Иная

Кар!       К последнему месяцу осени Хогвартс окончательно преобразился. С деревьев давно облетела листва, обнажив ветви — тонкие, ломкие на вид, расходящиеся дихотомически, словно скелеты былой пышности. Даже Гремучая Ива, лишённая своего зеленого весенне-летнего убранства, казалась особенно тоскливо-устрашающей, не подпуская к себе студентов с прежним угрожающим упрямством.       Соперничать с ней в умении внушать тревогу мог разве что Запретный Лес. По утрам его заволакивал плотный, серый туман, идущий от самой земли — такой густой, что заставлял прохожих невольно замедлить шаг и вглядываться в молочную дымку, гадая, какие твари могут скрываться там, за первыми рядами деревьев. Иногда в мареве и правда чудилось движение… или дюжина внимательных, сверкающих глаз. Кар!              Жители небольшой деревушки неподалёку от школы — Хогсмида, — уже давно убрали светящиеся тыквы и прочие праздничные украшения. Хэллоуин остался далеко позади, но оставил после себя ворох незабываемых впечатлений, особенно у первокурсников. Ещё бы — в тот день, тридцать первого октября, отменили все уроки, а учеников ждал феерический пир в Большом зале со светильниками Джека, сладостями и привидениями. Беатрис тогда узнала, что не любит печеные яблоки в карамели. Сладость неприятно липла к зубам, а отковырять её от эмали можно было только при условии, что ты находишься в душевой общежития, но никак не на виду у всего факультета. Кар-кар!       — Да почему тебе нужно на охоту именно в такую рань?.. — возмущенно пробормотала Беатрис, заёрзав под одеялом. — Лихт, я выпущу тебя, когда прозвенит будильник. А пока будь добр — потише, — зашептала она и перевернулась на другой бок. Кар! Кар-кар-кар.       Ворон, явно не впечатлённый её просьбой, начал безустанно наматывать круги под балдахином её кровати. С соседней постели напротив донёсся мученический вздох Нарциссы. Лайтвуд беспомощно простонала и откинула с себя теплое одеяло. Если она сейчас не встанет, то этот пернатый негодник перебудит всю комнату. А ведь оставалось доспать каких-то двадцать минут…       Она спрыгнула, покинув, так и манящую упасть обратно, постель. Босыми ножками она тихонько протопала к изножью кровати, где располагался её дорожный чемодан и рюкзак. Учебники и письменные принадлежности в упорядоченном хаосе громоздились на столе справа от кровати — последствие поздних вечеров и недописанных эссе. Кар.       — Да, сейчас-сейчас… дай мне хотя бы одеться, неугомонная птица, — зашептала громче Беатрис, оборачиваясь и на ходу натягивая колготы.       Лихт обнаружился сидящим у изголовья кровати Нарциссы.       — Ну надо же, — сонно протянула блондинка, приподнимаясь и потирая лицо ладонью. — Я думала, ты никогда с ней не расстаёшься… Ух-ты!       Нарцисса удивленно замерла, уставившись на Лайтвуд уже вполне осмысленным взглядом. Ворон издал какой-то разочарованный каркающий звук, и пролетев над белой головой хозяйки, ловко подцепил клювом повязку на столе, демонстрируя ей её оплошность. Черт.       Беатрис потеряла равновесие и с не до конца натянутой колготкой, с глухим звуком плюхнулась на чемодан, зацепившись за него. Такая возня разбудила вдобавок Андромеду. Та села неспешно в постели, переводя взгляд с замершей от восхищения младшей сестры на потирающую поясницу разноглазую соседку — резко моргнула. Разноглазую?       — Вау, — выдохнула Меда. — И… с добрым утром, — добавила она, глянув на будильник, который так и не успел выполнить своего предназначения.       — Доброе… ауч, — пробормотала Беатрис, поднимаясь.       Нарцисса тут же подскочила к ней в длинной ночной сорочке.       — Как необычно… — прошептала она, стараясь не разбудить Беллатрису, которая всё ещё спала и пускала слюни в подушку. — Можно посмотреть… совсем немножко?       — Что ж. Думаю, теперь прятаться от вас обеих уже не имеет смысла, — пожала плечами Лайтвуд и опустилась на край своей кровати.       Младшая Блэк внимательно разглядывала её глаза — так что Беатрис стало немного не по себе. Андромеда подошла к ним ближе, мельком отметив, как ворон всё ещё сжимает в клюве лайтвудский атрибут.       — У меня были мысли, что у тебя там шрам… или рана, — задумчиво произнесла шатенка, наклоняя голову вправо, чтобы рассмотреть получше, скрестив руки на груди. — Но… это же как-то называется, верно?       — Гетерохромия, — зевнула нечаянно Беатрис, отвечая. — И, нет — это не проклятие, как некоторые считают. Просто… такая особенность пигмента радужки, его избыток или недостаток. У меня это с рождения.       — Это не мешает тебе? Ты хорошо видишь? —обеспокоенно спросила Нарцисса, осторожно коснувшись её щеки.       — Я отлично вижу, — спокойно ответила Лайтвуд, медленно отстраняясь и поднимаясь, чтобы надеть форменные туфли. — А ещё я вижу, что у тебя вот-вот зазвонит будильник, — эти слова были адресованы Андромеде. — Мне надо выпустить Лихта, — сказала она, проходя мимо соседок. — Я буду в Зале после.       Беатрис забрала повязку у питомца и привычным движением повязала ту на глаз, вновь сокрыв изюминку своей внешности.       — Кто бы что не говорил, это… красиво, — сказала Андромеда, подхватывая будильник с комода. — Зачем такое прятать?       — Это привлекает слишком много внимания, — хмыкнула в ответ Беатрис. — Мне хватило этого в детстве. Люди любят тыкать пальцем и выдумывать. У нас на улице ходили слухи, что я ведьма… или что бог меня наказал. Вот тогда и решила, что проще прятать.       — Нужна помощь? — участливо поинтересовалась у неё Нарцисса, вынимая свою волшебную палочку из-под подушки.       Лайтвуд на секунду замялась, коснулась своих серебристых локонов в вольном распаде и кивнула. Нарцисса сделала пару легких взмахов палочкой — и волосы Беатрис аккуратно собрались сзади в идеальную причёску. Она осторожно ощупала пучок, боясь ненароком разрушить такое элегантное творение. Просить соседку о подобном всё ещё было непривычно, но идея помощи исходила от самой Нарциссы — и удивительно быстро стала чем-то естественным.       — Ну, ты и есть ведьма… в смысле, волшебница, — улыбнулась Нарцисса, собираясь в душ. — Так что в этом они были правы. Но остальное — чепуха. Тебе очень идёт эта… хромия. И с головой у тебя точно всё в порядке.       — Поддерживаю, — добавила Андромеда, подкладывая будильник прямо возле уха Беллатрисы. — Люби себя, независимо от того, как ты выглядишь, Беатрис.       — Спасибо, — на лице слизеринки растянулась благодарная улыбка. — Жду вас внизу.       Лихт тут же поспешил на волю, вылетев через открывшийся дверной проём. Стоило его хозяйке притворить дверь за собой, как комнату разорвала пронзительная трель механического исчадия ада. И недовольное, яростное мычание Беллы.

***

      В Большом зале, как и каждое утро, стоял ученический гул. Ещё не до конца проснувшиеся студенты стекались к столам своих факультетов, зевая, переговариваясь и лениво потягиваясь к еде. На некоторых из них поверх школьной униформы можно было заметить защитную экипировку — наколенники, налокотники, а кое-где и шлемы, отложенные рядом, что служили им крепкой бронёй. А всё потому, что близился ещё один матч по квиддичу и команды готовились к новому противостоянию. На этот раз за право выйти в финал должны были сразиться Слизерин и Гриффиндор — многообещающее зрелище для многих. Победитель встретится с Пуффендуем, так как Когтевран потерпел поражение в начальном отборе.       Северус попеременно зевал и ел яичницу с беконом, не испытывая к завтраку ни малейшего интереса. Он не выспался. Вчера наконец закончились вечерние отработки, которые он заимел «благодаря» Кенделу, который как обычно, не упустил возможность подпортить ему жизнь. До самого отбоя ему приходилось сортировать корни валерианы и полыни, и теперь голова была тяжёлой, а мысли — вязкими.       Он машинально поднял взгляд.       За гриффиндорским столом Блэк явно пытался установить некий рекорд, запихивая в себя бекон с пугающей скоростью и энтузиазмом. Жир капал прямо на разложенное рядом эссе Люпина. Тот с выражением тихого ужаса поспешно выхватил пергамент и теперь безуспешно пытался очистить его палочкой, хмурясь на сокурсника. Поттер с надутыми щеками повернулся к Эванс и, ухмыляясь продемонстрировал полный рот еды — жест настолько же глупый, сколь и самодовольный.       Северус брезгливо поморщился. Лили на Джеймса даже не посмотрела, увлечённая беседой с подружками. Она лишь что-то сухо бросила Поттеру — он, разумеется, не расслышал или сделал вид, что не расслышал, — и отвернулась, продолжив разговор с девочками так, словно очкастого гриффиндорца вовсе не существовало. В её движениях читалось раздражение, а не веселье.       Это было… правильно.       Снейп отвёл взгляд обратно в тарелку. И чтобы хоть немного улучшить себе настроение, он вспоминал моменты с отработки, назначенной деканом за потасовку в гостиной. Видок мрачного Малфоя из прошлого до сих пор вызывал веселье. Мыть вонючей тряпкой полки с наградами — занятие, которые выводило Люциуса из себя. Он шипел, аки змеёныш, бурчал и брезгливо отдёргивал руки, словно каждая пылинка была личным оскорблением. Морган, в целом, разделял его негодование, но принял наказание куда смирнее. Девчонкам досталось всё то, что было снято с полок: кубки, наградные грамоты в стеклянных рамках с позолоченными краями. И всё это нужно было, по словам завхоза, «отполировать так, чтобы за милю сверкало». Большинство из них к концу отработки выглядело обессиленным.       Кроме Трис.       Та, к удивлению Северуса и остальных, не унывала ни минуты. Более того — она ухитрилась обратить ситуацию себе на пользу. Если это можно назвать «пользой». Каждый раз, перед тем как они отправлялись к подсобке завхоза, она стаскивала с ужина что-нибудь мясное, заворачивала в салфетку и позже скармливала кошке Филча. Сначала завхоз едва не сорвался на крик, решив, что первокурсница пытается отравить в отместку его любимицу. Но на следующий день, не заметив ни малейших признаков недомогания у серой и пушистой мисс Шерил — именно так он её называл, — стал лишь молча наблюдать. Лайтвуд же продолжала, терпела подозрительные взгляды. И в конце концов добилась своего: кошка позволила себя погладить — невиданная щедрость от такого существа. После отработки Беатрис уходила счастливая, будто получила «Превосходно» по Гербологии за семестр, сияя, вся в шерсти. В это же время её соседки устало плелись по коридору, не понимая откуда у Лайтвуд вообще берётся столько энергии. «Вспомнишь солнце — вот и лучик» — подумалось Снейпу, как только он заприметил фигурку подруги в дверях Большого зала.       Хотя нет.       Беатрис больше подходило олицетворение с луной, как ему казалось. Солнце у него всегда ассоциировалось с Лили. Но сегодня Трис шла к слизеринскому столу так жизнерадостно, что светилась не хуже сверхновой.       — Доброе утро, — произнёс Снейп, подвигаясь, чтобы она могла сесть слева, и отметил: — Выглядишь так, будто выпила Эйфорийный эликсир, — он усмехнулся краешком губ, а она лишь приподняла брови, не теряя позитивного настроя. — Надеюсь, у тебя потом побочный эффект не проявится. Мне мой нос все ещё дорог.       — Доброе, — отозвалась Беатрис, ставя рюкзак рядом с его сумкой. — Не волнуйся, твой нос в безопасности. Просто настроение хорошее, — она взялась за вилку и оглядела соседствующих с ними других слизеринцев. — А где наш чистоплюй-красавчик?       — Всё ещё прихорашивается в спальне, — фыркнул Снейп и перекинул шарф через плечо, чтобы тот не мешал. — Я говорил ему, что это бесполезно. После Ухода ему всё равно придется делать то же самое.       Первой парой у них по понедельникам стоял Уход за магическими тварями. Лучшего урока, чтобы проснуться не существовало. Пускай и удовольствие от него иногда было сомнительное. Настроение Северуса поднялось на ещё одну отметку, когда он вспомнил первое знакомство Люциуса с флоббер-червём.       — Надеюсь, сегодня это будет что-то не особо противное, — раздался голос Нарциссы, появившейся за спиной Беатрис вместе с сёстрами.       — Н-да, не хотелось бы расставаться с завтраком так скоро, — добавил Кристофер, усаживаясь по другую сторону стола и подмигивая. — Доброе утро всем.       — Фу, Морган, — сморщила нос Нарцисса и отодвинула от себя тыквенный сок. — Без подробностей.       Беатрис переглянулась с Северусом, и по одной её неприметной улыбке он понял, что она вспомнила его лекцию о слизи этих червей и применении той в зельеделии. И ему почудилось, что настроение Трис начинало быть заразным. Он снова уткнулся в свою порцию, слушая вполуха как Лайтвуд время от времени обсуждала с сёстрами Блэк какие-то мелочи, вроде эссе по Истории, или созвездий южного полушария. Изредка парочку слов вставлял и Морган, но его отвлекали другие сокурсники, спрашивая на кого из слизеринской сборной он будет делать ставки.       Чуть позже появился Люциус — как всегда безупречно одетый, с идеально уложенными волосами. Он чинно сел напротив Беатрис, пожелав всем шаблонно доброго утра и принялся за завтрак.       Беллатриса вела себя подозрительно тихо, на снейповский взгляд, проявляя активность лишь при помощи столовых приборов. Северус решил не заострять ни своего, ни чужого внимания. Иногда тишина — благо.       В этот момент в Большой зал влетела стая сов. Письма, свёртки и коробочки посыпались на столы.       — Утренняя почта, — подтвердила Андромеда, глянув вверх и поймав пару посылок в виде небольших коробочек.       Большинство учеников, и их однофакультетники в том числе, тоже что-то получили: карманные деньги, сладости, канцелярия и тому подобное. Северус отметил, почти не задумываясь, что за их столом почты не нашлось только для двоих. Для него самого, что было ожидаемо. И для Беатрис.       За прошедшее время она ни разу не получила весточки от своих родителей — ни сердитого письма, ни даже громовещателя. Ничего. Ни конверта или записки. Беатрис говорила, что это предвидимо и её это никак не трогает. Но Северус всё равно усмотрел как флегматичность затопила её взгляд.       — Смотрите, какой ужас, — Нарцисса ткнула пальцем в заголовок «Ежедневного Пророка».       Андромеда подхватила газету, выпрямила и зачитала:       — «Некоторые города и населённые пункты магической Британии были подвержены нашествию магических тварей. Наши источники и спецотделы Министерства говорят, что немалая численность чизпурфлов, а это были именно они, и их налёт на жилые массивы связывается с ежегодной миграцией данных особей. Глава спецотдела Крэйг Хэмптон утверждает, что такое отклонение от нормального жизненного цикла животного было обусловлено отсутствием благоприятных условий в прошлом году…».       — Что за чизпурфлы? — спросила Беатрис, отправляя в рот ещё один кусочек яичницы.       — Мелкие паразиты, — отозвался незнакомый слизеринец, тоже первокурсник. — До миллиметра. Похожи на крабов с большими клыками, — на её вздёрнутую кверху бровь он прибавил: — Я Райан Хэмптон. Приятно познакомится, Чудачка Лайтвуд.       Оскорбление Лайтвуд проигнорировала. А вот Северус из-за её плеча посмотрел на Хэмптона с явным недовольством.       — Их привлекает магия, — продолжил Райан, увлекаясь собственным повествованием. — Если быть точнее — волшебные палочки. Они обгладывают их, добираясь до магической сердцевины…       — Клыки чизпурфла используются в некоторых зельях, — тихо добавил Снейп, но Лайтвуд услышала и слегка повернула голову к нему. — Например, в Рябиновом отваре. А ещё панцири…       — Вот только лекции по зельеварению нам не хватало, — закатил глаза Малфой.       Хэмптон же пустился в долгий рассказ про клыкастых миллиметровых тварей: о том, что чизпурфлы поселяются в немытых котлах, питаясь остатками волшебных зелий; о том, что уничтожить их обычно не составляет труда и для этого используют имеющиеся в продаже специальные средства, однако в особых случаях приходится вызывать сотрудников Сектора по борьбе с домашними вредителями и Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними; и о том, что его отец, однажды столкнувшись с донельзя разбухшим от магии чизом, еле с ним управился.       Вот только его никто не слушал. Райан нахмурился обидчиво и отвернулся от их компании.       — Панцири можно добыть с помощью Дьявольских силков, — сказала Беатрис, уже обращаясь к Северусу.       — Что ещё за чертовщина? — Малфой, не смотря на скепсис, повнимательнее прислушался и подпёр щеку рукой.       Лайтвуд пустилась в пояснения про то, что она вычитала из школьного дополнительного пособия по гербологии. Внешне безобидное растеньице, несло огромную опасность при прикосновении к нему. Стоит лишь слегка задеть стебель или листья — Дьявольские силки тут же набрасываются на обидчика и пытаются его задушить. И чем взрослее растение, тем больше оно угрожает жизни неудачника, который умудрился в них попасть.       — Сопротивление только усиливают их хватку, — невозмутимо закончила Беатрис и откусила кусочек тоста.       — Ну и страсти, — передёрнула плечами Нарцисса, поднимаясь. — Пойдемте лучше на урок.       Северус встал следом, наблюдая как Беатрис на ходу дожёвывает тост. Он ощутил странное, редкое для себя чувство: несмотря на усталость, утро начиналось… терпимо.

***

      На улице было холодно, сыро и откровенно мерзко. Поздняя осень окончательно вступила в свои права: небо нависало низким серым куполом, воздух был пропитан влажностью, а тропинка, ведущая от замка к окраине школьных угодий, местами превращалась в скользкую кашу из грязи и пожухлой листвы.       Северус поплотнее запахнул осеннюю мантию и потёр ладони, тщетно пытаясь отогреться таким способом. Только профессору Бришворту, — любителю всех магических существ от мала до велика, — могла прийти на ум идея проводить уроки на свежем воздухе в такую погоду.       Беатрис рядом заметно поёжилась, кутаясь в шарф слизеринской расцветки. А ведь они только вышли из замка.       Через минуту Снейп понял, что гриффиндорцы сегодня на полётах, ровно в тот момент, когда впереди, на извилистой тропинке, показался хорошо знакомый квартет. Они их тоже заметили. Поттер уже свернул и уверенно шёл прямо на них, будто нарочно выбирая этот маршрут.       От столкновения уже просто так было не уйти.       — Эй, Нюнчик! — раздалось с привычной насмешкой. — Как погодка? Не холодновато для тех обносков, что ты на себя напялил?       — Иди своей дорогой, Поттер, — резко вмешалась Беатрис, делая шаг вперёд и хмурясь.       Остальная троица тоже поравнялась с ними.       — За тебя даже девчонки заступаются, — ухмыльнулся Блэк. — Сам-то не можешь?       Северус молча вынул палочку, под настороженный взгляд подруги, который так и говорил «может не стоит?» и направил её на Сириуса.       — Ты сейчас будешь лежать в грязи, — холодно сказал Снейп.       — Ну, давай, Снейпи, — Блэк мгновенно принял стойку и сколдовал: — Коньюнктивитус!       Северус успел дёрнуться в сторону, одновременно резко потянув Беатрис за руку, уводя её себе за спину — её немой вскрик лишь подстёгивал его дать справедливый отпор. Он сбросил сумку на землю и, не теряя времени, отчеканил:       — Локомотор Мортис!       Заклинание сработало. Блэк с глухим гиканьем рухнул плашмя лицом в слякоть. Его ноги склеились, и любые попытки подняться лишь приводили к тому, что он ещё сильнее вазюкался в грязи.       — Ну, Блэк? — слизеринец смотрел на него сверху вниз. — Уже чувствуешь родство с дождевыми червями?       — Не так быстро! — выкрикнул Поттер.       Он вскинул палочку, и в следующий миг шарф Снейпа внезапно стянулся вокруг его шеи, перехватывая дыхание. Северус захрипел, судорожно вцепившись пальцами в ткань. Он не мог остановить выступившую впереди него Трис, которая тут же выкрикнула:       — Левиосо!       Очки Поттера сорвались с его лица и взмыли вверх, зависнув над головой. Джеймс ослеплённо замахал руками, потеряв концентрацию — и удушающее заклинание рассеялось. Северус закашлялся, мысленно благодаря судьбу, что у него такая сообразительная подруга. Он жадно вдыхал прохладный воздух, но уже через секунду снова стоял ровно, с палочкой наизготовку.       Беатрис не опускала руку. Она держала Поттера под прицелом, одновременно боковым зрением отмечая, как Люпин и Петтигрю тоже вытащили палочки… но с какой-то неохотой. Питер дрожал так, что это было заметно даже со стороны.       — Нечестно, Лайтвуд, — возмутился Поттер, щурясь. — Двое на одного — это нечестно!       — А четверо на двоих — честно?! — вспыхнула она. — Вы совсем без мозгов, раз решили устроить драку днём и на глазах у всех!       Тем временем Блэк, понимая, что помощи не дождётся, опёрся на локоть и кое-как взмахнул палочкой. Заклятье сорвалось — темная вспышка лишь задела шарф Снейпа. Ткань почернела и начала рассыпаться короткими ниточками, будто сожжённая изнутри.       — Мелофорс! — гневно бросила Беатрис.       Северус не знал на что отреагировать сперва: удивиться, что его подруга осведомлена о таком заклинании; или злорадно ухмыльнуться, что голова Сириуса в одно мгновение превратилась в тыкву.       Гриффиндорцы замерли.       Очки Поттера упали в траву. Сам он схватился за тыквенную башку Блэка, из которой доносилось еле слышное, возмущённое мычание.       — Хватит, — Люпин поспешно спрятал палочку, выставив руки в примиряющем жесте. — Давайте… просто разойдемся.       — Именно это я и предлагала с самого начала, — отрезала Беатрис. — Проваливайте. И даже не вздумайте жаловаться, иначе нам тоже будет что рассказать.       Петтигрю, ползая на коленях в траве, отыскал очки и сунул их владельцу. Втроём они кое-как потащили прочь тыквоголового товарища, который яростно размахивал руками и что-то вопил — правда, бахча была отменным звукоподавителем.       Напоследок Поттер бросил на них злой, запоминающий взгляд. Снейп наградил его таким же. Лайтвуд спрятала палочку обратно в мантийный карман.       — Пойдём, — Снейп сорвал с себя болтающиеся остатки шарфа и швырнул их оземь.       — Подожди, — спохватилась Беатрис и дотронулась до его рукава. — Как ты? Последнее заклинание Блэка не выглядело… шуточным.       — В порядке, — буркнул он и подобрал свою сумку, и заодно её рюкзак. — Надо спешить. Из-за этих идиотов мы уже опаздываем.       — Погоди, — снова притормозила его Лайтвуд и, стянув с себя собственный шарф, протянула ему. — Вот, возьми.       — Я не могу, — нахмурился Северус. — Ты сама замёрзнешь.       — Бери, — упрямо сказала она и, не дав ему возразить, обмотала шарф вокруг его шеи. — У меня есть другой — миссис Ларсон связала. А это… считай это ранним рождественским подарком, — улыбнулась Трис. — А теперь бежим.       Настал его черёд тормозить её за рукав. Он быстро наложил согревающее заклинание — единственное, что мог сейчас предложить взамен её щедрости. Беатрис не успела как следует опешить, только вздрогнула слегка, когда он бережно, но настойчиво потянул её за собой вниз по тропинке.       Северус одной рукой быстро натянул шарф повыше к подбородку, сразу перехватывая шлейки, чтобы они не соскользнули с плеча. Вязь всё ещё хранила тепло Трис, странным образом согревая не только снаружи, но и внутри.       Приближаясь к небольшой опушке у Запретного леса, они прибавили шаг, а затем и вовсе перешли на неровный бег. Холодный воздух саднил лёгкие, мантии хлопали по ногам, цепляясь за влажную траву. Неподалёку уже виднелся домик лесничего — приземистый, будто вросший в грунт. Вот оно — любимое место профессора Бришворта для проведения занятий.       На участке возле домика была вбита невысокая деревянная ограда. Туда обычно помещали магических существ для демонстраций. Сегодня же у забора стояла большая клетка, установленная рядом с преподавателем и прикрытая плотным куском ткани.       Опаздывающие слизеринцы успели, практически незаметно, смешаться с сокурсниками до того, как учитель стал проверять присутствующих. Лишь несколько когтевранцев бросили на них косые взгляды. Нарцисса и Андромеда, которым пришлось разминутся с Лайтвуд ранее, обеспокоенно оглядывались с первых рядов, выискивая её. Та неприметно качнула им головой, давая понять, что с ней всё в порядке.       Северус всё ещё тяжело переводил дыхание — и дело было вовсе не в усталости от бега. В груди клокотала неостывшая злость на Поттера и его дружков. Он сжал пальцы, ощущая, как предмет безвозмездной доброты подруги греет шею, и заставил себя сосредоточиться. Тут-то он и уловил краем глаза, что внутри клетки что-то зашевелилось. А Снейп не любил сюрпризы, особенно, если они касаются неизвестных волшебных тварей — кто знает: вдруг оно окажется зубатым или ядовитым? Профессор Бришворт мог притащить на урок что угодно, чтобы «заинтересовать» студентов.       — Я приготовил вам одно интересное животное, — бодренько начал профессор, с воодушевлением осматривая учеников Слизерина и Когтеврана. — Попробуете отгадать? Это, несомненно, птица, которая распространена в наших широтах и Ирландии. Но может встречаться и в других частях Северной Европы. Раньше их модно было держать в качестве домашних питомцев, ведь они предсказывали погоду…       Рука Райана Хэмптона из гущи слизеринцев взметнулась вверх прежде, чем преподаватель смог закончить.       — Если я правильно вас понял, профессор, — протянул тот с самодовольной уверенностью. — Речь идёт об авгуреях, иначе говоря, ирландских фениксах.       — Совершенно верно, мистер Хэмптон, — довольно улыбнулся Бришворт и одним быстрым движением сдёрнул ткань с клетки. — Пять очков Слизерину.       Ребятам тут же открылся вид на перепуганную, облезлую птицу за железными прутьями. Худую, с зеленовато-чёрным оперением, местами сбившимся и торчащим клочьями. Размером она была куда крупнее, чем ожидал Северус, и смотрела на окружающих мутным, тревожным взглядом.       — Эти пташки питаются насекомыми и феями, — продолжал Бришворт, расхаживая перед клеткой, сцепив руки в замок за спиной. — Издают характерный низкий, переливчатый крик. Авгуреи крайне пугливы. Когда-то считалось, что их пение предвещает смерть, из-за чего люди сторонились их. Позже выяснилось, что эти прелестные создания поют перед дождём. Тогда авгуреев стали одомашнивать. Также их можно услышать в начале зимы, в период гнездования.       На слове «прелестные» ученики скептически переглянулись. Северус лишь фыркнул на ухо Беатрис, что если это и было «прелестно», то в самом извращённом понимании этого слова. Та не растерялась и приподняв уголки губ шепнула в ответ, припомнив его страсть ко всяким мерзопакостным ингредиентам. Он не успел ей возразить на это счёт.       — Сэр, — вновь подал голос Хэмптон. — Безопасно ли держать его тут? В последнее время участились случаи с чизпурфлами, а авгуреи могут быть их переносчиками — паразиты селятся в оперении…       — Прекрасное замечание, мистер, — одобрительно кивнул профессор. — Ещё пять очков Слизерину. Но причин для беспокойства нет: я обработал этого красавца специальным раствором.       В этот момент Северус почувствовал, как ему на переносицу упало что-то холодное, мокрое и крошечное. Он машинально поднял глаза — и в ту же секунду авгурей встрепенулся. То, что вырвалось из его горла, нельзя было назвать пением. Это был пронзительный, рвущий нервы крик, будто металл скрежетал о кость. Снейп ощутил, как звук проходит сквозь него, отдаваясь в висках. Студенты отшатнулись от клетки, закрывая уши руками; кто-то даже выругался вполголоса.       — Кхм! — профессор Бришворт безуспешно пытался перекричать птицу. — Ввиду ухудшения погодных условий… урок сегодня закончим пораньше! Домашнее задание для всех — жизнь авгуреев в неволе и в дикой природе! Эссе не менее одного свитка!       Северус медленно выдохнул, наблюдая как постепенно сгущаются тучи, а Беатрис подбегает к своим соседкам по общежитию. Ну, по крайней мере, здесь, на этой опушке, не было гриффиндорцев. И этого пока что было достаточно.

***

      — Когда запел этот «красавец», мне показалось, что я оглохну на всю жизнь, — Нотт нагнал Беатрис и Северуса по дороге в Подземелья, всё ещё эмоционально жестикулируя. — Никогда не думал, что птица может звучать как проклятие.       Он скосил глаза на Снейпа.       — Эй, ты сегодня с нами или Кендел по-прежнему не достоин твоего присутствия?       — Он не заслуживает даже своей должности, — сухо отозвался Северус. — Но сегодня практическое. Пропускать было бы… неразумно.       — О, — оживился Нотт, — тогда ты не против, если мы будем работать в паре?       — Нотт, ты что, за Снейпом решил приударить? — с издёвкой протянул мимо проходящий Паркинсон, бросая насмешливый взгляд, прежде чем скрыться за дверью кабинета.       Нотт зарычал что-то невнятное и рванул следом, явно намереваясь объяснить сокурснику, где границы допустимых шуток. Северус лишь молча проводил его взглядом полным иронии. А Беатрис неопределённо вздохнула.       В классе было по-зельеварски сумрачно и прохладно. Каменные стены источали сырость, факелы давали неровный, желтоватый свет, от которого тени казались гуще, чем обычно. Запах сушёных трав, пыли и старых зелий въелся в воздух так глубоко, что, казалось, дышал вместе с тобой.       Они с Беатрис устроились за дальней партой — подальше от преподавательского стола. Не из страха, а из расчёта. На доске маячила тема занятия — зелье Забывчивости. У Северуса, как всегда, заранее имелись заметки. И стоит ли вообще упоминать, что он давно выучил рецепт наизусть? Слишком простое зелье, чтобы доверять одному лишь учебнику.       Малфой развалился за своей партой с ленивым видом, даже не слушая о чём щебечет его сокурсница-слизеринка. Сёстры Блэк, напротив, сосредоточенно повторяли теорию, склонившись над фолиантами. За исключением Беллатрисы, которая больше от скуки переворачивала страницы.       Профессор вошёл в класс после второго удара колокола — неторопливо, словно нарочно тянул время. Мел заскрипел по доске и под темой появлялись строчки рецепта.       — Как и обещал, в этот раз вы варите зелье самостоятельно, — произнёс Кендел, выводя буквы, то и дело сверяясь с книгой в руке. — На оценку, естественно, — он поставил точку и обернулся, кивая в сторону кладовой. — Запасайтесь всем необходимым и начинайте работать. Урок двойной — времени у вас предостаточно.       И, не сказав больше ни слова, уселся за стол, погрузившись в проверку эссе. Котлы зашипели почти одновременно.       Первые полчаса всё шло гладко, по крайней мере у него с Беатрис. Северус доверил ей сбор компонентов, а сам занялся котлом. Он механически следовал этапам — движения были выверены, экономны. Но к восьмому пункту внутри него шевельнулось раздражающее ощущение некоего несоответствия. Он наблюдал, как подруга растирает стандартный ингредиент в ступке. Перед этим они сточили по булочке, тайком от Кендела, которые прихватила с завтрака запасливая Трис — они работали без перерыва, пропуская с остальными обед, чтобы сварить это чёртово зелье.       И тут где-то точно был подвох. Рецепт, повторно всплывший в памяти, гласил: Капните в котёл 2 капли воды из реки Лета. Нагревайте котёл 20 секунд на слабом огне. Добавьте в котёл 2 веточки валерианы. Помешайте 3 раза по часовой стрелке. Взмахните волшебной палочкой. Оставьте зелье настаиваться в течение 45-60 минут (в зависимости от котла). Положите в ступку 2 части стандартного ингредиента. Добавьте в ступку 4 ягоды омелы. Измельчите содержимое ступки до состояния порошка средней консистенции. Положите в котёл 2 меры полученной порошка. Помешивайте 5 раз против часовой стрелки. Взмахните Волшебной палочкой для завершения.       Тогда он тихо её позвал:       — Трис… взгляни.       Беатрис сразу отложила пестик со ступкой и наклонилась ближе. Он протянул ей банку с ягодами омелы и озвучил изъян — те мало отличались свежестью как раньше.       — Они какие-то блеклые, — спустя несколько секунд вынесла свой вердикт она и осторожно нырнула пальцами внутрь. — И склизкие.       Она тут же стряхнула ягоду обратно и вытерла руку о мантию.       — Плоды омелы зреют в августе–сентябре. Сейчас ноябрь. Гипотетически, — рассуждая, она постучала ногтем указательного пальца по банке, — если хранение было неправильным… вполне возможно, что они частично испорчены.       — Значит, использовать нельзя? — Снейп с досадой схватил банку, вертя её в руке. — Или мы рискуем получить помои вместо зелья?       — Не обязательно, — пожала плечами подруга. — Порча — это потеря активных свойств. Эффект, наверное, будет слабее, — она указала пальцем на строку рецепта. — Но у нас их много…       — …Значит, сможем компенсировать, — закончил он вместо неё и позволил себе короткую ухмылку. — Ты гений.       Лайтвуд слегка смутилась.       — Уверена, ты бы тоже до такого додумался. Сколько будем добавлять? — она держала ступку наготове.       — Семь.       Он, недолго думая, отсчитал семь ягод в ступку и Беатрис их живенько растолкла, смешивая со стандартным ингредиентом. Пока Северус добавлял получившуюся массу в котёл, Беатрис, кратко переглянувшись с ним, настрочила после его кивка несколько записок однокурсникам. Одну отправила соседкам, другую — Малфою, а третью — Моргану. Те быстро смекнули что к чему и скорректировали процесс.       — Лили тоже стоит предупредить, — тихо заметил Снейп.       Беатрис замялась. Он видел это — слишком хорошо знал её выражение лица. Но всё же она скомкала четвёртую записку и перебросила с поразительной точностью через класс.       Эванс удивлённо заозиралась и развернула бумажку. Их взгляды встретились — она кивнула. Затем толкнула локтем развалившегося рядом Поттера, что-то шепнув ему.       У Северуса неприятно свело челюсть. «Какого Мерлина он рядом с ней?».       Он стал мешать зелье резче, чем требовалось, и только ладонь Трис, осторожно коснувшаяся его запястья, заставила сбавить темп.       — Ты так всё расплескаешь, — прошептала она и стала потихоньку прибираться на столе.       Кендел поднялся со своего преподавательского места именно в тот момент, когда Северус гасил огонь под котлом. «Хоть бы не заметил».       Профессор шёл вдоль рядов, осыпая учеников язвительными комментариями, пока внезапно не остановился у стола Поттера и Эванс.       — А это ещё что?       Он перехватил руку Джеймса, пытавшегося спрятать бумажку, вырвал её и прочитал. Губы его сжались в тонкую линию, и он взглядом дознавателя всмотрелся в притихшую парочку гриффиндорцев.       — «Добавь семь ягод омелы вместо четырех. Они испорчены», — специально прочёл он ещё раз вслух и смял в кулаке улику. — С каких пор, мистер Поттер, вы предпочитаете сомнительные подсказки опыту автора учебника?       — Сэр, я без понятия… — замотал головой Джеймс, а потом покосился на задний ряд. — Мы просто…       — Просто решили, что я храню испорченные ингредиенты?! — взорвался Кендел.       — Это всё Лайтвуд! Мы тут вообще ни при чём, верно, Лилс? — выпалил Поттер и повернулся к Эванс, ища у неё поддержки, но наткнулся только на порицающий взгляд зелёных глаз. — Это ведь она мнит себя лучшей травницей на курсе…       Снейп сжал кулаки так, что побелели костяшки. «Трус. И ещё смеет произносить её имя так…»       Теперь он понимал почему Беатрис колебалась. Чёрт. И почему он этого не предусмотрел? Не сиди с Лили этот придурок — всё бы обошлось. Северус кратко взглянул на подругу справа — Лайтвуд опустила плечи и буравила глазом котёл, тоже будучи не в восторге как всё обернулось. Кендел же продолжал вопить на всю аудиторию, пока остальные ученики настороженно наблюдали за происходящим:       — Значит, доверились девчонке, которая даже не имеет зельеварского разряда? — он резко развернулся, зашагал гневной походкой к парте слизеринцев и навис над ними. — Может, вы ещё утверждаете, что знаете программу лучше меня, мисс Лутвуд?       Северус готов был поспорить, что оговорку в её фамилии он сделал намеренно. Беатрис только приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но Снейп поднялся и выступил перед преподавателем вместо неё:       — Нет, сэр, — он смотрел прямо, не отводя глаза. — Но ягоды действительно испорчены. Если бы мы не изменили пропорции, зелье не сработало бы.       Кендел принял грозную позу, скрестив руки на груди, а потом правой потребовал вышеупомянутый продукт. Слизеринец же энергично труханул перевёрнутую банку и пару ягод с липким шлепком упали в ладонь профессора.       — Кто-то может подтвердить то, что вы двое сделали именно так, как сказали? — профессор с гримасой отвращения откинул ягоды на стол и вытерся об себя. — Лично я не видел, — процедил он. — Так что может это было сделано нарочно… чтобы убрать конкурентов? А, мистер Снейп?       Трис нервно поправила прядь волос и посмотрела на Северуса. Тот молчал и не знал, что говорить дальше. Есть ли смысл вообще что-то доказывать этому непробиваемому… зельевару?       Другие слизеринцы тоже не высовывались и не спешили оправдывать сокурсницу. Если вскроется правда, что она и им помогала, то есть риск, что ей достанется сильнее… и остальным в придачу. Кендел не терпел, когда находились подсказчики на его уроках и люто снимал баллы с факультетов.       — Нет? Прекрасно, — гадко ухмыльнулся Кендел, — Тогда, раз мисс Лайтвуд в состоянии давать указки как выполнять чужую работу… то полагаю чистка котлов за всеми не доставит ей особых хлопот. Минус десять баллов со Слизерина за академическую недобросовестность, — он сказал это, безжалостно уставившись на слизеринку, а после перевёл взгляд на слизеринца. — И ещё минус десять — за соучастие.       Неожиданно скрипнул чей-то стул. Все ученики и преподаватель синхронно повернули головы на звук.       — Профессор, — поднялся со своего места Морган, — я тоже воспользовался подсказкой. Зелье получилось правильного цвета.       Девочка-слизеринка, которая была с ним в паре, отчаянно дергала его за мантию, увещевая сесть обратно. Тот продолжал уверенно стоять, кратко переглянувшись с оторопелой Беатрис, не ожидающей такого поступка от сокурсника.       — Замечательно, мистер Морган, — фыркнул профессор. — Минус десять и вам.       По классу прокатился ропот. Поттер ухмылялся.       — И до рождественских каникул, — добавил Кендел и круто развернулся у их парты. — Вы будете сортировать ингредиенты. Чтобы больше не возникало мыслей об их «испорченности».       Первым опустился на стул Морган, зашептавшись с напарницей. Вторым был Северус — он глянул на угрюмую подругу и сглотнул горечь во рту, будто только что отхлебнул жижи из злополучной банки с омелой.

***

      Беатрис покинула кабинет второпях — почти выбежала, резко оттолкнувшись от стола, так, что жалобно скрипнули ножки стула, будто были виноваты не меньше преподавателя. Весы она забыла на парте и Северус по инерции подхватил их, даже не сразу осознав, что делает это для неё.       Их зелье Кендел не засчитал. «Тролль».       Слово осело в голове липкой, унизительной субстанцией. Они пропустили обед, выверили каждое движение, исправили чужую халатность — и всё это оказалось ничем. Профессор был неправ. Но, как всегда, умудрился вывернуть ситуацию так, будто истина — его личная собственность.       До конца урока Лили несколько раз бросала в их сторону виноватые взгляды. Беатрис не ответила ни на один. Она не обернулась даже тогда, когда Эванс окликнула её у выхода.       Северус и сам едва сдерживался. Поттера хотелось ударить — не заклинанием, а по-настоящему, так, чтобы выбить из него эту чванную ухмылку. Но сильнее злости было другое чувство — тягучее, мерзкое.       Неловкость.       Он ощущал себя жалким. Не из-за оценки, а потому что не смог ничего противопоставить этому дилетанту. Он сказал всё, что мог. Привёл аргументы, доказательства, и всё равно услышал приговор. И когда тот прозвучал, его плечи дернулись, словно по ним хлестнули. Волна бессильного гнева прошла по телу, заставляя стиснуть зубы. «Почему именно Трис?».       Снейп тоже был соучастником — Кендел это сам подтвердил. Северус готов был разделить наказание: чистить котлы, сортировать ингредиенты, что угодно, лишь бы не видеть, как подруга сидит перед всем классом с опущенными плечами. Но Кендел поступил иначе: добавил Моргана для вида, а его, будто не заметил. Раньше недо-профессор не упускал случая унизить его публично. Сейчас же — демонстративное молчание. Это было наказанием по-своему. «Он хотел задеть именно её».       А его оставить свидетелем. Эта мысль противно ковыряла мозг, медленно, как десертной ложкой по живому. И вместе с ней приходили и другие…       Не подговорить ли ему Малфоя на новую авантюру против Кендела?       Не устроить ли что-нибудь в ответ?       Судя по выражению лица Люциуса, вердикт зельевара не понравился и ему.       Из Подземелий Северус поднимался вместе с Лили. Каменные коридоры были прохладными и узкими, шаги гулко отдавались под сводами. Эванс искренне извинялась — сбивчиво, тихо, будто боялась, что её услышат стены. Он и не винил её — Поттера… и себя.       На первом этаже они разошлись. Лили задержалась в холле, а Северус ускорил шаг. Он догнал Беатрис уже на выходе… точнее, почти догнал. Когда он выскочил наружу, холодный ветер полоснул лицо, взъерошив черные волосы. Он неосознанно коснулся шарфа — того, что подарила Трис, — и только тогда понял, что до сих пор носит его.       Лайтвуд стояла у каменной арки вместе с Нарциссой и Андромедой. Сёстры Блэк говорили наперебой, явно взволнованные: предлагали идти к декану, писать докладную, поднимать вопрос у директора. Северус остановился в тени арки. Подслушивать было ниже его достоинства, но сейчас он… струсил. Он не хотел видеть её лицо в этот момент. Не хотел услышать, что она скажет.       Беатрис лишь отмахнулась. Один короткий жест — усталый, без раздражения, но окончательный. Она что-то ответила, тяжело вздохнула и пошла дальше, в одиночестве. Северус вспомнил, что она говорила — сегодня у неё дополнительное занятие в кружке Гербологии. Он мог бы пойти за ней. Окликнуть. Сказать что-нибудь. Но пальцы сами сжались на шлейке школьной сумки, а ноги будто приросли к камню. Он так и остался стоять, глядя ей вслед, пока платиноволосая фигура не скрылась за поворотом. «Мы поговорим позже. Сейчас она слишком расстроена,» — решил он, не шибко в это веря.       А затем нашёл в себе силы развернуться и направился в противоположную сторону, внутрь замка — искать Малфоя.

***

      Профессор Спраут встретила её так, словно ничего дурного сегодня в мире не происходило.       От женщины исходило почти физическое ощутимое тепло — не только от плотной, пахнущей землёй мантии, но и от самой манеры говорить, двигаться, смотреть на учеников. Она была одной из немногих, кто преуспел в том, чтобы оставаться бодрой и деятельной даже в такую сырую, промозглую погоду. К каждому, кто приходил на факультатив по гербологии, Спраут относилась одинаково: могла строго отчитать за невнимательность, тут же похвалить за удачное решение и без признаков раздражения объяснить одно и то же в третий раз, если видела искренний интерес. Никаких любимчиков — только работа и знания.       Сейчас вокруг неё собралась небольшая группа студентов. Когда Беатрис пришла сюда впервые, желающих было куда меньше, но со временем их коллектив стал пополняться: присоединились пятеро когтевранцев — что было совершенно ожидаемо с их тягой к знаниям, — и трое пуффендуйцев, для которых участие в подобных делах было почти естественным продолжением факультетской жизни под началом собственного декана.       Беатрис слилась с остальными, прислушиваясь к словам учительницы.       — Такая погода обязательно не пройдёт бесследно, — говорила Спраут. — Поэтому мадам Помфри попросила меня помочь ей пополнить запасы для приготовления Бодроперцовой настойки. Мы же не хотим, чтобы половина школы слегла с насморком?       Профессор повела всю группу по мощённой дорожке между теплицами.       — Мы будем выращивать мандрагору, профессор? — с живым интересом спросила третьекурсница из Пуффендуя.       — Именно, мисс Пауэлл, — бодро отозвалась Спраут. — Работать будем в теплице номер два. А теперь вопрос: кто скажет, чем она отличается от первой?       — В ней растут мандрагоры, мэм, — неуверенно ответил когтевранец-второкурсник, почесав затылок.       — В третьей они тоже растут, мистер Бравари, — усмехнулась профессор. — Что-нибудь ещё?       — Номера теплиц соответствуют категории опасности, находящихся там растений, — спокойно произнесла Беатрис, и старшекурсники слегка расступились, давая ей место. — Чем выше номер, тем растение потенциально опаснее. А третья теплица особенная — там экспериментальные мандрагоры, их свойства ещё не до конца изучены, поэтому использовать их нельзя.       — Вот кто действительно слушает на занятиях, — одобрительно кивнула Спраут. — Не разочаровываете, мисс Лайтвуд. А раз все в курсе — пора за работу.       Перед тем как открыть нужную теплицу, профессор отправила одну из подопечных пуффендуек за наушниками-заглушками. Ключ из кладовой щёлкнул в замке, и двери второй теплицы распахнулись. Внутри было влажно и тепло. Воздух пах грунтом, перегноем и чем-то терпким, растительным. У столов уже стояли ящики с почвой и аккуратно разложенный инвентарь. Чуть поодаль — горшки с подросшими мандрагорами, словно выстроенные в ожидании.       Профессор объяснила, что размножаются они путём отсечения молодых корней. Нужно было вытащить растение, аккуратно отделить зелёные ростки и пересадить в новые глиняные горшки. Спраут дождалась пока все наденут наушники, и резко дёрнула растение. Из земли показался мясистый корень, смутно напоминающий искажённого младенца. Его корневой рот раскрывался и закрывался в неслышимом крике, пока студенты морщились от демонстрации. Учитель, судя по шевелению губ и мимике, тоже что-то громко им кричала. Но всё равно её никто не понимал — оставалось лишь внимательно следить за движениями и повторять.       Все принялись дёргать. Кривились, отводили взгляд. Молодые корешки, похожие на недоразвитые эмбрионы, выглядели нелицеприятно, а писк — пусть и приглушённый, — вызывал дрожь. Беатрис тоже чувствовала легкий холодок, но руки не дрожали. Ей даже показалось, что от её касаний визгливые растения начинали заикаться в воплях.       Спустя какое-то время теплица постепенно начинала пустеть. Кто справился со своей долей мандрагор отправлялся ещё куда-то по делам: кому-то нужно было на тренировку по полётам на метле, кто-то торопился на другой факультатив, кто просто шёл отдыхать.       В конце концов остались только профессор, подсчитывающая урожай, и Беатрис. Она не спешила уходить. Это было последнее занятие на сегодня. Раньше вместе с ней задерживалась старшекурсница-пуффендуйка — Элизабет, готовившаяся к ЖАБА, — но в этот раз она ушла пораньше.       Профессор повернулась к ученице и показала жестами: тянуть нужно смелее. Беатрис сосредоточенно кивнула, покрепче схватила вершок и выдернула последнюю мандрагору, ловко обрезала корешки и посадила их. Учительница помогла разделать основной корень, пока она присыпала землёй малюток.       Теперь можно было снять наушники и не бояться быть оглушенными.       Пока Беатрис отряхивала руки в перчатках, её желудок неожиданно предательски заурчал, звуча как умирающий кит. Это заставило слизеринку смутится, прижав машинально ладонь к животу.       — Вы проголодались, мисс? — добродушно спросила Спраут, откладывая свиток на столешницу.       Голос женщины для Лайтвуд после визга мандрагор и наушников звучал немного громче, чем обычно.       — Немного, мэм, — честно ответила Беатрис, снимая перчатки. — Мы пропустили обед из-за двойного зельеварения.       — Разве профессор Кендел не научил вас заклинанию Стазиса? — нахмурилась Спраут, запирая теплицу. — При таком расписании перерыв обязателен.       — Нет, мэм, — тихо ответила она.       Учительница покачала головой. Пока Беатрис куталась получше в мантию от ноябрьской стылости, Спраут успела вернуть ключ в кладовую и мягко положив ладонь ей на плечо сказала:       — Пойдёмте в мой кабинет. Чай с пирогом ещё никому не вредил.       Лайтвуд попыталась отказаться, но безуспешно.       В оранжереях она чувствовала себя… правильно. Здесь не имело значения на каком ты факультете и сколько у тебя галлеонов. Земля принимала всех, кто хотел с ней сотрудничать. Даже если соседки-слизеринки морщились при виде навоза, для неё это было чем-то естественным.       Кабинет Спраут располагался за восьмой теплицей. Если не знать — не найдёшь: дверь скрывал густой плющ, а открывалась та только после волшебного пароля.       — Маргаритки, — произнесла профессор и гостеприимно пригласила её войти: — Проходите, мисс.       Беатрис несмело переступила порог, сразу ощущая, как тепло и уютно было внутри. Несколько деревянных полок во всю ширь стены, изобилующие книгами и свисающими вьюнками в расписных горшочках, сушёные травы под потолком. Пахло чаем, чем-то травянистым и сладким. Она присела за небольшой столик у заколдованного окошка и старалась держаться ровно, как учила её миссис Ларсон. А когда профессор разлила ромашковый чай и подала шарлотку, то атмосфера ещё больше напомнила ей посиделки у старушки в Коукворте — такие же теплые, умиротворённые.       Ела Беатрис осторожно, следя за тем, чтобы не крошить и не чавкать. Видимо, её определённую неловкость заметила Спраут и тут же заговорила с ней ненавязчиво на отвлечённые темы. Это помогло слизеринке расслабится. Разговор незаметно перетёк от гербологии к ней самой. И когда профессор спросила, как вообще у неё дела, Беатрис не сдержавшись рассказала, как было. Про Зелье Забывчивости. Про профессора Кендела. Про несправедливое наказание. Со всеми вытекающими подробностями и последствиями. Спраут слушала, попивала чай, кивала и под конец даже нахмурилась.       — … и потом он снял с нас очки и назначил отработку, — уже тише заканчивала Лайтвуд и вздохнула, оглаживая большими пальцами опустевшую чашку. — Я просто хотела, чтобы зелье получилось. Не только у меня.       — Помогать другим — не ошибка, — твёрдо сказала Спраут. — Ошибка — не следить за собственными полками и тем, что на них хранится.       — Возможно, — Беатрис задумчиво уставилась в окошко, которое показывало окраину леса, — я просто оказалась слишком заметной.       Профессор Спраут сначала недоумённо вскинула брови, о чём-то поразмыслила секунду другую, а потом отставила свою чашку. Она кивнула и пообещала поднять вопрос на ближайшем педсовете. И заодно уверила Беатрис, что всё будет в порядке.       Напоследок она дала ученице горсть песочного печенья с собой, отчего та смутилась ещё больше. Они распрощались на доброй ноте и Лайтвуд, поблагодарив, покинула профессорский кабинет, чувствуя, как тяжесть дня становится чуть легче.

***

      Вечерняя библиотека жила своей особой, приглушённой жизнью.       Высокие стеллажи отбрасывали длинные тени, лампы под зелёными абажурами освещали лишь отдельные островки столов, а между рядами пахло старым пергаментом, немного пылью и чернилами. Где-то тихо шелестели страницы, кто-то кашлянул — и тут же затих.       Кристофер Морган сидел, откинувшись чуть свободнее, чем позволяли правила, с раскрытой перед собой книгой. Впрочем, взгляд его скользил вовсе не по строкам. Неподалёку, почти полностью обложившись книгами, сидела Беатрис Лайтвуд. Сосредоточенная, с прядью волос, выбившейся из причёски, она делала пометки на полях тетради, не замечая никого вокруг. Кристофер ловил себя на том, что наблюдает за тем, как она листает учебник, хмурится, иногда прикусывает губу… и каждый раз раздражение возвращалось с новой силой.       Пока остальные из его компании корпели над эссе и делали вид, что сегодняшний день не стоил им нервов, Морган занимался куда более грандиозным: он продумывал стратегию.       Кендел.       Недалёкий, самодовольный и удивительно слепой в вопросах справедливости. Обижать кого-то со змеиного Дома — затея, за которую рано или поздно придется заплатить. Особенно, как считал Кристофер, если это была Беатрис — завсегда старательная, не заслуживающая такого обращения. Она ему помогла, значит, и он ей помочь обязан.       И Морган был настроен всерьёз. Месть должна быть по-слизерински тихой. Чистой. Такой, после которой этот шарлатан сам не поймёт, где оплошал. Мысли сами собой вернули его к утреннему разговору в Зале — тогда Хэмптон, не без гордости, обмолвился, практически выложил ему всё необходимое для вендетты.       Авгуреи.       Птицы отпадали сразу: профессор по Уходу слишком тщательно следил за своим зверинцем. А вот за чизпурфлов он зацепился. Паразиты, набивающие себе пузо волшебной материей. Немытые котлы. Кендел. Всё очень хорошо складывалось и Морган решил копнуть ещё информации о крабоподобных тварях. И кое-что таки нашёл.       Хруп — вот, кто ему нужен. Собачка с двойным хвостом, суетливой породы Джек-Рассел-терьера, на вид безобидная — и при этом такой же переносчик чизпурфлов, как и авгуреи. Собрать паразитов у птицы — гиблое дело. А вот пёсик… С этим уже можно было разойтись. Кристофер чуть улыбнулся, продумывая следующий ход. У младшего кузена как раз скоро день рождения и он упоминал, что его родители подарят ему то, что тот только захочет. Немного правильных слов и хруп окажется в нужных руках. А дальше всё вопрос времени и терпения.       Отработка. Груда котлов, которые профессор заставит его отчистить. Пара незаметных движений — и весёлые каникулы для Кендела будут обеспечены. Не смертельно, конечно. Но достаточно унизительно, чтобы он надолго запомнил с кем имеет дело.       Морган уже собирался вернуться к эссе — Нелли уточняла у него параграф по трансфигурации, оторвав от мысленных хитросплетений, — как заметил движение между стеллажами поблизости. Северус Снейп прошёл тихо, почти сливаясь с тенями, а следом — Малфой. Они не разговаривали, но в их походке было что-то слишком собранное и целеустремлённое для обычного вечернего чтения. Кристофер проводил их взглядом и хмыкнул про себя: «Значит, я не один такой умный».       Он снова глянул на Беатрис — и план в голове стал окончательно чётким.

***

      Беатрис, кутаясь в мантию который раз за день, спускалась из девичьего общежития вместе с сёстрами Блэк и невольно ёжилась: камень под ногами, не смотря на ковры, хранил сырость, а изо рта, казалось, скоро начнут выдыхаться облачка пара, как на улице. Другие слизеринцы шастали мимо во время перемены, но шаги тут отчего-то звучали иначе — глуше, будто сами стены до сих пор пребывали в дремоте.       Она машинально потёрла ладони, а потом полезла в карман за палочкой, чтобы наложить Согревающие чары на себя. И вспомнила, сколько часов за последние дни потратила в классе Кендела.       Полки. Сегодня её снова ждали полки.       Сортировка, перекладывание, перепроверка ингредиентов — от истёртых корней до редких порошков, чьи подписи уже малоразборчивы. Иногда ей казалось, что профессор либо намеренно усложнил задание, либо попросту не следил за своими запасами. А может, и то и другое сразу.       Пару раз к ней пытался заглянуть Северус. Но каждый раз это заканчивалось одинаково: резкий голос профессора, хлопок двери, почти у самого носа Снейпа, и холодное, демонстративное «не мешайте отработке». Вскоре друг прекратил свои попытки. И от этого становилось почему-то особенно горько.       Единственной отрадой в этих бесконечных часах оказался Морган, взявший на себя всю возню с оловянной зельеварческой утварью. И не только. Они переговаривались вполголоса — почти шипели, как и полагалось слизеринцам, обсуждая всё, кроме зельеварения, чтобы отогнать заунывную скуку. Иногда — уроки, иногда — погоду, иногда — совершенно посторонние вещи. И Беатрис ловила себя на странной мысли: почему они не общались раньше?       Кристофер был… хорошим. Не показным, не нарочито вежливым и не задиристым. Он помогал ей таскать тяжёлые ящики с ингредиентами, хотя у самого котлов для чистки хватало с избытком. А если заканчивал раньше — обязательно ждал её, чтобы проводить до их Гостиной. В ответ Беатрис давала ему советы по гербологии: с метлой у него выходило куда лучше, чем с горшками и землёй.       Сейчас, пересекая гостиную вместе с соседками, она мысленно уже готовилась к новой встрече с Кенделом. Завтра снова двойной урок. И снова с гриффиндорцами. Подготовится как следует она ещё не успела. Надеялась, что Северус ей с этим подсобит — хотя бы объяснит основное, подскажет, на что обратить внимание перед контрольной. Но после того рокового урока с банкой омелы он будто начал её избегать. На следующий день они всё же поговорили — украдкой, на Астрономии, едва не попавшись другому преподавателю. Тогда Беатрис стало ясно: Северус просто переживал. И за неё, и за то, что ей теперь приходится отдуваться, а он «не при делах».       Она пыталась его успокоить. Говорила, что не сердится на него за то, что Кендел обошёл его стороной — наоборот, хоть раз ему «свезло», и не пришлось опять оставаться на отработках. Убеждала, что всё не так страшно. И что зато она теперь сможет легко отличить печень тритона от печени полосатой ящерицы. Но Снейп всё равно ходил как в воду опущенный. А потом и вовсе стал где-то пропадать.       — Завтра сядем вместе. На зельях, — вырвала её из раздумий Нарцисса, склонившись ближе.       Беатрис уже собиралась ответить, когда за спиной неожиданно раздался голос старосты:       — Лайтвуд! К директору. Идём со мной. Живее.       Слизеринки разом обернулись. Хаусстоун быстрым, почти деловым шагом направлялся к ним. Блэк переглянулись с Беатрис. Та сама пребывала в искреннем недоумении. К директору? За что?..       В голове тут же всплыло всё подряд. Неужели Поттер и его дружки всё-таки нажаловались? За тот случай, когда она отыквоголовила Сириуса?       Беллатриса скрестила руки на груди и тихо фыркнула:       — Что ты опять учудила?       Беатрис лишь нахмурилась. Она ничего не чудила. Ну… разве что прикормила кошку Филча. Но неужели за такое вызывают к директору? Даже не к декану…       Не дожидаясь дальнейших расспросов, она подчинилась приказу старосты и засеменила за ним, с рюкзаком наперевес. У тайного прохода холод Подземелий будто стал ещё ощутимее — и тревога, поселившаяся под рёбрами, с каждым шагом только усиливалась.

***

      Когда староста довёл её до каменной горгульи, охранявшей вход в директорские владения, он лишь коротко произнёс пароль:       — Клубничный мармелад.       Статуя крылатого существа с тихим скрежетом пришла в движение. Хаусстоун, не оборачиваясь, бросил Лайтвуд через плечо, что дальше она справится сама, и был таков. Будто спешил оказаться как можно дальше от этого места. Беатрис тоже была не прочь присоединится обратно к девочкам. Узел напряжения в её животе затянулся ещё сильнее. Она так разнервничалась, что едва не пропустила первую ступеньку возникшей винтовой лестницы. Та заурчала, продолжая подниматься — живая, как и те, что меняли направление, окруженные галереей портретов. Беатрис поймала себя на том, что считает витки, лишь бы не думать о том, что ждёт её наверху.       Слишком быстро.       Ещё мгновение — и она уже стоит на пороге кабинета директора, нерешительно топчась, сжимая шлейку рюкзака так крепко, будто тот мог удержать её на месте. Кабинет был полон магических диковинок — мерцающих приборов, серебряных механизмов, странных сосудов и движущихся фигурок. Но тревога сузила её зрение до предела, и первым, кого она увидела, был сам директор. Он восседал за столом, вот только спиной к ней и лицом к камину. Беатрис услыхала отчётливый ледяной мужской голос, который пробирал до мурашек — с ним то похоже и беседовал директор. Вокруг него — взрослые, произвольные свидетели каминного диалога. Декан Слизерина, профессор Хардивальд, стояла ближе всех, вполоборота, с привычно непроницаемым выражением. Рядом — профессор Макгонагалл, прямая, как струна, и профессор Спраут, чьё лицо сейчас выглядело куда строже, чем обычно.       Голос стих. Звучно треснули поленья и Беатрис нечаянно вздрогнула, зашуршав мантией. Все деканы разом обратили на неё взгляды, и ей стало окончательно не по себе. Спина напряглась, плечи будто сами подались вперёд, а с губ слетело сбивчивое «здравствуйте». Теперь и Дамблдор, развернувшись ко входу, заметил её.       — Проходите, мисс Лайтвуд, — добродушно произнёс он.       Тон директора значительно разнился с напряжением, которое витало в воздухе. Только теперь, пройдя чуть вперёд, она приметила профессора Кендела. Он сидел в стороне ото всех, в углу помещения, ссутулившись, словно с него тщательно стряхнули всю былую спесь. Кендел молчал и упорно сверлил взглядом половицы, будто те были куда интереснее происходящего.       Профессор Хардивальд подозвала её ближе и немым жестом указала на одно из кресел у директорского стола. Она послушно села, прижимая к себе рюкзак как нечто спасительное, и чувствуя, как сердце колотится за грудиной. И тут её глаз наткнулся на что-то блондовое — Люциус Малфой сидел на другом кресле слева от неё. Беатрис озадачено нахмурилась. В отличие от Кендела, сокурсник выглядел почти расслабленным, откинувшись на спинку, с ленивой, уверенной осанкой, словно находился здесь не впервые и прекрасно знал, чем всё закончится. Будто у него и правда было всё схвачено. Вот только Беатрис совершенно не понимала — что именно.       Дамблдор первым нарушил повисшую тишину:       — Мисс Лайтвуд, — мягко начал он, складывая длинные пальцы домиком. — Благодарю, что пришли так оперативно. Повод, признаться, не самый приятный.       Беатрис кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается.       — Речь пойдёт о вашем последнем занятии по зельеварению, — продолжил директор. — И об отработке, со сроком больше недели, которую вы получили после него.       Где-то сбоку раздался едва слышный шорох. Кендел дёрнулся, словно его кольнули иглой, и тут же замер, напряжённо прислушиваясь, не поднимая головы.       — Я имел возможность побеседовать с профессором Спраут, — Дамблдор на миг перевёл взгляд на декана Пуффендуя, и та сдержанно кивнула. — А также с профессором Хардивальд.       Декан Слизерина продолжала стоять неподвижно за креслами, но в её позе читалось внимание.       — И, взвесив все обстоятельства, — голос директора оставался спокойным, почти ласковым, — я не нахожу эту отработку заслуженной. Она отменяется. Также, как и для мистера Моргана. Он уже был здесь до вас.       Лайтвуд на секунду не поверила услышанному, но её хватка на рюкзаке немного ослабла. Профессор Хардивальд едва заметно кивнула и встретилась глазами с непоколебимой, но такой же согласной со словами директора профессором Макгонагалл — жест был минимальным, но достаточно красноречивым. Кендел же напротив сжался ещё сильнее, будто у него под ногами внезапно убрали пол.       — Однако, — интонация Дамблдора изменилась, стала строже, — у меня возник ещё один вопрос, мисс Лайтвуд.       Он посмотрел на неё поверх очков-полумесяцев.       — Не позволял ли себе профессор Кендел по отношению к вам… чего-либо ещё, что вы могли бы счесть незаслуженным?       Беатрис почувствовала, как внутри поднимается знакомое сопротивление. Она не хотела выглядеть жалобщицей. Поэтому, чтобы не превращать это в список обвинений, прежде, чем Малфой успел что-либо сказать за неё, только приоткрыв рот, она ответила:       — Нет, сэр.       Люциус осёкся и чуть нахмурился, но ничего не произнёс. Кендел, казалось, даже чуть выдохнул.       — Но… — она подняла честный, но осторожный взгляд на директора. — Его отношение к одному из моих сокурсников, мистеру Снейпу, часто выходит за рамки обычной строгости.       Зельевар резко вскинул голову, но встретившись глазами с мегерой Слизерина, тут же отвернулся и закусил губу. Люциус, сидевший почти безучастно, слегка кивнул — ровно в тот момент, где это было нужно, — словно подтверждая услышанное. Профессор Спраут покачала головой и что-то шепнула Макгонагалл. Профессор Хардивальд же внимательно взглянула на ученицу, тем самым говоря ей продолжать. Беатрис и продолжила, чувствуя, как дрожь постепенно сменяется уверенностью:       — Профессор Кендел регулярно занижает ему оценки, публично унижает и ищет повод для наказаний, даже когда для этого нет оснований, — она посмотрела на декана. — Именно поэтому мистер Снейп не хотел посещать его занятия.       В кабинете повисла тяжёлая пауза. Дамблдор медленно перевёл взгляд на профессора Хардивальд. Та встретила его взгляд прямо, без толики сомнений. Что-то молчаливо было решено.       — Благодарю за откровенность, мисс Лайтвуд, — наконец произнёс директор. — Я обязательно разберусь с этим вопросом.       Он повернулся к Кенделу, и, хотя не сказал ни слова, выражение его лица ясно давало понять: разговор ещё будет.       — Вы свободны, — добавил он уже мягче. — Можете идти на урок.       Беатрис поднялась, чувствуя странную легкость, смешанную с остатками волнения. Люциус встал следом — всё также бесстрастно, словно происходящее было частью заранее известного ему сценария. До выхода их проводила декан. Уже у самой двери она остановилась, положив ладонь на плечо подопечной слизеринки. И этот жест был неожиданно теплым, что никак не вязалось с её строгими чертами.       — Впредь, мисс Лайтвуд, — тихо сказала она, — о подобных вещах стоит сообщать мне сразу. Мне бы не хотелось узнавать о незаслуженных отработках от декана Пуффендуя на педсовете.       На мгновение её суровое выражение сгладилось, и она сказала напоследок:       — А теперь — на урок. И без лишних мыслей.       Дверь кабинета закрылась за их спинами, оставляя позади напряжение, негромкий перестук магических механизмов и молчаливый затравленный взор профессора Кендела. Лестница спустила их обратно, и они вышли в коридор Директорской башни. Горгулья встала на своё место с тихим щелчком.       Вместе с Люциусом они, не сговариваясь, двинулись вдоль коридора. Он шёл рядом, засунув руки в карманы мантии в расслабленной, почти небрежной позе. На губах его играла полуусмешка, та самая, которую Беатрис потихоньку научилась распознавать: когда всё прошло именно так, как он рассчитывал.       Она не стала ходить вокруг да около.       — Это ведь ты, да? — тихо спросила она, бросив на него короткий взгляд. — Ты был причастен ко всему этому.       Люциус даже не удивился её сообразительности. Лишь слегка повернул голову.       — Я бы сказал… — протянул он лениво, — что всего лишь помог восстановить справедливость.       Малфой сделал паузу, будто подбирая подходящее слово.       — И имидж школы, — добавил он уже с оттенком холодной насмешки. — Зельевар-недоучка — не лучшая реклама для Хогвартса. Особенно, когда речь идёт о подготовке к СОВ.       Беатрис нахмурилась, уже начиная догадываться чей голос из камина могла услышать.       — Ты… доложил своему отцу?       — Разумеется, — Люциус пожал плечами так, словно речь шла о погоде. — Я же уже говорил: мой отец возглавляет Совет Попечителей. Было бы странно не сообщить ему, что профессор, отвечающий за один из ключевых предметов, систематически проваливает свою работу.       Он посмотрел вперёд, на уходящий вдаль коридор с парочкой доспехов в полный рыцарский рост.       — И, если тебе станет от этого спокойнее, — добавил он, — я был далеко не единственным. Жалобы поступали и от других студентов. В том числе и от весьма… уважаемых семей.       Беатрис невольно вспомнила, как однажды вечером в их спальне Беллатриса усердно кому-то строчила послание. Но Лайтвуд больше верилось не в то, что её отработка стала причиной этого действия, а в то, что кудрявую зельевар тоже достал.       — Значит, всё это… — она сделала неопределённый жест, — давно копилось?       — Именно, — кивнул Люциус. — Просто нужен был повод, чтобы вскрыть проблему. Твой случай оказался… громким и наглядным.       Он усмехнулся чуть шире, и она тоже чуть-чуть — хоть где-то пригодилась её «громкая» фамилия.       — Ты, кстати, не застала самое интересное.       — Что именно? — насторожилась она. — Я пропустила выступление Моргана.       — Момент, когда по каминной сети с директором связался мой отец, — голос Люциуса стал почти мурлыкающим. — Вот тогда профессор Кендел затрясся, как осиновый лист. Поверь, зрелище было поучительное. Тирада Моргана отдыхает.       Беатрис невольно представила всё это — и почувствовала странную смесь удовлетворения, облегчения и усталости.       — Там ещё была… гриффиндорка. Эванс, — продолжил он, как бы между прочим. — Макгонагалл пригласила её в качестве свидетеля последнего инцидента с тобой и Кенделом. Она была полностью на твоей стороне. И, — он окинул её быстрым взглядом, — тоже замолвила словечко за Снейпа.       Имя отозвалось внутри легким уколом. Нужно будет поговорить с Лили…       — И что теперь будет с Кенделом? — спросила Беатрис, когда они дошли до самодвижущихся лестниц.       В ней неожиданно проснулась капля жалости — не к человеку, скорее к ситуации. Люциус равнодушно пожал плечами.       — Уволят, — коротко сказал он. — Предположительно, после рождественских каникул. Придётся потерпеть его рожу ещё немного, — Малфой говорил об этом так же спокойно, как о смене расписания. — Общим решением Совета. Двенадцать подписей. Его признали неквалифицированным: пятикурсники, которых он готовил к СОВ, практически ничего не знают. Многие фактически занимались самообучением. Флитвик до сих пор отвечает на гневные письма от их родителей.       Люциус остановился, когда они сошли на первый этаж, и повернулся к ней лицом.       — Хогвартс не терпит таких… упущений.       Беатрис молча кивнула. Каменные стены больше не давили — наоборот, будто стало легче дышать. Но тут она вспомнила об одной вещи и вздохнула. Люциус уловил это и ему хватило пары секунд, чтобы додумать и начать ухмыляться.       — Хочешь я подержу для тебя метлу, пока ты будешь на неё взбираться? — со смешинками в глазах предложил он.       — Издеваешься? — насупилась Лайтвуд, памятуя об их с волшебной метлой обоюдной неприязни.       Блондин усмехнулся шире и сделал вид, что всерьёз обдумывает предложение.       — Ни в коем случае, — протянул он. — Я бы назвал это… заботой о благополучии сокурсников. Особенно тех, кто имеет привычку отправлять метлу в полёт выше положенного… Без себя.       — Один раз, — буркнула Беатрис, поправляя шарф мятного оттенка, чтобы ветер на улице не лизал ей шею. — Это был всего один раз.       — Раз, который запомнился половине поля, — парировал Малфой и чуть наклонился к ней, понизив голос. — Не переживай. Если метла снова решит проявить инициативу, я обещаю: как друг, смеяться первым не буду.       Она фыркнула, и напряжение, державшее её с самого утра, наконец-то дало трещину. Кто знает: может сегодня у неё есть шанс не бояться высоты?

***

      Глубокой ночью школу чародейства и волшебства разбудили люди из Министерства Магии.       Это произошло не сразу — сначала были шаги в коридорах, резкие, непривычно тяжёлые; затем приглушённые голоса, скрип дверей и требовательное: «Поднимайтесь. Срочно». Старосты носились между спальнями, за ними — взрослые в строгих мантиях с нашивками ведомств. Ученикам позволили быстро переодеться в теплую одежду, чтобы не щеголять в пижамах, но времени на вопросы никто не дал.       Всех выводили из общежитий и собирали в Большом зале.       Сонные, недовольные, кутаясь в мантии и шарфы, ученики стекались под своды зала, где вместо полумрака горели ярко свечи и иллюзорный потолок мерцал мириадами звёзд. Правда почти слепящий свет и сонливость не давали восхитится красотой волшебной иллюзии. Длинные столы с лавками были сдвинуты, а между ними деловито сновали сотрудники Министерства — из Сектора по борьбе с магическими вредителями и Отдела регулирования магических популяций. Они осматривали сумки, чемоданы, одежду, проверяли палочки и даже задавали вопросы, от которых у многих учащихся перехватывало дыхание.       Недовольство нарастало — особенно среди чистокровных. Шёпот возмущения, холодные взгляды, сдержанные, но колкие реплики о «неприкосновенности личных вещей» раздавались то тут, то там.       Беатрис стояла вместе с соседками, всё ещё не до конца понимая, что происходит. Её ворон тоже не испытывал восторга от таких поползновений в час ночи — прятал как мог голову под крыло, цепляясь за плечо хозяйки. Беллатриса раздражённо фыркала каждый раз, когда женщина в форменной мантии прикасалась к её багажу, а Андромеда хмуро наблюдала за всем, сжав губы. Нарцисса немного тревожно прижимала к себе самое сокровенное — свою волшебную палочку, которую ей вернули после проверки.       Оглядев зал, Беатрис быстро нашла Северуса. Он находился чуть поодаль и неслышно переговаривался с Кристофером. Последний выглядел куда более суетливым, чем обычно: пальцы то и дело теребили край рукава, взгляд скользил по залу, словно он опасался, что кто-то вдруг посмотрит чересчур пристально. Когда к ним присоединился Малфой, Морган скривился и едва заметно мотнул головой, мол, не сейчас.       Лайтвуд не успела подойти ближе и узнать суть их разговора. Рядом проплывали привидения — встревоженные, взбудораженные не меньше живых. От одного из них, переговаривающегося с полтергейстом Пивзом, до неё донеслась обрывочная, скомканная история…       Этим холодным зимним вечером уже по факту экс-профессор зельеварения решил напоследок проверить, всё ли готово к его отбытию. Он вошёл в класс без света, по привычке, уверенный, что знает месторасположение своих котлов. И потому страх настиг его мгновенно и без предупреждения.       Из темноты подсобного помещения на него смотрели глаза. Множество глаз. Когда существа выползли на свет от его зажжённой вмиг палочки, то Кендел её чуть не выронил — увидел массивные панцири и огромные клешни, с глухим, влажным стуком клацающие в воздухе. Крабы. Десяток крабов, не меньше, и каждый размером с крупную псину.       Зельевар закричал.       Крик был высоким, сорванным, неестественным. Он бросился в коридор подземелий, не разбирая дороги, продолжая кричать, пока эхо не подхватило звук и не разнесло его по каменным переходам. У ближайшего лестничного пролёта его перехватил профессор Защиты от Темных искусств, находившийся на ночном обходе. Оценив ситуацию, тот немедленно отправил послание директору через оказавшегося поблизости Кровавого Барона и поспешил обратно, накладывая защитные чары и запечатывая класс. Дамблдор действовал быстро — уже через считанные минуты из школы было направлено срочное сообщение в Министерство, и сотрудники спецотдела прибыли без промедления.       Беатрис повернула голову вправо и как раз увидела главного персонажа всей истории. Кендел стоял в паре метрах от неё, бледный, осунувшийся, будто уменьшившийся в размерах. Его поддерживали Флитвик и преподаватель ЗоТИ, тогда как представители Министерства задавали вопросы, делая пометки на пергаментах.       — Хорошо, что сейчас зима, — говорил высокий мужчина с усталым, но деловым видом. — Эти существа не успели размножиться. Иначе пришлось бы закрывать школу на месяц-другой.       К нему подбежал Райан Хэмптон и, не скрывая облегчения, приобнял его за руку — жест был слишком личный, чтобы оставлять сомнения.       — Вот вам повезло, профессор, — бодро подметил молодой сотрудник Министерства, усмехнувшись. — Панцири у них — первоклассные. Ингредиенты что надо.       Лицо Кендела перекосило. Он покачнулся, словно каменный пол под ногами вдруг стал зыбким. В следующий миг его подхватили под руки и усадили на лавку. Он больше не спорил, не возмущался, даже не смотрел по сторонам.       По итогу студентов было решено отправить по домам, а школу официально объявили закрытой на время рождественских каникул — под предлогом профилактики и исключения повторной инвазии магических паразитов.       Пока Беатрис тащила свой багаж с вороном на плече, одна стойкая мысль в её голове о том, что у Моргана могут быть ответы на всю эту суматоху, не давала ей покоя.

***

      Том Марволо Реддл находился в кабинете директора — и это его раздражало.       Он стоял прямо, с безупречной осанкой, руки сцеплены за спиной, лицо — спокойное, почти почтительное. Внутри же всё кипело: этот разговор не входил в его планы. Совершенно.       Он не собирался покидать Хогвартс на каникулы.       За последние недели Том нашёл способ проникать в Запретную секцию библиотеки, минуя не только чары, но и излишнее внимание преподавателей. Каникулы сулили редкую роскошь — тишину, отсутствие лишних глаз и возможность углубиться в изучение того, что действительно имело значение. Особенно — после того, как ему в руки попала одна весьма занимательная книга. О предметах, именуемых крестражами.       Он ещё не успел дочитать её целиком. И, как назло, уже на следующие сутки Запретная секция заметно опустела: почти половина томов была изъята — под предлогом «проверки и переучёта». Среди пропавших оказался и фолиант под названием «Тайны Наитемнейшего Искусства».       К счастью, он успел выписать всё, что его интересовало в первую очередь.       — Я не могу позволить тебе остаться в школе, Том, — мягко произнёс Альбус Дамблдор, разводя руками, словно речь шла о чём-то досадном, но неизбежном. — Таковы обстоятельства.       Его голос был всё так же спокоен, взгляд — внимателен. Слишком внимателен.       — Я вас понял, директор, — тихо ответил Том.       Слова прозвучали безупречно вежливо, но в них проскользнула едва уловимая змеиная нотка. Бывший староста факультета Слизерина умел подчиняться — когда это было выгодно. Он уже однажды сумел сместить Хаусстоуна с занимаемой должности. Сможет и ещё раз. Это даст ему больше свободы, больше рычагов, больше возможностей. Сейчас же… придётся уступить.       Пока.       В конце концов, у него были и другие варианты. И «друзья».       Выйдя из кабинета директора, Том направился к подземельям, шаг его был размеренным, а мысли уже текли в другом русле.       Хм, друзья.       Настойчивая девочка Блэк — Беллатриса — с жаром предлагала ему кров в своём фамильном поместье. Он усмехнулся про себя. С ней он познакомился случайно: она мчалась по коридору, не разбирая что или кто на пути, и врезалась прямо в него. Тогда он был снисходителен — помог, уладил мелкую неприятность, в которую она угодила из-за какой-то… Лайтвуд.       Ах да. Та самая первокурсница с древней фамилией. Он припомнил смутно: говорили, что она устроила дуэль прямо в гостиной Слизерина. Неординарная. Слухи о ней слишком шумные для его вкуса. Тогда ему было не до детских выходок — слишком велик был соблазн запретных знаний. Потасовок в родном Доме он видел предостаточно за пять лет учебы.       При следующей встрече Беллатриса вела себя уже иначе — заискивающе, восторженно, ловя каждое его слово. Том сразу понял: он ей понравился. Будь она хоть немного старше, её вполне можно было бы использовать. Очередная поклонница, очарованная внешностью и холодным умом слизеринца. «Раз я решил, то обязательно очарую того, кто мне нужен».       Но Беллатриса была ещё слишком юна, чтобы знать о Темном Лорде. Да и сейчас ему хватало единомышленников. Главное — не привлекать лишнего внимания Дамблдора, великого и светлого, который и без того смотрел в самую душу.       Нет. Дом Блэков подождёт.       На каникулярное время он выберет Роули. Тот не посмеет отказать. А знания… они никуда не денутся. Том Марволо Реддл умеет ждать.