Иная

      Утро.       Беатрис, облаченная в сарафан нежно-голубого цвета — тот самый подаренный от дяди-анонима, — тихо выходила из комнаты, держа в руках туфли. Ткань мягко скользила по коленям, и девочка на мгновение задержалась у двери, прислушиваясь к дому, словно к живому существу. В её случае шуметь было нельзя — она хотела выбраться на важную встречу. Если отец тогда, зимой, и отменил домашний арест, это ещё не значило, что он не может возобновить его на пасхальных каникулах. И хоть половицы больше не скрипели — стук каблуков привлечёт внимание кого угодно. Поэтому она передвигалась на носочках, осторожно, почти не дыша, спускаясь по лестнице. Под мышкой она прижимала коробку конфет, будто талисман удачи. Кулон-оберег болтался на шее после каждой пройденной ступеньки. И Лайтвуд практически добралась донизу, когда жилище ожило:       — Мне твой работодатель уже поперёк горла сидит!       Голос отца прозвучал резко, гулко, будто ударился о стены гостиной. Беатрис вздрогнула и замерла на предпоследней ступеньке, едва не выронив туфли и коробку. Сердце ухнуло куда-то вниз, неприятно сжавшись. Родители явно о чём-то спорили. Что случалось довольно… редко. Адам произнёс слово «работодатель» так, словно за ним скрывалось нечто куда более мерзкое, чем обычная работа. В его тоне слышалось еле сдерживаемое негодование — и это подтверждали тяжёлые шаги, которыми отец мерил комнату.       — Неужели у него такая престижная шарашкина контора, что ты ночуешь там сутки напролёт?       Беатрис невольно сжала пальцы крепче. Это было правдой. Корделия стала всё реже появляться дома. Если и приходила, то ненадолго: приготовить что-нибудь наспех, поспать пару часов и снова уйти. Но даже так, дома становилось гораздо… уютнее. Несмотря на то, что отец, вопреки поведению матери, наоборот почти не отлучался. И стал… тише что ли.       Когда Беатрис вернулась двадцать пятого декабря под вечер, нагулявшись и поиграв в снежки с Лили и Северусом — хотя Снейп большую часть игры изображал неподвижного снеговика, — родители вздорили точно так же, как и сейчас. Тогда отец упрекал мать, что она покинула дом сразу после ухода миссис Ларсон, когда «их дочери нездоровилось». Корделия в ответ холодно заметила, что и он «не лыком шит» и тоже уходил невесть куда, по словам старой соседки.       — Я могу разменять золото из сейфа на магловские деньги…       Теперь, видимо, разговор коснулся их материального положения. Беатрис нахмурилась. Она не знала, что существует валютообменник для волшебных монет, но предложение отца показалось ей вполне логичным. Но матери, однако, оно явно пришлось не по душе.       — Я не собираюсь иметь ничего общего с… этими, — фыркнула она, запнувшись, наверняка собираясь сказать что-то грубее слова «волшебники». — И… терять хорошую работу тоже.       — Замечательно, — язвительно протянул Адам. — Только не забудь напомнить, чтобы тебе выплатили хотя бы аванс. А-то я ни одной бумажки ещё не увидел. Может стоит обратится в вашу полицию? — теперь был его черёд расставлять акцент. — Вдруг тебя обманывают с зарплатой?       — Не надо ник!..       Крик Корделии оборвался.       И в тот же миг Беатрис с ужасом осознала, что держит уже не две туфли, а одну. Вторая упала с глухим, но отчётливым стуком на пол. И откатилась прямо к центру открытого дверного проёма. В голове тут же закружить хаотичные мысли — что делать? Бежать — уже поздно. Выйти на поклон — ещё хуже. Она не хотела подслушивать. Правда. Просто… так вышло, случайно.       — И куда ты собралась?       Голос матери рядом прозвучал мрачно и чётко. Корделия стояла, скрестив руки на груди, словно выжидая. На ней было легкое весеннее пальто, черные, исцарапанные туфли на высоком каблуке и невзрачная сумка через плечо. Взгляд — как всегда: льдистый, без тени теплоты, будто перед ней стояла не дочь, а случайная помеха.       — Я… — Беатрис запнулась, посмотрев на мать.       — Гулять? — вмешался Адам.       Это прозвучало скорее, как утверждение. Он встал в дверном проёме, оттеснив Корделию, и на секунду Беатрис показалось, что он делает это намеренно. Отец взглянул на неё внимательно, без раздражения — и это сбило с толку. Она быстро кивнула. Адам спокойно глянул вниз, заставил детскую туфлю взлететь магией прямо к нему в ладонь и протянул ей.       — Одна? — снова спросил он, когда она забрала обувь.       — Нет, с друзьями, — напряжённо ответила Беатрис, прижимая вещи к груди и отводя взгляд. — Мы недолго. У меня же день…       Она не договорила, но смысл повис в воздухе.       — Куртку надень, — просто сказал Адам. — На улице ещё прохладно.       Корделия удивлённо вытянула лицо. Беатрис невольно встретилась с ней взглядом — и увидела там то же самое замешательство. Но ей дважды повторять не нужно было. Если отпустили — надо уходить. Пока не передумали.       Мать было хотела её остановить, но отец опять вмешался, крикнув из гостиной:       — Корди, мы ещё не закончили!       Скрип каблуков, резкий хлопок двери — и гостиная вновь погрузилась в напряжённую тишину. Беатрис, уже надевая куртку, думала о странности происходящего. Отец обычно ворчал, чтобы она ему на глаза не попадалась, а тут… Даже о куртке напомнил, хотя она вполне могла обойтись Согревающими чарами.       Лишь выйдя наружу она поняла, что с верхней одеждой что-то не так. Ветра почти не чувствовалось. Тепло держалось лучше. Он что… намагичил?       Думать об этом было некогда — она уже опаздывала. Солнце постепенно добиралось до зенита, воздух пах талой землёй и влажной листвой. Коукворт весной смотрелся чуть иначе: серые домики будто оттаивали, окна отражали свет, а на голых кустах и деревьях появлялись почки. Северус бы непременно высказался против — на узких улочках с дырявым асфальтом часто собирались грязевые лужи, не пройдёшь, не проедешь.       Низкий хвост платиновых волос, обвязанный новенькой бирюзовой резинкой, колыхался в такт её торопливой ходьбе. Каблуки задорно стучали по тротуару. В руках она крепко держала коробку «Берти Боттс» — поперёк неприятному первому впечатлению, позже ей попались и довольно съедобные экземпляры. Сейчас она закинула в рот мятную боб-конфету, жуя на ходу. Мысли унесли её обратно в Хогвартс. Первый курс пролетел уж слишком стремительно. Коридоры, заклинания, голос профессоров, таинственные подземелья, библиотека, теплицы… И друзья.       На рождественских каникулах, ближе к середине, дом неожиданно наполнился шорохом крыльев. Беатрис тогда сидела у себя в комнате, закутавшись в одеяло и уткнувшись в книгу, когда в окно глухо ударили когти. Первой мыслью было — Лихт с охоты прилетел. Но ворон мирно спал на её подушке и встрепенулся от следующего удара. Она мгновенно вскочила с кровати. Совы облепили подоконник с внешней стороны, громко ухая и скребя стекло, будто боялись, что их не заметят и не впустят.       Она растерялась. Письма — ей? Наверное, это друзья исполнили данное ими обещание написать. Впуская трёх птиц по очереди, Беатрис ловила себя на некотором чувстве, будто делает что-то запретное. Принимать внимание. Принимать подарки. Делать вид, что заслуживает этого. Это было для неё в новинку.       Первая — рогатая неясыть, подняла такую шумиху, что пришлось забрать у неё почту изначально. Оказалось, что это сообщение от Кристофера. Он написал длинное письмо, которое больше состояло не из поздравления, сколько из жалоб на своего кузена. Беатрис невольно улыбнулась. Тот съел все его сладости. Также Морган, чуть ли не взахлёб повествовал о новеньком колдографе от родителей. Внутри конверта Беатрис обнаружила забавную фотографию. На ней был пухленький светловолосый мальчуган — видимо, тот самый кузен. Он держал на руках вертлявого лающего щенка с раздвоенным хвостом. К удивлению Лайтвуд, картинка не стояла на месте, сразу выдавая своё волшебное происхождение, и приходила в циклическое движение. Сделана она была отнюдь не магловским фотоаппаратом. Похоже, колдограф — интересная штуковина.       Не успела она как следует рассмотреть приложенный к фото кулёк сладостей, как в ноги ей буквально швырнули следующую посылку — кругленькая коробочка с печеньем и три открытки, которые выпали из-под ленточки на ней. Вторая серая сова с нескрываемым пренебрежением окинула её своим хищным взглядом и высокомерно ухнув, принялась чистить перышки на верху шкафа. Беатрис почему-то ничуть не сомневалась, что она принадлежала Блэкам, так как та характерно подражала поведению одной из сестёр. Лайтвуд подобрала открытки, которые приятно пахли девчачьими духами и прочитала их. Нарцисса и Андромеда не поскупились на добрые пожелания, украсив поля нарисованными снежинками и веточками омелы. А Беллатриса даже написала ей целое предложение: «Весёлого Рождества, Чудачка!». Печенье в коробке было коричным — похоже, они запомнили, как она о нём упоминала в поезде.       Напоследок пришлось немного повоевать, чтобы отобрать у малфоевского филина красивый алый конверт. Этот пернатый нахал, чуть не подрался с её Лихтом, а потом едва не прихватил её за палец. Что питомец, что хозяин — оба несносные. И только когда в ход пошло коричное печенье, в качестве отвлекающего манёвра, ей удалось выхватить письмо. Люциус, как и другие, поздравлял, желал, спрашивал «как дела?». Только на свой манер. Писал, что у него для неё есть подарок, но отдаст ей его только в Хогвартсе.       Беатрис, чтобы не задерживать почтальонов, и во избежание конфликтов между совами и её вороном, быстро настрочила ответы. Не лишенные поэтичности, с щепоткой символизма. Для Беллы она специально подрисовала её тотемное растение — вопящую мандрагору. Всех прикормила, всем всё отправила, и со спокойной душой стала ещё раз разглядывать подарки.       Со Снейпом она проводила неожиданно много времени. Настолько, что дни сливались друг с другом, и Беатрис перестала считать их.       Снег. Снежки. Мокрые рукава.       Как-то незаметно к ним в компанию вписалась Лили. Они с Северусом даже как-то побывали у неё дома, познакомились с её родной сестрой — Петунией. Вот только знакомство с ней не задалось — та явно завидовала им и своей сестре, ведь не являлась колдуньей. А вот родители Эванс с интересом отзывались о магии и хвалили рыжую дочку, отчего Лили становилась пунцовая от смущения, а Петунья краснела от негодования. Но в Тупике Прядильщиков, в обществе миссис Снейп, сидящей рядом в кресле, было всё равно намного комфортнее, чем у Эвансов. Она, хоть и ругала их по-доброму, когда они промокали до нитки, играясь в снегу, но всегда создавала какую-то особую атмосферу. Когда они с Севом, завёрнутые в старые пледы, отогревались у камина с металлическими кружками чая в руках, Эйлин рассказывала им что-нибудь про волшебство. Про настойки, целебные свойства различных ингредиентов, от которых Северус особенно приходил в восторг, а Беатрис в голове мысленно делала заметки обо всём услышанном.       В доме Лайтвудов отец с того дня, как одарил её дублёнкой, словно стал прозрачным.       «Доброе утро.»       «Спокойной ночи.»       Всё. А в остальное время молчаливо сменял комнаты, слоняясь будто призрак. Беатрис пыталась убедить себя, что ей всё равно. Получалось плохо. Один раз. Перед отъездом. Ей приснился кошмар.       К сожалению многих, безудержному каникулярному веселью пришёл конец. И уже восьмого числа студенты прибыли в школу для того, чтобы продолжить обучение. В зимний период Лайтвуд ходила часто хмурая. Она терпеть не могла этот холодный сезон. Беатрис была той ещё мерзлячкой, которая не единожды за сутки накладывает на себя соответствующие чары, чтобы согреться. Ей легче было перенести летний зной, чем дрожать в Подземельях и остальных локациях замка от раздражающей низкой температуры.       Малфой сдержал своё слово — подарок презентовал ей в Хогвартсе, выловил её вечерком в библиотеке у стеллажа, посвящённого водным растениям. Небольшое овальное зеркальце. По краям оно было украшено металлическим ободком, который представлял из себя переплетённые лозы с листьями винограда. Оно было слишком красивым. Слишком аккуратным. Слишком… не про неё.       Беатрис ловила своё отражение украдкой, словно боялась, что кто-то заметит — она привыкает к хорошему.       Близился день рождения Северуса, и сам он делал всё возможное, чтобы притвориться, будто это событие не имеет к нему ни малейшего отношения. Отмахивался, раздражался, закатывал глаза, стоило Беатрис или Лили заикнуться о праздновании.       — Это глупо, — буркнул он ей в очередной раз. — Не вижу смысла.       Эванс вздыхала, но не сдавалась. Беатрис же уже выиграла этот спор — она просто начала действовать.       Через Элизабет — знакомую старшекурсницу-пуффендуйку из гербологического кружка, ей удалось устроить то, что Северус ни за что не позволил бы себе сам. Лиззи обладала редким талантом «уметь договориться» и охотно помогла, искренне возмутившись перспективой оставить чей-то день рождения без торта.       Поскольку младшекурсникам ещё не дозволялось ходить в деревню, заказ сделали через неё — в кондитерской в Хогсмиде. Часть денег внёс Малфой, которого Снейп часто выручал с конспектами по Зельям, и который сделал вид, что это его идея и его каприз. Беатрис за это время уже поумнела и не стала спорить — иногда проще позволить Люциусу чувствовать себя благодетелем, чем тратить силы на переубеждение.       Отмечали впятером — она, Малфой, Морган, Эванс и сам виновник торжества — в пустующем классе на шестом этаже. Его тоже нашла Элизабет. Она же помогла немного украсить помещение и, получив свой честно заработанный кусок торта, тактично удалилась.       Когда все расселись, Крис первым поднял кубок с тыквенным соком.       — Ну что ж, — ухмыльнулся он, — с днём рождения, Северус.       — С тринадцатилетием, — уточнил Люциус, лениво развалившись на парте.       Лили удивлённо повернулась к имениннику:       — Разве тебе не двенадцать?       — Тринадцать, — коротко ответил Северус, не поднимая взгляда.       Повисла неловкая пауза.       — Я думала… — начала было Беатрис и тут же замолчала, почувствовав, как напрягся друг.       Она перевела взгляд на друзей и спокойно, почти буднично сказала:       — Это не важно.       И все посмотрели на неё.       — Мы здесь не цифры считать собрались, — добавила она, чуть пожав плечами. — Это его день. И этого достаточно.       Северус медленно выдохнул. Не благодарно — он бы сейчас не смог. Но она заметила — благодарно внутри.       — Кхм, — вмешался Малфой, явно спасая ситуацию. — В таком случае официально сообщаю: до меня вам всем ещё расти и расти. Я между прочим на два года старше.       — Это как так? — не отрываясь от торта, уточнил Морган.       Люциус с удовольствием пустился в рассказ про «экзамен благородного юноши и будущего наследника», наслаждаясь вниманием. Лили слушала с явным недоумением, ковыряя вилкой в тарелке, а Беатрис медленно тянула тыквенный сок, стараясь избавится от приторного шоколадного вкуса. Северус же делал вид, что его это не касается.       — Ух-ты, так у нас тут старикашка, — фыркнул Крис и подмигнул Беатрис.       Та без слов подвинула ему половину своего куска торта — всё равно уже наелась.       — Эй! — возмутился Люциус. — Я вообще-то всё слышу!       Перепалка вспыхнула быстро и так же быстро вышла из-под контроля. Голоса повысились, смех стал громче, и вскоре их компанию настиг сначала взгляд кошки Филча, а затем и сам завхоз — недовольный и ворчащий, как всегда. Ребят разогнали с угрозами пожаловаться деканам. Морган ушёл последним, прихватив оставшийся кусок десерта. Малфой что-то возмущённо доказывал Филчу на ходу. Лили, извинившись, поспешила в гостиную своего факультета. При этом с видимым облегчением — всё же общество слизеринцев её на каком-то подсознательном уровне смущало.       Перед тем как разойтись по спальням, Беатрис тихо остановила Северуса.       — С днём рождения, — сказала она уже без свидетелей и неловких пауз.       И обняла его. Он замер всего на секунду, а потом осторожно обнял в ответ. Иной благодарности ей и не нужно было.       Февраль Беатрис окрестила месяцем коллективного помешательства. До четырнадцатого числа большая часть студентов с нездоровым, по её мнению, волнением надеялась получить… валентинку. А после Дня Влюбленных некоторые также продолжали «сходить с ума» ещё пару недель. Гранит науки отходил на второй план, уступая депрессии по случаю незаполученного признания в теплых чувствах. Преподавателям оставалось только вздыхать и сетовать на издержки молодости — какая речь об учебе, когда такой накал страстей.       Когда Лайтвуд спросила у Северуса хотел бы он возыметь клочок розовой бумаги сердцевидной формы для себя, то друг вдруг смутился и отмахнулся, мол ерунда — это всё. А подслушавший разговор Малфой, напротив, ожидал от неё такого жеста. Платиноволосая с ухмылкой подметила, что ему и без того хватает знаков внимания. Блондин был популярен среди девочек первого курса. Да что там, и второкурсницы по нему сохли в сторонке, и потому тот был одарен целой кучей валентиновской макулатуры.       Занятия шли своим чередом, превращаясь в повседневную рутину. Гербология продолжала вызывать интерес у Беатрис, а её личный альбом пополнялся новыми зарисовками и схемами. Она даже предложила соседкам присоединиться к кружку. Подруги, однако, её энтузиазма не разделяли, предпочитая свободное время тратить на то, чем занимаются девочки в их возрасте: гулять, с помощью магии делать разнообразные прически, и просматривать глянцевые журналы для маленьких модниц. Нарцисса каждый раз с нетерпением ждала нового выпуска и утренней почты.       Северус же в кое-то веки был удовлетворен уроками по Зельеварению. В начале января ученикам магической школы был представлен новый учитель по вышеназванному предмету — Гораций Слагхорн. Он являл собой мужчину средних лет с только появляющейся залысиной в соломенной шевелюре, низкого роста. Разглядеть преподавателя получше удалось на самом уроке. Лайтвуд отметила про себя, что глаза его напоминают бледный крыжовник, а усы уж больно схожи с моржовыми. Вблизи зельевар был ещё толще, чем, когда директор оглашал его персону в Большом Зале.       К приятному удивлению и облегчению многих, Слагхорна можно было смело назвать мастером своего дела. Процесс обучения протекал в располагающей к учителю манере. Он был терпелив, положительно эмоционален. Невооруженным глазом явственно было видно, как любит свою работу. Для Северуса грамотный преподаватель был сродни передышке. Впервые за долгое время он ей признался, что ему не хотелось спорить с учебником.       — Не дурно, мистер Снейп, — оценивая консистенцию получившегося варева, профессор Слагхорн не переставал оживленно говорить. — Я бы даже сказал «Превосходно». Десять очков Слизерину за то, что так быстро и качественно справились! И вашей соседке тоже. Я вижу — мисс Лайтвуд тоже старалась.       Слизеринец с довольным видом покосился на дуэт Поттер-Блэк, у которых непонятная бурда зеленого цвета выкипала на стол густой массой, медленно прожигая в нём дыру. На моменте, когда гриффиндорцы шепотом выругались, получив заслуженное «Отвратительно», Снейп переглянулся с ней и им обоим пришлось подавить смешки.

      За две недели до пасхальных каникул студентов вновь распустили по домам. В Хогвартс должна была прибыть комиссия из Министерства Магии — профилактический осмотр после недавнего нашествия чизпурфлов. Учителей, как и завхоза, на это время отправили прочь из замка. Но Беатрис не замечала, чтобы кто-то расстраивался по этому поводу. Профессор Флитвик в холле, левитируя за собой чемодан, даже напевал какой-то весёленький мотивчик. Оставался лишь директор — он провожал всех у больших ворот, как последний сторож на пустеющем корабле.       Ученики, впрочем, ничуть не опечалились известиями. Напротив — сборы шли быстро, с азартом и радостью, что каникулы из-за профосмотра продлились. В этот раз всех чистокровных их родители снабдили амулетами-телепортами, и те исчезали один за другими в коротких пафосных хлопках трансгрессии. Некоторых забрала прислуга. Остальным — тем, кто не кичился статусом или просто не мог себе позволить иного, — предстоял поезд. От возможного совместного проведения пасхальных каникул вместе с Блэками Беатрис вежливо отказалась. Как не уговаривала её Нарцисса, но под примирительный взгляд Андромеды, та смирилась. Белла лишь довольно хмыкнула, что «не хватало ей Чудачки-Лайтвуд на каникулах».       — Но в следующем году ты обязательно к нам поедешь, — немного обиженно проговорила блондинка, по-дружески пригрозив разноглазой пальцем.       Лайтвуд оставалось только вздохнуть и налечь посильнее на чемодан, чтобы последний учебник наконец влез.       По прибытию в Лондон она попрощалась с соседками на перроне, наблюдая как их перенёс слуга-эльф. Она видела подобных существ впервые — худощавые ушастики с цепким взглядом. Эльф щёлкнул пальцами — и исчез вместе с хозяйками, оставив после себя ощущение чуждой, но впечатляющей магии. Позже она с Северусом, забрав вещи, терпеливо дожидались Эйлин. Та появилась минут через тридцать и, не теряя времени, переправила детей по домам.       Когда Беатрис переступила порог собственного жилища, её первым порывом было закрыть дверь обратно. Дом выглядел… иначе. Не хуже — нет. Просто не так, как она его помнила. Даже проскользнула мысль, что она не туда попала, ошибившись с участком.       На звук закрывшейся двери по лестнице спустился отец. Он бросил на неё короткий, нейтральный взгляд — без упрёка, без радости — и, ничего не сказав, ушёл на кухню. Будто убедился, что она на месте, и этого было достаточно. Чемодан пришлось тащить наверх самой с рюкзаком наперевес. Только на последней ступеньке она спохватилась и едва не хлопнула себя по лбу: палочка ведь была при ней. Левитация — дело привычное. Но почему-то именно сейчас все привычные вещи запаздывали. Она направилась в свою комнату, не ожидая, что там что-то изменится.       Лихт спорхнул с её плеча и уселся на изножье кровати. Беатрис же так и застыла в дверном проёме.       Комната была… новой.       Не в смысле чужой — в смысле обновлённой до неузнаваемости. Серые облезлые обои исчезли, уступив место светлым стенам пастельного оттенка. Пол больше не скрипел и не жаловался на каждое движение — под ногами были крепкие, тёмные доски. Окно больше не дышало сквозняком. Кровать — она осторожно присела — оказалась неожиданно удобной, с деревянным каркасом вместо прежнего железного, больше похожего на тюремную койку. Беатрис прошлась по комнате, касаясь вещей кончиками пальцев, будто проверяя их на реальность. Письменный стол — пока пустой. Стул. Новый шкаф — аккуратный, подобранный в тон мебели. И только когда она нашла свои книги, нетронутые, спрятанные там же, где всегда, напряжение немного отпустило.       Беатрис опустилась на колени и вытащила их одну за другой, выдыхая — медленно, осторожно. Значит, не выбросили. Не сочли хламом. Значит, это всё — для неё. Мысль была странной. Почти неловкой.       Разбирая вещи, она то и дело ловила себя на том, что улыбается — и тут же одёргивала себя, будто радоваться было опасно. Лихт перелетал с места на место, чистил пёрышки, наводил свой порядок. Она погладила его по головке, почесала шейку — ворон довольно каркнул и подался ближе.       — Как тебе?       Она вздрогнула, а ворон повернулся на звук и закаркал. Адам стоял на входе, навалившись плечом на дверной косяк и скрестив руки на груди.       — Я… — она запнулась, всё ещё не привыкнув к внезапным появлениям отца. — Мне нравится.       Теперь стало ясно, откуда взялся ремонт. Кхм, стены бы я, конечно, выкрасила иначе..       — Замечательно, — спокойно сказал он, оглядывая её с головы до пят. — А теперь скажи мне… когда у тебя секундомер жизни на новый круг переходит?       Она чуть приподняла брови. Он никогда прежде не говорил с ней так. Никогда не спрашивал ничего личного — и уж тем более не интересовался её жизнью. Теплоты в его голосе не было, но и прошлой резкости тоже. Лишь странная, внимательная нейтральность.       До неё дошло не сразу.       — Тринадцатого апреля.       — Через два дня, — кивнул он, будто делая пометку где-то у себя в голове.       И этого, кажется, было достаточно. Обида не накрыла её — она была слишком привычной, чтобы удивлять. Но легкое разочарование всё же противненько укололо под рёбрами.       И к чему ему это? Всё равно не запомнит. У нас даже календаря нет.       Она смотрела ему в спину, когда он уже собирался уходить.       — А где… Корделия? — тихо и нерешительно прозвучал её голос.       — В командировке задержалась, — ответил он, снова повернувшись. — Тебе от неё нужно что-то?       — Нет, — поспешно отозвалась Беатрис, опуская взгляд.       — Тогда не задавай бесполезные вопросы.       И он ушёл. Закрыв дверь, она осталась одна — если не считать ворона, который наблюдал за всем с высоты шкафа. Когда только успел туда забраться?       Беатрис плюхнулась на кровать, прижимая ладонь к груди. Лихт, как по команде, спустился к ней, топчась лапками по одеялу. Она гладила его медленно, почти на автомате.       Через два дня…       Северус наверняка опять попытается потратить на неё все свои сбережения. Нужно будет обязательно его остановить. С этими мыслями — и с тёплым, живым существом под боком — она задремала. Чемодан так и остался раскрытым посреди комнаты.       На следующий день, как оказалось, увещевать друга в просьбе не тратится было заведомо провальной идеей. Беатрис и так давно знала, что Северус часто был упёрт как осёл, но всё же она надеялась победить в дискуссии.       — Это ты вчера придумала? — Снейп, недовольно приподняв бровь, рассматривал её, будто она только что сморозила, что Закона Шарпа в зельеварении не существует.       — Да! — не менее пылко, чем в начале беседы, ответила она.       — Ну, так раздумай! — парировал он.

***

      Снейп давно догадывался, что Трис умеет упираться, как баран. Самка барана, если быть точным. И когда дело доходило до выяснения чья правда правдивее, то Северус предпочитал не спорить. Не потому, что не мог — просто не любил. В этой лайтвудовской непрошибаемости было что-то пугающе основательное: стояла — и всё, хоть заклинание накладывай. Под тихой, неприметной оболочкой безобидной девочки скрывалась упрямая до хруста в зубах девчонка, готовая отстаивать свою точку зрения при любой погоде.       Они шли вдоль старой ограды, где плющ карабкался по камню, цепляясь за щели, а влажная земля после недавнего дождя пахла так густо, что Северусу казалось — этот запах въедается в штанины. Над их головами редкие облака ползли по бледному весеннему небу, а неподалёку скрипели качели, лениво раскачиваемые ветром. Место ныне было тихое, почти забытое, и потому подходящее для разговоров, которые не предназначены для посторонних ушей.       Именно в такие моменты, когда Трис понимала, что либо не права, либо права лишь наполовину, ей особенно сложно было прийти к консенсусу. Северус это видел. Видел — и оттого раздражался. Иногда ему отчаянно хотелось огреть её чем-нибудь — не всерьёз, конечно, — просто, чтобы она перестала делать вид, будто не слышит очевидного. Она уже приняла истину его слов, он был в этом уверен, но продолжала спорить лишь за тем, чтобы позлить его. Может и неосознанно — он не исключал. Однако поднять руку на подругу он не мог. Зато — и этим он по праву гордился — умел вовремя увести разговор в сторону. Сейчас ему предстояло, не без боя, обойти гору под названием «Лайтвуд».       — Почему тебя это так заботит? — наконец сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это мои деньги. Я ими распоряжаюсь. Хочу — трачу на свою подругу.       Она замедлила шаг и посмотрела вбок, словно вдруг нашла что-то крайне любопытное в облупившемся камне ограды.       — Я тебе дорого обхожусь.       От слов о «подруге» она заметно смутилась, и Северус с неожиданным удовлетворением понял, что гора стала чуть ниже. Совсем немного — но всё же.       — Ерунда, — отмахнулся он. — Ты же не думала о ценниках, когда тайком купила мне джемпер у Малкин. А мы тогда, между прочим, рассчитывали твою сумму на другие расходы, — напомнил он и тут же ощутил неприятный укол неловкости.       Он прекрасно осознавал, каким бедняком сейчас выглядит — и как это, должно быть, смотрится со стороны.       — Ну и что? — Беатрис тотчас встала в позу. — Тоже теперь назовёшь меня транжирой, как директор? Мне, между прочим, для лучшего друга ничего не жалко.       Она сказала это легко, почти шутливо, но Северус всё равно почувствовал, как у него внутри что-то дёрнулось.       — Ты не транжира, — буркнул он, отворачиваясь и глядя куда-то поверх качелей. — Ты балда.       Он буквально услышал, как она возмущённо приоткрыла рот, хватая воздух.       — Завтра жду тебя там, где договаривались, — оперативно добавил он, прежде чем она успела взорваться. — И отказы не принимаются.              На том и порешили. Снейп правда чуть не схлопотал оплеуху за «балду», но Трис, как всегда, быстро остывала. Вскоре они уже сидели на старых качелях без усердия отталкиваясь ногами от земли. Цепи тихо поскрипывали, солнце пробивалось сквозь ветви, а разговор незаметно свернул на жабросли — Беатрис вычитала о них в школьной библиотеке и теперь с воодушевлением делилась подробностями.       Северус слушал, рассеянно кивая, и думал о том, что проще нырнуть в студёную воду за волшебными водорослями, чем выдержать её упрямство.

***

      Под дубом — местечко, весьма неблизкое от её дома, зато очень атмосферное. Беатрис оно очень нравилось. Его ей показал Северус, когда они ходили к речке прошлой весной. У них в городе, имелась непримечательная площадь, когда-то красиво обставленная декорациями, пока некоторые жители не растащили их в качестве выгодных железок, чтобы выручить денег хотя бы на металлоломе. С одной стороны этой площади начинался мост — прямой переход на противоположный берег города, где небыло фабрик. Дорога дальше около моста заброшенной тропинкой уходила вглубь негустой рощи. Здесь можно было спрятаться в тени от знойного солнца летом и даже найти кое-какие съестные плоды на деревьях. Росла тут яблоня и пара груш с вишней, но плодоносили они кислой дичкой, не отличающейся сладостью.       Так вот, тот самый дуб, к которому приглашал её Снейп, рос на окраине берега реки, если пройти чуть дальше вдоль. Почти все их длительные прогулки заканчивались здесь, где они ложились под кроной раскидистого дерева, и слушали течение воды, шелест листвы, чириканье одиноких птиц.       И поскольку обещания нужно выполнять, разноглазая с вечера приготовила платье, подаренное дядей-анонимом на Рождество, и туфли. Также сгребла оставшиеся конфеты Берти Боттс, которые они с Северусом не доели на зимних каникулах, и у которых был подозрительно долгий срок годности.       В день «икс» Лайтвуд встала ни свет, ни заря и принялась марафетиться. Умылась, расчесалась и заплела низкий хвост, не забыв посмотреться в зеркальце, подаренное Малфоем. Благо теперь она могла делать себе причёски без помощи Нарциссы. Простенькие, чтобы держать волосы в узде и они не цеплялись за что-нибудь по пути. Особенно в ветреную погоду ей приходилось непросто и в результате — вместо волос образовывался гнездоподобный клок не хуже, чем у Беллы после сна.       Кстати о птичках, Лихт был безнаказанно разбужен ранними поползновениями хозяйки. Каркая недовольно на каждое движение девочки, он прятал голову под крыло, пытаясь уснуть вновь. Наконец сдавшись, что неугомонная волшебница уже не прекратит свою активность, ворон по пятам начал преследовать все её передвижения, пока она не вышла за пределы комнаты. Тогда он шустро вспорхнул на кровать, занимая её по-царски, утаптываясь прямо на подушке.       Инцидент с ссорой родителей её безбожно задержал, но она уже на всех парах мчалась к дубу.

***

      — Сев, а Беатрис точно придёт? — взволновано спросила Лили.       Она сидела на одном из массивных корней ветвистого дуба, уходивших в землю, словно окаменевшие змеи. Корни образовывали естественные сиденья, и Лили, устроившись поудобнее, задорно болтала ногами в светлых колготках и босоножках. Белое весеннее платье слегка колыхалось от ветра, а поверх него была накинута тонкая ветровка. Рыжие локоны ловили апрельское солнце, и Северусу казалось, что они светятся ярче, чем обычно, будто впитывают в себя тепло дня.       Она считала птиц, перелетавших с ветки на ветку ближайшего дерева, и, когда последняя синица вспорхнула вверх, тяжело вздохнула и повернулась вправо — к нему.       Северус сидел чуть поодаль, прислонившись спиной к стволу дуба. Кора была шершавой, пахла древесиной и прошлогодней листвой. В руках он держал книгу в тёмно-синем переплёте, но читал урывками, то и дело поглядывая на небольшой котёл, установленный рядом на аккуратно сложенных камнях.       — Она обещала, Лилс, — ответил он, прикрывая ладонью глаза и щурясь на солнце, пробивавшееся сквозь листву.       — Может, случилось что-то, — обеспокоенно предположила Лили и снова продолжила болтать ногами.       Северус и сам начинал волноваться. Мысль о том, чтобы пойти за Беатрис самому, всё настойчивее подстёгивала его изнутри. Он знал: дома у неё сейчас отец. Неужели тот не отпустил её? Или она просто не сумела вырваться? Он слишком хорошо понимал, что значит — хотеть уйти и не иметь такой возможности. Или может и того хуже — опять заболела? Если Беатрис не придёт… значит, всё отменяется.       Он пришёл сюда с самого утра, выбрав это место загодя неслучайно. Старый дуб стоял в стороне от тропинок, скрытый рощей, и сюда редко забредали случайные прохожие. Под его кроной всегда было немного прохладнее, тень ложилась мягко, а травянистая земля была устлана сухими листьями и желудями. Здесь было… безопасно. По-своему. То, что они собираются делать — маглам не покажешь.       Северус заранее подготовил простую, но, как ему казалось, достойную программу. Больше всего ему хотелось показать Трис новый способ варки зелья — формулу он доработал сам, а кое-где подсказала мать. Он собирался подарить пузырёк с ним — не как безделушку, а как вещь, в которую вложен труд и знания. А ещё память. Он знал: ей это будет важно.       Так он и сидел под дубом, кукуя в тягостном ожидании, пока из рощи не показалась знакомая рыжая макушка с россыпью веснушек на лице. Лили пришла второй. Он узнал её сразу — так же, как и она, должно быть узнала его по длинным смоляным волосам и старой одежке. Он честно пытался найти что-то поприличнее, но кроме футболки с названием малоизвестной группы и серых, местами протёртых джинсов, ничего не нашлось. После короткого разговора они решили ждать Беатрис вместе. Чтобы скоротать время, Лили предложила слегка приукрасить полянку. Несколько простых заклинаний — и между ветками появились ленточки и огоньки, совсем ненавязчивые. Лили рассказала, что её соседка по комнате в Башне Гриффиндора получает по совиной почте журналы с рубрикой «Сколдуй сам!», откуда она и выучила эти чары.       Когда всё было готово, они сели и стали ждать. Но Беатрис всё не было.       Когда уровень терпения Северуса достиг предела, он поднялся, отряхнул джинсы и уже собирался в спасательную экспедицию за Лайтвуд, как вдруг вдалеке мелькнула светло-голубая фигура. Запыхавшаяся виновница торжества спешила к ним, прижимая под мышкой картонную коробочку в бело-красную полоску.       — Ну, наконец-то, — с ухмылкой констатировал Северус.       — Беатрис, мы тут! — Лили весело замахала рукой приближающейся имениннице.       — Извините… Форс-мажор, — согнувшись и переводя дыхание, выдохнула Беатрис.       — Ничего страшного, — сказала Лили с улыбкой. — Мы бы без тебя не смогли начать. Правда, Сев?       — Верно, — буркнул он для вида. — Отложим рассказы про форс-мажоры. Мы и так из графика выбились.       Он забрал у неё коробку, давая возможность отдышаться, и аккуратно кинул на покрывало, которое стащил из дома. Там уже лежали бутылка лимонада, три пластиковых стаканчика и небольшой пирог с курицей и грибами — мама всучила его утром со словами, что «Беатрис он тогда очень понравился».       Северус разжёг маленький костёр под котелком, внимательно следя, чтобы пламя дымило, и при этом давало необходимый жар. И тут до него донёсся обрывок девчачьей беседы:       — … Петуния говорит, что я бессмыслицами какими-то занимаюсь, — жаловалась Лили, активно жестикулируя.       — Она просто завидует, — не поднимая головы, бросил он, сидя на корточках. — Сама-то так не может.       — Обычным людям сложно принять новое для них. Особенно, если оно волшебное, — спокойно заметила Беатрис, невзначай рассматривая декор вокруг. — Я тому живое доказательство. От меня до сих пор некоторые шарахаются.       — Дураки они потому что, — фыркнула Лили, а потом спохватилась. — Ой. Опять я разговорилась. С днём рождения тебя!       Она протянула двумя ладошками подарок — деревянного птенца, ярко расписанного узорами. Беатрис растерялась, но бережно приняла игрушку, проводя пальцем по клюву. Лили вдобавок рассказала, что её отец мастер резьбы по дереву, и что именно по её просьбе вырезал этого щегла.       — Спасибо, — тихо сказала Беатрис.       Потом Лили торжественно объявила, что теперь очередь Северуса. Он предложил им занять места и принялся за работу. Девчонки послушно уселись на покрывало и застыли в предвкушении шоу. А уже через пару мгновений наблюдали, затаив дыхание. По мере добавления нового ингредиента или реактива в котёл, зелье меняло цвет. Причём многократно, пройдясь чуть ли не по всем оттенкам радужного спектра. На фиолетовом случилась реакция, при которой объём варева увеличился вдвое, — как и было задумано — и стали всплывать неоновые пузыри. Они отделялись от кипящей жидкости и плавно взлетали вверх. Как только те достигали определенного расстояния над уровнем зелья, то начинали переливаться, а потом искриться как бенгальские огни. Девчонки с восхищением смотрели и Северус чувствовал удовлетворение, что всё шло гладко. Он также надеялся, что этот её день рождения Трис запомнится хорошим воспоминанием. Он сам только что сварил это воспоминание и закупорил крышкой.       Когда он передал Беатрис пузырёк, она взболтнула ёмкость по его просьбе — и внутри снова вспыхнули искры.       — Это волшебно. Спасибо, — тепло сказала она и прижала пузырёк к груди.       — Я же волшебник, — сказав это, он достал из кармана небольшой пакетик. — Держи. Это тоже тебе.       — А это что? — заинтересованно вытянула шею Лили, с коробкой конфет в руке.       — Кротон, — тут же определила Лайтвуд.       Снейп и не сомневался, что она, как участница кружка Гербологии, несомненно узнает это растение с первого взгляда.       — На нём Стазис, чтобы не засох, — пробормотал он.       Трис улыбнулась — так, как умела только она, — и приняла черенок с осторожной нежностью.       — Теплой воды в банке было бы достаточно, — проговорила Беатрис в своём стиле, а потом вопросительно приподняла бровь. — Только… где ты его взял? Оно же декоративное. Просто так на улице не растёт.       — Секрет, — буркнул он и отвернулся, пряча смущение.       Не мог же он ей рассказать, что, проходя мимо одного соседского дома, увидел этот самый кротон и решил немного чикнуть его режущим заклинанием. Трис бы не одобрила такое «воровство».       — Представитель Молочайных, — Беатрис чуть повернулась к Лили, чтобы показать и представить ей растение. — Я читала, что он прихотливый… но ничего. Попробуем поладить, — уверенно произнесла она и коснулась растения с предельной деликатностью. — С влажностью точно проблем быть не должно.       Однако, Лайтвуд после отметила: жаль только, что он не догадался подарить ей разновидность кротона с лечебным слабительным эффектом, который раньше часто использовали в медицине в Древнем Китае. Можно было бы подлить немного сока в кубок тому же Блэку, или Поттеру, например, «исключительно в оздоровительных целях». Он согласно усмехнулся, а Лили рядом сказала:       — А что, можно, — хихикнула она, прикрыв рот ладошкой. — Будут знать, как хулиганить, — и тут же возмутилась: — Вы не представляете, что они устроили последний раз в нашей гостиной!       — И знать не хочу, — хмыкнул Северус и стал разливать лимонад по стаканам.       — Могу снабдить, когда вырастет, — заговорщицки произнесла Беатрис, приподнимая пакетик. — Он, кстати, ядовитый.       — Ядовитый? — удивлённо проговорила Эванс, принимая тарелку от него с отрезанным пирогом.       — Да, его сок. Не так, как тентакула, конечно, — успокоила Лайтвуд её, ахнувшую от такого открытия. — Человеку сильного вреда причинить не способен, но раздражение и чесотка могут быть, — договорив, она взяла и свою порцию пирога. А потом вдруг тихо сказала, глядя ему в глаза: — Это твоя мама испекла, да?       Он кивнул, наблюдая её смятение.       — Ешь, пока не остыло, — просто сказал Северус и сам принялся за еду. — Мама сказала не пустую тарелку домой не приносить.       — Это мы запросто! — улыбнулась Лили и насела на кусок с аппетитом.       — Передай ей большое спасибо, — смущённым полутоном попросила Беатрис и тоже начала есть.       — Да, и от меня тоже, — прибавила Эванс. — Очень вкусно!       — Передам, — снова кивнул Северус.       Солнце медленно клонилось к горизонту, воздух становился прохладнее, но это не мешало им. Северус сидел, по большей части слушал, иногда вставляя короткие реплики и ловил себя на том, что сейчас ему было… спокойно. Когда же наконец начали собираться — Беатрис сказала, что ей нужно ещё успеть забежать к соседке, — Северус оглянулся на поляну. Покрывало, небрежно скрученное, было у него под мышкой. Праздничные огоньки давно погасли. Костёр остыл, а котёл и сумка с реактивами были у него в руках. Но в воздухе всё равно будто осталось что-то теплое и живое.       Память. Он подумал, что если воспоминания и правда можно было бы закупоривать в пузырьки, то этот день он бы спрятал особенно бережно — и никому бы не позволил его разбить.

***

      Свет на кухне уже горел. Он был теплым, желтоватым, слишком ярким для позднего вечера — таким, от которого не уютнее, а наоборот, неловко, будто ты вошла не вовремя. Беатрис машинально сняла куртку ещё в прихожей, повесила её на крючок, сбросила туфли под вешалкой и прошла дальше — туда, откуда тянуло кофе и чем-то горьким, табачным.       За столом сидел Адам. Один.       Он не спешно потягивал кофе из кружки, глядя не в окно и не на дверь, а в одну точку на обоях — туда, где рисунок был контрастнее. На первый взгляд — ничего угрожающего. Слишком спокойный. Почти домашний. И от этого спокойствия у Беатрис внутри что-то сжалось. Опять курит эту гадость.       Голубые глаза отца, до этого застывшие, медленно сместились и остановились на ней. На платье. На собранных в этот раз волосах. На том, как она всё ещё держит в руке пакет с угощением. Он смотрел долго, без явного осуждения — и от этого было ещё хуже.       Молчание затянулось.       — Я… вернулась, — первой нарушила его Беатрис.       — Вижу, — ответил он и, оторвав взгляд от её наряда, снова сделал глоток кофе. — Ты говорила «ненадолго».       Это прозвучало ровно, без крика. Но слова легли точно, как приговор.       — Потом я была у миссис Ларсон, — поспешно добавила она и чуть приподняла пакет, словно это могло служить доказательством.       Внутри были аккуратно сложены кусочки праздничного торта — того самого, который старушка пекла для неё с утра.       Опасности не последовало. И это снова было странно.       Беатрис прошла к холодильнику и убрала торт внутрь. Холодильник оказался заполнен лишь наполовину: котлеты — видимо, Корделия готовила утром, — да разрозненные продукты. Ничего лишнего. Ничего «для семьи». Дом, который живёт вразнобой.       Есть не хотелось. За день она и так наелась — сначала на поляне под дубом, потом у соседки. А вот чаю… чаю бы она выпила. С этой мыслью она потянулась к чайнику. И именно в этот момент почувствовала взгляд. Спиной. Она обернулась. Адам смотрел на неё, подперев голову рукой. Вторая лежала на столе. Между пальцами тлела сигарета. Дым поднимался ровной спиралью, не задевая её, будто отец следил за этим сознательно. Пепел осыпался… и исчезал, не долетая до поверхности стола.       Магия. Невесомая. Контролируемая. И оттого пугающая.       Мысли вихрем метнулись к утру. К отцовскому голосу. К тому, как он остановил мать. Как сказал надеть куртку. Как куртка оказалась… другой. И за целый день — ни одного упрёка, ни одного запрета. Будто ещё один своеобразный «подарок» для неё.       Адам сейчас напоминал ей причудное растение: шипастое, почти усохшее, но вдруг выпустившее новые побеги. Непонятно — ядовитые или нет. Он поднял голову — и между ними установился зрительный контакт. Внутри Беатрис что-то дёрнулось, но она заставила себя устоять.       — Я хотел бы установить некоторые правила, — сказал он несколько устало, глянув на чайник на плите.       — Какие? — переспросила она, чувствуя себя так, будто её вызвали к доске на экзамене.       Он указал на стул напротив. Она села, сложив руки на столе, как примерная ученица.       Отец затянулся, стряхнул пепел — и тот снова исчез, растворился в воздухе. Беатрис поймала себя на том, что смотрит на это заворожённо. Он заметил, как она помахала ладонью, отгоняя запах, и без лишних фраз затушил сигарету, не докурив. Это было… неожиданно.       Первое правило он озвучил спокойно:       — Не лгать.       И добавил, почти назидательно:       — Не договаривать — не значит не врать. С другими можешь упражняться в этом. Со мной — нет. Я твой отец. И ответственность за тебя лежит на мне.       Он говорил очевидные вещи. Но не свойственные по отношению к ней. Беатрис нахмурилась, глядя в стол.       — Ты сам говорил, чтобы я не тревожила тебя по пустякам, — холодно ответила она. — Не смею отнимать ваше время, отец.       — Не дерзи, — его брови сдвинулись, но тут же разгладились. — Тебе ещё предстоит научиться понимать, когда это уместно.       Беатрис выслушала второе правило — комендантский час. После девяти — дома, и «чтобы пятки за порогом не сверкало». Она лишь кивнула. Возражать было нерезонно. Изначально, ей попросту было страшно пойти одной куда-то, ещё и на ночь глядя. Всякое случалось в переулках у них в городке, о чём непременно потом судачили здешние сплетники и сплетницы. Не выходить на улицу в темное время суток — да, хорошо.       — А Корделии это тоже касается? — тихо спросила она.       — Когда вернётся — коснётся, — отрезал он, и вот тут это прозвучало почти угрожающе.       Третье правило оказалось самым тяжёлым. Отчитываться. Где. С кем. На сколько. Миссис Ларсон — допустимое исключение. Но с запиской и без дальнейших прогулок. Когда она, опять же по его требованию, заговорила о своём круге общения, Адам стал серьёзен. Слушал, запоминал, когда она перечисляла имена и фамилии, анализировал. А когда речь зашла о Блэках, его голос стал жёстче. Он говорил не пугая, больше участливо предупреждая. И это пугало больше.       Отец задумчиво коснулся пальцами подбородка. Отпрыски из чистокровных родов это, с его слов, неплохо, но стоит быть… прагматичной. Не с ними — с их родителями. Добавил, что названные ею фамилии, наравне с их, не значили особой угрозы, или того, что под ними нужно прогибаться и лимонничать. Адам кратко, но назидательно дал понять: Блэки — род темный и скверный, переходить таким дорогу всё же не желательно. Впредь приказал всегда носить тот самый семейный амулет, настроенный как оберег. Беатрис неосознанно дотронулась до кулона на шее и тот отозвался легким теплом. Отец тем временем продолжал о том, что такие как Блэки, за сказанное не в то время и не в том месте неловкое словечко — могут и наслать чего по гаже.       — Ягоды такого поля отличаются взрывоопасностью, с ними холодный расчёт нужен и не длинный язык. Учти.       Про Морганов отец ничего особенного не отметил. Сказал, что там всё смирно и безвредно, и что некоторые члены этой семьи выражают некую симпатию к магловским вещам, после Первой Магической Революции.       Что до Малфоев — те всегда хвалились роскошью жизни, связями с черными ритуалами, и собирательством темных аксессуаров. И больше ничем специфическим выделиться не преуспели. Разве что каждый новый сиятельный лорд Малфой стремится заполучить выгодное место денежного источника в Министерстве, показывая свой престиж и получая определённый сектор влияния.       — Больше ничего нет, о чём, или о ком, я должен знать? — скрестив руки на груди, он закончил познавательный экскурс по верхушкам чистокровных и оценивал насколько правильно она всё уловила.       Как назло, Беатрис пришло на ум, как она тогда в ходе стычки с поттеровским квартетом наградила Сириуса тыквой заместо головы. Хотя, по мнению Беатрис, тому бахча очень даже шла и смотрелась довольно органично. Дополнительным плюсом была хорошая звукоизоляция, такая что Блэк при этом не мог посылать проклятия в их с Северусом адрес.       И вот тут она поняла: назад дороги нет. Если она сейчас скажет правду — не заругает? Какова вероятность, что нет?       — Есть кое-что, — сказала она тихо и стушевалась, когда Адам внимательно посмотрел на неё. — В школе на меня и моего друга напали однокурсники с другого факультета. И нам пришлось дать отпор.              Отец секунд пять просто смотрел на неё, потом нахмурился и сложил пальцы домиком.       — Это была учебная дуэль? — спросил он, и когда получил от неё отрицательное мотание головой, сцепил пальцы сильнее. — И что же, ни одного преподавателя не было рядом, чтобы пресечь подобное?       Ещё одно отрицание с её стороны, и Беатрис увидела, как из замка его пальцев начала клубится темная материя, и настороженно выпрямилась.       — Со мной был Северус, он меня защищал, — проговорила негромко она. — А ещё я сама заколдовала Сириуса Блэка. Он один из шайки Джеймса Поттера.       Темная материя на мгновение вспыхнула больше, разросшись, отчего она еле подавила желание отшатнутся, боясь свалиться назад вместе со стулом. Но, видимо, когда отец чуть успокоился, тьма рассеялась — впиталась в кожу, как вода в губку.       — Ты пострадала? — было его следующим вопросом, после такого проявления магии.       — Нет… Благодаря, Северусу.       Отец вздохнул и ей показалось, что тяжело, будто удерживал в себе что-то грузное. Он потёр переносицу двумя пальцами, выдохнул и продолжил допрос.       — Учителя и родители этих юношей знают про ваши стычки? Ведь, насколько я понимаю, они регулярные?       — Не знаю, — пожала плечами Беатрис и пробормотала. — Я тут ни при чём. Они сами лезут… В этот раз они тоже напали первые.       — Не из-за твоего ли дружка из Тупика? — выгнул бровь Адам, снова скрещивая руки на груди. — Может он их провоцирует?       — Это они его провоцируют и оскорбляют! — вдруг несдержанно выкрикнула Беатрис.       Чайник засвистел.       Беатрис вздрогнула и резко повернулась на звук, часто дыша. Она сама не ожидала, что крикнет вот так. В голове стучали две мысли: «надо выключить конфорку» и «теперь мне точно влетит». Ей даже показалось, что подушечки пальцев стали покалывать, а волосы на затылке слегка вздыбились. По спине роем пробежали мурашки. Она повернулась обратно — отец сидел, как ни в чём не бывало, под истошный вопль закипевшего чайника, и глядел на неё в упор. Внимательно так, будто сканируя. Беатрис испуганно сглотнула, когда он поднялся. Она ждала крика уже от него. Но он просто выключил газ.       — Ты же не собираешься бросать учебу? — спросил он.       — Нет, — выдохнула она.       — Тогда учись. И будь осторожна, избегай бестолковых столкновений, — произнёс отец серьёзным тоном. — В следующий раз, если он будет — я вмешаюсь.       На этой ноте он просто прошёл мимо неё и вышел из кухни, оставляя её наедине — с парующим чайником, дрожью в пальцах и ощущением, что что-то в их доме безвозвратно сдвинулось. И она не понимала — в лучшую ли сторону.