спросила Беатрис, усевшись напротив и сбрасывая рюкзак рядом.       — Без понятия, — отозвался он, уже доставая учебник по зельеварению за первый курс.       В голосе его снова появились типичные сухие, отстранённые, но спокойные нотки. Поезд тронулся. Разговор между ними постепенно сошёл на нет. Северус полностью ушёл в чтение, отвечая на вопросы неохотно и рассеянно. Не из вредности — просто он так переживал предстоящие изменения, что прятался за словами на бумаге. Беатрис вздохнула, но не стала мешать. Поднялась и отправилась осматривать вагоны — не для общения, а скорее, чтобы дать себе время прийти в равновесие.       Она шла по проходу, стараясь ни на кого не смотреть. Иногда тормозила у окна, наблюдая, как деревья и холмы, словно нарисованные акварелью, проплывают мимо. Дым завесами тянулся следом, сливаясь с небом необычайно чистого цвета.       Внезапно раздалось слишком громкое хихиканье. Беатрис развернулась к источнику шума: в проходе громоздилась стайка мальчишек — один, взъерошенный, в очках, что-то болтал, а трое других поддакивали, смеясь чуть громче, чем положено. Лайтвуд мгновенно напряглась: компания уж больно напоминала уличных задир из Коукворта. Она уже начала тихонько пятиться назад, чтобы вернуться к Северусу, как самый высокий — черноволосый, с наглой улыбкой, — окликнул её:       — Эй, мелкая! Подожди секунду! — и, преодолев расстояние в пару мгновений, уже протягивал руку. — Ты ведь тоже первокурсница? С таким-то росточком… точно одиннадцать есть? Я Сириус Блэк. А тебя как звать?       — А я предпочитаю приходить без приглашений, — холодно отбила Беатрис, не взяв руку.       Сириус недовольно скривился:       — Эй, Джеймс! Она даже здороваться не хочет.       Очкарик, тот самый шумный, шагнул вперёд, расплываясь в самодовольной улыбке.       — Да ладно? Почему? — он с нескрываемым любопытством уставился на девчонку и совершенно нетактично ткнул пальцем в сторону повязки. — Ого, а что это у тебя?       — Ничего, — Беатрис прикрыла глаз ладонью и попыталась отступить, но Джеймс ухватил её за руку чуть выше локтя.       — Да не бойся ты, — протянул он, по его мнению, дружелюбно. — Мы просто хотели познакомиться.       — Джеймс… — тихо подал голос худой русоволосый мальчик позади. Его лицо было измазано царапинами, и он смотрел на неё с беспокойством. — Кажется, ей… неприятно.       — Ремус, ну ты как всегда… — начал было Джеймс, но Беатрис встряла:       — Неприятно, — отчеканила она и вырвала руку.       — Так что она идёт со мной, — голос с металлическим оттенком прозвучал у них за спинами.       Все разом обернулись. Северус стоял в проходе, мрачно сжав губы. Возникшую паузу нарушал только стук колёс, повышая уровень напряжения. Пока тоненький блондин — тот, что до сих прятался за русоволосым, — жалобно икнул.       — Нюниус, — фыркнул Джеймс. — Какая встреча.       — Поттер, — процедил Снейп.       Блэк склонился к Поттеру, пока тот что-то ему быстро шептал. Беатрис воспользовалась заминкой и отошла к другу. Блэк оскалился.       — А я почти надеялся не видеть тебя, — язвительно бросил Джеймс. — Ну что, удобно появляться на людях в таком виде? Видимо, кроме формы, ты себе больше ничего не прикупил.       Северус дёрнулся, явно готовясь к ответной колкости, а Беатрис уже распахнула рот, чтобы вступиться, как дверь соседнего купе распахнулась.       — Джеймс, что у вас тут происходит? — рыжая девочка высунулась наружу. Веснушки, живые зелёные глаза — типичная школьная старательница. — Дерётесь? — её бровки тут же нахмурились, а руки уперлись по бокам талии.       При виде неё Поттер осёкся, мгновенно перестав изображать громилу. А Северус, как показалось Беатрис, смотрел на девочку так, словно забыл, как дышать.       — Да нет, что ты… — пробормотал Джеймс. — Мы так… ничего…       — Ничего? — рыжая внимательно оглядела всех и её взгляд остановился на платиноволосой сверстнице. — А, по-моему, вы приставали к ней. Я всё слышала.       — Мы просто познакомиться хотели, — быстро влез в разговор Сириус, кивая на Беатрис. — А она — ни в какую.       — А спросить, хочет ли она? — холодно уточнила сама Беатрис.       — Вот именно! — поддакнула рыжая, подходя ближе. Затем повернулась к Лайтвуд, протягивая руку: — Я Лили Эванс. Можно просто Лили, — а после глянула на Снейпа. — Привет, Северус.       Северус молча кивнул, слегка стушевавшись. Тем временем Лили продолжала говорить с Беатрис:       — Не обращай внимания на этих…       — Невоспитанных хамов, — подсказала Лайтвуд, пожимая руку коротко и настороженно.       Лили замялась и Северус быстро взял Беатрис за другую руку, и почти бесшумно отступил назад. Он бросил рыжей исподлобья: «Пока, Лили» и увёл беловласую подругу прочь. Таких слов о Поттере он и хотел услышать — это было понятно по тому, как он усмехнулся впервые за день.       Они снова устроились в своём купе. Беатрис исподтишка выглянула ещё раз в коридор и притворила дверцу.       — Кто они такие? — нахмурилась она.       — Никто, — огрызнулся Северус. — Невоспитанные хамы, как ты и сказала. Я бы ещё добавил — придурки.       — Расскажешь конкретнее? — деликатно спросила Беатрис усаживаясь напротив своего визави. — По всей видимости, вы… уже были знакомы раньше.       Он цыкнул, будто проглотил кусок лимона.       — Джеймс Поттер, — произнёс он с плохо подавляемым отвращением. — Пересеклись на Диагон-аллее, в лавке Малкин. Он решил посмеяться над моей… одеждой, — скривился Снейп. — И мать мою упомянул. Ну, и сама понимаешь… Похоже, уже успел найти себе подпевал.       Беатрис нахмурилась, после рассказа друга. А через секунду спросила:       — А… та рыжая?       И тут Северус смягчился, так резко, что Беатрис удивлённо моргнула.       — Лили, — произнёс он так, словно имя той девочки было хрупким. — Мы с ней давно познакомились. Она хорошая. Думаю, вы подружитесь.       Он с такой уверенностью говорил об этом, что Беатрис удивилась ещё сильнее. Она-то думала, что является его единственной подругой… Как оказалось — нет. Потом Снейп добавил, что Лили проживает в том же городке, что и они, только на другой стороне реки, которая делит фабричный массив напополам. Ответить ему Лайтвуд не успела — дверь купе неожиданно хлопнула.       — Нашла! — Лили влетела внутрь без стука, сияя от энтузиазма. — Они… извинились. Правда. Сказали, что вели себя глупо и раскаиваются.       — Раскаиваются, — мрачно повторил Северус. — Как же.       — Давайте забудем, — сухо отозвалась Беатрис, машинально поправляя повязку на глазу.       — Отлично! — Эванс облегчённо выдохнула, будто её действительно сильно заботила эта ситуация, и плюхнулась около Лайтвуд. — Северус, ты…       — Я в порядке, — оборвал её Снейп и подцепил учебник с сидения рядом.       — Тогда… может, попробуем ещё раз? — улыбнулась рыжая и повернулась к платиноволосой. — Я Лили.       — Беатрис… Лайтвуд, — ответила сама Беатрис.       Ей стало немного неловко и она, чтобы не встречаться с Лили взглядом, стала искать своего ворона. Тот ютился на верхней полке прямо над Северусом, который уже снова уткнулся в книгу. Колёса поезда ритмично постукивали, а рыжая продолжала:       — У тебя красивое имя. Давно его не встречала, — задумалась на миг Эванс, на что Беатрис просто пожала плечами. — Эм… у тебя повязка… Это тебя прокляли или…       — Нет, — отрезала Лайтвуд, поворачиваясь к окну. — Я не хочу это обсуждать. Извини.       — Понимаю… — Лили неуверенно улыбнулась, но быстро оживилась. — Я тогда пойду — обещала поговорить с девочкой из соседнего купе. Заглядывайте к нам, у нас есть шоколадные лягушки. Девятое от конца! — напоследок бросила им Эванс из-за двери.       Она вылетела рыжим вихрем, оставив после себя запах душистого шампуня и ощущение, будто через вагон пронёсся солнечный луч. Друзья почти одновременно выдохнули — Беатрис показалось, что Северус сделал это с неким разочарованием, но не придала этому особого значения. Попыток вернуться исследовать коридор она больше не совершала — слишком велик риск снова нарваться на неприятную компанию.       Однако, скучать им не пришлось. Снейп, чуть расслабившись, раскрыл на коленях свой новенький, ещё пахнущий типографской краской, учебник, дабы Трис могла тоже видеть текст с картинками.       — Я тут… пока тебя не было… посмотрел главу про зелье от фурункулов, — начал он осторожно, будто извиняясь за не самую эстетичную тему.       Беатрис кивнула — если Северус говорил «посмотрел», касательно какой-либо информации, значит он мог пересказать её практически дословно. Особенно, если это были зелья.       Лайтвуд быстро расплатилась с ведьмой с тележкой, что продавала сладости, и устроилась поудобнее, напротив. Выложив на столик желейных змеек, она приготовилась слушать лекцию. А Снейпа хлебом не корми — он начал рассказ так, будто повествовал о древнейшем заклятии:       — Представляешь, — прямо-таки оживился брюнет, ткнув в одну из строчек, — если неправильно толочь рогатую улитку, то консистенция будет совсем не та… И пузырьки не исчезнут, а наоборот — вспухнут в двойном размере.       Она едва заметно приподняла уголки губ, при этом жуя сладость, и стараясь не представлять на её месте улитку. Северус говорил всё быстрее: про настойки, которые они будут изучать; про реакцию драконьего навоза в кипятке; про то, как зелье может изменить цвет, если напутать с травами. И хотя половину слов она слышала впервые в жизни, слушала с интересом. Момент с травами её зацепил, и она превратилась в настоящую почемучку.       Снейп был ей признателен, видя неподдельное увлечение, и нечаянно поделился: Лили бы уже давным-давно фыркнула и сменила тему. А Трис не перебивала. Только иногда тихо тянулась к змейкам, отгоняла от них пернатого питомца и в задумчивости забывала дожёвывать. После этого Беатрис смутилась и стала кормить друга сладостями. В итоге у обоих рты оказались набиты желейными змейками. Северус попытался сказать ещё пару слов о стандартном ингредиенте и чуть не выронил часть. Он торопливо зажал рот ладонью, а Беатрис прыснула, хотя сама была похожа на хомяка с надутыми щеками. Снейп не удержался и тоже усмехнулся. Неловко, но искренне.       Так, перемежая лекции с тихими смешками, они и провели остаток пути. Казалось, что мир за дверью купе перестал существовать.       О прибытии сообщила одна из старост — постучала в каждую дверь и строгим голосом приказала всем переодеваться. Северус дал переодеться Беатрис первой, а потом они поменялись. Вскоре она заканчивала натягивать непривычную ей мантию, пытаясь не запутаться в ней. А Северус с особой старательностью завязывал серый, пока ещё «безликий», галстук.       Поезд слегка качнуло вперёд, и он остановился.       В проходе началась суета: хлопанье дверей, гул голосов, тонкие писки испуганных первокурсников. Все толкались, хватали вещи, что-то забывали и потом возвращались. Беатрис сошла на перрон с вороном на плече, который спустя мгновение вспорхнул в вечернее небо, отдаляясь от станции. Северус, видя, как его низенькую подругу почти сносит поток учеников, перехватил за руку.       — Не отставай, — буркнул он, скрывая как обычно тревогу за маской равнодушия.       Только когда они прошли чуть дальше, увидели громадного человека в пальто. Его зычный голос смёл ученический балаган:       — Первокурсники сюда-а-а!       Беатрис пришлось даже задрать голову — перед ней стоял не иначе как настоящий великан. Он возвышался над гурьбой, держа в огромной ладони фонарь. Лицо его густо заросло темной бородой, а глаза светились теплом.       — Скорее, не бойтесь! — снова позвал он.       Дети сбивались в кучки, спотыкались, наступали друг другу на мантии. Кто-то вскрикнул, кто-то рассмеялся. В полумраке станции было легко свернуть не туда — солнце уже спряталось и всё вокруг казалось немного пугающим. Беатрис оглядывалась во все стороны, впитывая детали неизведанной местности. Северус рядом держался более сдержанно, но его взгляд то и дело скользил в сторону рыжей макушки Эванс, которая шла впереди, весело болтая с какой-то девчонкой. Снейп лишь крепче сжал ладонь Беатрис, будто боялся споткнуться, удариться носом на потеху Поттеру и выглядеть перед обеими девочками полным идиотом.       — Все собрались? Тогда за мной! — рявкнул великан, поворачиваясь к тропе.       Первокурсники двинулись за ним, словно утята за мамой-уткой. Они торопились поспевать за размашистыми шагами великана, натыкаясь иногда друг на дружку. Беатрис казалось, что она пересчитала почти все камешки на дороге, споткнувшись едва ли не на каждом — благо Северус выступал в качестве физической поддержки, иначе бы она рано или поздно растянулась на земле.       Вскоре они вышли из лесистой части к кромке воды, откуда появлялся вид на огромное озеро. У берега плавали лодочки, в которые великан велел детям рассаживаться по четверо, не более. Беатрис увидела, что Поттер и его троица забрались все вместе в одну лодку и Блэк шутливо начал её раскачивать, отчего светловолосый из их компании испуганно пискнул и вцепился в бортик. Лайтвуд лишь критически нахмурилась, когда услышала весёлый хохот мальчишек.       Между тем, Северус помогал залезть в лодку Лили — она благодарно улыбнулась, а он что-то неслышно пробормотал в ответ и протянул руку платиноволосой подруге.       Запрыгнув на борт, Беатрис заметила, что к ним пытается присоединится нерасторопная пухленькая девочка в очках. Пришлось ей помочь.       — Ой, спасибо, — та неловко поправила съехавшие к кончику носа очки, мотнув каштановыми хвостиками на голове. — Меня Миртл Уоррен зовут.       Беатрис лишь кивнула, кратко представившись. Зато Лили пустилась в длительную беседу, в ходе которой выяснилось, что Миртл тоже маглорожденная — этот факт очень обрадовал веснушчатую и она болтала, пока лодки сами собой не качнулись. Процессия первокурсников медленно двинулась вперёд, будто кто-то незримый подталкивал их. Вода была черной, гладкой, как отполированное стекло. Лишь круги от вёсел расходились бледным светом. Беатрис втянула холодный воздух — в нём было что-то тягуче-новое, обещание перемен и магии.       Великан возглавлял ход, а его фонарь потрескивал, отражаясь в воде золотым столбиком — ярче, чем на остальных лодочках.       Скальный уступ впереди вспыхнул россыпью светлячков — сначала единичными огоньками, потом целыми рядами окон, пока из темноты не выступила темная громада. Хогвартс поднимался над ними величественно и тихо, словно древний дракон, заснувший после долгих сторожевых лет. Башни прорезали звёздное небо, а тени от бойниц казались узорами, нарисованными вручную.       Беатрис затаила дыхание. Девочка в соседней лодке тихо пискнула от восторга и даже Северус, сидящий недалеко, чуть сдвинулся к борту, будто не мог отвести взгляда. Лайтвуд почувствовала как нечто внутри неё откликнулось легким толчком под рёбрами, точно сердце Хогвартса на мгновение ударило в унисон с её собственным. Она не знала, что это значит. Но от этого дух захватывало ещё больше.       Скоро они прибыли к пристани. Вылезая из лодки, Беатрис взглянула на замок — теперь тот виднелся ближе, ещё величественнее.       Далее великан вывел их прямиком к воротам, где их поджидала женщина-волшебница: строгая изумрудная мантия с черным поясом и заострённой ведьминской шляпой, блестяще ровная осанка и профессорский взгляд. Она внимательно оглядела детей, что-то черкнула в свитке, что был у неё в руках, и обратилась к великану:       — Спасибо, Хагрид. Хорошая работа, — она педантично вздернула подбородок. — Теперь я отведу первокурсников в зал.       — Завсегда рад, профессор, — великан кивнул ей и ушёл в ином направлении.       — Итак, все за мной, — непреклонно сказала профессор и первой шагнула под каменную арку входных ворот.       В сторожке рядом мужчина, скорее всего служащий школы, придерживал тяжёлую дверь, хмуро отводя взгляд от любопытных детишек. У его ног сидела полосатая кошка. Она подняла голову, глядя прямо на Беатрис янтарными глазами. Маленькая волшебница едва удержалась, чтобы её не погладить — взор хозяина зверушки был резок и неприветлив, отбивая всякое желание контактировать.       Внутри было прохладно и пахло старым камнем. По широкой лестнице они поднялись в холл, где профессор наконец остановилась и обернулась к ним, представляясь. Свет факелов окрасил её строгие черты теплым золотом и выражение лица мгновенно смягчилось.       — Сегодня я рада приветствовать вас в Школе Чародейства и Волшебства «Хогвартс», — она обвела первокурсников взглядом. — Я — профессор Макгонагалл, и буду вести у вас Трансфигурацию, один из важнейших предметов вашей магической подготовки.       Северус бесшумно хмыкнул, а Беатрис заметила, как его пальцы невольно сжались на рукаве мантии — привычная реакция на слова о «важности» предметов.       — Совсем скоро начнётся церемония распределения, — продолжила профессор. — После неё — праздничный банкет. Вас усадят за столы ваших факультетов. Отнеситесь к распределению серьёзно, ведь факультет, на который вы попадёте, станет вашей семьёй на всё время обучения. Ваши достижения будут приносить очки, а наказания — отнимать их. Факультет, набравший наибольшее количество очков к концу учебного года — побеждает.       Она прокашлялась, на мгновение прикрыв рот ладонью.       — А сейчас у вас есть немного времени собраться с мыслями и привести себя в порядок.       С этими словами она удалилась, и тишина тут же сменилась тревожными перешёптываниями. Беатрис позволила себе вздохнуть, — уж слишком старалась не выглядеть чересчур растерянной перед этой женщиной.       — Догадываюсь, — сказала она тихо Северусу, но её услышала и рядом стоящая Миртл, — профессор Макгонагалл будет много с нас требовать.       — Очевидно, — заметила Миртл, поправляя очки. — Она выглядит строгой.       — Учитель и должен быть таким, иначе ученики не будут серьёзно относиться к предмету, — отозвался на это Снейп, скрестив руки на груди.       В его тоне не было дерзости — лишь констатация факта.       — Интересно, как нас будут распределять? Дадут какой-то тест? — Миртл шумно вдохнула. — Я ужасно нервничаю.       — А ты не нервничай, — с напускной непоколебимостью проговорила в ответ Беатрис.       — Легко тебе говорить…       Но договорить Миртл не успела — по каменным плитам зацокали каблуки. Вернулась профессор Макгонагалл.       — Постройтесь по парам и следуйте за мной, — дала она указку.       Длинной вереницей они пересекли холл. Дубовые створки, ведущие в большой зал, распахнулись сами, словно приветствуя новоприбывших. Беатрис бы так и замерла на пороге, если бы её не подтолкнул слегонца Северус. Сотни свечей плавали в воздухе, высоко под потолком — необычным, с живой иллюзией ночного неба со звёздами. Вдоль четыре длинных стола, а на них десятки тарелок, золотых кубков, светлая рябь ликующих старшекурсников — всё это было слишком ярким и правдоподобным, что у Беатрис возникла мысль ущипнуть себя, чтобы убедиться в реальности происходящего.       Среди учеников мелькали и полупрозрачные фигуры — привидения. Одно из них взметнулось вверх и Лайтвуд, позабыв о сдержанности, удивлённо приоткрыла рот. Северус же был сосредоточен — его взгляд не отрывался от Макгонагалл, словно он заранее готовился к удару внимания.       Профессор взмахнула палочкой — и рядом возник высокий табурет, на который она водрузила старую, потёртую шляпу. В зале воцарилась тишина. Шляпа шевельнулась и заговорила, скорее запела, глубоким, древним голосом. Беатрис слушала и изумлялась, а Северус почти сразу потерял интерес, раздражённо отведя взгляд. Впереди он увидел ещё один стол, наверняка исключительно для учителей, за которым обнаружил директора. Об этом он тотчас шепнул на ухо Трис, вырывав из размышлений — она осторожно глянула на Дамблдора в его привычном цветасто-бородатом амплуа и сразу отвернулась. Шляпа закончила петь и зал разорвался аплодисментами. Макгонагалл развернула свиток.       — Я буду называть ваше имя, — сказала она. — Вы подходите, садитесь и надеваете шляпу.       Что надо будет делать потом — профессор не уточнила. Впрочем, все догадались уже через мгновение. После того как шляпа оказывалась на голове первокурсника, она начинала хмуриться, бормотать, рассуждать вслух на какой факультет определить, а потом громогласно оглашала вердикт. Ученик снимал шляпу, уходил за свой стол, вместо него садился на табурет следующий — и так по кругу.       Вскоре очередь дошла и до Беатрис. Профессор громко и чётко произнесла её фамилию и имя, как тут же по залу пробежали шепотки: «Лайтвуд?», «…из тех самых Лайтвудов?», «Мерлин… это же их род…». Беатрис ощутила, что уверенность улетучилась куда-то в потолок, теряясь в звёздной иллюзии. Она поймала взгляд Северуса — короткий, но наполненный такой поддержкой, что на миг ей стало проще дышать и в животе перестало спазмить.       Директор с другими преподавателями тоже наблюдал. Отцовская слава… Как ни кстати.       Её шаги были деревянными. Табурет слишком высоким. Шляпа слишком широкополой и тяжёлой.       — Хм, — протянула шляпа, едва коснулась её волос. — Пытливый ум… рвение… это мы любим. Но… амбиции. Старые корни. И… сила. Большая сила. Да, думаю, решение очевидно… — голос тал громче. — Слизерин!       Беатрис вздрогнула — и тут же метнула взгляд в сторону друга, который сиял редкой, тихой радостью. Лайтвуд поспешила за стол под слизеринским факультетским знаменем. Она всё так же продолжала улавливать шепот о себе, но старалась игнорировать его, следя за дальнейшим распределением. Ей хотелось быть в одном Доме с товарищем.       — Снейп, Северус!       Шляпа почти не сомневалась.       — Слизерин!       Их взгляды встретились вновь — коротко, торжественно, по-детски счастливо. Беатрис подвинулась, освобождая место рядом с собой. Теперь они вдвоём смотрели на действо.       Было много ребят. Особенно впечатлил момент с Блэками — три девочки и мальчишка Сириус. По всей видимости, семейный подряд. Вот только первые попали в Слизерин, а тот — в Гриффиндор, что вызвало почему-то явное неодобрение родственниц. Поттера и его других приятелей занесло туда же, куда и Сириуса — их квартет, кажется, шумел на радостях больше остальных первашей.       Распределение подходило к концу…       — Эванс, Лили!       Сотни глаз уставились на рыжую девчушку. И Снейп в том числе. Секунда.       — Гриффиндор!       Лили отрадно, чуть ли не вприпрыжку, поспешила к столу львов. Северус опустил карие глаза, молниеносно пряча от окружающих разочарование под маской спокойствия.       Наконец профессор Макгонагалл свернула свиток и забрала шляпу. Для Беатрис всё происходящее оставалось смесью магии и судьбы, которую она ещё не успела осознать. Но она могла сказать точно, что в эту минуту была счастлива.       Дамблдор, поднявшись из-за стола, прошёл за кафедру, на которой была инкрустирована крупная золотая сова. Та расправила крылья, а директор — рукава мантии, и доброжелательно оглядел зал поверх полукружья очков.       — Добро пожаловать в Хогвартс! Да будет этот год полон открытий, знаний и… немного здравого смысла, — с мягкой усмешкой заключил он. — И пусть ваши сердца всегда будут открыты чудесам.       Директор подарил ещё несколько теплых слов, скомандовал начало пира и присоединился за стол к другим учителям. Зал вмиг взорвался рукоплесканиями. Потолок, усеянный зачарованными звёздами, будто дрогнул от сотен хлопков, и вот — прямо на глазах у студентов начали появляться различные блюда.       Тарелки наполнялись так стремительно, будто невидимый повар только и делал, что расставлял жаренную курицу, говяжьи отбивные, золотистый картофель, пышное пюре, густую подливу, сосиски, овощи, пудинги — всё горячее, свежее, пахнущее так соблазнительно, что у Беатрис моментально потекли слюнки, а желудок заурчал, знаменуя, что готов к поглощению пищи. Ох… я не думала, что так голодна…       Лайтвуд метнула взгляд на Северуса — тот сосредоточенно смотрел на варёное и жареное блюда картошки, будто решал экзаменационный вопрос по зельеварению. На переносице уже собиралась упрямая складочка, отчего Беатрис едва удержалась от смеха.       Он заметил её улыбку и повернулся — в его антрацитовых глазах мелькнуло что-то почти теплое.       — Тебе что-нибудь подать? — пробормотал он тихо, стараясь, чтобы не слышали соседи.       — Нет, спасибо, — Трис уже тянулась за ложкой. — Я достану.       Она положила себе горку печёного картофеля и гороха, прихватив пару сосисок. Северус всё же остановил свой выбор на пюре с подливой и стейке — и в считанные минуты опустошил тарелку. Он глянул на подругу, заметив, что и её посуда очистилась не менее тщательно, и слегка усмехнулся.       Когда все наелись так, что двигаться стало трудно, директор выступил вновь — речь его приобрела более строгие нотки.       Он говорил о школьных правилах, запрете на ночные вылазки и зоны, в которые не стоило забредать. Напомнил, что за всем этим непременно будет следить завхоз — Аргус Филч, который «искренне надеется, что в этом году у него будет чуть меньше работы». Беатрис слушала вполуха, потому что веки смыкались, а желудок стал приятно тяжелым. Паренёк-блондин напротив неё и вовсе зевнул так, будто готов уснуть прямо за столом.       Лайтвуд почти задремала, когда зал вдруг загудел — ученики начали петь школьный гимн, каждый на своём мотиве. Беатрис спешно открывала рот, делая вид, что поёт. Ей совершенно не хотелось опозориться, фальшиво потянув какую-нибудь ноту.       Когда самые музыкальные наконец закончили музицирование, зал ещё раз захлопал, а Дамблдор — громче всех. И вот — всех подняли. Старосты направляли первокурсников к выходу, дальше — кто вверх, кто вниз. Слизеринцев повели в подземелья.       Спуск в каменные коридоры оказался неожиданно тихим. Воздух стал более холодным, гул голосов стих, и топот ног начал отдавать эхом. Беатрис рассматривала редкие портреты — наверху их было куда больше, но здешние казались мрачнее и менее движимы.       От усталости и сытости, придающей сонливости, ученики плелись медленно, но старались не отставать. Из-за очередной ниши выплыло привидение.       — Добрый вечер, мистер Хаусстоун. Ведете первокурсников в гостиную, полагаю? — забасило оно, кровавое и с повисшими на руках, разорванными кандалы; на поясе крепилась призрачная шпага.       — Добрый, — отозвался староста, к которому и обратилось привидение. — Так и есть, Барон. Как думаете, не встретиться ли нам Пивз по дороге?       — На этот счёт не волнуйтесь, — холодно отмахнулся Барон. — Я спровадил его в Башню Гриффиндора.       Взаимно усмехнувшись, староста распрощался с привидением и повёл учеников дальше. Скоро процессия остановилась в конце коридора. Тупик. И куда дальше?       — Многие считают эту стену тупиком, — буквально озвучил мысли Беатрис Хаусстоун. — На самом деле здесь находится вход в Гостиную Слизерина, нужно только запомнить пароль: «Sanguinis pura».       Часть стены с негромким щелчком отодвинулась, открывая потайной ход. Староста зашёл внутрь, а за ним последовали все остальные.       Общая гостиная их факультета выглядела обставленной со вкусом, во всех средневековых и аристократических традициях: на стенах висят гобелены, изображающие подвиги знаменитых слизеринцев в давнишние века; у стен стоят старинные буфеты из темного дерева, камины, отбрасывающие тени на кресла, стулья с темно-зеленой обивкой и низкие антикварные из черной кожи диваны; волшебные светильники освещали пространство болотным цветом. Место, где определённо могло быть уютно… если знать, как согреться.       — Пароль на Слизерине меняется каждые две недели. Как правило он предварительно вывешивается на доске объявлений, но, если вы забыли пароль или о его смене — уточняйте у старост нашего Дома, — добавил Хаусстоун. — Сейчас сюда придут ещё несколько старшекурсников, отведут вас в спальни и покажут, как у нас тут согреваются. Советую внимательно смотреть и запоминать как это делается, дабы не слечь в Больничное крыло в первые же сутки… — он наконец оборвал речь и повернул голову влево. — Вот как раз и они!       В гостиную вошли несколько девушек и парней, которые после любезно сопроводили первокурсников в общежития. В каждой комнате должны были уживаться четверо студентов (или студенток). Беатрис досталась спальня вместе с сёстрами Блэк — свезло так свезло.       — На нашем факультете существует особый обычай посвящения первокурсников в студентов, очень древний кстати, — заговорила первая слизеринка с длинной блондинистой косой, посланная старостой.       — Точно, — подтвердила её русоволосая короткостриженая сокурсница. — Поскольку подземелья — самое холодное место в школе, то ещё в древние времена было придумано заклинание, позволяющее создавать и заключать тепло в разных предметах.              — Например: постель, обувь, одежда, — продолжила первая девушка.       Старшекурсницы всё дословно объяснили, показали заклятие обогрева и оставили девочек тренироваться дальше самих. На одну кровати уже были наложены чары и Беатрис подошла к ней, чтобы притронуться — матрас стал и вправду теплее.       Но ей пришлось тут же отступить, так как сверху на одеяло плюхнулась её кудрявая черноволосая соседка:       — Это место теперь моё.       — Белла, не будь грубой, — укорила сестру другая, донельзя с ней схожая лицом, но волосы — темный каштан. — Наколдуй себе сама. Ты всю дорогу жаловалась, что тебе хочется использовать какие-нибудь заклинания.       — Не такие же, — фыркнула курчавая, скрещивая руки на груди. — Это детский сад. Более того — работа прислуги.       Их третья сестра — блондинка, на фоне раскладывающая вещи из уже раскрытого чемодана, лишь вздохнула и покачала головой:              — Сестра…       — Ничего, — заговорила спокойно Беатрис, разворачиваясь к другому спальному месту. — Нет ничего дурного, чтобы признать то, что у тебя что-то не получается. Стыдно — говорить об этом, не приложив никаких усилий.       Кучерявая Блэк оскорблённо втянула носом воздух, блондинка с шатенкой молчаливо переглянулись. Беатрис подошла к своему багажу, оставленному у стены, вместе с поклажей соседок. Забросила рюкзак на плечо, оттаскивая чемодан за ручку к изножью выбранной кровати. Пока она этим занималась, Белла хмыкнула и не упустила возможности высказать колкость в ответ:       — Надо же… чистокровная, а ходит в тряпье, — протянула она ядовито, смерив её оценивающим взглядом. — Как тебя только предки отпустили в этом? — скривилась та.       Светловолосая соседка шагнула вперёд прежде, чем Беатрис успела открыть рот. Голос у неё был ровный, но в нём звенело предупреждение:       — Белла, прекрати. Это ниже достоинства Блэков — обсуждать чужие вещи.       Последняя фыркнула, но притихла. На её лице мелькнуло что-то вроде досады: ей явно не понравилось, что одна из сестер вмешалась.       — И, между прочим, не всем выдают сундуки из последнего каталога «Совершенные шляпы». Некоторые семьи предпочитают практичность.       Беатрис удивлённо моргнула и замерла с книгой в руках, которую успела выудить из чемодана. Она ожидала чего угодно — привычных насмешек, презрения, холодного игнора, — но не этого вступления.       Блондинка повернулась к ней, аккуратно поправляя светлые пряди за ухо:       — Прости за Беллатрису. Она… бывает резкой. Особенно, когда устала.       — Бывает? — пробормотала шатенка с кривой улыбкой. — Это ещё мягко сказано.       Беллатриса, поняв, что поддержки от сестёр точно не дождётся, завозилась на одеяле и спрыгнула с кровати. Она стала рыться в собственных вещах, перекладывая кое-что в комод. Беатрис выдохнула, выкладывая попеременно учебники на рабочий стол рядом:       — Всё в порядке… правда.       — Мы, кажется, ещё толком не представились, — заметила шатенка и подошла ближе, опираясь на один из столбиков кровати Беатрис. — Я — Андромеда. Это Нарцисса, — она кивнула на блондинку, приветливо поднявшую ладонь. — Но уверена, ты уже запомнила наши имена — профессор перечисляла их достаточно громко.       — Да, — тихо ответила платиноволосая. — Я… Беатрис Лайтвуд. Можно просто Бесс.       Нарцисса чуть улыбнулась:       — Приятно познакомиться, Бесси, — сказала она, а потом переспросила: — Так ведь можно?       Лайтвуд, на миг задумавшись, кивнула с одобрением — это лучше, чем «ненормальная Трикси», одно из прозвищ, которое ей дали в Коукворте.       Секунда тишины. И словно что-то внутри неё потребовало придать ясности к её положению. Даже легкая боязнь, или привычка в чужой неприязни не помешали ей добавить, прежде, чем она успела бы передумать:       — Я полукровка.       Беллатриса за крышкой чемодана громко хмыкнула, будто поставив жирную точку в своём мнении. Нарцисса же даже не повела бровей, приняв сказанное как обыкновенный факт. Андромеда, наоборот, непредвзято улыбнулась, словно это её ничуть не смущало:       — Мы уже встречали полукровок. Некоторые — довольно умные и приятные волшебники, — сказала она, а потом добавила уверенно: — Сомневаюсь, что это как-то негативно повлияет на наше сожительство.       — Вот и я так думаю, — подтвердила Нарцисса.       Беатрис почувствовала, как к горлу подкатил странный ком. Непривычный. Её всё детство сверстники обходили стороной, кто-то шептался, кто-то бросал обидные слова. А здесь… как-то по-иному получается.       Но когда Андромеда осторожно спросила:       — А кто твои родители? В смысле… чем они занимаются?       — И повязка, — напомнила о себе Беллатриса, фривольно закинув ногу на ногу, сидя на своей кровати, — тебе зачем?       Лайтвуд едва приметно напряглась. Слова застряли в горле. Она не хотела рассказывать о сырой кухне, о недовольном лице матери, о том, что в последнее время вытворяет отец. Не хотела, чтобы в этих новых глазах появилось то самое выражение жалости или скованное любопытство.       — Это… длинная история, — наконец произнесла она, глядя в свой полупустой чемодан так, будто там прятался ответ. — Ничего интересного, правда.       Нарцисса коротко кивнула, уловив нотку «не спрашивайте». А Андромеда плавно сменила тему:       — Ничего. У нас впереди целых семь лет, чтобы узнать друг друга. Не сегодня — так завтра.       Беллатриса картинно закатила глаза и больше в разговор не встревала. Вместо этого она выбрала из своей поклажи: парочку баночек с шампунем и гелем, полотенце, пижаму, и ушла восвояси в душевую.       Нарцисса и Андромеда переглянулись — в их взглядах читалось одинаковое усталое согласие:       — Пожалуй, и правда пора спать. Завтра начинается первый учебный день, — сказала блондинка и прошествовала к своей тумбочке, ища там что-то из купальных принадлежностей.       Андромеда легко оттолкнулась от опоры, на которой держался балдахин, и махнула Беатрис рукой:       — Осваивайся. Утром разберемся, что где лежит.       Лайтвуд негромко поблагодарила, слыша, как из душа в смежной комнате уже потекла вода. Из одежды она вынула только ночную рубашку, рассуждая, что с остальным разберется позже. Беатрис закинула рюкзак под кровать и закрыла чемодан у изножья. Попробовала согревающие чары с помощью палочки — успешно, постель теперь теплая.       Шум в спальне и душевой постепенно стихал и спустя минут двадцать остался лишь ровный полумрак зелёных светильников, и еле слышное дыхание соседок.       Первый день в Хогвартсе закончился — неожиданно многообещающий и волшебный. И Беатрис, пряча повязку под подушкой и закрывая глаза, впервые позволила себе поверить, что завтрашний может быть ещё лучше.