Иная

      Паровой двигатель Хогвартс-Экспресса постепенно набирал ход. Колёса ритмично отбивали путь, и темный ночной пейзаж за окном всё быстрее смазывался в бесформенную чернь. Северус, опершись локтем о узкий столик у окна, рассеянно следил за мелькающими черными холмами. Точно никто не знал — да и, по правде, мало кого это волновало, — приводила ли эту громоздкую железную махину в движение чистая магия или же, по-магловски прозаично, уголь и пар.       Северус был охвачен сонливостью и отчасти неприятной тоской: за месяцы учёбы он успел привыкнуть и к тёплой, пусть и местами однообразной, еде, и к собственной мягкой кровати в Подземельях. Хогвартс отпускать не хотелось. Даже короткая вспышка удовлетворения от мысли, что Кендела наконец уберут, быстро погасла — её придавила куда более реальная перспектива возвращения в коуквортовские тесные чертоги с вечным запахом дешёвого мыла и отцом-пьяницей.       Он скользнул взглядом по купе и тут же отвернулся обратно к стеклу. За ним почти ничего не было видно — лишь неполная луна, редкие звёзды, да подсвеченные лунным светом холмы. Как назло, из груди вырвался зевок, который Северус подавил с раздражением. Вот не мог Морган придумать что-то менее масштабное?       — Не ожидал от тебя такого, Морган, — протянул с ленцой Малфой.       Белобрысый слизеринец развалился на сиденье напротив, закинув ногу на ногу и ухмыляясь с тем самым видом, который позволял одновременно выглядеть бодрым и демонстрировать полное пренебрежение происходящим. Он и сам едва не зевнул, но вовремя прикрыл это жестом.       — Я не рассчитывал, что они вырастут… настолько, — Кристофер неопределённо обвёл рукой пространство, словно в воздухе всё ещё можно было различить очертания разжиревшего чизпурфла. — Они же миллиметровые были! Это доказывает, что…       — Кендел — неряха, — буркнул в продолжение моргановской фразы Снейп.       — Вот именно, — согласился сразу Кристофер. — И вообще, никто не пострадал. А Кенделу, — он пожал плечами, — полезно будет встряхнуться. Поразмышлять на досуге о своём поведении.       Северус злорадно хмыкнул, всё ещё вглядываясь в темноту за стеклом. Луна светила ярко, не смотря на половинчатость. И тут мысли сами собой свернули к образу Беатрис. Как только всех студентов загнали в поезд, — предварительно отправив сов родителям с витиеватыми объяснениями о «чрезвычайных обстоятельствах», Лайтвуд нагло утащили с собой сестры Блэк. Посплетничать. О чём — догадаться было не сложно. Снейпу оставалось только занять места в свободном купе и ждать. Гордо и молча. Однако девчачьи разговоры в духе «о том и о сём, ты что, не знаешь, Снейп?» растянулись на полчаса с лишним. За это время к нему успели присоседиться сначала Малфой, а затем и Морган со своим тяжеленым чемоданом.       — А где наша чудная? — между делом поинтересовался Люциус, явно имея в виду одну конкретную платиноволосую слизеринку.       Кристофер с усилием запихнул чемодан на верхнюю полку, после чего плюхнулся рядом со Снейпом и с облегчением выдохнул.       — Разговаривает с подружками, — нехотя отозвался брюнет, не удостоив ни одного из них взглядом. — Номер купе не сказала. Если так сильно нужна — удачи в поисках по всему вагону.       Малфой усмехнулся уголком губ и поднялся. Он отодвинул дверь купе и действительно вышел в коридор, явно не сомневаясь в успехе своих поисков. Северус нахмурился ещё сильнее. Чтобы окончательно не уснуть, он с неохотой согласился на повторное предложение Моргана сыграть в волшебные карты. Поездка обещала быть долгой.

***

      Купе было наполнено тихим гулом поезда и приглушённым светом волшебных ламп. За окном тянулась ночь — черная и глубокая. Беатрис сидела у окна, поджав ноги, и слушала, как сестры Блэк наперебой выдвигают версии произошедшего.       — Это точно было чьё-то вмешательство, — уверенно заявила Андромеда, аккуратно сложив руки на коленях. — Чизпурфлы не появляются просто так. Тем более в подземельях.       — Министерство наверняка что-то скрывает, — Нарцисса чуть склонила голову. — Им выгоднее списать всё на «инвазию», чем признать утечку магических существ.       Беллатриса фыркнула, закинув ногу на ногу.       — Да какая разница, кто их туда притащил, — с вызовом бросила она. — Главное, что этот… Кендел визжал, как подбитый флоббер-червь. Ради этого стоило потерпеть бессонную ночь. Тем более, что каникулы из-за этого анонимного деятеля у нас начались раньше.       Беатрис едва заметно улыбнулась, но вмешиваться не стала, не высказывая свои догадки насчёт Моргана. Не пойман — не вор, как говорится. Поезд мягко качнуло, и разговор сам собой перетёк в более привычное русло.       — А как вы обычно проводите Рождество? — внезапно спросила Нарцисса, обращаясь к Беатрис, словно вспомнив о чём-то приятном.       Лайтвуд на мгновение замялась, и этой паузой воспользовалась Беллатриса, тут же оживившаяся.       — На прошлое Рождество родители подарили мне амулет с тёмным камнем, — начала она с самодовольной ухмылкой. — Очень редкая вещь. И, разумеется, новый комплект мантий, — она резко повернулась к Беатрис, прищурившись. — А тебе что дарили? Ты ведь тоже чистокровная… наполовину.       Беатрис приобняла колени, подтянутые к груди, и задумалась, глядя в стекло, где отражался её собственный профиль.       — Тихую зимнюю ночь, — спокойно ответила она. — И коричное печенье.       Сёстры Блэк переглянулись.       — Опять ты со своими причу… — заговорила было Белла, скривившись.       Но прежде чем она успела договорить, её перебила дверь купе, осторожно отъехавшая в сторону.       — Привет, — раздался уверенный голос Лили Эванс.       Рядом с ней стояла Миртл Уоррен — неловко, словно не до конца уверенная, что им вообще сюда можно. Лили выглядела собранной и спокойной, будто ночное происшествие её только взбодрило.       — Мы хотели поговорить с тобой, Беатрис, — сказала она, проходя внутрь.       Беллатриса тут же что-то прошипела себе под нос про «грязнокровок», но Андромеда бросила на неё предупреждающий взгляд.       — Спасибо, — тихо сказала Беатрис, когда они устроились. — За то, что… вступилась. Тогда, в кабинете директора. И за Северуса тоже. И… прости, что я тебя игнорировала после той отработки. Я была… расстроена.       — Всё в порядке, — тут же отмахнулась Лили. — Я понимаю.       Неожиданно на верхней полке, над головой Беатрис, послышался шорох. Все девочки подняли взгляд — это проснулся ворон Лайтвуд. Он потрусил крыльями, будто потягивался после дремоты, и каркнув, слетел вниз — прямо в руки хозяйки. Его глаза-бусинки сразу стали рассматривать посетительниц.       — Какой хорошенький. Твой? — умилилась гриффиндорка и, когда Беатрис утвердительно кивнула, попыталась погладить ворона по головке, но тот шустро увернулся. — Недотрога, — ничуть не обиделась Лили и перевела тему: — Знаешь, я слышала от Почти Безголового Ника — привидения нашего факультета, что вопли Кендела разбудили все портреты в подземельях. Почти все призраки слетелись на шум. А Пивз вообще решил, что у него появился собрат!       — Нам пока и одного полтергейста хватает, — устало вздохнула Нарцисса, начав листать какой-то журнал, посвящённый волшебной моде.       — А нам ничего слышно не было, — робко вставила Миртл, вжавшись в обивку сиденья. — Мы слишком высоко.       — Неудивительно, — Лили почесала веснушчатый нос. — Выше Башни Когтеврана только Астрономическая. Нам, кстати, задали целых два созвездия чертить и подробно описывать. Вот что там описывать? Звёзды и звёзды!       — Ну, чертить и описывать это не вываривать себе зелье на ноги, — вставила своё мнение Андромеда, ведь заговорили о предмете, в котором она хорошо разбиралась. — Профессор Офард, хоть и задаёт много, но лекции читает в разы получше Кендела, например.       — Поделом этому плебею, — фыркнула Беллатриса, отворачиваясь к окну.       — А мне его теперь даже немного жаль. Моя мама говорит, что у каждого есть своя хорошая сторона, — тихо сказала Миртл, разглядывая ворона, который уже ускакал обратно на полку, и свисал с неё вниз головой, внимательно наблюдая за всеми.       — Значит, он — круг, — задумчиво произнесла Беатрис, вставая и вытаскивая из-под сидения рюкзак — вещь, которую она не успела оставить, когда её перехватили соседки.       — В каком смысле? — моргнула озадачено Лили.       Блэки лишь переглянулись молча — к таким фразам они уже попривыкли.       — В геометрическом, — уточнила Беатрис как само собой разумеющийся факт. — Нет сторон.       Лихт сорвался с полки как летучая мышь, и перелетел к Лайтвуд на плечо, приглушённо каркая.       — К сожалению, мне пора, — она перебросила шлейку рюкзака через свободное правое плечо. — Северус ждёт меня в другом купе. С наступающим Рождеством.       — А мы уже обменялись с ним поздравлениями! — улыбнулась Лили. — Может, ещё свидимся на каникулах. Я ведь тоже в Коукворте живу.       — Вас тоже с праздником, — поправив очки, сказала Миртл. — Я пойду к своим. Мы хотели ещё попрактиковаться в чарах.       Когда гриффиндорка и когтевранка вышли, Андромеда слегка наклонилась к Беатрис:       — Если хочешь, можем спросить у родителей, чтобы ты отметила Рождество с нами. Если хочешь.       — Матушка не будет против, — подхватила Нарцисса. — И я подберу тебе наряд. Или сходим в бутик.       — Нам только этой чудачки не хватало… — вполголоса прошипела Белла.       Беатрис растерялась.       — Не стоит…       Договорить она не успела. Дверь купе резко распахнулась — на пороге стоял Люциус Малфой.       — Наконец-то нашлась, — небрежно проговорил он, глянув на Лайтвуд.       — Прямо не купе, а проходной двор, — сердито пробормотала Беллатриса и добавила громче: — А тебе чего надо, павлин белобрысый?!       — Извините, девочки, — Малфой проигнорировал её с королевским спокойствием, не сводя взгляда с Беатрис. — Но я её забираю. Прошу.       Он распахнул для неё дверь шире, отступая от прохода. Нарцисса и Андромеда нахмурились, но по нейтральному кивку Беатрис поняли, что волноваться не стоит. Она быстро попрощалась ещё раз, пожелала хороших каникул и вышла в коридор. Дверь за ней закрылась одним движением руки Люциуса.       — Я почти весь поезд прошёл, — заметил он так, будто это было её личной виной.       — Как видишь, я и сама собиралась уже уходить, — раздражённо ответила она, показав рюкзак. Лихт нахохлился и недовольно каркнул. — Тебя Северус за мной послал?       — Я похож на посыльного? — иронично вскинул бровь Малфой. — Нет. Он лишь дал весьма размытую наводку, — пожал плечами он и добавил значительно тише: — Неужели тебе не интересно послушать, как Морган планировал свою великую месть?       — Месть? — моргнула Лайтвуд, осознавая, что её догадки были верны. — Так это он…       Люциус поднял палец к губам, кивая на приоткрытую дверь купе поблизости, и повёл её дальше — к хвосту поезда. По дороге он пожаловался, что до каникул остаётся всего ничего, и ему хотелось бы закрепить с ней связь. Так сказать, оставить статус «друга», а не просто «знакомого мальчика с факультета».       Беатрис не возражала. В дружеском смысле, разумеется.       — Мы и так друзья, — сказала она. — Но с метлой меня страховать не нужно.       Малфой заметно приосанился. И перед самым купе, в котором она оставила Северуса, он остановился, вопрошая:       — Разрешишь иногда писать тебе?       Она кивнула, и он распахнул перед ней по-джентльменски дверь. Внутри оказались занятые волшебной забавой Северус и Кристофер. Последний сидел по-турецки с видом победителя, сжимая в руке одну-единственную игральную карту. Остальные ворохом лежали кверху рубашкой, побитыми на столе. Беатрис перевела взгляд на Северуса. Он напряжённо держал три карты — и смотрел исключительно на них.       Люциус притворил дверь за её спиной и, заложив руки за спину, приблизился к столику с видом заправского знатока. Его взгляд скользнул по разложенным картам, задержался на руках каждого — ровно до того момента, как Северус резко зыркнул на него исподлобья. Малфой тут же сделал вид, что рассматривает потолок.       Кристофер сидел расслаблено и улыбался, всё также не сомневаясь в своём выигрыше, терпеливо ожидая хода от Снейпа. Беатрис тем временем аккуратно свалила рюкзак на сиденье справа и украдкой наблюдала за мальчишками. Лихт слетел с её плеча и приземлился прямо на столик — поверх карт, павших в битве. Несколько косых взглядов слизеринцев не произвели на ворона ни малейшего впечатления. Он важно зашагал между картами, постукивая когтями, будто имел полное право здесь находиться и был негласным судьёй картёжного поединка. Беатрис тихонечко присела рядом с Северусом, оставляя между ними отмеренную дистанцию, такую, чтобы не мешать думать и не отвлекать.       — Какой козырь? — шёпотом спросила она у Моргана.       — Бубна, — в той же тональности ответил он, не отрывая взгляда от поля боя.       Наконец Северус сходил — бубновая десятка легла на стол, козырная. Кристофер снисходительно вздохнул и накрыл её тузом той же масти, который победоносно захихикал. Снейп с досадой хлопнул по столу ладонью с картами: бубновая дама и шестёрка.       — Чёрт, — выдохнул он сквозь зубы.       Люциус негромко присвистнул.       — Проиграть с козырями на руках — редкое неудовольствие, — заметил он с ленивой усмешкой.       — Ты же говорил, что все тузы вышли, — холодно произнёс Северус, недовольный проигрышем.       Морган лишь усмехнулся и принялся сгребать карты, быстро перетасовывая их ловкими пальцами, а потом подбрасывая вверх — теперь карты тасуются сами по себе, то складываясь в гармошку, то перемешиваясь небольшими стопками. Ворон с интересом поглядывал на «легкую добычу», наклонив голову, но услышав предупредительное «Лихт!» от своей хозяйки передумал нападать.       — А ты верь ему больше, — хмыкнул Малфой, скрестив руки на груди. — Он у нас, как выяснилось, страшный человек. На обидчика может и чизпурфлов натравить. Да, Морган?       Кристофер тут же посмотрел на Беатрис и на мгновение замялся.       — Весьма по-слизерински, — спокойно прокомментировала она и улыбнулась уголками губ. — На меня тоже сдавай.       — Не вопрос, — оживился Морган и перехватил колоду и заставил её сдавать заметно быстрее.       Он глянул на Люциуса, затем выразительно посмотрел на стол — молчаливое приглашение.       — Естественно, — хмыкнул Малфой и, на свой страх и риск, сел рядом с Морганом, оставив между ними достаточное расстояние, чтобы исключить намёк на подглядывание.       Перед ними лёг новый козырь — пика. Игра началась заново. Но уже с большим количеством игроков. После второго отбоя Морган заговорил сам — негромко, но с постепенно нарастающим энтузиазмом, рассказывая Беатрис всю подноготную своего плана. Про авгуреев, про закономерную тягу чизпурфлов к остаткам зелий, про котлы, которые Кендел так удачно никогда толком и не чистил.       Кристофер, без сомнений, заслуживал благодарности. И всё же Беатрис не хотелось жить по простому и удобному принципу «зуб за зуб». Как бы ни был неприятен профессор Кендел, расправа над ним уже была предрешена и без чужих хитростей. Миссис Ларсон всегда говорила, что гнев и злость — чувства губительные. Они подталкивают к поступкам, о которых потом жалеют. Беатрис верила ей. Почти всегда.       Но тогда неизменно возникал другой вопрос: как совладать с этими чувствами? И откуда знать, что человек действительно понял ошибку и больше не поддастся соблазну поступать дурно?       Сама миссис Ларсон, между прочим, не чуралась легких, почти невесомых подзатыльников в воспитательных целях. При этом неизменно повторяла, что драться — плохо. Выходило странно. Как же тогда провинившийся достигнет просветления без хотя бы минимального поучительного пинка? Стоит ли вообще прикладывать руку (или ногу), если слова не производят нужного эффекта? И с какой силой «прикладывать», чтобы самому не переступить ту самую, невидимую грань? А главное — где вообще находится «истина», на которую все так любят указывать?       Рассуждать о таких вещах было трудно. Люди столетиями спорили об этом и так ни к чему толком не пришли. Выдумали божеств, наказание свыше и кармическую отдачу, проповедуя жизнь без насилия, но зачастую являясь зачинщиками войн и геноцидов. В конце концов они со старой соседкой однажды сошлись на том, что насилие не должно управлять ни сердцем, ни разумом.       У Моргана же, по мнению Беатрис, с этим всё было в порядке. Он действовал не из злобы, а из желания защитить. И что немаловажно, никто не пострадал. А легкая встряска нервишек — даже не в счёт. Поэтому ей захотелось поблагодарить его.       Это произошло как раз в тот момент, когда у неё на руках осталось две семёрки — козырная и трефовая. Ими она удачно сходила к Малфою и освободилась.       — Спасибо тебе, Кристофер, — тихо сказала она, не поднимая взгляда.       — Не за что, — улыбнулся Морган. — Можно просто — Крис.       Люциус нахмурился — то ли бить семёрки нечем, то ли жаль было пускать в дело козырь. Как бы то ни было, ему пришлось взять. А Беатрис вышла из игры первой, выигрывая у всех мальчишек разом. Следом вышел Северус, сбросив Малфою червового вальта.       — И что мне с ним делать? — возмущённо протянул Люциус, разглядывая внушительный веер карт у себя в руках.       — К Моргану ходить, — буркнул Снейп и отвернулся к окну, подпирая щеку ладонью. — Я всё.       Он уставился во тьму за стеклом, звёзды, редкие огни, под мерное покачивание поезда. Его веки быстро потяжелели, и вскоре карие глаза сомкнулись, прячась за занавесом угольных волос. Беатрис подсела чуть ближе, следя, чтобы он не клюнул носом и не стукнулся лбом об стол. Другой рукой она поглаживала Лихта, устроившегося у неё на коленках. Ворон довольно урчал, почти как кот.       Мысли снова поплыли.       Дом в Коукворте маячил угрюмым напоминаем, куда ей предстоит вернуться. Она не надеялась увидеть там рождественское убранство с елью и подарками. В лучшем случае — ужин, чуть более сытный, чем обычно. Потом отец будет пить у камина, а мать лишь изредка делать глотки. Или они вовсе куда-то уйдут.       Тогда уйдёт и она — к миссис Ларсон. Традиционно.       А может, стоило пойти туда сразу, не заходя домой. Всё равно было слишком много шансов, что ей там не обрадуются.       Остаток пути Беатрис слушала возмущённые реплики Малфоя и смех Моргана. Северус спал некрепко и очнулся лишь тогда, когда Люциус, проиграв в который раз, обиженно удалился из купе.       Жаль, что ведьмы с тележкой сладостей не было — видимо, в такие «чрезвычайные» ночные смены она не работала. Желудок начал недовольно ныть. И тут на помощь опять пришёл Кристофер. Он стянул с полки свой чемодан и открыл его им на обозрение, состоящий из сладостей чуть менее чем полностью. Снейп, поймав брошенный ему батончик с нугой, скептически глянул на сокурсника, мол, «у тебя ничего не слипнется от такого количества?». А Беатрис несмело приняла шоколадку с орешками.       — Берите сколько хотите, — великодушно заявил Морган, сам разворачивая шоколадную лягушку. — К Рождеству меня предки с родственниками всё равно завалят конфетами и леденцами.       Спустя какое-то время поезд резко качнуло. Раздался длинный гудок, будто экспресс устало и грузно выдохнул после долгого пути. Они приехали.

***

      Этот год был явно не таким, как предыдущие. Слишком много необычных мелочей и несостыковок — из тех, что по отдельности выглядят пустяками, но, сложившись вместе, образуют весьма тревожную мозаику. Увы, отнюдь не праздничную.       Каминный огонь медленно пожирал поленья, наполняя кабинет мягким треском горящей древесины, вперемешку с редким, задумчивым курлыканьем феникса. Альбус Дамблдор и припомнить бы не смог, случалось ли прежде в истории Хогвартса, чтобы на Рождество в стенах замка не осталось ни одного ученика — да и ни одного преподавателя. <tabБольшой зал всегда, насколько хватало его памяти, утопал в еловых гирляндах, омеле и свечах — заслуга школьных эльфов и учителей, которые год за годом поддерживали эту традицию. Для тех, кто не мог уехать — по причине сиротства или иных уважительных обстоятельств, — праздник устраивали здесь, в Хогвартсе. Замок не любил пустоты.       Альбуса, признаться, особенно беспокоило, что в этом году его бедный Том не получит привычного хогвартского подарка, доставляемого теми же эльфами, пока студенты спят. Он искренне полагал, что предложение провести каникулы вместе будет принято. Однако, как оказалось, компания директора не пришлась юному Реддлу по вкусу. Том сообщил, что намерен провести Рождество у друзей. Скрепя душой, Альбус позволил ему уехать — и всё же, почти машинально, наложил Отслеживающие чары. Не из желания контролировать… по крайней мере, он предпочитал именно так это формулировать. Но поведение слизеринца всё чаще порождало вопросы, которые нельзя было оставлять без ответов.       Как же порой непросто уследить за всем.       Сначала мадам Пинс докладывает ему, что несколько раз замечала признаки несанкционированного доступа к Запретной секции. А поскольку Альбус знал: библиотекарь с подобной любовью к книгам не могла ошибиться — она помнила, где должна была лежать каждая пылинка, — сомневаться не приходилось.       Подчистив около половины списка действительно опасных фолиантов, он с наивной надеждой решил, что детям не требуется столь тёмная волшба. Взамен придётся лишь несколько расширить курс Защиты от Тёмных искусств — без углублений, без ритуалов, без деталей, которые могли бы подтолкнуть к экспериментам.       Также задача поиска нового преподавателя по зельеварению не давала директору спокойно предаваться рождественским размышлениям. Тут, увы, свою роль сыграла и юная мисс Лайтвуд. Ну разве нельзя было немного подождать — хотя бы до следующего учебного года? Тогда у него было бы время подобрать достойную кандидатуру.       Но нет.       Сначала обеспокоилась Помона — после разговора с девочкой. Затем пришлось умерять пыл разгневанной Хардивальд, которая выслушала уже не одну жалобу на зельевара от своих чистокровных подопечных со старших курсов. После чего обо всём узнала Минерва — от своей первокурсницы, — и даже заглядывала к нему в кабинет с весьма настойчивыми вопросами.       К ещё большему ужасу профессора Гарольда Кендела, — и головной боли самого директора — Попечительский совет, давно присматривающийся к происходящему в школе, наконец-то проявил активный интерес. И взгляд его был совсем не тем, что сулит отсрочку или второй шанс.       Дамблдор вынужден был признать: в выборе кандидата он и сам проявил излишнюю доверчивость. Мать экс-зельевара столь красочно и убедительно расписывала таланты своего сына, что у него не возникло ни малейшего подозрения, будто великовозрастный Гарольд способен допустить… промахи. Тем более, что миссис Кендел он задолжал с благодарностью, когда пользовался её связями в Берлине, чтобы раздобыть кое-какую ценную информацию. А тут она решила, что будет неплохо пристроить своего сына в Хогвартс. Что ж… теперь придётся обратится к одному знакомому мастеру зельеделия. Сам Альбус, разумеется, мог бы временно занять этот пост и сам, поскольку был неплохо подкован и даже написал несколько работ в этой области, совместно с известным алхимиком, своим давним другом — Николасом Фламеллем… но предпочитал доверять подобный труд специалистам. Всё же, перед тем как занять пост директора, он преподавал Трансфигурацию, а не Зелья.       Ах да. Как же он мог забыть упомянуть о нашествии чизпурфлов — очередная составная нынешнего хаоса.       К Министерству Альбус относился, разумеется, с должным уважением. В определённых пределах. Одно дело — присутствовать на заседаниях Визенгамота, и совсем другое — наблюдать, как его представители столь рьяно интересуются внутренними делами школы. «Министерство всегда умело находить проблемы там, где их либо уже нет, либо они надёжно локализованы,» — отметил он про себя с мягкой, почти доброжелательной иронией. «И всё же… лучше позволить им убедиться в этом лично, чем дать повод заподозрить нечто большее».       Спецотдел, вооружённый ордером, обшарил каждый уголок замка. Альбус не мог не заметить, с каким интересом авроры рассматривали артефакты, хранящиеся в его кабинете. Один даже позволил себе заподозрить, что видел нечто подобное в Отделе изъятых улик. Пришлось вежливо, но твёрдо напомнить, что обычный погодный контроллер не представляет угрозы и является вполне легитимным — особенно, если тот передан в безвозмездное пользование старым ирландским другом.       Увещевания о необходимости временно покинуть замок он выслушал с тем же спокойствием — и столь же непреклонно отклонил. Хогвартс не терпит случайного попечения. Хуже всего было то, что всё это безобразие, согласно министерскому протоколу, должно было продлиться ещё как минимум четыре или пять дней.       А значит, у него было время. И, как всегда, чуть больше ходов, чем казалось со стороны.

***

      Сочельник выдался удушливо-тихим.       Спальня давила со всех сторон — низкий потолок, старые обои с выцветшим узором, который при лихорадке начинал казаться слишком живым. Голова раскалывалась, словно кто-то осторожно, но настойчиво сжимал виски, а тело то бросало в жар, то трясло от озноба. Одеяло не спасало: оно либо казалось слишком тяжёлым, либо совершенно бесполезным. И пожаловаться не кому — Лихт улетел.       — Мне нужно отправиться в Лондон, — Адам потревожил её без десяти одиннадцать вечера, когда она уже собиралась лечь спать.       Неестественно для него — отчитываться перед ней. Он стоял в дверях, не заходя внутрь, будто граница комнаты имела значение. Адам мог войти, пересечь порог в любую секунду, но отчего-то держал дистанцию… будто она — взрывчатка замедленного действия.       — Так что ты дома за главную. Если я вернусь, а ты здесь невесть что вытворяешь… — Лайтвуд-старший намеренно подчеркнул последнее слово, — то я отберу у тебя на каникулы палочку.       В таком состоянии, по мнению Беатрис, было решительно невозможно вытворять невесть что. Да и что вообще входило в это понятие, раз он выбрал в качестве угрозы лишить её чуть ли не самого дорогого?       Она шмыгнула носом и плотнее закуталась в одеяло.       — А Корделия?       — Ей предложили довольно выгодную работу, — мужчина неопределенно махнул в воздухе рукой, будто отмахивался от ереси. — Так что она тоже вернётся не скоро. Ты всё поняла?       — Да, — под серьезный взгляд отца ей оставалось только судорожно выдохнуть через забитый нос. — Я буду тут лежать. Так ведь от меня вреда меньше будет?       Ответа не последовало — лишь оценивающий взгляд, который он задержал на ней.       Про себя Беатрис с раздражением сокрушалась: чертовски не повезло — заболеть именно в Рождество. Не самый желанный подарок. Ломота в теле не добавляла праздничного настроения. С того дня, как экспресс Хогвартса доставил их обратно, она почти не покидала кровать — к вечеру её щёки и лоб лихорадочно нагрелись. Тогда её встречал отец. Вернее, выловил — выдернул из толпы, уменьшил багаж взмахом палочки и, не церемонясь, трансгрессировал на их улицу, крепко удерживая за плечо. План — обойти дом и нагрянуть сразу к соседке, — с треском провалился.       Дома последовал длинный и поучительный монолог о том, что впредь ей не стоит «влипать в интересные истории». А она то что? Она ведь была не виновата, что школа теперь кишит чизпурфлами.       Адам в очередной раз напомнил, что неприятности сами её найдут, если она не перестанет искать их первой. И тут до Беатрис дошло, что её отчитывают за тот самый случай с Беллатрисой — декан выслала письма всем родителям нарушителей, без исключения. Оказывается, Адам его прочёл.       Она возразила, что они и без того находят её сами — и была немедленно посажена под домашний арест. Чтоб не находили. Хотя, в целом, ей и выходить-то было куда-то невмоготу. В том состоянии, в котором она слегла, пределом её мира оставались спальня и кухня. Изредка родители пускали в дом миссис Ларсон — та хотя бы знала, как улучшить ситуацию: отпаивала заваренным чаем с калиной и лимоном, заставляла есть куриный бульон собственного приготовления и ставила ей горчичники. Беатрис терпеть не могла горчичники. Но деваться было некуда, а спорить со старушкой было невозможно, при том что её муж при жизни был врачом.       И всё же после её возвращения отец стал вести себя… иначе. Она заикнулась об этом лишь мысленно. Адам стал реже прикладываться к бутылке, всё чаще пропадал в спальне и выходил оттуда только ближе к вечеру. Его снисходительность выросла — странно и внезапно. Он разрешил ей колдовать, при условии, что всё волшебство не выйдет за пределы дома. Выяснилось, магия вне Хогвартса тоже допустима, если за ребёнком следят родители и соблюдается Статут секретности.       Неизменным оставался лишь внешний вид. Он так и не начал бриться, но щетина держалась одной и той же длинны, будто замерла во времени.       А его отношение к ней — колеблющееся, как нестабильный маятник: то резкие приказы и вспышки гнева, то равнодушие, холодное и отстраненное, как у сытого питона.       — Лови.       Небольшая прямоугольная пачка приземлилась где-то у неё в ногах. Адам всё же зашёл. Настолько тихо передвигаясь по полу в ботинках, что она не услышала ни единого скрипа половиц. Но отдавать упаковку прямо ей руки почему-то не стал — брезговал её касаться… или же боялся? Беатрис приподнялась на локтях и посмотрела на него снизу-вверх. И снова этот его странный взгляд.       — Не хватало, чтобы ты совсем раскочегарилась.       Он стоял ещё мгновение, ожидая, наверное, невесть что. Но потом сразу, будто опомнившись от каких-то вязких мыслей, развернулся и исчез за дверью.       Это она и была — забота?       Откинув одеяло, Беатрис с внутренним удивлением рассматривала ещё одну отцовскую поблажку. Этикетка гласила, что ей дали какое-то обезболивающее. Внутри осталась пара блистеров с белыми круглыми таблетками. Она тут же засомневалась в целесообразности такого лекарства. Правильнее было бы дождаться миссис Ларсон… но терпеть больше не было сил. И она приняла решения изучить его и разобраться самой — нужно оно ей или нет.       Со вздохом Беатрис спустилась вниз, обёрнутая с ног до головы в одеяло, и свернула в гостиную. Сначала нужно было прочесть инструкцию — мало ли, вдруг Адам решил избавиться от неё самым неторопливым способом.       Только с третьей попытки удалось волшебной палочкой разжечь камин. Хотелось лечь где-нибудь в уголке и «поумирать» немного, но упрямство взяло верх. Она доволоклась до кухни, забралась на табурет, и потирая босые ступни друг о друга, принялась читать. Хоть буквы перед глазами местами расплывались, она выяснила, что никто травить её не собирался: показания полностью совпадали с её состоянием. Вот только дозировку отец не уточнил — пришлось разбирать и этот раздел.       Она выдавила одну таблетку из блистера себе в ладонь. Налила в чашку кипяченой воды из чайника. Вкинула в рот лекарство, запила и поморщилась. После всего проделанного пути с верхнего этажа на нижний, и возни на кухне, сил на трюк с подниманием по лестнице не осталось. Она добрела до дивана в гостиной, рухнула на него, закутавшись одеялом, будто в кокон, и очень быстро задремала.       Настойчивый стук во входную дверь разбудил её внезапно, словно она и не спала вовсе. Подрываться тело не хотело, взамен лишь вздрогнуло. На фоне до сих пор трещал камин, возвращая её в реальность. Выглянув с прищуром на настенные часы, она осознала временной промежуток, в котором сейчас находится — два часа ночи… или утра. Какая разница.       И кого там принесло?.. Гостей их дом никогда не ждал. Неужели отец вернулся скоропостижно? Миссис Ларсон? Или Корделия, вспомнившая, что у неё есть больная дочь?       Родители бы не стали стучать.       Встречать ночных визитёров не хотелось совсем. Хоть ломота и ушла, слабость заставляла держаться за стену. Глазка на их двери не было, поэтому пришлось войти в контакт с пришельцем, спрашивая: «Кто там?» из-за закрытой двери. Наученная коуквортовской жизнью, и миссис Ларсон, Беатрис прежде несколько раз убедится в личности гостя, а потом ещё трижды подумает — стоит ли пускать его внутрь.       — Трис, это я… — приглушённо донеслось снаружи.       И она сразу узнала голос — Северус. Тонкие пальцы щёлкнули прохладную железную задвижку и Лайтвуд открыла дверь. Сначала чуть-чуть, тут же ощущая, как стужа лизнула выглядывающие из-под одеяла ступни, а потом шире. Она не обозналась — друг стоял на крыльце с какой-то маленькой коробкой под мышкой.       — Привет, — выдохнул негромко он и клубок пара вырвался из его рта. — С Рождеством.       — Привет, — Беатрис поёжилась, опираясь о дверной косяк. — И тебя.       Из-за забитого носа её голос малость гнусавил, что не укрылось от Снейпа.       — Что с тобой? Заболела? — он подозрительно оглядел её одеяльный кокон, круги под глазами… и отсутствие повязки.       Беатрис по инерции поднесла ладонь, чтобы поправить повязку — но её не было. В постели с ней не очень удобно лежать, вот она её и сняла. А надеть заново — забыла. Впрочем, Северус когда-то должен был узнать. Тайное всегда становится явным…       Если он и удивился такой её особенности, то тщательно это скрыл.       — Представляешь… угораздило. Опять, — Беатрис переминалась с ноги на ногу, продолжая вздрагивать от декабрьского ветра, так и норовящего задуть её обратно в дом, и хлопнуть дверью.       — Почему сразу не сказала? — недовольно бросил он и изо рта вновь вырвался густой пар. — Никуда не уходи. Я быстро.       Перед тем как сорваться с места, он сунул ей в руки коробку. Видимо, это было подарком. Для неё. Приятно. И то, что он носит её школьный шарф тоже, отозвалось где-то под рёбрами странным, теплым чувством. Беатрис закрыла дверь и медленно сползла по стенке в прихожей, прижимая коробку к груди.

***

      Он бежал так, словно за спиной кто-то гнался.       Коукворт ночью был другим. Узкие улицы слипались в темные коридоры, фонари светили тускло и будто нехотя, отбрасывая кривые тени на кирпичные стены. Тонкая прослойка снега под ногами была не свежей, почти вытоптанной и скользкой. Северус пару раз едва не растянулся, но даже не замедлился. Холод резал кожу на лице, а дыхание вырывалось из ноздрей короткими облачками пара. «Одна. Больная. В таком доме..»       Мысли цеплялись одна за другую, путались, но каждая возвращалась к одному: он ушёл. Оставил её, сказав глупое «никуда не уходи», будто этого было достаточно.       Дверь собственного дома он распахнул слишком резко.       — Мам!       Крик вышел хрипловатым, и он тут же прокашлялся. Это оказалось чересчур громко для маленького коридора. Его мама вздрогнула на кухне — он услышал, что-то звякнуло, и через мгновение она появилась, вытирая руки о полотенце. Волосы, такие же смоляные как у него, только с проблесками седых волосков, были убраны кое как. На лице — усталость, но мамин взгляд сразу стал цепким.       Северус стоял на пороге, часто дыша. Куртка перекошена, шарф съехал, шапка тоже едва держалась на макушке. По виду было ясно: он преодолел расстояние быстрее, чем олимпийский спринтер.       — Что случилось, милый? — она подошла ближе, поправляя шапку на его голове. — Беатрис небыло дома?       — Была, — выдавил он. — Вернее… она сейчас там. Одна. Больная, — каждое слово сопровождалось отдышкой. — Я подумал… может, у нас есть что-то… от простуды.       Эйлин вздохнула тихо и почти незаметно, сжимая перед собой в руках полотенце.       — К сожалению, у меня мало что осталось из ингредиентов, — сказала она мягко. — Ты знаешь, как относится отец к… — и, помедлив, добавила, уловив его моментальную хмурость: — Вряд ли удастся что-то быстро сварить. Но, если девочка одна, за ней должен кто-то присмотреть.       Северус следил за тем, как мать надевает изношенное зимнее пальто, обматывает вокруг шеи и плеч старый, выцветший шерстяной платок. Движения были спокойными, уверенными — такими, какими бывают только у взрослых, которые знают, что делать.       — А отец… нас не хватится? — осторожно спросил он.       — Его не будет до завтрашнего дня… точнее, уже послезавтрашнего, — ответила Эйлин, запирая дверь. — Пойдём.       Она взяла сына за руку, и это почему-то немного успокоило.       Владения Лайтвудов встретили их полумраком и холодом. Северус первым просочился внутрь — дверь оказалась незапертой. За ним, минуя скрипучую калитку, вошла Эйлин. Беатрис сидела прямо на полу в прихожей, обмотанная одеялом. Подтянув ноги к себе, она обнимала коробку, словно спасательный круг. Ту, которую он ей всучил второпях, когда убегал.       — Ты сам сказал никуда не уходить, — бурчала она, не поднимая головы.       — Я имел ввиду — из дома никуда не уходить, дурында, — резко бросил он и тут же пожалел о тоне.       Она повернулась, когда в дом вошла его мать, тихо здороваясь с ней. Он помог ей поднятья, подставил плечо, заставляя опереться на себя, и повёл в гостиную — так было ближе всего.       — Не нужно быть таким грубым, сынок, — спокойно сказала Эйлин, следуя за ними, подмечая у Лайтвуд цвет кожи, дыхание, дрожь в руках. — Как ты себя чувствуешь, Беатрис? Давно ты заболела?       — Извините… за мой внешний вид. Болею с того дня, как мы вернулись со школы, — Беатрис попыталась вдохнуть носом воздух, но безуспешно. — Миссис Ларсон… моя соседка. Она скоро должна прийти, — она помедлила, цепляясь в уголок одеяла пальцами. — Вам не стоило…       — Я так и знал, — перебил её Северус. — Тебе нельзя было ходить без шарфа.       Злость смешивалась с тревогой — и он сам не до конца понимал, на кого сердится больше: на себя, за то, что взял у неё шарф, или на простуду.       — Ты тут ни при чём, — тихо сказала Трис, пока его мать щупала ей лоб. — У меня частенько так. Не зависит от сезона, — она слабо усмехнулась. — В прошлом году я заболела ангиной в свой день рождения.       Что-то внутри у Северуса болезненно защемило.       — Не переживай, — сказала Эйлин, укладывая девочку на диван. — Мы что-нибудь придумаем, — она нашла в тумбе у окна ртутный термометр. — Измерь температуру, — велела она и, уже направляясь в кухню, смежную с гостиной, добавила: — А когда у тебя день рождения?       — Событие не созреет, пока не потеплеет, — туманно ответила Беатрис, а затем уточнила попроще: — Тринадцатого апреля.       Снейп понял с запозданием, что никогда раньше не знал этой даты. С лайтвудской кухни его позвала мать. И в гостиную после этого он уже возвращался, неся миску с прохладной водой и замоченной в ней чистой тряпкой.       — А у меня девятого января, — неожиданно проговорил он, глядя как дыхание подруги участилось — скорее всего температура вновь поднимается. — Жаль, что у нас нет зелья, чтобы быстро поставить тебя на ноги.       — Бодроперцовое было бы кстати, — пробормотала Эйлин, забирая градусник и качая головой. — Рог двурога у меня есть… но мандрагоры тут и сейчас не сыщешь.       — А мы выращивали мандрагоры с профессором Спраут, — вдруг вымолвила Беатрис, вяло повернув голову в их сторону. — Для Больничного крыла. И мне разрешили взять немного.       — Где? — тут же оживился Снейп.       — В спальне. В чемодане под кроватью, — пробормотала Трис, прикладывая ладонь к горячему лицу.       Он сорвался с места и через минуту вернулся с заветной банкой. Когда он был наверху, то даже не засомневался в выборе нужной двери, поведясь на тонкую щёлку, будто так и намекающую — проверь здесь. Мать взяла у него банку с таким выражением, будто держала не ингредиент, а обещание.       — Я займусь зельем у нас, — сказала она ему. — А ты присмотри за Беатрис. Меняй тряпку — это поможет сбить жар.       Северус кивнул и со всей ответственностью занял пост у дивана, притащив табурет из кухни. Он делал именно то, что велели — и почувствовал, что хоть что-то может контролировать. Из прихожей мать крикнула, что зайдёт за миссис Ларсон. Он в ответ крикнул, что её дом слева от Лайтвудов.       Соседка пришла почти сразу — с лимонами, имбирём, мёдом и теплыми носками, которые тут же надела на босые ступни Беатрис. В гостиной стало теплее, но не от камина. Старушка проделала все те же манипуляции с ощупыванием лба больной и начала активную деятельность на кухне. Северус продолжал сторожить Трис — её дыхание наконец выровнялось.

***

      Беатрис смутно помнила, как провалилась в недолгий сон. Сначала было тепло — обволакивающее, будто её завернули не только в одеяло, но и в чьё-то заботливое присутствие. Потом появился запах: имбирь, мёд, свежая выпечка и что-то острое, перечное. Лишь после этого она почувствовала легкое прикосновение к плечу.       — Тише, милая, — мягко сказала миссис Снейп.       Она приоткрыла глаза. Над ней склонились сразу трое: Эйлин Снейп с небольшим пузырьком в руке, миссис Ларсон — с тарелкой пирога, и Северус, который сидел подле, напряжённый, будто всё это время не отходил ни на шаг. Все здесь… из-за меня.       Нет. Мысль сама поправилась, едва родившись. Ради меня.       Ей не дали толком опомниться: зелье влили аккуратно, но без промедлений. Оно оказалось горячим, резким, словно она проглотила жидкий огонь. Лицо тут же запылало, в ушах зашумело, а из них повалил пар, как у паровоза.       — Это нормально, — быстро сказал Северус, видимо, уловив её искреннее удивление, смешанное с испугом. — Побочный эффект. Скоро пройдёт.       Друг выглядел уже не таким взвинченным, и от этого Беатрис стало легче. Если он спокоен — значит, всё действительно под контролем.       Рождественское утро, которое она почти пропустила, вдруг оказалось… настоящим.       Мать Северуса и миссис Ларсон, закончив хлопотать на кухне, устроились в креслах у камина, держа в руках чашки с имбирным чаем, и вели неторопливый разговор — о доме, погоде, травах, которые сложнее всего достать зимой. Обычная беседа двух женщин-домохозяек, и в этом было что-то удивительно правильное. Интересно: могла бы так с ними свободно беседовать Корделия, однажды растопив свои льды отчуждения?       Северус перебрался с табуретки к ней в ноги, на край дивана. Они вместе доедали пастуший пирог, который приготовила его мама. Потом появились пирожки с капустой, коричное печенье, а следом — мёд, которым миссис Ларсон настойчиво угощала Северуса, уверяя, что «для горла и ума». Беатрис чувствовала, как жар постепенно уходит, оставляя после себя приятную усталость. Уши больше не «пыхтели», и она даже позволила себе рассмеяться над байкой соседки. Подарок от Северуса она разворачивала осторожно, словно боялась спугнуть момент. Новенькая расчёска и набор разноцветных резинок для волос лежали аккуратно уложенными.       — Спасибо, — сказала она негромко, переводя взгляд на друга.       Когда миссис Снейп с улыбкой заметила, что подарок выбирал её сын, Северус тут же уткнулся в банку с мёдом, бормоча, что это «ничего особенного». Беатрис тоже улыбнулась, робко, и провела расчёской по своим длинным белым прядям. И почти молниеносно пришло осознание, а сердце кольнуло. Мне нечего им дать.       Ни тёплой коробки, ни ленточки, ни даже мелочи — всё, что у неё было, давно перестало быть её. Ключ от семейного сейфа отец забрал и больше не выдавал, а те деньги, которые она снимала в Гринготтсе в последний раз, ушли в расход на школьные принадлежности и форму. Не дарить же ей семена папоротника, которые она привезла из школьной оранжереи.       — Мне даже нечем вас отблагодарить… — тихо сказала Беатрис. — А вы… вы все сделали для меня так много.       — Иногда хороший подарок — это не что-то материальное, — мягко ответила миссис Снейп. — Не правда ли, Элоиза?       — Верно, — кивнула миссис Ларсон. — Для меня нет подарка лучше, чем твоё здоровье, Беатрис.       — И вообще, — добавил к общему обмену мнениями Северус, — ты меня уже одарила. Шарфом. Меня это вполне устраивает.       Она кивнула и уставилась в горящий камин. Пламя оставляло отсветы на чашках и тень на ковре, трещало, и на миг ей показалось, что именно так и должен выглядеть праздник.       И тут внезапно кто-то назойливо постучал. Не в дверь. Все развернулись в сторону кухни. Судя по звуку — стучали чем-то твёрдым по оконной раме. Так как нынешняя хозяйка дома — Беатрис, которую оставили «за главную», гостей не ждала, Эйлин наказала ей лежать и не нарушать постельно-диванный режим, а сама ушла на разведку. Миссис Ларсон отставила чашку, Северус и Беатрис переглянулись.       Вернулась миссис Снейп с вороном на плече и со свёртком в руках.       — Для тебя тут кое-что есть, — она передала невзрачный, но объёмный презент в руки девочки. — Не знаешь от кого это может быть?       — Нет, — озадачено ответила Беатрис, принимая свёрток к себе на колени.       Лихт, завидев хозяйку, тут же перелетел к ней и стал ластится, подставляя головку и клюв. Каркнул, будто подтверждая: да, это точно тебе.       На приложенной открытке не было имени отправителя, только её — получателя. И витиеватое поздравление, на котором россыпь декоративных снежинок и искорок, в прямом смысле этого слова, жила: Когда ночь тиха и снег хранит следы, Пусть корни помнят, кем ты рождена. Свет не всегда идёт от высоты – Иногда он начинается с тебя.       Она долго смотрела на строчки, чувствуя странное — не тревогу, нет… узнавание?       — Может, это какие-то дальние родственники по стороне матери или отца, — предположила Эйлин, развернувшись от Беатрис к Элоизе. — Я проверила на наличие… возможных недобрых чар. Всё вроде чисто.       Ворон снова каркнул, привлекая внимание, и принялся клювом помогать хозяйке развязывать тоненькую верёвку на посылке. Беатрис быстро расправилась с обёрточной бумагой и, отложив в сторону веточку омелы, достала пакет, дополнительно завернутый в пергамент.       Подарок оказался щедрым: жестяная овальная коробочка с печеньем-ассорти, волшебные конфеты «Берти Боттс», о которых Беатрис рассказывал Кристофер… и череду завершал — летний голубой сарафан и туфельки на низком каблучке. И размер явно её.       — Такими темпами я начну верить в Санта-Клауса, — пробормотал Северус, отставляя мёд. И тут он заметил в складках платья что-то небольшое, отражающее свет. — А это что?       Пальцами он подцепил цепочку, на которой висел кулон круглой формы из серебра с выгравированным на нём рисунком. В середине было изображено древо, которое вверху начиналось бесчисленными лиственными ветками, а внизу заканчивалось множеством корней, переплетенных между собой.       — Похоже на фамильный герб, — задумчиво сказала миссис Снейп, глядя на украшение. — Возможно он принадлежит чьей-то чистокровной семье волшебников. Но даже из известных мне, не могу вспомнить ничего подобного. Если это только не… Лайтвудов.       — Я спрошу у отца, — заворожённо проговорила Беатрис, забирая кулон у друга и сжимая его в ладони.       Металл отозвался теплом, и ей даже показалось, что некой вибрацией.       — В любом случае — пока не надевай, — серьёзным тоном добавила Эйлин. — Можно ожидать чего угодно от неизвестного магического артефакта.       Праздник будто замер, но не исчез.       — Мам, а откуда ты знаешь, что он магический? И про гербы у чистокровных? — Северус вопросительно поднял голову на мать.       — Потому что чувствую, — чуть улыбнувшись пояснила миссис Снейп. — А гербы…       Тут женщина стушевалась, будто не зная, что дальше ответить сыну.       — В Хогвартсе я увлекалась не только зельями, — наконец сказала она, вновь садясь в кресло и подхватывая свою полупустую чашку. — История магии тоже довольно увлекательна.       Беатрис, до этого немигающим взглядом разглядывающая кулон и другие дары, словно вынырнула из глубоких раздумий. Она посмотрела на Северуса, который в полуусмешке якобы намекал — вот видишь, а ты историю не любишь. Тогда она кратко и бесшумно вздохнула, откладывая платье и кулон обратно на упаковочную бумагу. Как раз в этот момент Эйлин упомянула, что в подростковом возрасте была капитаном команды Хогвартса по игре в плюй-камни. И Беатрис не смогла удержаться, чтобы не спросить об этом более докладно.       К шести утра гости начали расходиться. Беатрис и Северус, наевшись выпечки и напившись чаю, осоловело зевали. Тогда-то Эйлин и погнала ласково сына собираться. Беатрис напоследок отдала другу оставшиеся пирожки, приготовленные соседкой, и отсыпала горсть подаренного печенья. Северус поколебался, но в итоге принял гостинец, бормоча ответную благодарность.       Когда дверь за Снейпами закрылась, стало тише. Не пусто — просто тише.       Миссис Ларсон уложила Беатрис наверху в её комнате, укрыла до подбородка, поцеловала в висок и сказала, что будет рядом — покараулит внизу, пока Адам или Корделия не вернутся. Старушка приоткрыла окошко, чтобы проветрить воздух от болезни и наказала ни в коем случае не раскрываться — она наведается ещё к ней позже и тогда закроет.       Перед тем как щелкнула дверная ручка, по полу мелко зацокали коготки и к ней на изголовье впорхнул Лихт, устраиваясь вблизи её левой щеки. Она заснула почти сразу — то ли зелье так действовало, то ли та лихорадка её вымотала…       Под подушкой, в сжатой ладони, приятно излучал тепло таинственный серебряный кулон.